Довод для прощения

Глава 2. Иногда так бывает

— …И что? Он продолжает качать попу?

Мы смеемся уже битый час: я, Никита и Ника, но когда речь заходит за ТАКУЮ тему, я тут же морщусь и перестаю хихикать. Зато эта парочка аж на разрыв.

У них очень красивый, большой, загородный дом. Иногда, когда я приезжаю сюда, сравниваю его и Лисий нос. Иногда не делать этого невозможно. Мне приходится признать, что как бы горько не звучало, но этот дом — семейный, а тот, как правильно подметила Ева, все-таки больше блядский.

Наверно, все приходит с опытом.

Я хорошо помню, как пищала от восторга, но сейчас, после того, как розовые очки мне вдавили до ствола мозга, я на многое стала смотреть по-взрослому. Увы, и даже такие мелочи теперь бросаются в глаза и выделяются ярче.

Вот этот дом — тут любовь, чистота. Она отражается даже в том, как бережно Никита сжимает Нике плечи, как он ее постоянно касается. Говорят, у мужчин всегда любовь проявляется в тактильном контакте: он тебя здесь погладит, там волосы уберет, поцелует, как бы между делом. Как касался меня Влад? Пошло и достаточно недвусмысленно. И что было в «нашем» доме? Одно блядство и порок.

Увы и ах.

— Очень смешно. Ха-ха! — цыкаю, улыбаюсь, пусть на душе кошки скребут, сама незаметно прячу разочарование и горечь в высоком стакане со вкусным коктейлем.

Пить я раньше не любила, да и сейчас не фанат. Маленький ребенок сильно дисциплинирует и не дает провалиться в забытье, но к алкоголю стала относится проще. Одним словом, больше он не вызывает внутреннего бунта и недовольства, потому что, наверно, и он выглядет в ином свете — помогает вывозить все то, что меня пожирает ложками. Хотя бы изредка дает возможность отпустить внутренний контроль, которым я себя, как тисками сжимаю, чтобы не развалиться на маленькие осколки.

— Да брось, это же круто, что он нашел себе женщину!

— С которой сейчас развлекается в Океанариуме!

Вот тут я улыбаюсь искренне и со всей душой, перевернув фотографию моего малыша и деда рядом с огромным скатом.

— Вправо смотрите — там в отражении видно Ларису…

Пара секунду медлят, а потом взрываются новым витком смеха, а я? Что я? Поддерживаю, только головой качаю и цыкаю.

— Конспираторы, блин!

— Почему он скрывает? — мягко спрашивает Ника, я жму плечами.

— Не знаю. Может быть не хочет ранить меня из-за мамы, а может стыдно из-за Инны.

— Но ты не же против...

Ник приподнимает брови, пряча улыбку в своем стакане, я мотаю головой.

— Очень даже "за". Никто не должен быть один — я за него очень рада. Лариса — топ.

— Раз уж об этом заговорила…

О боже.

— Мой брат о тебе спрашивал.

Резко расширяю глаза, чем смешу в очередной раз почти-женатых-людей. Господи!

Цыкаю.

— Ты же знаешь мое правило, Ник. Я не встречаюсь с мажорами, уж извини.

Ник не знает мою историю целиком. Ника клятвенно обещала, что никогда ему не расскажет, однако, он достаточно умен, чтобы срастить «два» и «два» — очевидно, что мой «парень», от которого я родила ребенка, непростой. И отношения у нас тоже были непростыми, а закончились катастрофой. Так всегда и бывает, да? Когда такие вот правила появляются по итогу. Женщина не черствеет в одночасье. Для этого нужна охренеть какая «благоприятная» почва, а у меня был лучший чернозем во всей вселенной.

Хорошо, что он относится с пониманием, не обижается и не пытается меня переубедить или вступить в другие баталии — очень хорошо.

— И правильно. Мажоры — дело гиблое.

— Кто там про гиблое дело говорит?

Незнакомый голос звучит неожиданно. Я хмурюсь, оборачиваюсь в сторону холла, но его от нас отделяет стена, и кто это сказал — я не знаю. А вот хозяин дома, очевидно, еще как! Ник широко улыбается и встает, Ника быстро поясняет:

— Это его друзья. Прости, что не предупредила, забыла совсем.

О боже. Закатываю глаза, хотя с другой стороны, да? Какое мне дело. Да и что я? В чужом доме порядки свои наводить буду? Киваю, слегка улыбаюсь, но двигаюсь ближе к краю, потому что слышу, что шагов явно больше одной пары ног.

Бо-о-оже…ну сейчас начнется.

Ника встает, аккуратно поправив юбку. Нервничает заметно сильно, поэтому я смотрю на нее и слегка подмигиваю, как бы говоря: ты выглядишь замечательно, успокойся. У меня закрадываются сомнения, что моя девочка немного слукавила и не сказала мне о друзьях, потому что переживала, что я не приеду, а одной ей было страшно. Это ничего. Я ей прощаю не глядя: она все-таки в первый раз замуж выходит, ну и честно? Я бы ей простила если не все, то очень многое, а еще могу ее понять: от мест скопления мажоров, я стараюсь держаться подальше. По понятным причинам. И как отреагирую на такую вот новость — неизвестно.

Эх, ладно. Что уж там? Начнем строить из себя вежливого человека — ссор только не хватает накануне свадьбы.

Делаю большой глоток «напитка храбрости», потом встаю следом. В холле кто-то ржет в голос, и я не сразу понимаю, что это Ник.

Ого, никогда не думала, что он может быть таким громким.

Ник вообще очень спокойный парень. Веселый, но не бурно. Скорее сдержанный. Сейчас? Сейчас все иначе. Он буквально ухохатывается, и Ника, неловко почесав затылок, смотрит на меня с непонимающей улыбкой.

— Просто потрясающе! Тебе так идет!

— Заткнись…

О нет.

Одно слово выбивает у меня из под ног почву.

Всего одно — твою мать, сука! — слово! Я ловлю дикий шок, не могу пошевелиться, хотя и очень хочется сбежать отсюда даже на своих двоих! Даже если до города десять километров по ночной трассе! Мне плевать! Я хочу сбежать! Потому что так не бывает! Не бывает!

Но ярко белая макушка вплывает в гостиную, а за ней он. Господин — сгори ты уже в аду! — Довод.

Улыбается…

Как мне когда-то улыбался…ну…в тот период, когда я думала, что у нас действительно настоящие чувства.

Сердце дико колошматит в груди. Больше всего на свете я мечтаю проснуться и понять, что все это какой-то сюрреалистичный кошмар, выстроенный на недавней, внезапной встречи, но…

Влад поднимает глаза и застывает. Рядом его дружок делает тоже. И это…это все, сука, правда! Не сон! Это моя больная реальность!!!

— Так… — Ник ничего не замечает, а протягивает Нике ладонь, — Ну…парни, это моя Ника. Ника — это Даня и Влад. Мы с ними учились вместе в школе, и с тех пор…

— Друзья навек, — тихо перебивает его Даня и заставляет себя перевести внимание на невесту.

Твою мать!

Пока Даня театрально целует лапку моей кисы, я пребываю в аду. Влад продолжает насиловать меня взглядом.

У него под глазом здоровенный фингал, и я не могу сдержать легкой улыбки перед тем, как отвести все внимания к камину. Все-таки это приятно, что я хоть какой-то след сумела оставить на холенной роже.

— А это кто?

Голос «Данечки» — а его хочется называть только так, еще и добавить очень много сарказма — тянет тихо, с явной насмешкой и игрой. Это неприятно. Я еле сдерживаюсь, чтобы не фыркнуть, а еще больше от того, чтобы сбежать. Ради Ники. Чуйка подсказывает мне, что как бы там карта не легла, но о том, что было между нами, знает исключительно ограниченный круг лиц, и ограничен он мной и этой наглой мордой. Не знаю почему я так в этом уверена, но уверена на три миллиона процентов — он не рассказал. Молчит. Значит, и я буду молчать. Также по контракту? Я в принципе молчать должна и вид делать, будто между нами ничего не было?

— Ой! А это Женя, моя самая лучшая подруга! Мы с ней фактически с пеленок вместе, так что тоже друзья навек!

Ника с воодушевлением представляет меня, и Данечка делает шаг, протягивая мне руку. При том ладонью вверх, чтобы, видимо, полабызать и мою ладошку.

— Поражен и восхищен, Евгения…

Ага, сейчас. Смотрю с нескрываемым скепсисом на такое предложение, потом плавно, но очень показательно, прячу кисти за спину, сцепив их намертво, и улыбаюсь очень-очень холено.

— Извините, но я не люблю, когда меня трогают чужие люди. Боязнь микробов.

Скорее, боязнь ублюдков. Я ведь себе скорее горло вырву собственными когтями, чем позволю ему или Доводу меня коснуться.

Но это внутренний шов, а внешний — всегда красивый и ровный. Улыбаюсь лучезарно и киваю.

— Приятно познакомиться.

Черт. Звучит очень с сарказмом. Даня это чувствует по наитию. Он сжимает кулак со смешком и кивает, отвечая мне моей же монетой.

— А мне то как. Очень красивое платье, кстати, но вы не думали, Евгения, попробовать золотое? Мне кажется, что золото вам очень подойдет.

Сука.

Намек на мой прошлый наряд, который так феерически запомнился своей откровенностью и мощным хуком справа, результат которого отлично смотрится на морде Довода. Да и плевать. Я плавно перевожу на него взгляд и ухмыляюсь, без стеснения разглядывая синяк.

— Знаете? А думаю, вы правы. Золото всегда оставляет незабываемое впечатление. Как вы считаете, Влад?

Меня ударяет током.

Он медленно облизывает губы, и пусть внешне я — скала, внутри меня обливают мурашки и крутит из стороны в сторону. Потому что я хорошо помню, на что этот язык способен, если применить его по назначению. При том во всех смыслах: от горы вранья, до выписывания кругов на моем теле.

Бл*дь.

Не дожидаюсь ответа, разворачиваюсь и грузно опускаюсь на диван. Кажется, вечер перестает быть томным.

***

Никита и Ника не замечают повисшего напряжения, пусть оно и искрится в воздухе так сильно, что его сперло и натянуло, как канаты. Вздохнуть сложно. Я рада, конечно, хотя и не понимаю, как они могут такое игнорировать…Наверно, дело в Дане. Он оказался харизматичным и обаятельным настолько, что быстро сконцентрировал на себя все внимание: сидит по середине дивана, восторженно болтает, а мы с Владом по разные стороны баррикады. Надутые, оба злые, оба хотели бы схватиться за ножи. Ну я так точно.

Уму не постяжимо! Как такое может быть?! Ну КАК?! Таких совпадений просто не может быть! Почему из всех парней во всем мире, Ника познакомилась именно с его другом?! Почему у них все сложилось и сложилось настолько, что они через два месяца женятся?!

И почему у нас не сложилось ничего?…

Глаза немного режет, а в носу покалывает, пока я вывожу молча круги на обивке дивана. Этот вопрос бередит старые раны, и если я сейчас продолжу — вечер обещает перестать быть не только томным, но и впишется в самые унизительные из списка самых унизительных вечеров. Потому что я разрыдаюсь. Клянусь, я еле сдерживаюсь уже сейчас! А рыдать перед бывшим любовником, которому на тебя насрать?! Ну уж дудки!

Вздыхаю тяжело и включаюсь в беседу — это лучшее, что я могу сделать, чтобы отвлечься.

— …Ну и нам в который раз пришлось закрыть это бунгало на ремонт! Клянусь, эти чокнутые, московский извращуги скоро доведут меня до ранней седины!

Не знаю, о чем там рассказывает Данечка, но все смеются. Стараюсь поддержать хотя бы улыбкой, но тут же внутренне сжимаюсь в спазме, потому что Никита спрашивает:

— А у тебя как, Влад? Как Ева?

Убейте меня, умоляю. С одной стороны, как бы тупо не звучало, мне дико интересно. И хочется. Хочется услышать, что он сейчас немного сморщит нос, как делает, когда ему задают неприятные вопросы или он раздражается, а потом скажет: да пошла эта Ева в задницу! Потому что да. Мне хочется, чтобы он сказал, что у них ничего не получилось. Малодушно хочется именно этого…узнать, что его семейная жизнь, как бы они не пытались, рухнула.

Там ведь нет никакой семьи!

Снова звучит внутренний протест, однако, это только мои домыслы, которые не получают отклика.

Влад слегка жмет плечами и кивает.

— Все нормально.

Сухо, но вряд ли имеет значения: Влад не любит говорить о своей личной жизни. Или вообще о жизни. Правду.

Никита это, очевидно, тоже знает, поэтому усмехается.

— А ты, как всегда, многословен…

— Да не знаю, что сказать. Нормально все. Ева сейчас…

— А можно мне выпить? — пресекаю рассказ о его сранной жене, и Ник тут же переводит взгляд на меня.

— Черт, прости. Сейчас…

— Давай я!

Даня забирает инициативу вместе с моим стаканом, встает и подходит к бару. Я за ним цепко слежу и правильно делаю. Он только ждал момента, кажется, чтобы я рот открыла. Провокация уже почти перезрела, как никак.

— Что предпочитает дама? Виски? Ликер? Шампанское? А может быть водку?

И ухмыляется. Подначивает. Играется. А потом вступает и Довод. Он допивает свое виски, бросает на меня взгляд и тянет нагло.

— Думаю, последнее. Она похожа на ту, кто очень любит водку.

Моментально меня ошпаривает ярость. Я медленно перевожу на него взгляд, и не думаю отводить, даже когда мы опять сталкиваемся.

Кажется, если сейчас зажечь спичку — красивый дом четы Астаховых взлетит на воздух.

— А вы бы хотели, чтобы я предпочла сухой Мартини с тремя оливками? Как ваша жена?

На самом деле, это пальцем в небо. Я не знаю, чем заливает свою гнилую душу госпожа Довод. Ее муж со мной такие вещи никогда не обсуждал, но, судя по тому, как он сцепил челюсть — я попала в точку.

Хмыкаю и отвожу глаза. Не могу. Не выдерживаю. Это испытание, увы, мне не по плечу.

— Я вас разочарую, видимо, по всем фронтам, — тихо заканчиваю, — Виски с колой.

Надеюсь, мне больше говорить не придется.

Ловлю на себе обеспокоенный взгляд Ники, но слегка улыбаюсь и мотаю головой, мол, все нормально. Она не знает. И не узнает. Зачем? Новость о том, что кого Ника называет «ублюдком паскудным», сейчас сидит в ее гостиной, вальяжно раскинув ноги, вряд ли поспособствует торжеству. Ставить под угрозу ее счастье? Да ни в жизни! Я хоть и знаю, что Ник ее любит, и мне доподлинно известно, моего «парня» он называет точно также — все равно так себе гарантии. Они могут поссориться в попытке отстоять своих друзей, а я этого не переживу. Ника его действительно любит...но и меня любит тоже. Я за нее в огонь, и в воду, она туда же. Кто знает? Вдруг дружба и в их мире имеет иную цену? Точнее, имеет хоть какую-нибудь? Ник может считать также, а это конфликт. Никому не нужный, пустой конфликт.

Поэтому никаких скандалов. Надо просто подвести разговор к сути и побыстрее свалить отсюда, как можно дальше.

Вздыхаю, приняв стакан из рук парня, и усердно думаю, как лучше все это провернуть, когда Ник снова спрашивает.

— Ну и что, Влад? Как тебе в России?

Горько, но я снова напрягаюсь всем телом. Ругаю себя тихо, что по-прежнему хочу знать, как у него дела, и готова ловить информацию по крупинкам…

Боже…какая же я жалкая…

Говоришь, повзрослела? И где твоя хваленная логика? В трубу вылетела в который раз, когда разговор о Доводе зашел?

Ненавижу...

— Очень хорошо. Я скучал по родным пенатам.

— Европа — не то, скажи?

— Определенно, — мягко смеется, — Я уже с ума схожу от их бесконечных ограничений. Хорошо, что моя ссылка закончена.

Что?...

Замираю всем телом, а пульс ускоряется. Что это значит? Какая ссылка? И…он…он возвращается?

Никита отвечает таким же мягким смехом.

— Из огня, да в полымя?

— Да.

— То есть ты все-таки решился?

— А почему нет? Я этого хотел, а ты же знаешь…

— Когда ты что-то хочешь, ты это получаешь.

— Точно.

— Я считаю — за это надо выпить! — вклинивается Даня, — Хватит уже наш прекрасный Питер украшать старыми мордами! Дорогу молодым! И все такое. К тому же, представьте только, как шикарно он будет смотреться на всех этих предвыборных плакатах!

Меня уносит холодной волной. Застываю, не могу пошевелиться, а в ушах, кажется, снова начинает звенеть — он будет учавствовать в выборах. Серьезно?! Нет…СЕРЬЕЗНО, БЛ...?! Ты — судьба, настолько сука?!

Еще как! Слышу, как звенят стаканы и чувствую, что вся толпа смотрит на меня. Ждут. А я, клянусь, сдохну скорее, чем выпью за эту хрень. Пошли вы все!

Моргаю пару раз, поднимаю глаза, но поджимаю губы.

— Извините, я аполитична. Но поздравляю, господин Довод, — киваю и отпиваю немного без воодушевления, — Наверно, вы и правда будете неплохо смотреться на плакатах. Надеюсь, без синяка. Пойду покурю.

Кажется, я все-таки испортила вечер. Черт. Но, честно?! Этот удар выдержать оказалось сложно.

Он возвращается…

Будто это что-то значит...Сердечко мое отбивает быстрый ритм. Оно что-то празднует, потому что оно, глупое, не понимает — ничего не поменяется. Какая разница?! Ну вернулся. Ну будет снова жить здесь. Будет работать. Будет учавствовать в выборах по второму кругу. Дальше что?! Только хуже станет! Если раньше я могла заблокировать его везде и видеть, только если сама не выдержу — теперь о собственных порывах можно забыть.

Мне придется его видеть.

В прошлый раз все было именно так. Его рожа украшала почти каждый билборд на каждом повороте. И по второму кругу…черт…

Прикрываю глаза, прижавшись спиной к лодочному домику у озера. Территория у друзей — огромна. Здесь есть и баня, и летняя кухня, и веранда, а еще лодочный домик, где Ник хранит свои припасы для рыбалки, в которой души не чает.

Ну почему…почему он не может также? Иметь нормальное хобби? А не отдавать всего себя женщинам, которые исчисляются в миллионах?

Съезжаю по стеночке и подтягиваю ноги к груди. Сигаретный дым медленно уползает в потемневшее небо, а дышать дико сложно. Жаль не из-за курева. Очень жаль.

Меня как будто окунуло в собственную грязь, и я к такому не была готова. Хорошо одно — все-таки встречи он не искал и вряд ли будет. Какой в этом смысл? Судя по всему, им с Евой все-таки удалось сохранить отношения, не смотря на левак. Хотя…как там говорят? Левак укрепляет брак? Вряд ли их обоих сильно волнует отсутствие моногамии.

Ладно. Если серьезно, то ершиться можно до конца времен, а признавать, да, больно, но да, надо: Влад говорит о Еве с теплом.

Раньше, он говорил о ней с отвращением — теперь с теплом. Ха! Как быстро меняются приоритеты…с другой стороны, есть особое волнение, когда ты видишь, как народная мудрость из присказки становится непреложным обетом. Или константой: левак, по всей видимости, действительно укрепляет брак. Единственное, что меня в этом радует, что там было еще прилагательное «хороший». Хороший левак укрепляет брак, так что, судя по всему, спасибо? За высокую оценку моим…как там было? Способностям круто стонать и в узлы завязываться? Да. Именно им.

Так. Ладно. Прекрати. Тебя это больше не касается! У него своя жизнь! И главное, что в твою он лезть не собирается. Это главная константа, а не какой-то там бред-оправдания мужу изменщику: Он. Больше. Тебя. Не. Тронет.

Только вот стоит мне произнести такие простые слова, как все получается ровно наоборот.

Я слышала, что говорить о чем-то в слух, а тем более так отчаянно повторять, или по-простому каркать, дело гиблое. Нельзя. Надо ситуацию отпускать, а не призывать самый плохой поворот событий всеми фибрами души. Я слышала, но, видимо, где-то повернула снова не туда, потому что когда я закуриваю вторую сигарету, слышу, как по каменной тропинке звучат тихие, спокойные шаги.

И я знаю, что это он.

Все мое нутро поджимается, а потом начинает истерично трепыхаться. Кожу обдает мурашками. Тело снова пылает там, где он касался, то есть везде.

Я знаю, что это он, понимаете?! Знаю! Поэтому не поднимаю глаз, когда до блеска начищенные туфли останавливаются прямо напротив. Тупо смотрю на струйку дыма, он тупо молчит.

Твою мать…

— Отвали от меня на хер, — цежу еле слышно, сразу получаю смешок.

— А ты, я смотрю, продолжаешь дерзить? Слышала выражение «не по Сеньке шапка»?

— Слышал выражение: отвали от меня на хер? Надеюсь, что с возрастом на слух не начал жаловаться.

Чувствую, как притворное веселье растворяется вместе с моим дымом. Кажется, на этот раз я действительно довыеживалась…

— Встала, — звучит холодное, я пытаюсь спрятать испуг и волнение за притворным смешком.

— Отсоси…

Женя. Если я когда-то говорила, что ты дура — прости. Прости меня, родная ты моя душа, любительница острых ощущений на свою сладкую попку. Ты не дура, нет. Ты просто идиотка! Снова лезешь на рожон, как будто промолчать не можешь! Ведь все же могло быть иначе…

Но все так, как есть.

Довод шумно выдыхает носом, скорее всего и крылья его затрепыхали, как шторка на ветру — так всегда и происходило, когда он сильно злился, сейчас то он сильно злится. Прямо в бешенстве! И я это, опять же, сразу улавливаю, только время отмотать назад не могу…да и честно? Едва ли я поступила бы иначе...кажется, рядом с ним я генетически неспособна выбирать правильные варианты...

Секунды не проходит, как он хватает меня за предплечья и с силой дергает на ноги.

— Руки убери, козел! — взвизгиваю, но сразу притихаю.

Серьезно.

Я его таким бешеным еще не видела. Плотно сжатые челюсти, желваки, играющие в пинг-понг друг с другом, сжатые губы в тонкую линию. И пальцы на моей коже, которые продолжают сжиматься и вдавливаться, причиняя физическую боль.

Мамочка…

— Отпусти… — стараюсь не умолять, но получается с натяжкой.

Голос жалкий и блеклый. Я натурально боюсь его сейчас, и это, наверно, читается во всем моем существе.

— Отпу…

— Выбросила сигарету, — звучит хриплый, севший голос.

Его я тоже, кстати, не узнаю, но от него уже бегут мурашки. Будто…знаете? Вроде что-то знакомое, а одновременно совершенно новое.

Твою мать! Во что я опять вляпалась?!

— Чего еще?!

ТВОЮ МАТЬ В КВАДРАТЕ! Прекрати дергать его за усы! Однако, язык мой — враг мой, он действует быстрее каких-то там инстинктов самосохранения…

— Убери от меня свои чертовы руки, ублюдок или…

Что там «или» проглатывает история. Довод делает на меня шаг, вдавливая в злосчастную стенку домика, нависает сверху, а его запах…сводит с ума.

Меня так ведет, что мир вокруг распадается на части, а остаются только его глаза. Черные дыры, что выжигают из меня душу.

— Выброси. Свою. Блядскую. Сигарету. Сейчас!

Начинаю защищаться. У меня в башке тумблер будто переключает, и я пытаюсь вырваться, потому что то, что я чувствую…это неправильно. Все, что здесь происходит...как тогда в номере...неправильно. Его близость должна отвращать, а она возбуждает. Былые чувства вырываются из под замков. Я веду себя тупо, потому что дрожу и жду...Жду, когда он сделает следующий шаг, как в засуху дождя ждут!

Все снова повторяется…

— Пусти! — отчаянно шепчу, но куда там?

Он стоит, как скала. На своем. Сигарета тлеет. А мне все страшнее от того, что будет, если я проведу так еще хотя бы одну секундочку…

Потому что и взгляд я этот тоже знаю. Знаю! Я знаю…

Единственный вариант — вырваться. Как? Как?! Тут уж паника действует за меня. Я разворачиваю сигарету угольком к нему и изо всех сил стараюсь припечатать о кожу. Влад это видит, но видит поздно, и когда я касаюсь целым спасительным огнивом! а его иначе назвать просто не могу! Резко отшатывается и шипит.

Вот так! Теперь бежать…

Разворачиваюсь, чтобы совершить последний маневр, но он подскакивает ко мне быстрее. Снова хватает за запястья, только сейчас сжимает их еще сильнее, и я опять взвизгиваю, а от неожиданности теряю последнюю защиту.

Палочка падает к ногам.

И что-то мне подсказывает, туда же упадет моя гордость. Через пару мгновений…