Довод для прощения

Глава 16. Девичник; часть I

Я чувствую, что тону.

Полностью закрывшись в свою раковину, на все вопросы отвечаю односложно и все чаще поглядываю в сторону двери.

Хочу сбежать.

Даже думаю сослаться на сына, но потом вспоминаю, что он у родителей Влада, и окончательно сникаю.

Да чтоб тебя! Когда все это кончится?! Нет. Показ то кончился, а вот теперь мы в самом настоящем сафари. Так я вижу афтер-пати, где все друг другу улыбаются, а как будто бы и нет. Ника часто рассказывала, что нет, так что мне не кажется. Теперь я лучше ее понимаю…

— Тебе не понравился показ? — тихо спрашивает Влад, аккуратно положа руку мне на талию.

Как же жаль, что Никита и Ника отошли «пообщаться» с кем-то по его работе. Так хотя бы было какое-то прикрытие — он его отвлекал разговором, Ника делала тоже самое, иногда вставляя свои реплики.

Сейчас бежать некуда.

Напряжение между нами очень явное. Плохое напряжение, ни то, к которому я привыкла, и я по глазам вижу, как его бесит внезапная смена моего настроения.

Или я.

Ничего страшного. Все это взаимно, родной. Ты пытаешься улыбаться и не давить на меня, а я пытаюсь сдержаться и не зарядить тебе по морде — честный обмен!

— Когда нам можно будет уйти? — спрашиваю тихо, он переводит взгляд в зал.

— Еще немного побудем и поедем.

И почему у меня складывается ощущение, что он ждет ее? Ищет глазами? Наверно, потому что когда находит ее внезапно возникшую на горизонте фигуру, меня отпускает и слегка усмехается.

Глядя ей в глаза.

Будто меня здесь нет.

Потрясающе…

— Ну привет, Довод.

Подплыла наконец. И он сразу, как петух, хвост распушил.

— Ну привет, Самойлова.

Ева тихонько посмеивается, снимая бокал с подноса, снова переводит взгляд на Влада и поднимает брови.

— Удивлен, что я сменила фамилию? Меня в этом мире знают, как Еву Самойлову. К тому же, у тебя есть новая Довод. Привет, Женечка.

Сдохни.

Поджимаю губы и увожу взгляд в сторону, прежде кивнув. За это в меня сразу летит смешок:

— Ну же, малышка, улыбнись. Все за нами наблюдают, а ты же не хочешь, чтобы кто-то усомнился в нашей легенде?

Сдохни в квадрате. Влад снова кладет руку мне на талию и подталкивает чуть ближе, а я изо всех сил стараюсь действовать по советам подруги. Натягиваю фальшивую улыбку и смотрю Еве точно в глаза.

— Ты была очень красивой. Мои поздравления.

— Я всегда красива, малышка, но вот тебе мои поздравления. Ты почти похожа на приличную женщину.

Резко краснею. Хочется спрятаться от ее взгляда, превратиться в пыль, и я совершенно не знаю, что ответить. За меня это снова делает Влад.

— Ева. Прекрати.

Строго, но не зло — удручает. А самое противное, что она тоже это понимает. По алчному блеску глаз вижу, что довольна, притворно-обворожительно улыбаясь и "покорно" кивнув.

— Прости, старые привычки.

Хорошая актриса, сука.

— Как вам показ?

— Как всегда на высоте.

Мне здесь слышится: «ты была на высоте», а также хриплые нотки в его голосе, еще какой-то смысл сокрытый, который снова ловит Ева.

Она отпивает из бокала, глазами стреляет, потом еще противней улыбается и говорит:

— Как когда-то давно, да?

— Господи…немыслимо просто, — шепчу себе под нос.

Но сдержаться не могу! Это правда просто немыслимо! Она с ним флиртует, а он ей отвечает! И никого, ничего не смущает! Твою мать!

Выпиваю шампанское разом, сильнее, чем планировала, опускаю бокал на поднос официанта, а потом цежу, глядя Владу в глаза.

— Хочешь трепаться с ней дальше?! Милости прошу. Я домой.

Сразу и разворачиваюсь. Мне не нужно слышать ответа, я не хочу прощаться, ничего не хочу! Плевала с высокой колокольни на все дурацкие правила приличия, и на то, что я, очевидно, облажалась с блеском и фанфарами.

Не выдержала.

Показала эмоции, слабость, все наружу вытащила, как дура! И теперь Ева знает…но я просто не могла! Не могла…стоять и смотреть, как они воркуют…

Это слишком больно.

— Какая она у тебя нервная… — слышу гадкий смешок и тихую шпильку Евы, но она не ранит меня почти.

Сильнее всего то, как он на нее смотрел.

Да…это сильнее всего.

— Какая муха тебя укусила?! — Влад догоняет меня в фойе, дергает за руку на себя, когда я не отвечаю, а продолжаю уверенно двигаться к дверям, — Женя, твою мать!

— Пусти!

Шиплю, как кошка.

— Я хочу домой!

Влад опасливо озирается.

Да…устроить сцену в набитой журналистами и всяким сбродом гостинице, не самое мудрое решение. Поэтому он молча кивает через пару мгновений, бесится, но поворачивает вместе со мной в сторону выхода.

Подтапливает в спину у лимузина.

Я жду, что претензии начнутся уже внутри машины, но едем мы в тишине. Однако, удивительно.

Водитель то и дело поглядывает на нас через зеркало заднего вида, что я чувствую кожей, но не реагирую. Прилипла к двери с одной стороны, он с другой, а между нами пропасть в три года и одну потерянную личность.

В этот момент я впервые серьезно ловлю себя на мысли, что все это действительно зря. Глупая была затея — удержать призраков голыми руками. Невозможная, как оживление давно умершего. Влад — не тот мужчина, которого я любила. Потому что тот мужчина никогда не позволил себе флиртовать у меня на глазах!

И я дико злюсь! На него, на себя, на судьбу! Поэтому из тачки вылетаю, не успевает она даже остановиться до конца. Почти бегом заношусь в дом, потом в лифт. Слава богу еду я в нем одна — Влад тупо не успевает за мной, и это правда благо! А раньше такого не было никогда…

Я так злюсь…и за такие мысли в том числе! И за то, что моего Довода тупо нет нигде! Его нет, а мне просто больно…

— Женя, твою мать! — идет за мной быстро, когда я также пересекаю гостиную.

Наверно, успел на второй лифт.

— Женя, стой!

— Отвали!

— Отвалить?! — резко дергает меня за руку и также резко поворачивает на себя, — Какого хера с тобой произошло?! Ты спятила?!

— Я сказала! Отвали!

Вырываюсь и юркаю за дверь своей спальни, которую с жаром хлопаю прямо перед его носом.

Сама не знаю зачем.

Я правда не знаю.

Может быть мне страшно, что сейчас я могу наговорить ему лишнего? Чего-то, что сложно будет исправить на завтра? Я ведь обещала, что не сдамся…

Или я от ревности действительно с ума сошла?

А может быть все гораздо проще? Я действительно бояюсь наговорить лишнего, пока горю от ревности и злости? Боюсь задать вопрос, который мучает меня…

«Ты любишь Еву?»

Хотя нет. Не так. Вопроса бояться глупо. Я боюсь услышать ответ на него:

«Да»

Которое просто разорвет меня на части...во второй раз…

***

Когда я проснулась, ничего не изменилось, так что поговорка:

«Утро вечера мудренее»

Может смело взять первенство в конкурсе тупых, неработающих присказок.

Мне не стало легче. Я не перестала злиться. Я не перестала гореть и подрываться.

Напротив.

Кажется, моя злость стала только больше! Но теперь направленна она была исключительно в сторону Довода, который посмел! Он позволил! Себе вести себя, как мудак! Будто это нормально! Какого черта?!

Поэтому говорить с ним я не хочу вообще, как в принципе и видеть.

Это утро стало первым, когда я была даже рада, что мой сын сейчас не со мной. Он бы стал мостиком, и в результате говорить пришлось бы. Дети всегда скрепляют взрослых. Так что да, хорошо, что Котик все еще гостит у родителей Влада, ведь это значит, что я могу по-быстрому собраться и громко жахнуть дверью, а потом направиться прямиком к Нике. Только надо сначала уточнить…

Вы

Я могу приехать пораньше?

Ника молчит минут пятнадцать, и все их я провожу, пристально глядя в экран своего телефона. На улице светит солнце, погода огонь! По-летнему хорошо, но не жарко. Удачное время для долгих прогулок и свадьбы, чтобы гости не стали потными свиньями в шатре.

Черт…

Прикрываю глаза и хмурюсь. Я злюсь и становлюсь грубой — плохое сочетание. Снова себе не нравлюсь. Я себе такая никогда не нравлюсь — мне надо успокоиться.

Дыши.

Тормози.

Не разгоняй.

Ничего такого не случилось! Однако, стоит вспомнить, как он с ней разговаривал после показа — злость искрится сильнее. Слава богу, в этот момент мой сотовый вибрирует.

Ника

Пораньше? Во сколько?

Вы

Сейчас

Ника

😂😂😂

Ника

Девичник же только в семь начинается?

Вы

Я не могу здесь оставаться. Давай поедем куда-нибудь? Погуляем? Или я просто приеду и посижу тихонько в гостевой комнате. Что угодно! Умоляю!

Телефон начинает звонить почти сразу, после того, как мои галочки из серых становятся синими.

— Что случилось? — спрашивает подруга, я вздыхаю и перекатываюсь на спину, глядя в потолок.

— Ничего.

— Поэтому ты хочешь сбежать? Потому что ничего не случилось?

— Давай…при встрече? Не хочу, чтобы он слышал, что я проснулась раньше времени.

Ника тяжело вздыхает.

— Господи…шифровка…старая добрая шифровка…

— Ник…

— Да ладно. Я просто подтруниваю. Конечно, давай встретимся пораньше! А вообще…может начнем пораньше? Предлагаю в СПА позвать наших девчонок. Нину и Крис, м?

— Я с ними так и не говорила, после того, как все стало известно.

Ника тихо усмехается.

— Знаю.

— Знаешь?

— Крис почти каждый день звонит и негодует.

— О боже.

— Ага. Я, конечно, не против, но все-таки считаю, что, может быть, вам заранее решить все вопросы? Чтобы…ну знаешь…это не случилось, когда вы выпьете? Тогда остановить вас обеих будет очень сложно.

Резонно.

— Хорошо.

— Согласна? Точно?

— Ну да. Ты права. А то вдруг испорчу тебе праздник, — ядовито шиплю, и сразу себя ненавижу.

Вот оно! Снова…

— Черт…прости… — шепчу, Ника молчит пару секунд, а потом кивает.

— Понятно. Давай так. Мы с тобой сейчас поедем в СПА, посидим в хамаме, ты мне все объяснишь, а им я скажу приехать чуть попозже? На час или два? Как тебе идея?

Великолепно.

— Спасибо, родная.

— Это я для своего блага. Чтобы праздник не испортить, — звонко хохочет, я глаза закатываю, но тоже улыбаюсь.

Не злится, подтрунивает просто — это хорошая новость. И с почти хорошим настроением я подрываюсь и начинаю собираться.

Достаю кожаные штаны, майку-алкашку с надписью «Кино», косуху и высокие ботинки на шнуровке. Свой образ «отойди или убью» я заканчиваю темными авиаторами и рюкзаком, в который скидываю кое какие вещи. Ну все. К побегу готов!

Выхожу из своей комнаты.

Уже почти рада, ведь мне кажется, что Довода либо здесь нет, либо он еще спит, но в эту же секунду я слышу шум со стороны кухни и закатываю глаза.

Не повезло, конечно, да и плевать! Пошла!

Уверено иду по коридору, но как только попадаю в пределы видимости, сразу слышу:

— С добрым…утром, — заканчивает он тихо, а я не могу сдержаться и оборачиваюсь.

На столе стоит стопка блинчиков (неумелых и каких-то кособоких), две кружки кофе.

Как мило…

Стоп. Нифига! Он бесит меня только больше! Ну или почти…

Я прячу это «почти» решительно, когда натягиваю авиаторы и киваю.

— Мне надо ехать.

Сразу и разворачиваюсь.

— В смысле «ехать»?! — Влад бесится.

Наверно, его можно понять…только хрен ему, а не понимание! Вчера надо было башкой думать, когда флиртовал с этой воблой! Козел!

Который ловит меня почти на пороге.

— Да стой ты! — жестко разворачивает на себя, хмурится.

А знали бы вы…каких трудов мне стоит не опустить глаза на ровные кубики пресса с именами знаменитых политиков! Аж мурашки берут.

Я веду плечами, чтобы сбросить их главенство, отвожу глаза в сторону, молчу.

Он тоже.

И он первый нарушает эту паузу…

— Я нихрена не понимаю, — говорит тихо, зло, — И думал, что с утра ты будешь готова к конструктивному диалогу!

— Не о чем говорить.

— Да ну?! Что вчера было?! Об этом ты поговорить не хочешь?!

Ярость ударяет в мозжечок, и я медленно перевожу на него угрожающий взгляд. Раздуваю ноздри.

Хочешь поговорить о вчерашнем?! Уверен?! — вот что транслирует весь мой воинственный вид, однако, Довод мне не уступает.

Мы снова сцепляемся рогами, а для верности он еще и шаг на меня делает, загоняя в ловушку, и…я вдруг знаете что понимаю? Все мои претензии — пустое. В них нет ни логики, ни ума. В смысле, все это, конечно же, есть, а только нет все равно! Потому что важнее всего тот факт, что ни на одну свою претензию я прав все еще не имею.

За ночь ситуация не переломилась.

Увы и ах.

И вот что я скажу то, а?!

— Объяснись! — требует вполне закономерно, но я стойко молчу.

Тогда Влад делает на меня еще один шаг.

Знаю, что в результате я все равно скажу, потому что тупо не выдержу! Да и деваться мне некуда. Он из меня вытянет все, что ему нужно — он всегда вытягивал…черт! Зачем я только начала эту истерику? Надо было просто по-тихому свалить, не привлекая внимания, так нет же! Мне хотелось обратного.

И чтобы остановил. И чтобы поговорил. И чтобы надавливал.

Я хотела сказать! Так хотела…и только теперь понимаю, как глупо это было… все еще болтаюсь где-то в собственной сказке, отказываясь видеть реальность: мы с Владом чужие друг другу люди. Чу-жие.

Убейте меня…

— Прекрати выводить меня из себя! — уже натурально рычит, наступает, и я знаю, что дальше он меня непременно коснется, а там все уже…пиши — пропало!

Спасает звонок в дверь.

Я хмурюсь, перевожу на нее взгляд. Влад делает тоже самое. Кажется, и он никого не ждал.

А вот будет потеха, если это Ева! Думаю внезапно, отчего по телу бегут колючие мурашки, на которые Влад сразу реагирует. Вот как это работает?! Как он может быть незнакомцем, если чувствует меня, как собственное продолжение?

Боже…до чего же странно…

Тем временем Влад слегка сдвигает меня себе за спину и медленно идет к двери. Напряженный весь до последней запятой, приближается к глазку, а через мгновение шумно выдыхает.

— Черт…

Слышу в голосе облегчение и понимаю, что теперь сама могу дышать спокойней, прикрываю глаза.

Бормочу.

— Кто там?

— Твой отец.

Щелк-щелк-щелк! Пдыщ!

Не дав мне придти в себя, Влад открывает замок, и в следующий миг я действительно вижу папу. Точнее, как его брови тут же падают на глаза при виде «зятя» — я даже позволяю себе легкую полу-улыбку.

Нет…не нравится он ему…совершенно точно. Особенно, когда голый.

— Влад, — кивает папа, Влад зеркалит.

— Константин.

И отходит в сторону, чтобы пропустить его в квартиру. Я с порога бью вопросом:

— Что ты тут делаешь?

— И тебе доброе утро, Женя.

Ха-ха.

Пару раз киваю с сарказмом, но потом складываю руки на груди и жду ответа. Папа тихо усмехается.

— Кажется, табличка нужна и для этого дома…

— Папа!

— Да за вещами Котика заехал! Успокойся!

— Зачем тебе его вещи?! Он у родителей Влада!

— А то я не в курсе! — фыркает, потом как-то мнется странно и уже тише объясняется наконец, — Они нас с Ларисой пригласили к себе на шашлыки. Что-то типо установления родственных отношений.

Как мило.

Однако, смешок я издаю отнюдь не милый. Мне ведь кажется, что все это такой сюр! Внезапно и резко! И сбежать теперь хочу еще больше.

— Прикольно. Ну…Влад тебе поможет, а мне пора.

Прохожу мимо двух мужчин, быстро мажу папу неловкими, быстрыми объятиями и удаляюсь из поля зрения.

Пулей.

Влад

Эта чокнутая так хреначит дверью, что все стекла дрожат. Во всем доме.

Я прикрываю глаза.

Спокойно. Дыши. Она маленькая. Помни, что она маленькая. Ма-лень-кая.

Развожу руками, сопроводив шумный выдох, потом открываю глаза и сразу встречаюсь ими с Константином.

Я знаю, что дико его раздражаю. Он не пытается скрыть своего отношения за притворными улыбками, вежливостью или любым другим бредом, и это мне лично сильно импонирует. Отец Евы всегда другим был. Старик Самойлов только и делал, что глубокие книксены, и даже если знает о том, каким херовым мужем я был, никогда в упрек мне ничего не скажет. Про себя подумает, но не озвучит. И не потому что «слабак», просто вертлявый сукин сын.

Константин совершенно другой. Он и вызов мне бросает, и с гордостью голову задирает, и готов горло мне перерезать за свою дочь — я это ценю. Правда. Так правильно ведь…

Только не сейчас.

Он переводит взгляд на дверь, пару мгновений молчит, а потом тихо усмехается и снова смотрит на меня, как мне кажется, немного виновато.

— Девичьи нервы.

— Я без понятия, что за муха ее укусила, — сразу оправдываюсь, на что получаю еще один смешок, уже уверенней, потом и кивок.

— О, не удивлен. Не обращай внимания, на Женю иногда находит. Я называю это «бабский психоз». Ну что? Дашь вещи?

— Да, пойдёмте.

Веду его в детскую, а по пути спрашиваю, что именно нужно. Константин говорит о игрушках и книжках, а еще о любимой пижаме сына, и я снова киваю.

Сразу понимаю, о чем речь.

Мне хочется верить, что это признак того, что я хороший отец, но скорее просто признак того, что я — чертов придурок! Так боялся подойти к ребенку, что наблюдал за ним со стороны и выучил все его привычки, распорядок и любимые вещи. Но зато хоть не бесполезный, это радует, а не удручает. Определённо.

Быстро складываю вещи в рюкзачок, а сам чувствую, как Константин за мной наблюдает, и в какой-то момент не выдерживаю.

— Я правда не знаю, что с ней случилось! — огрызаюсь, на что «тесть» улыбается.

— Я же сказал — не удивлен. У Жени сложный характер.

— Заметно, твою мать, — шиплю себе под нос.

Потому что да! Я совершенно не понимаю, что за хрень с ней произошла?! Вчера все было так хорошо! Мне казалось, по крайней мере. Я был с ней обходительным, наговорил кучу комплиментов, при том не просто так! Женя действительно была обворожительна, пока ей под хвост вожжа не попала!

Нет, я не дурак, и прекрасно понимаю, что в смене настроения замешана Ева, только вот я то тут при чем?!

Остервенело пихаю в рюкзак игрушку, слышу смешок со стороны двери и резко поворачиваю голову. Константин за мной наблюдает, подняв брови.

— Что?!

— Порвешь, получишь еще одну истерику. Оно тебе надо?

— У вас сегодня подозрительно хорошее настроение! — язвлю, но совету внемлю.

Все-таки, одного психоза за утро мне с головой хватает. Поэтому я меняю тактику и стараюсь действовать аккуратно, а потом слышу:

— У меня есть причины относиться к тебе плохо.

Усмехаюсь.

— А то я не знаю.

— Не думаю, что знаешь, — вдруг говорит тихо, и я снова смотрю на тестя, подняв брови.

— Серьезно?

— Я сомневаюсь, что она рассказала тебе.

— Что именно?

— Как сложно на самом деле ей далась ваша разлука.

Эти слова внутренне меня сильно подкашивают. Я все еще не могу разобраться и объяснить, что я чувствую, но определённо чувствую себя плохо.

Как будто меня в узел свернули и тянут-тянут-тянут. Аж дыхание перебивает.

Константин пользуется моим замешательством и подходит ближе, чтобы забрать рюкзачок и уложить вещи в него, а сам говорит дальше. Не глядя мне в глаза.

— Я вел себя, как гандон, когда вы познакомились. Закрылся, замуровался, шел на поводу у матери, у жены, а на дочь свою совсем перестал внимания обращать. Женя очень напоминала мне ее мать, и это било сильно.

— Мне жаль, что ваша жена умерла.

Слабо улыбается.

— Мне тоже. Но это не давало мне никаких прав вести себя, как эгоистичная сволочь. Женя потеряла маму, которую очень любила, а потом лишилась и отца. Если честно, то я себя виню за все, что случилось, не меньше, чем тебя, — он поднимает твердый взгляд, который я принимаю с достоинством, киваю.

— И я не против.

— Хорошо, что не пытаешься бодаться. Я тебя убить хотел.

— Понял уже.

— Ты бы тоже этого хотел, если бы твоя дочь прошла через такой же ад.

— Не отрицаю.

— Поэтому ты еще жив.

Странный разговор.

Константин, кажется, думает также, поэтому снова принимается за игрушки…и рассказ.

— Когда она вернулась домой, в тот вечер я узнал, что у меня будет внук. А потом она плакала часа четыре не переставая. И еще три года не переставая. Всегда скрывала это, делала вид, что все хорошо, но я же отец. Я чувствую.

Кажется, я тоже. Ощущение давки внутри усиливается, а он снова смотрит на меня без тени улыбки. Серьезно так. Твердо.

— Она ждала тебя, Влад. Все эти три года не переставала ждать. Злилась на себя, но продолжала ждать и любить. Я знаю, что ты не виноват в том, что случилось, и я очень надеюсь, что ты действительно хотел расстаться со своей женой, но…

— Но? — хрипло спрашиваю.

— Но это было тогда. Сейчас ты ее не помнишь.

— У меня есть к ней чувства, Константин. Сильные. Я объяснить этого не могу, но…

— Слишком много «но» в этой истории, ты не находишь?

Не нравится мне, куда идет этот разговор, поэтому я хмурюсь и тихо спрашиваю.

— Чего вы хотите?

— Уберечь свою дочь, раз тогда не смог. Если ты не готов быть ей верным и преданным мужем, не пудри мозги моей девочке. Прими решение.

— Какое решение?

— Я видел вас с твоей женой.

— Она уже не моя жена.

— По документам — да, и твой поступок благороден, только вот он не отменяет правды.

— И какой же правды?!

— Такой, где легко что-то сказать, но гораздо труднее сделать.

— Я не пустослов!

— А я и не это имею ввиду. Тебя вырвали из привычной жизни, на голову свалился ребенок, которого ты не знаешь, женщина, которую ты любил, но этого не помнишь. Я понимаю, как такая ситуация может запутать, и мне жаль, что с тобой это произошло, только вот кто подумает о Жене? Ей тоже сложно.

— Я этого не отрицаю.

— И снова: я знаю. Поэтому и прошу: прими решение. Туда или сюда. Она или твоя Ева. Если второе, скажи об этом прямо. Не привязывай ее еще сильнее, Довод. Моя девочка сильная. Она с этим справится. Но вранье? Это ее уничтожит. Я прошу тебя так не поступать. Настоятельно.

Слегка усмехаюсь.

— Угрожаете?

— Именно, — усмехается в ответ, — Я все еще знаю, где найти стаю собак, чтобы скормить ей твои останки.

Вроде и шутка, а с долей правды, только я улыбаюсь сильнее. Нет, Константин — мужик шикарный. Понятно, откуда такая Женечка мне на голову свалилась: правдивая, честная, спесивая и гордая, но совершенно особенная малышка.

И при одной мысли о ней, нежность берет за душу, так что я уверенно киваю.

— Я не собираюсь врать ей.

— Верю, но определиться все-таки стоит.

Он закрывает рюкзачок, закидывает его на спину и разворачивается в сторону выхода, а когда одевается, на миг тормозит и смотрит мне в глаза уже с открытой, понимающей такой улыбкой.

— Кстати, о ее характере я не шутил. Бывает дрянным, тут уж ничего не сделаешь, только понять и простить. Единственное, могу дать совет: дай ей остыть. Психоз закончится, там и поговорите. Пока это абсолютно бессмысленно — кусаться будет отчаянно и жестоко. Только больше рассоритесь.

— Хороший совет.

— А главное бесплатный, — он ударяет меня по плечу и тихонько посмеивается, — Терпения тебе, Влад. И удачи, — а потом тише, — Тебе она явно пригодится…