Довод для прощения

Глава 17. Обещание

Женя

Стою и смотрю на него, как на конченного придурка.

Ну точно. Фляга у него пробита знатно, течет еще больше — улыбается во все тридцать два зуба, спиной дверь подпер и на меня смотрит не мигая.

— Что?! — наконец ядовито шиплю, Влад в ответ плечами жмет и продолжает молчать.

Бесит-бесит-бесит!

— Хватит смотреть на меня так!

— Чтобы разобраться: тебя принципиально все мои взгляды не устраивают?

Понятно.

Закатываю глаза и усмехаюсь зло, киваю пару раз, а потом цежу сквозь зубы.

— Никита…находка для шпиона!

Я до сих пор не разобралась, что чувствую по поводу того, что случилось на показе. Точнее как? Прекрасно понимаю, что готова ему морду расцарапать, а это, очевидно, означает мою дикую злость! И ничего рационального из потока параноидального сознания не выделить.

Фыркаю и поворачиваю к окну, к которому подхожу и сжимаю себя руками. Смотрю на красивый пруд. Ищу в нем, как буддисты советуют, успокоения. Довод, что снова очевидно, хочет обсудить эту тему, а я все еще не готова. В таком состоянии сложно выдавать какие-то разумные слова и не скатиться внезапно к обвинениям и оскорблениям. Необязательно только Евы.

Стараюсь себя потушить.

Дышу глубоко, как советовали мастера релаксации в СПА, да только какое дело до их советов? В его присутствии я никогда не могу держаться хладнокровия. Он его, как землю из под ног, выбивает одним движением, а когда подходит…какое там спокойствие?! Я с ума схожу…

Прикрываю глаза, ощущая горячее дыхание на своих волосах, слегка вздрагиваю, когда чувствую хорошо знакомые пальцы на бедрах. И возмутиться бы, что он в который раз упирается мне членом в задницу, а губешками наглыми лезет исследовать кожу на прочность, да я только и рада!

Секс — отличный способ избежать разговора, которого я не хочу.

Резко поворачиваюсь и впиваюсь ему в губы жестким, требовательным поцелуем. Знаю, что строить из себя джентельмена Влад не будет, поэтому не удивляюсь, когда он с жаром и готовностью на любые подвиги отвечает.

Хватает за зад.

Сильно.

Впивается, будто хочет вдавить меня в свое тело! Но я не против. Сейчас нежности я не хочу и не жду. Тем более не собираюсь давать! Я планирую жестко оттрахать его, чтобы сбросить стресс и убить на корню любые попытки уточнить детали вчерашней истерики.

Потому что я не знаю, что сказать.

И мне снова страшно.

Нет уж! Слышать о том, что ревновать я прав особых не имею? Увольте.

Наступаю на него, толкаю на кровать. Влад слегка щурится, задыхаясь, я зло ухмыляюсь. Снимаю топик от пижамы на тонких лямках и откидываю его в сторону, куда через мгновение летят мои шортики и его футболка.

Он тянет меня на себя за руку.

Я перебираюсь ему на колени и снова впиваюсь в губы, когда замечаю, что он пытается что-то сказать.

По-прежнему «ну уж дудки!». Я не желаю ничего слышать! А Влад бесится…не думаю, что из-за того, что я не даю ему и слова вставить, точнее не только поэтому. Ему не нравится, что я пытаюсь доминировать — он так редко любит. Влад в сексе, как и в жизни, привык сам расставлять акценты, поэтому да! Мне нравится и это. Что я бешу его и провоцирую.

Слышу тихий рык, а потом он рывком перекидывает меня на матрас, прижимая спиной. Смотрит так еще говоряще, мол, ты охренела?! Только мне это неинтересно! Впиваюсь в плечи ногтями так, что он шипит и сразу лезет получить реванш: припадает к груди и прикусывает ее так, что теперь шиплю я, но спину выгибаю.

Нравится.

Да…проблема в том, что мне Довод нравится в любой своей ипостаси, даже если бесит. Даже если я его ненавижу. Даже если он при этом мне не нравится — я в его каждый лик влюблена до безумия, а тело мое полностью преданно.

Досадно, но это так.

Пока он «зализывает раны», оставляя на груди уже нежные поцелуи, я буквально проклинаю себя за слабость, но трусь о него, как кошка, мурчу и тихо постанываю.

Господи.

Когда-нибудь я стану сильнее? Не знаю. Но прощу ли я его за вчерашнее? Определенно. Тут просто без вариантов. По мне проходится рябь от мимолетного касания, и я завишу даже от его природного, чуть сладковатого запаха. Как иначе то?

Жалкая, глупая девочка…влюбленная в своего мужа, который ее даже не помнит! Плевать. Даже если ты ее действительно любишь, о чем я больше, клянусь, никогда спросить не решусь — плевать. Я знать об этом не желаю. И разве это не выход? Просто спрятать голову в песок, как прячут миллионы женщин?…

Однако, слезы собираются в уголках глаз, а в груди опять давит. Мне больно. Представлять их вместе, видеть тем более — это больно. Всегда было, но раньше я хотя бы понимала, как обстоят дела и тушить свои порывы было как-то проще. Сейчас же его душа для меня потемки, поэтому и рвет на части мою.

Я в собственном теле, как в клетке, но метания из одного угла в другой — только мое дело. Просто сильнее прижимаюсь к нему, когда чувствую, как Влад наспех стягивает мягкие, серые спортивки, и растворяюсь в моменте, когда я его чувствую.

Забавно так получается…чисто на тактильном уровне ничего не изменилось. Он наполняет меня резким, четким движением, а потом замирает — нежно целует. Молча. Что важно! Когда мы молчим — все так, как раньше…

Я запускаю пальцы ему в волосы и слегка тяну за них, Влад сразу понимает, что это значит «старт» и начинает двигаться. Он хватается за мои бедра так же жадно, также красиво стонет и подрыкивает, а я, как и всегда, продолжаю растворяться.

И в запахе, и в его руках, и в его душе.

Без слов она с моей общается куда лучше. Пусть так и будет. В смысле…хотя бы так мы говорим, и этого уже много. Я не хочу сейчас думать и гадать, терзать себя и взвешивать те или иные поступки.

Ничего не хочу, кроме него.

Этот момент и без того длится так мало — когда мы снова те люди из прошлого, которые друг друга очень сильно любят…

***

После того, как Влад заканчивает мне на живот и скатывается рядом, тревоги и мысли накатывают новой волной. Вместе с ними какая-то больная, абсолютная жалость к себе и своему бедственному положению.

Хочется рыдать.

Но я себе не позволяю расклеиться! Тем более при нем. Дышу часто, смотрю в потолок, даю время взять в руки эмоции, а потом тянусь за салфетками. Вот и все: каникулы кончились, настали тяжелые будни.

Сажусь.

Трусики, которые в пылу страсти я даже не сняла, неприятно трут, а как будто орут в рупор о том, что только что произошло, и как в очередной раз я сглупила.

Да нет. Не то чтобы сглупила, на самом то деле, потому что я не жалею. Ни разу не жалела обо всем, что между нами когда-либо было, и сейчас не хочу. В конце концов все наши отношения произошли не по принуждению. Меня никто не заставлял. Я сама на все соглашалась и сама шла к нему. Следовала за ним. Любила его…и люблю.

Последнее досадно вдвойне. Как же это нечестно! Что память отшибло ему, а не мне…

Хочу встать, так как чувствую, как самоконтроль окончательно утекает из моих рук, но Влад вдруг резко перехватывает меня за талию и укладывает обратно. Обнимает. Даже не так! Наваливается всем телом, и пошевелиться теперь экстра-сложно.

Я снова злюсь.

— Пусти! — шиплю, а он проводит губами по моему плечу и тихо усмехается.

— Секс — это очень хорошо, маленькая, но я тебя сюда привел не поэтому.

— Привел?! Притащил!

— Пусть будет так.

— Отпусти.

— Нет.

Пытаюсь вырваться сама, только руки, как переваренные макаронины, безвольно трепыхаются под гнетом его загребущих лап! Еще и ногу сверху положил, чтобы мои зафиксировать, а еще и ржет! Козел! Прямо на ухо, чтобы точно слышала!

— Да отпусти!

— Успокойся.

— Влад!

— Я хочу поговорить! Успокойся!

Размякаю окончательно, хмурюсь, чтобы не зарыдать, упрямо смотрю на лампу, а он шумно вздыхает.

— Знаю, что тебе не понравилось то, как прошел вчерашний вечер…

Фыркаю громко! Улыбается…по голосу чувствую…

— Возможно, тебе показалось, что я допустил что-то непозволительное…

МНЕ ПОКАЗАЛОСЬ?! Нет! Ты просто охренел! Показалось мне!

Говорят, словом можно убить, но иногда словом можно выдать столько силищи и ловкости, что, как в моем случае, поможет избавиться от капкана. Я выкручиваюсь непонятно как, сажусь и взглядом его прожигаю, убирая волосы с лица.

— Мне «показалось»?! Да пошел ты!

Снова хочу встать, но снова оказываюсь на лопатках. Влад нависает сверху, крепко держа за запястья, смотрит в глаза серьезно.

— Хватит бегать!

— Хватит меня держать!

— Тогда ты слиняешь, — весело парирует, и это так дико!

Ему серьезно смешно! Мне обидно, больно, а он ржет! Ну не козел?! Еще и снова оккупировал меня! Загнал под себя в ловушку…

Раздосадовано пыхчу, но понимаю — сделать с этим все равно едва ли что-то сумею, поэтому надуваюсь, как ребенок, и смотрю в окно.

А слеза-предательница вырывается и противно щекочет кожу, пока катится по щеке, как по своему раздолью.

Чтоб тебя!

— Женя, не плачь… — звучит мягкий шепот, затем Влад аккуратно ее стирает и поворачивает мое лицо на себя, — Пожалуйста. Не надо.

— Какое тебе вообще дело?!

— Большое.

— Да прям!

— И прямо, и вкривь, и сверху, и снизу. Прекрати.

— Ты меня даже не помнишь!

Молчит, а я некрасиво всхлипываю. Подбородок начинает дрожать…да чтоб тебя трижды!

Жмурюсь. Так стыдно, что хочется сквозь землю провалиться, но я никуда не исчезаю — все там же, все под тем же.

Незнакомец, которого я люблю так сильно, что, кажется, ни один мужчина в мире никогда не сможет его затмить…

— Скажи, ты злишься поэтому? Что я тебя не помню?

Обреченно стону. Нет, ты серьезно спрашиваешь такую тупость?! Естественно я злюсь на это! Потому что нечестно! Так нечестно…мы же могли быть вместе, воспитывать сына, может быть, у нас был бы еще один ребенок…

Он хотел много детей. Говорил, что в детстве ему было одиноко, и он всегда завидовал своим друзьям, у которых имелись братья и сестра.

Мы решили назвать дочку в честь моей мамы — Валерия…

Боже…

Эти теплые воспоминания сейчас, как кинжалы, пронзают мое сердце, и я не могу держаться. Начинаю уродливо рыдать и сразу попадаю в объятия.

Сейчас это снова неважно. То, как сложилась наша судьба — пустое. Я прижимаюсь к нему, утыкаюсь в грудь и плачу, а он гладит меня по волосам и молчит.

Молчит долго. Пока я выплескиваю все, что чувствую, и только когда немного успокаиваюсь и вспоминаю о стыде, он шепчет.

— Да, я тебя не помню, но я тебя чувствую, маленькая…

Поднимаю глаза.

Влад мне ласково улыбается, вытирает щеки. Бережно. А у меня на уме один вопрос:

— Зачем ты это говоришь?

— Потому что это правда, Жень, — тихо усмехается, — Не знаю, как это объяснить, но я тебя душой чувствую, пусть разум и бастует.

— То есть твой разум против, это хочешь сказать?

— Я человек рациональный.

— Знаю.

— Тогда ты должна понимать, что мне сложно понять эти чувства. Я тебя не знаю, но они есть. Огромные, сильные, и я их контролировать не могу. Меня к тебе тянет, как на аркане.

— Это называется «сексуальное влечение».

— Нет, секс здесь не при чем. Конечно, я совру, если скажу, что мне не нравится спать с тобой…

Усмехаюсь и слегка щипаю его за бок, от чего лицо Влада еще больше светлеет, и он тихо продолжает.

— Но дело не только в сексе. Моя душа по тебе скучает.

Ого…

Трогательное признание выбивает из рук всю решительность, и я глупо хлопаю глазами, а он пользуется моей заминкой и говорит.

— Прости меня. Я не хотел тебя обидеть…

Так искренне…

Не знаю, что ответить, поэтому прячу глаза и жму плечами — тогда он меня ближе к себе тянет и теснее обнимает. Говорит…

— Я до конца не понимаю, что сделал не так, но…скорее всего да, ты права. Я позволил себе лишнего с Евой…

— Не хочу слышать ее имя!

Еще один тихий смешок.

— Прости меня. Просто как-то не ожидал…Для меня то жизнь немного иначе складывалась. Пока мне сложно уложить в голове иное.

— Ну да…ее то ты помнишь.

— Жень…

— Нет, я правда понимаю, — высвобождаюсь и сажусь, снова плечами жму, вырисовывая круги на постельном, а потом решаюсь, — Я хочу спросить.

— Думаю, я знаю, о чем ты хочешь спросить…

Игнорирую. Вместо того, набираю в грудь больше воздуха, еще пару секунд медлю, а потом открываю рот.

И да. Я абсолютно полностью понимаю, что делаю. Сейчас моя жизнь разделится на «до» и «после».

Прости, малышка Женя, я знаю, что тебе страшно, но так надо…

— Ты ее любишь?

Вопрос все-таки звучит и имеет эффект разорвавшегося снаряда. После него и в ушах звенит, и от страха сердце в груди колотится, да и весь мир будто замирает.

Тишина.

Слышу, как со стороны пруда доносятся веселые смешки. Кто-то развлекается, судя по звукам на лодке. Пока моя жизнь висит на волоске…

Влад аккуратно касается моих бедер руками, а потом резко тянет на себя и сажает сверху.

Крепко держит.

Но я по-прежнему не готова смотреть ему в глаза. Настырно уперлась в грудь и хмурюсь, ощущая его взгляд так ярко, как будто касания пальцами.

Ды-ши.

— Я хочу объяснить тебе кое что, — наконец говорит глухо, и я превращаюсь в одни, сплошные ушки на макушке.

Замираю.

— Первый год после нападения, я был на реабилитации. Чего я только не пробовал, чтобы вернуть свою память — и психологов, и гипноз, и странные, китайские методы: ничего не помогало. Все вокруг говорили, что вспоминать нечего. Они обрисовали мою жизнь в мельчайших подробностях: что я делал, когда, зачем, и я попытался смириться. У меня в голове сейчас, как будто стена толстая, и если я сильно пытаюсь…в общем, это очень больно.

Ежусь.

Мне неприятно думать, что ему больно, и когда Влад это чувствует…он смягчается и ласково гладит меня по спине, чтобы я посмотрела на него. Смотрю. Слегка мотает головой, мол, не надо. Не переживай. А когда ловит смирение с действительностью, тихо продолжает…

— И казалось бы, да? Раз все так просто, зачем стараться? Это не так и важно…но я с первого дня знал: то, что забрала у меня эта стена — самое важное из всего происходящего со мной за все годы жизни.

— Что?...

— Да, Жень. Я же поэтому так пытался. Поэтому у меня не получилось смириться, и еще через полгода я в тайне стал ходить на гипноз. Казалось, что он помогает больше остальных методов. Я искал. И искал эти три года тебя…

— Но…

— Никаких «но». Мою душу рвало и тянуло. Почти каждый день я видел тебя во сне. Лица не было, да и образа, как такового тоже, но смех…и ощущения…

Он берет мою руку и прикладывает ее к сердцу, улыбается шире.

— Вот здесь… печет, греет, живет…ты там живешь…Я тебя когда в клубе увидел, знаешь, что почувствовал?

— Что?

— Что наконец-то увидел человека, по которому устал скучать. Радость забила, а ты мне в нос…

Тихо смеюсь, губу прикусываю, краснею, и он касается моей щеки, а я, как и прежде, голову поворачиваю, ловлю его ладонь губами и оставляю на ней нежный поцелуй.

Но тут вспоминаю! И сразу же корю его.

— Ника сказала, что вы пытались завести ребенка!

Видимо, смена моего настроения — это действительно смешно, потому что Влад именно это и делает: ржет! А я злюсь! Притворно, скорее для острастки, потому что и сама улыбаюсь…

— Прекрати смеяться надо мной!

— А ты еще сама не поняла?

— Чего?

— Зачем Ева это делала?

— Чтобы закрепиться.

— Именно. Думаю, она прекрасно понимала, что рано или поздно я тебя вспомню. Она хорошо меня знает. Возможно, без личных деталей? Но поведение — да.

— Ты думаешь, что вспомнишь меня?

— Не знаю, маленькая, но даже если нет — это не повод унывать. Мы всегда можем построить новые воспоминания.

— Ты этого хочешь?

Влад еще пару мгновений молчит, а после тянет на себя, и когда я ложусь на его грудь, а нос достает его, щурится.

— Отвечая на твой вопрос о любви…нет. Скорее всего…мое сознание думает, что ее любить правильно.

— Это…как-то не внушает доверия.

— Почему? Любовь — это сердце, Женя. Мой мозг думает, что любит ее, но я ее не чувствую. Я уже три года ее не чувствую, просто раньше не знал почему. Мне нужно немного времени.

— Ты хочешь взять…паузу?

— Между нами?

— Нет, блин, между тобой и твоей тачкой! — щиплю, а он щиплет меня за ягодицу и не дает даже помыслить о побеге — обнимает и улыбается.

— Язык…дрянь.

— Ответь.

Требую, кивает.

— Не хочу.

— Не понимаю…ты говоришь…

— Послушай еще раз, что я говорю: я думаю, что люблю ее, но я чувствую, что люблю тебя. Как ты думаешь, что важнее?

— Я?

— Правильно. Дай мне немного времени привыкнуть и не злись, если я снова позволю себе какой-то взгляд. Он ничего не значит, поверь. Просто мне нужно все осознать…Слишком многое свалилось на голову в одночасье.

— Ты будешь…с ней…иметь какие-то…

— Нет, — жестко прерывает, но сразу купирует злость и касается щеки нежно, — Никаких связей с Евой у меня не будет, но сейчас она будет близко. Так надо.

— Насколько близко?

— На расстоянии вытянутой руки. Не больше.

Мне все еще не нравится, но…

— Хорошо, — киваю пару раз, глаза опускаю и сразу поднимаю их, чтобы уверенно потребовать, — Обещай.

— Что конкретно?

— Что ты ее не коснешься. Я дам тебе время привыкнуть и все понять, потому что…мне это не нравится, но я понимаю…наверно…Только я прошу…без этого. Если ты решишь…

— Женя, это не вопрос выбора.

— А что это тогда?

— Ну уж точно не он! — сильнее обнимает меня, — Я не прошу тебя подождать, пока я решаю, кто из вас двоих мне нужен. Я чувствую, кто мне нужен — этот «кто-то» тупит в моих руках прямо сейчас.

— Сам ты…

— Я прошу дать мне поблажку. По привычке, я могу позволить себе лишнего, но я не собираюсь с ней спать или крутить романы! Я этого не хочу! Услышь меня!

— Тогда обещай, — шепчу, и он сразу шепчет в ответ.

— Обещаю.

Не думает, что подкупает…

— Просто дай мне немного времени со всем разобраться, а моему мозгу привыкнуть и перестроиться. Знаю, что это много, но я прошу тебя...

— Хорошо...только не надо при мне флиртовать с ней! Это для твоего мозга не слишком сложное предприятие?!

— Язык...дрянь...

С этими словами и тихим смехом Влад затягивает меня в еще один страстный поцелуй, который непременно заканчивается сексом. Но не злым. Он нежный, чувственный, он любит меня. И еще раз после любит. И потом, когда мы лежим в обнимку уже ночью и тихо смеемся – тоже.

Рассказываем друг другу что-то…

Нет, в этот вечер к друзьям мы больше не спускаемся, потому что никто из нас этого не хочет. Хрупкий мир стеклянного дома, который разрушить может любое движение – как камень, брошенный в сердцах. Необходимо двигаться осторожно. Наша связь на уровне чего-то непонятного, невидимого крепче самых толстых цепей, но связь разума тоньше ветра — и это мы исправляем.

Или я просто наслаждаюсь последними мгновениями? Ведь совсем скоро все изменится.

Говорят, у женщин интуиция развита на все сто. Кто-то даже верит, что каждая из нас немного ведьма, ведь мы чувствуем сбитые, черные тучи, когда они только начинают собираться на горизонте.

И я, наверно, чувствовала в тот момент, поэтому теснее к нему прижималась, ведь действительно знала — это не конец. Скоро все изменится. Скоро…мне снова будет больно.