Довод для прощения

Глава 3. Поразительная способность влипать в неприятности

Влад с силой прижимает меня к себе. Руки скрещены на груди, шелохнуться — ни одного вариантика, хотя я все еще трепыхаюсь.

Ладно, я достаточно активно вырываюсь, извиваясь, как змея. Шиплю ругательства, сыплю проклятиями и рвусь-рвусь-рвусь…как можно дальше от него.

Мне до слез больно быть рядом.

Физически — плевать, но вот морально? Он будто снова разрушает меня до основания, а я итак мертвая как будто. Знаете? Как карточный домик, на которого дунь только — и до свидания, долгие часы кропотливой работы.

Так вот. Моя кропотливая работа насмарку. Я словно та самая девочка-Женя, которая любила его до одури.

Хотя к чему лишние слова? Я итак та самая малышка Женя, которая любит…и я люблю.

Тоска накатывает. Я так сильно по нему скучала все эти долгие три года, я так…хотела…знаете? Просто понять! Что! Черт! Возьми! Сделала! Не! Так!

Можно говорить до бесконечности долго, что «такие романы заканчиваются одинаково», но мы любили друг друга. Любили! Так невозможно притворяться…

Все эти три года у меня было много версий случившегося. Влад говорил со своим отцом, который наставил его на «путь истинный». Ему кто-то угрожал? Ему не оставили выбора? Черт возьми! Да я даже Еву в это приплела, мол, у нее какой-нибудь дикий компромат на него был! Я готова была построить любое, даже самое фантастическое объяснение того, что произошло, потому что не могла поверить! Не могла…А оказывается все, как обычно, давно уже кем-то другим придумано. Бритва Оккама гласит: самое простое объяснение — верное. Своим любовницам мужчины действительно говорят одно и тоже. И про любовь, и про будущее, и про "не люблю ее давно". Сейчас, спустя три года, он снова приезжает и с теплотой говорит о Еве!

С блядской теплотой!

Вот так.

А я же ждала…

Знаю, что это прозвучит до ужаса глупо и жалко, поэтому скажу всего один раз: все эти три года я его ждала. Знаете…представляла, что однажды он просто приедет и все-все мне объяснит. Расскажет. И непременно заберет меня с собой. Куда угодно. Мне вообще было плевать! Лишь бы снова его обнять…Конечно, и ребенку он был бы дико рад! Естественно! А еще непременно отметил бы, какой хорошей мамой я смогла стать. Без него…

Наверно, отсюда и вся моя злость? Потому что этого, конечно же, не случилось.

Сейчас в тени огромного дуба, я снова думаю об этом и весь взор мой застилают слезы, потому что я неожиданно понимаю, какой херней занималась и в какую бредятину верила.

Как ты мог? Вот так просто…взять и отказаться от меня? От нашего будущего? Мы же планировали будущее…часами говорили о том, как будем жить вместе. Куда поедем. И в Европу ты со мной собирался, а не с ней. На острова. Потом в Америку в Диснейленд. Чем будем заниматься дальше…как назовем детей и какую свадьбу сыграем…

И я уж точно не представляла себе, что встреча наша будет случайной. Что он посмотрит на меня так, словно не было этого всего. Уничижительно. Небрежно. С ухмылкой. Я этого не ожидала! И снова злюсь.

Черт возьми! Меня просто взрывает от внезапно вспыхнувших, потаенных желаний и грез, и я рвусь с новой силой, но это приводит к плачевным последствиям.

Влад резко, сильно придавливает меня к стенке, руки прижимает теснее, а когда я пытаюсь его лягнуть, еще и бедра своими фиксирует.

Я полностью обездвиженна.

Вздохнуть получается с трудом, еще и поза настолько…похабная, что я чувствую его эрекцию точно между двумя половинками моей задницы! Уж извините за мой французский.

— Отпусти меня… — предупреждающе рычу, а в ответ только смех.

Его дебильный смех! Который я ненавижу до последней ноты.

— Какая страсть, девочка, какая экспрессия…

Пытаюсь зарядить ему затылком — теряю последний оплот надежды. Влад вдавливается в него щекой, вынуждая прижаться к стене своей.

Потрясающе.

Черт возьми. Просто…ай, что тут объяснять? Думаю, вы итак понимаете, насколько беззащитной я себя ощущаю. У меня все.

А для него это только начало.

Когда Довод понимает, что деваться мне некуда, немного расслабляет руки. «Немного» здесь действительно «немного», если что. Вырваться не смогу, зато у него появилась свобода для маневра.

К которому он незамедлительно приступает.

Обводит вокруг остро стоящего соска, который не защищает ничего — сегодня я надела кружевной, мягкий топик и никакого поролона. Знала бы? Нацепила броню!

Шепчет.

— А вот теперь поговорим, малышка…

— Ненавижу!

— Чш-ш-ш… — палец совершает еще один оборот, стягивая внизу живота все мое нутро.

Черт!

Так простреливает мощно, что я невольно закатываю глаза и сильно прикусываю губу. Никаких стонов! Никаких! Не получит даже маленького писка!

И это, снова, очень круто звучит, но на практике едва ли успешное предприятие. Понимаю отчаянно, пусть и стараюсь отнекиваться, но понимаю — когда Довод переходит в атаку, мне конец по всем фронтам.

Мое тело уже его приняло как-будто. Мозг в таких вопросах не участвует. Он может бастовать, может рваться наружу, только гормоны и долгое отсутствие контакта дает о себе знать.

Я изнываю. Мне не хватает секса — и это уже никакие не шутки, а горькая правда. Я хочу секса! Просто проблема в том, что хочу только с ним. Мужчины для меня не существуют тоже только из-за него. Я его хочу. И руки, и губы, и запах, и, снова простите за мой французский, член.

Господи…я безнадежна…

Упираю лоб в стенку со стуком, и по мне проходится разряд тока мощностью равной одной электростанции, которая способна питать город, когда он цепляет мочку уха языком и слегка ее прикусывает.

Я тебя ненавижу…

— Ты хоть понимаешь… — глухо шепчет, продолжая играться со мной, — Что я могу с тобой сделать уже? За то, что ты себе позволила?

Я себе позволила?!

— Пошел на хер! — выплевываю, а Влад смеется.

— Храбрая, глупая девочка. Ты хоть понимаешь…

— Закрой свой вонючий рот и убери свой член от моей задницы!

На миг он замирает, но я не питаю иллюзий, что вдруг обрету свободу. Ага. Сейчас. Я слишком хорошо его знаю, но тогда…неужели намеренно его провоцирую? Неужели…я действительно делаю это специально? Не могу разобраться. Единственное противное, что его касания мне не противны.

Увы. Это так. Увы и ах! Это, черт меня дери, так…

Господи…Женя…ты просто безвольная тряпка…

Влад подается бедрам вперед, сильнее в меня вжимаясь, и от неожиданности из груди вылетает тихий стон.

Да, вот так просто. Да, вот так низко. Да, вот так подтверждающе все вышеперечисленное. Да…

Маленькая, влюбленная идиотка.

Женек.

Женек…

От обиды и досады жмурюсь, а глаза печет. Сейчас и слезы пойдут от немого бессилия. Да что ж ты делаешь со мной? Что ты бесконечно со мной творишь?! За что?! Я уже заплатила за наш роман сполна! Это уже чересчур!

— Презираю… — хриплю, облизывая вдруг пересохшие губы, — Я тебя презираю!

— Да ну?

Влад ухмыляется и перехватывает мои руки всего одной своей.

— Проверим?

До меня не сразу доходит смысл сказанного, но когда доходит, в объяснениях я не нуждаюсь — прекрасно знаю, как он собирается проверять. Больной на голову ублюдок…

— Я закричу!

— Не сомневаюсь.

— Не смей…ты слышишь?! Не смей! Я…

Ага, сейчас. Тебя так и послушали. Тебя же в этих отношениях всегда слушали…Довод задирает подол платья быстро и совершенно игнорируя мой лепет, и мне только остается разве что проклинать платья. Ненавижу платья! Они — залог моего падения на самое дно. Потому что остались считанные секунды до того, как он поймет: я настолько мокрая, что мои трусики неприятно липнут к коже и их смело можно выжимать.

Твою мать…

Чувствую, как пальцы касаются промежности, и вздрагиваю. Еще раз, когда он опять надо мной насмехается…

— Я думал, что презрение выглядит иначе, девочка…

— Отсоси…

— Всенепременно. Только сосать… — он плавно отгибает ластовицу в сторону и снова прикусывает мочку моего уха, — …Здесь будешь ты.

Мне бы очень хотелось сказать, что я смогла сказать ему что-нибудь крутое. Как в не менее крутых фильмах про сильных, независимых женщин, но…к великому сожалению, все, что из меня вышло — это длинный, позорный стон, когда он впервые за три года снова коснулся моего клитора.

Убейте меня!

Воскресите и убейте меня еще раз: я кончаю почти сразу после всего пары поворотов хорошо знакомых пальцев. А он это чувствует…предусмотрительно зажимает мне рот ладонью, от которой пахнет дымом.

Какой позор…это мой самый унизительный оргазм в жизни, клянусь, но при этом самый мощный. В этом я тоже клянусь, пока содрогаюсь от волн дичайшего, острого удовольствия, которое расходится по всему телу и подгибает колени так, что они уже меня вовсе не держат.

Влад держит.

Спасибо, что не даешь мне рухнуть на грязный пол. Большое. С поклоном. Хотя знаешь?! Лучше бы я рухнула на пол, а не вот это вот все...Сами посудите: что хуже? Разбитые коленки или душа?...

Ну вот. Давай. Ржи надо мной, козел…ну же…

Но он не насмехается. Я слышу громкое, частое дыхание, а потом глухой шепот:

— Прогнись в спине и ноги шире.

Не сразу соображаю, что это значит. Если честно, мой мозг все еще пребывает в густой патоке, так что Владу все приходится делать самому. Он дергает меня за бедра и надавливает на поясницу, так что ноги инстинктивно расходятся чуть шире. Потом я слышу, как быстро звенит пряжка ремня...

Вообще, Довод всегда утверждал, что не любит «быстрый» секс, а еще он не любит заниматься им в общественных местах. Ха! На это отвечу я. У нас все было иначе. Иногда мы заходили слишком далеко или простреливал какой-то особый момент, когда плевать было на все. Совершенно на все. И на возможность быть пойманными, и на то, что нас услышат. Тянуло просто дико, вело капитально, и все, о чем ты можешь думать — касаться-касаться-касаться.

Вот что происходит сейчас.

Влад вторгается в меня до упора, ждет пару мгновений, чтобы я привыкла, потом начинает быстрые, размашистые движения. Раз-два-три, гулкий стон, резко стягивает платье и топик с груди, сжимает ее и оттягивает за сосок. Я поддаюсь. Прикусываю его пальцы, которыми он закрывает мои губы, позволяю проникнуть себе в рот. Мне это нравилось. Точнее, мне нравилось, как ему это нравилось. И сейчас тоже заводит до предела.

Влад издает приглушенные стоны, которые тоже, по его заверениям, никогда не издает, ведь он «мужик, а не девчонка, чтобы стонать». Ага, конечно. В наказание за вранье, я в который раз прикусываю его за подушечку указательного и... чувствую это.

Он сжимается всем телом, подается вперед до упора, замирает, а потом резко выходит из меня и извергается на злосчастную стену — свидетельницу моего позора и падения.

Недолго музыка играла, однако. Ева, кажется, ни стонать, ни брать глубоко, ни в узлы завязываться за эти годы так и не научилась, раз ее муж выдерживает всего пару мощных толчков. Ха! Мысль гадкая и мерзкая, но меня она греет, и я тихо усмехаюсь. Снова чувствую в себе его пальцы...

Он никогда не забывал обо мне, и сейчас не забывает. Хотя бы в сексе, и за это спасибо...

Черт!

Второй оргазм уступает первому только слегка, но перед глазами все также бьют салюты…

Я откидываюсь ему на плечо и дышу часто, подрагиваю, а потом слышу…

— Еще раз увижу тебя с сигаретой, выпарю ремнем. Мы еще не закончили…

И это звучит скорее, как угроза, нежели обещание чего-то светлого…

***

Есть такое понятие — «эмоциональная яма». Наверно, после любого, огромного взрыва эндорфинов, ты в нее проваливаешься, как в болото. Краски вокруг сереют, радость уходит, а боль наступает на пятки. Так вот. Я сейчас не просто в эмоциональной яме, а на ее днище.

Сижу, подтянув ноги к груди, курю, держа сигарету трясущимися пальцами, смотрю перед собой.

Не могу поверить, что переспала с ним. Не могу поверить, что сделала это, как стопроцентный Женек, у стены лодочного домика. Не могу поверить, что я все-таки и есть этот Женек — позорное клеймо любовницы.

Снова.

Снова на те же грабли! С размаху. Как обычно. Они в который раз проломили мне череп, и, может быть, в этом все дело? В конце то концов. У меня просто не осталось возможности думать, потому что думать нечем! Мозг утек сквозь все эти трещины, которые оставила близость Довода.

Какая же я идиотка…

Внезапно на меня навалилась вся до смешного прозаичная правда, и я снова думаю о том, что обычно самое простое объяснение — верное. Крутой секс и никаких привязок. Наверно, это тоже было прописано в его контракте. Между строчек, так сказать. Дергаешься? Получай порцию лапши, пока мне не надоело тебя трахать. Надоело? Можно и смс-ку кинуть небрежно. Захотелось снова? А чего мелочиться? Залезу в трусы и даже не потружусь ничего вразумительного сказать.

Потому что что? Потому что не за чем. Женек и так все схавает и выдаст порцию настолько желаемого секса. Она все тебе отдаст. И девственность, и тело, и сердце, а что нужно будет — разберемся по ходу пьесы, остальное на помойку.

Помню, как когда-то он сокрушался, что год его жизни придется выбросить из-за моих таких простых, нормальных желаний — быть рядом со своим мужчиной. Думаю, что вряд ли он переживал даже на один процент также сильно, когда накарябал мне ту отмашку. Очень-очень вряд ли.

Ну ничего. Возможно, это к лучшему? Знаете…такой контрастный душ. Он быстренько открыл мне глаза: все действительно было лишь ложью. Веселой игрой. Может быть экспериментом? В любом случае, в какой-то момент дело запахло керосином — королева поставила вопрос ребром. А что дальше было, вы помните. И я этого, увы, не забуду. Сложно забыть, как тебя выкинули за ненадобностью, когда неудобно стало, когда я начала пытаться слишком влиять на его жизнь и портить планы.

Просто это нужно принять. Успокоиться и принять. Только подальше отсюда.

В дом обратно идти желания нет никакого, но и выхода у меня тоже никакого нет. Плетусь, обнимая себя за плечи, пинаю камушки, а когда захожу в гостиную, вижу картину маслом.

Довод развалился на диване, цедит уже N-ый стакан и расслабленно улыбается. Как кот, который спер и сожрал мясную рульку.

Мерзко.

Меня окатывает волна презрения, точнее…она непременно окатила бы, если бы не было такого истощения. Просто где-то на задворках сознания я отмечаю, что совсем его не узнаю. Он переводит на меня взгляд с ленцой, слегка ухмыляется, похабно осматривает с головы до пят, задержавшись на груди, а у меня сил нет даже на то, чтобы взорваться. Сейчас я его даже не ненавижу, но это еще хуже — я ничего не чувствую, кроме горького разочарования на языке с привкусом дыма, а еще липкий дискомфорт на коже.

Хочется в душ.

— Ник, извини, но я домой, — говорю тихо, подруга сразу хмурится.

— Домой? Я думала, что ты останешься…

Нет уж, спасибо большое. Я планирую никогда больше не встречаться с Доводом, так что, прости пожалуйста, уже завтра начну ломать голову, как избежать твою свадьбу. Но тоже не сейчас. Я слишком устала.

— Папа звонил. Я поеду…

— Что-то случилось?

— Нет. Проводи меня.

Ника знает, что я пока сама не созрею, ко мне с расспросами лезть бесполезно. Мы с папой в этом похожи — я поэтому на него отчасти и не давлю. Нам просто нужно больше времени, а мне, наверно, и вечности не хватит, чтобы забыть…

Как я нечаянно повернулась, прежде чем выйти из гостиной, и увидела, что Влад переглядывается с Данечкой и ухмыляется. Как они чокаются. Как будто поспорили…на меня.

Мол, да, я ее трахнул. Ты сомневался? Эта сучка и на коленях будет ползти за мной, если я этого захочу.

Последняя черта.

Вот он мой рубеж.

И вот причина, по которой я горько плачу, не стесняясь таксиста, пока лежу на его задних сидениях, сжавшись в комочек.

Кто ты?

Я его совсем не знаю, а раньше думала, что знаю наизусть. Это тоже фальшь? Это неправда? Я себе все придумала? Я настолько дура, да? Кем я его считала? Влад не был «хорошим» мальчиком, но никогда не был жесток. Ко мне относился трепетно. Или я так просто хотела думать?

Кто ты? Тот самый незнакомец из бара? Но даже тогда ты мне таким не представлялся… а сейчас…неужели это действительно правда? Самое простое объяснение — верное?

Я действительно придумала тебя, Владислав Алексеевич Довод. И тебя никогда не существовало, да?…