Довод для прощения

Глава 6. 3...2...1 — лови!

Абсолютное, мягкое спокойствие.

Впервые за долгие месяцы нервяка и каторги, на душе у меня тишайший штиль. Расслаблена, спокойна, даже в какой-то мере счастлива. Я не знаю, что это: возможно так сладко действует месть? Возможно, понимание, что он наконец-то оставит меня в покое? А возможно, хороший секс? Плевать. Даже если это своего рода наркоз или тишина перед бурей эмоционального потрясения — мне правда насрать.

Я хочу воспользоваться этим временем на всю катушку.

Сейчас вот сижу на кухне и кормлю сына кашкой. Ну как кормлю? Громко сказано. Котенок считал мое состояние и весь из себя особенно игривый. Я ему ложку, а он улыбается и крутится на месте, наклоняя голову то на один бок, то на другой. Невероятно милый, что накатывает горячая волна какой-то огромной, нездоровой благодарности Владу.

За все.

Я ведь ни о чем не жалею. У меня никогда рука не поднимется пожалеть! Потому что жизни своей без моего ребенка я больше не вижу. И правда ведь: если бы не он, наверно, я бы в окно вышла. Только он держал меня на плаву все это время. Только он не давал окончательно сойти с рельс, только он лечил мою душу снова и снова.

Помню, как впервые улыбнулся мне — все стало по сути своей неважно вообще. Боль, слезы, разбитое сердце…этот чудный набор, которым наградил меня мудак-которого-не-хочется-упоминать-всуе…потерялся в потоке тепла и счастья, что я испытала в этот момент.

Один из лучших моментов всей моей жизни…

— Котик, ну чего ты крутишься? — тихо усмехаюсь, откалываю тарелочку, а сама за телефоном тянусь, чтобы заснять еще одно видео с моим малышом, — Ну давай, раз начал! Позируй!

Забавно, но он все понимает. Сразу активизируется, смеется звонко-звонко, кажется, что даже замирает в отдельных позах. Конечно, да, глупо пытаться объяснить маленькому ребенку, что я его не фоткаю, а снимаю, да и пытаться я даже не собираюсь. Только тихо усмехаюсь и продолжаю — видео от его модельной работы только лучше становится.

— Та-а-а-ак! — гремит голос папы за спиной, — Что опять здесь происходит?! Женя! Ну почему у тебя каждая кормешка превращается в телевещание?

— Деда!

Котя вытягивает ручки и сразу же попадает в сильные, мужские объятия. И, чтобы понятно было, он только для вида бурчит. Настроение у папы просто чудо! Оно сталкивается с моим и множит эту теплую, незаметную глазу, но ощутимую сердцем дымкку счастья. Утро сегодня действительно очень хорошее, мягкое, какое-то до щемления под ребрами родное, семейное. И для меня, и для него, тем более для Котенка.

— Все, игры кончились. Кашу есть надо, а то так и останешься гномом!

Улыбаюсь, откладывая телефон в сторону, пока папа занимает место напротив, удобно примостив моего малыша себе на колено. Кивает мне, мол, корми, но сам так странно-странно смотрит. Прищурившись.

— Что? — усмехаюсь вновь, он головой слегка мотает.

— Да нет…Ничего такого…

Вот оно — близость. За долгие годы нашей "разлуки", я боялась, что мы потеряли ее. Казалось, что вместе с мамой все ушло, но это не так. Папа всегда меня отлично чувствовал, понимал, сильно любил и тянулся. Ничего не прошло. Да, уснуло, но сон — это всего лишь сон. Это не смерть. Только смерть нельзя исправить, а все остальное можно.

Мы исправили.

Было сложно, но, клянусь, исправили! Наши отношения стали даже, кажется, гораздо крепче, чем были раньше. Папа моментально во мне перемену считывает, как будто я в горн протрубила, что скинула ношу с шеи в виде мерзкого клейма «Женька». Она меня душила. Наверно, по большей степени за эти долгие три года, она меня больше всего и убивала. Делала злой и колючей. Закрывала от мира, будто в наказание за все, что произошло!

За то, что влезла в чужой брак, в чужую постель, закрутила роман с чужим мужем…И будто карала отчаянно так долго! Но теперь…я не знаю почему, а словно отпустило.

Женька больше не существует…и я, как тогда, становлюсь мягкой и доброй… Знаю, что такой, как была «до» Влада, мне уже никогда не быть снова, но я наконец-то не вижу в этом ничего плохого. Новое не значит хуже. Я не буду наивной девочкой, отчаянно нуждающейся в любви. Я стану женщиной мудрой и сильной, а сегодня как будто первый кирпичик в фундамент этой силы возложен. Я буквально чувствую, как иду на поправку! Без бремени все-таки дышать легче, хотя, скорее всего, я еще не раз буду плакать, однако это все тоже будет во благо.

Перемены. Вот что это такое. И перемены обещают что-то лучшее, чем было до...Я знаю, что будет только лучше. Знаю! Поэтому слегка дернув плечами, также легко улыбаюсь и подвожу красную, смешную ложку с наконечником тигром сыну. Поразительно, но он сразу подбирается. Конечно! С дедой не загуляешь. Он ребенка воспитывает в строгости, как настоящего мужчину, хотя частенько и балует, и играет, и все равно сюсюкает. Отрицает — дико. Никогда не признает, но я же вижу…

— Просто хорошее настроение…

— Это хорошо, — папа кивает, ловко вытирая подбородок Котика от манки, — Я рад.

— Я тоже. Знаешь...я тут еще подумала...

— Пугающее начало.

Цыкаю саркастично.

— Очень смешно.

— О чем ты там подумала, Женя?

Вздыхаю и зачерпываю кашу, которую снова подношу Котику на поедание.

— В общем…помнишь, ты предлагал мне пойти к психологу?

Папа напрягается.

Вообще, если мы говорим до конца откровенно, то в тот день, когда он предложил — я устроила дикий скандал со слезами и грязными ругательствами. Орала, что не сумасшедшая! Что я нормальная! Что я справлюсь! Меня почему-то так вынесло…я не знаю, будто в груди красным замигало, понимаете? Мол…согласишься, точно все кончено будет. Будто если я пойду на сеанс — значит откажусь от наших отношений…

Такая дурость…

Это детство в заднице заиграло явно, теперь я прекрасно понимаю. Наверно, папа тоже понимал, потому что словом больше не обмолвился ни разу. Ему осталось только терпеть и ждать, когда я созрею…

— Кажется, я…думаю, что я готова.

Не веря своим ушам, отец пару раз хлопнул глазами, но быстро подавил все эмоции, которые могли бы меня снова напугать и заставили бы закрыться.

Это как с диким зверьком, знаете? Идет на контакт? Не шевелись, чтобы не спугнуть. Я себя именно так и чувствую, когда он сдержанно кивает и прячет улыбку за притворным кашлем.

— Хорошая новость.

— Ты заболел? — театрально выгибаю брови, — Может не поедешь ни на какую рыбалку?

— Еще чего! Я уже…другу обещал, да и потом Котику!

Ага-ага. Снова «друг», таинственный приятель, к которому он уже раз десять ездил «загород» на дачу. Интересно, тот дом, который они снимают, Лариса заставила своим чудным вареньем? Потому что, кхм-кхм, я сожрала сегодня ночью последнюю банку. Ну это так...мелочи жизни, превратности судьбы. Обсудим это позже.

Усмехаюсь. Когда этот бред кончится? Без понятия, но я даю ему это время. Меньшее, чем я могу отплатить взамен.

— Ну раз Котику обещал, то это да…Может, когда вернешься, поговоришь с Ларисой?

Папа тут же густо краснеет.

— С Ларисой? О чем это?

А я наслаждаюсь. Как говорится — время то да, но подколы никто не отменял.

— Ну как? Она же у нас врач...

Я специально делаю ударение на "нас", чтобы дать ему понять: не против, не обижусь, только порадуюсь. Ведь радуюсь! Лариса замечательная женщина. Правда. Ей сорок пять, она успешный хирург, а еще просто потрясающе красива! Плюсом, ко мне относится очень тепло, Котика обожает — это, конечно, едва ли показатель, потому что его обожает весь наш дом, но все равно! Она разительно отличается от Инны, зато чем-то похожа на мою мамочку. И самое главное: папа рядом с ней помолодел, светится и...кажется, счастлив? Нет, он совершенно точно счастлив! Как я могу быть против?

Папа ловит намек сразу. Он ничего не говорит, вытирая щечки малышу, а как будто дает себе время на принятие какого-то решения. Я тоже не давлю. Отстраняю пустую тарелку в сторону и жду, разве что улыбаюсь, наблюдая за ними.

А потом совсем тихое звучит:

— Ты правда не против?

Нет, это утро действительно должно быть официально внесено в реестр самых потрясающих «начал чего-то нового» всех времен и народов! Сердце щемит от радости и счастья, в окно бьет солнечный свет, Котик съел всю тарелку каши и почти не заляпал пол и папу!

Как же хорошо…

В сердцах и со всей своей нежностью я сжимаю его ладонь и шепчу:

— Я правда только «за». Никогда не хотела, чтобы ты был один, и...мама бы тоже этого не хотела.

Папа поднимает на меня глаза, а в них уже нет той жуткой печали, какая была раньше, скорее теплая грусть.

— Я никогда не забуду твою маму, Жень.

— И не надо. Тебя никто не просит забывать или делать вид, что ее никогда не было. И если ты будешь счастлив, это тоже не будет значит, что ты стер маму из памяти. Это не предательство. Это просто новое начало, которое ты заслужил...

***

Прощаться с моими мужчинами, мне сложновато и грустно, но все опять же в светлых оттенках. Так странно. Я о темноте ни на секунду не думаю, хотя, если честно, оставаться одной не люблю. Сейчас даже это меняется. Наверно, я воспринимаю все, как способ дать себе время разобраться — иногда это полезно. Остаться наедине со своими чувствами...

— Малыш, веди себя хорошо и слушай во всем дедушку! — пристегивая Котика ремешками, я улыбаюсь.

Он мне в ответ тоже улыбается и кивает активно.

— Дя, мамуля!

Черт возьми! Я в жизни не видела настолько лучезарного ребенка и, наверно, это тоже значит, что все хорошо?

Справилась. По крайней мере пока я справилась с ролью мамы. Котенок ни в чем не нуждается, растет хорошо, развит не по годам! Он — счастливый ребенок, а это, наверно, моя заслуга? Конечно, и папина, его лепту я ни в коем случае не преуменьшаю, но…я действительно справилась, да?

— Ты тоже веди себя хорошо, — слышу наставление с переднего сидения, — И без глупостей!

— А что? Неужели расхотел еще одного внука?

Вы слышали?! Я, кажется, только что пошутила на такую тему! Сама! Впервые за три года! И так этому удивлена, что замираю всем телом. Папа в ответ тоже шокирован не меньше — глазами хлопает, смотрит на меня, как будто видит впервые, а потом тянет.

— Жень…я знаю, что на такие вопросы правду не отвечают, но…ты под наркотой?!

Господи!

Начинаю громко смеяться, а Котик, пусть совсем ничего не понимает во «взрослом разговоре», вторит мне.

— Деда у нас дурак, да?

— Ду-рак!

— Ну класс! Учи его, давай!

На очередной папин бубнежь закатываю глаза, а потом приближаюсь к сыну и целую его в пухлую щечку.

— Я тебя очень люблю.

— И я тебя, мамуля, — сынок меня обнимает, плотно сжимая ручки на шее, а я его по спинке глажу и продолжаю наставлять.

— Развлекись на озере, и будь джентельменом с Ларисой. А то сбежит от нас…

— Ха-ха! — папа цыкает, но я ловлю улыбку, а Котик радостно дергает ручками.

— Ляриса! Ляриса!

— Попроси у нее для меня варенья, ладно? — шепчу, сынок кивает и тянет хитро.

— Приеззай к ням, мамуля!

— Может быть и приеду? А что? На дачу то к другу...

Папа обреченно вздыхает, и под веселый смех и невнятное улюлюканье Котика, закрываю дверь кроссовера, а потом смотрю, как задние габариты зажигаются. Папа открывает окно с моей стороны, чтобы попрощаться, я ему махаю и долго смотрю, как машину едет в сторону шлагбаума.

— Я буду очень скучать, возвращайтесь побыстрее. И будьте осторожны, — шепчу вдогонку, вздыхаю и поворачиваю в другую сторону.

Не смотря на мой настрой, идти в пустую квартиру все-таки хочется не очень, поэтому я спускаюсь с лестницы и попадаю на оживленный проспект Славы. Озираюсь. Куда бы пойти? Кажется, я сто лет не гуляла вот так просто…было бы круто, если бы Виктор был со мной, но он давно умер.

К сожалению, собаку нам пришлось оставить с мачехой. Она наотрез отказалась его отдавать, как бы я не обливалась слезами — нет и все! Я его покупала! Не отдам!

Да чтоб тебе пусто было!

Потом из соцсетей Милы я узнала, что он сорвался с поводка и выбежал на дорогу, где попал под машину. Спасти не удалось. Проплакала тогда целую неделю, даже в этом обвиняя Довода!

Он ведь обещал, что мы заберем собаку себе! И из-за его предательства все снова накрылось медным тазом!

Глупости.

Закатываю глаза, когда об этом вспоминаю, и решаю дойти до торгового центра. Может быть куплю себе какую-нибудь вкусняшку? Мороженное, например. А еще можно сходить в кино. И по магазинам…сто лет не покупала ничего нового! Духи…да, хочу духи.

Размышляю об этом, размеренно шагая вперед. Солнце печет. Слепит. Я жмурюсь, использую, как "козырёк" собственную ладошку, и прикидываю, что неплохо было бы очки хорошие купить от солнца. Прошлые я забыла в универе, а когда очухалась, найти так не смогла.

Да…вот это хорошее дело! Очки! Непременно надо зайти в магазин…

Уже нарисованный воображением магазин оптики рушится, как стеклянный шарик, по которому с силой долбанули кувалдой.

Я слышу дикий визг тормозов откуда-то справа, оборачиваюсь по инерции, а потом улыбка медленно сползает с моего лица вместе с хлопком двери черной, как ночь, BMW. Знакомой до боли спортивной машины. И он. Мой самый страшный кошмар, который движется на меня быстрым, решительным шагом.

Твою мать!!!

Ловлю такой, не побоюсь этого слова, ах*й, что только и получается немного попятиться, как каракатице какой-то.

Господи…

Недолго, однако, музыка играла. Кажется, вокруг и солнце потухло, а внутри снова битые стекла тоннами.

— Что…что тебе нужно? — еле слышно шепчу, но куда там?!

Никаких разговоров, наболтались уже.

Влад жестко хватает меня за локоть и буквально волочит до тачки, куда закидывает, как брелок с ключами. Я не сопротивляюсь. Наверно, меня укусил энцефалитный клещ, который за секунду распространил яд и моментально разрушил нервную систему и психику…Хотя постойте! Это не клещ! Это Довод! Именно он, собака!

Прихожу в себя резко, сбрасывая оцепенение, как платье в его офисе, и когда он плюхается на сидение — с ходу перехожу в атаку.

— Ты совсем больной?! Какого хрена тебе…

— Пристегни ремень.

— Ты…

— Я СКАЗАЛ! ПРИСТЕГНУЛА! СВОЙ! БЛЯДСКИЙ! РЕМЕНЬ!

Орет так, что двойные, охренеть какие прочные стекла, кажется, трясутся и грозят ввалиться в салон. Я вздрагиваю всем телом. Смотрю на него, ушам не верю, глазам тем более. Передо мной не Влад сидит, а как будто какой-то незнакомец с диким, пылающим взглядом…

— Пристегни ремень, — повторяет пусть шепотом, но знаете?! Это еще хуже.

Это последняя ступень между мной и жирной звездюленой, которую он с радостью мне выпишет хоть сейчас. Непонятно «что» его вообще сдерживает от довольно детально нарисованного процесса «избиения младенцев» собственным воображением, и я не хочу проверять. Дрожащими руками пристегиваюсь, а как только раздается щелчок, тачка срывается с места и быстро встраивается в самый живенький ряд.

Это конец.

Это полное фаталити.

Я сижу на переднем сидении, сжимаю вспотевшие ладошки и боюсь шелохнуться. Влад молчит. Ну как? Он дышит часто, тяжело, сильно сжимает руль и петляет-петляет-петляет. Машина через каждые пять минут начинает недовольно урчать, так как и ее это изнасилование совсем не радует.

Но тебе то что переживать?! Все шишки мне! Как обычно!

Злобно усмехаюсь.

— Сильно ты задергался из-за своей блядской жены.

— Рот закрой, — шипит, а меня бесит только больше!

Какого хрена?! Защищаешь ее?! Да пошел ты!

Резко поднимаю глаза и, естественно, в мои планы не входит закрывать никакой рот. Напротив. Я собираюсь открыть его и высказать все, что накипело и наболело!

— Пошел на хер!

Ооо…хорошее начало. Очень своевременно, остроумно, а главное очень многозначительно. Разумеется с сарказмом. К сожалению, неожиданный поворот выбил у меня из рук «Словарик Даля», записанный на подкорке, потому что все слова и смачные выражения, которые я строила три года — расползаются по щелчку.

Их нет.

В голове сжатый вакуум, который дико-дико давит. Куда там речи какие-то, насколько бы жаркими они не было, помнить?!

Влад тоже не высокого мнения о моем красноречии. Он поджимает губы и сподабливается до скабрёзного смешка, а мне так хочется снова ему зарядить по роже…Единственное, что останавливает — скорость. Он несется куда-то выше допустимого максимума, а разбиваться ни в краткосрочные, ни в долгоиграющие планы я не вписывала. Уж извините.

— Ты думаешь, что я блефовала? — выдавливаю из себя, — Видео все еще у меня, и я…

Довод не дает закончить. Он выхватывает телефон и жестко бьет им по рулю так, что на весь салон раздается жалобный треск.

— ТЫ ОХРЕНЕЛ?!

— Повтори?! Что там еще у тебя?!

Разбитый телефон летит на заднее сидение.

— Ты не имеешь права…я…

— Только что, детка, тебя лишили компромата, так что…

— У меня есть копия!

— Да ну?!

— Да! В надежном месте!

Влад громко, но коротко и зло смеется.

— Шпионских фильмов пересмотрела?! Завали!

— Я…

— Твою мать! — с визгом он тормозит на светофоре, потом хватает меня за шкирку и дергает на себя так, что нещадно рвет волосы.

Но это не главное.

Мне правда вдруг становится дико страшно от взгляда, который обрушивается прямо на голову.

Этот взгляд не просто «не сулит ничего хорошего», он убивает. Он готов убивать, как и его хозяин.

Я не ошиблась. Влад очень сильно изменился, потому что ТАК он не смотрел на меня никогда…Бешено, почти безумно!

Неужели я не просто нарвалась на типичную историю с женатым мужиком? Все еще хуже?! Он еще и больной?! Да?! Теперь отвезет меня в лес и прикопает у самой высокой ели?

Мамочки…

— Я тебя предупреждаю в последний раз, — рычит, упираясь лбом мне в щеку, — Завали свой сранный рот, или, клянусь, я его тебе скотчем замотаю!

Грубо отпихивает меня, но сейчас я не против. Это ведь способ оказаться как можно дальше от него, и я им пользуюсь, буквально врастая в пассажирскую дверь.

Не дышу.

Влад выворачивает руль, зад машины немного заносит, но он быстро ее выравнивает и выезжает на набережную. Спидометр опасно идет вверх. Да твою мать! У меня внутри нарастает такое странное чувство…оно, знаете, похоже на ощущение свободного падения, и, как раньше, скорость не приносит ничего, кроме страха.

Мне натурально страшно! Что сейчас он свернет случайно, или перестроится неудачно, вильнет — вот и смерть. Я никогда не боялась с ним разбиться, но сейчас…сейчас все иначе. В который раз.

Доводу на меня абсолютно насрать. Он продолжает набирать скорость, маневрировать и злиться. Я снова слышу, как Влад скрепит челюстью, как на ней дико сжимается желваки, и тихо шепчу.

— Куда мы едем?

Знаю «куда». Дорога ведет в единственное место…

— В Лисий нос, — с ухмылкой выплевывает, потом бросает на меня взгляд, и я окончательно немею.

— Останови машину.

— Нет.

Это тоже очевидный ответ. Но реакция у меня совсем какая-то…истеричная. Очередной светофор дарует площадь для маневра, и я рвусь к двери, уже касаюсь ручки, только вот слышу щелчок.

Он их заблокирован.

Резко перевожу взгляд, который плывет от слез.

— Выпусти меня!

— Нет!

— Да! Я туда ни за что не поеду, я…

— Что ты, а?! Что, Женя?! Что ты можешь?!

Взрывается следом за мной, и это вводит меня в какое-то состояние…ужаса что ли. Боли. Не знаю! Всего и сразу! Не просто же так я дальше буквально умоляю…

— Пожалуйста…отпусти меня. Я туда не вернусь.

— Знаешь... — еще один злой смешок, — Я когда увидел, как ты из такси выходишь, меня здорово торкнуло.

Всхлипываю.

— Но это неудивительно. Ты охрененно красивая, малышка, и тело у тебя огонь. Спасибо, что не оставила места фантазии...

На сказанное со жгучим сарказмом, краснею густо и снова всхлипываю.

— Но там...— он хмурится, — У лодочного домика...все было совсем не так...как я привык. Трахать шлюху без презерватива?

— Как ты меня назвал? — еле слышно шепчу, только он вообще не реагирует!

Влад нервно сжимает руль, хмурится, будто сводит воедино какую-то формулу, потом кривится. Видимо, ответ ему не сильно нравится, а по резкому тону понимаю, что не ошиблась.

— Я не привык поступать импульсивно, милая. Какая бы крутая задница не пряталась за милым платьишком — я никогда не сплю с женщинами без защиты! С тобой накрыло. Я пытался свалить на злость, на то, что хотел тебя наказать, что перебухал в конце концов! Но угомониться не получалось. Отмахнуться не смог! Пошел дальше. Думал, увижу тебя в университете и пройдет, а только сильнее стало. А у себя в офисе?! Когда я от тебя глаз не мог оторвать?! Как сранный мальчишка! Понял. Другое. Все другое...все иначе...

Он спятил что ли?!

Это единственное, что приходит в голову на эту неожиданную, сбитую исповедь. Что происходит?!

Довод тем временем выдыхает смешок, нервно отбивая по рулу указательным пальцем и следя за циферблатом светофора.

— Меня на части рвало. И Ева...

— Не произноси ее имя при мне! Я не желаю его слышать!

— Вы с ней поразительно похожи в высказыва...

— Как ты смеешь сравнивать нас?!

Все летит к черту: Влад вообще не реагирует, а продолжает...

— Но она обычно не реагирует так на шлюх...

А это больно. Я совсем не понимаю, чем такое заслужила, но мне совсем не можется что-то сказать в ответ. Язык присыхает к небу, а сердце больно царапает все кровотоки разом. С каждым ударом.

За что? Просто...за что?...

— Лисий нос. Я не понял, но...потом...

Фраза резонирует, только я на это сейчас внимания не обращаю. У меня внутри землетрясение и совсем не получается сосредоточиться. В голове всего один вопрос: за что ты так со мной?...

— Ева...

Жмурюсь.

Я не хочу о ней слышать! ЗА ЧТО?! Но ему плевать! Влад что-то говорит-говорит-говорит дальше, в голове нарастает шум, пока вдруг...я не дохожу до точки своего кипения.

— ЗАТКНИСЬ! ЗАКРОЙ СВОЙ ГРЯЗНЫЙ РОТ! — ору, плотнее закрыв глаза и прижав руки к ушам, — ТЫ ТАКАЯ ТВАРЬ! Я ТЕБЯ ПРОСТО НЕНАВИЖУ! НЕНАВИЖУ, КАК НИКТО И НИКОГО НИКОГДА НЕ НЕНАВИДЕЛ!!!

В салоне повисает тишина. Ее нарушает только мое частое, хриплое дыхание и, наверно, громкие удары сердца. Почему-то...кажется, что его все-все слышать. И Влад, и все водители потока...а я хриплым голосом от слез шепчу неизвестно кому...

— Зачем ты только вернулся...зачем?! Я не понимаю...за что?! Сидел бы дальше в своей Германии рядом со своей ублюдочной женой! Как же я вас обоих презираю...как я вас...

Внезапно ослепляет ярость. Я резко разгибаюсь из позы под названием "три погибели", перевожу на него влажный, пылающий взгляд и шиплю.

— Что?! Это очередная сатисфакция, а?! Мало было?! Так не стоило тратить деньги на бензин! Надо было ограничиться одной, паршивой смс-кой...КАК В ПРОШЛЫЙ РАЗ!

Влад молчит. Он смотрит на меня странно, наверно, хмурится, пока меня аж трясает от внутренних американских горок. Что-то взвешивает. Это бесит еще больше: я почти готова броситься на него с кулаками, когда он вдруг говорит ровно.

— У нас были отношения.

— Я тебе сейчас нос сломаю, клянусь...ВЫПУСТИ МЕНЯ НЕМЕДЛЕННО!

Игнорирует меня, только руль сильнее сжимает и заставляет машину подрыкивать в такт последних секунд на светофоре.

3…2…1.

— Прекрасно. Значит, ты мне все расскажешь. Потому что я нихрена не помню!

Медленно переводит на меня все внимание, а потом тише добавляет.

— И тебя я впервые увидел неделю назад.

Желтый.

Зелёный.

Машина срывается и покидает родной, надежный Питер, а я…все еще пытаюсь обработать услышанное.

Еще раз…что он только что сказал?!