Два бандита для матери-одиночки

Глава 15 Кай

Без нашей мамочки в машине становится пусто. Очень быстро Лина и ее сынишка превратились из приятной случайности в острую необходимость.

— Я соскучился, — Рус словно читает мои мысли.

— Нужно разобраться с делами, — вздыхаю, завожу мотор, — а потом мы заберем их.

— Мне нужна Вася.

— Не ной, взрослый мужик, — хотя я понимаю друга.

Эта ночь что-то во мне сломала. Обычно бабы были для меня чем-то приходящим и сразу же уходящим. В нашем казино постоянно трутся богатые тёлки, мнящие себя леди, высшим светом.

А на деле лишь деревня, вовремя раздвинувшая ноги перед олигархом. Они часто «задерживались» в нашем с Русланом кабинете или своими телами оплачивали долги мужей.

Но Лина — это чертов иной уровень.

Я чувствую острую потребность в ней. Не только в сладких отзывчивых дырочках, но и во взгляде, касаниях, аромате. Проникать не только в тело, но и в мысли.

Мне хочется баловать их с Санькой. Тратиться и скупать всё, на что укажет ее сладкий пальчик.

— Ей нужен полноценный отпуск, — говорит Рус, — и нам тоже. Хочу наслаждаться ей с утра до ночи.

— Что предлагаешь?

Он ехидно ухмыляется. Видимо, Климов снова что-то придумал. То, что позволит нам получить Лину в безраздельное пользование надолго. Звучит пошло, но этого мы с другом очень хотим.

— Она такая сладенькая… — стонет Рус, когда мы направляемся в одну из секретных квартир, — не могу, хочу её опять! Пиздец просто, покой потерял…

Закуриваю. Вспоминаю разговор с ее матерью.

— Проходите, богатыри, — ухмыляется Светлана Петровна, — у меня как раз чай вскипел.

Мы с Климовым немного опешили. Эта вся бытовая нормальность уже долгие годы была нам чужда.

Усаживаемся за небольшой, укрытый недорогой скатертью, стол.

— Вы с трудом помещаетесь на моей кухне, — женщина суетится, делает чай, ставит перед нами кружки.

— Так зачем вы нас пригласили, Светлана Петровна? — спрашивает Климов.

Я чувствую нервозность в его голосе. Признаться, и сам немного мандражирую. Перед матерью Василины мы как два подростка, желающие залезть в трусики к самой красивой девочке школы.

— Вася всегда была очень сильной и самостоятельной, — она отрезала два куска пирога и поставила перед нами.

Офигенно! Домашняя выпечка — это нечто невъебенное! Как давно я не ел такого! Бросаемся на угощение, словно год не жрали.

— Когда умер её отец, дочка решила, что она теперь должна обо мне заботиться, — усмехается она, — и очень рано была вынуждена повзрослеть.

— Нам жаль, — бурчу с набитым ртом, — сколько ей было?

— Девять. Мы остались с ней вдвоем против опасного и агрессивного мира. Но я всегда старалась воспитывать в ней любовь к ближнему. Вася всегда выгрызала своё. Отлично училась, была старательной девочкой. Но потом, в университете, она познакомилась с Романом…

Мы с Русом переглядываемся.

— Он сразу мне не понравился. Но Вася была так влюблена, что не видела ничего вокруг.

Грудь неприятно сдавливает. Мерзкий Ромыч заполучил лучшую женщину и растоптал её, бросил. Ему пиздец.

— Я не хотела рушить её счастье и осталась в стороне. Они рано поженились, Вася забеременела. А Роман не хотел ребенка…

Мразь.

— Я знала, как дочери тяжело и всегда старалась быть рядом, чтобы поддержать её. Помогала с малышом, ведь муж не хотел заниматься ребенком. Но мальчик рано начал говорить. И рассказал, как мамочка плачет по ночам.

— Сволочь он, — выдыхаю.

— Да, — она с улыбкой смотрит на меня, — надеюсь, вы не такие. Вернее, тот из вас, кто положил глаз на Василину.

Мы снова переглядываемся. Видимо, мать Лины не может даже допустить мысли, что её дочурка с нами обоими… ухмыляюсь.

— Не смешно, молодой человек! — строго заявляет Светлана Петровна, и улыбка сползает с моих губ.

— Мы вашу дочь не обидим. Мы оба её любим, — заявляю со всей ответственностью.

— Как оба?

— Вот так.

— То есть, вы соперничаете?

— Типа того, — в голову лезут мысли, как мой член таранил киску Лины, а Рус — тугой зад.

— Надеюсь, она сделает правильный выбор. И еще…

Мы встаем.

— Если Роман задумает вернуться или забрать сына, не дайте ему этого сделать. Даже, если моя дочь будет против!

— Поверьте, это ничтожество больше не тронет и Васю, ни Саньку, — заявляет Клим, — уж мы позаботимся.

— И еще. Вася у меня гордая. Не говорите ей о том, что я рассказала…

Вспоминаю этот непростой диалог. Вроде ничего особенного, но мать Лины точно дала понять, что доверяет нам дочь.

— Приехали, — паркую машину под густой листвой, затем мы с Русом достаем черный брезент и накрываем гору металла.

— Думаешь, Ромчик захочет вернуть Ваську? — спрашивает Клим.

— После общения с нами он вообще забудет дорогу к этой женщине.

Погода пасмурная. Камеру у подъезда мы давно уже отключили. Заходим, морщимся от мерзкой вони. Опять какой-то бомж устроил тут туалет.

Открываем дверь квартиры на втором этаже. Пустая.

— Кто там?! БЛЯДЬ! — слышим вой из комнаты.

Проходим.

Ромчик сидит на стуле с завязанными глазами. Сколько он тут уже? Два дня? Ничего.

— Это вы… я заявляю на вас! — визжит, брызгая слюной, — садисты!

— Да, есть такое, — зловеще говорю, затем срываю повязку.

Он морщится.

— Чё надо? Отпустите меня! Будут вам бабки.

— Не в них дело, Ромчик, — Рус садится на корточки, качает головой.

— Мне в туалет надо…

— Потерпишь, — рычит друг.

— Если дело не в бабках, то в чём? В Ваське что ли? — стонет Ромчик.

— Какой догадливый, — открываю окно, чтобы проветрить немного.

— Так забирайте её. Расписывайте на двоих, друзей позовите. Только учтите, она фригидная, в постели бревно… ААА! БЛЯДЬ!

Бах!

Бью урода в челюсть. Он дергается.

— Она мать твоего ребенка, дерьма кусок, — рычу, — имей уважение. Ты не заслуживаешь даже одним воздухом с ней дышать! Ничтожество.

— А я не только дышал, но и хуй в нее засовывал, — смеется этот бессмертный, — много раз засовывал. А она кричала, чтобы я глубже сунул… но вот такую холодную бабу хер доведешь до… ААА!

Я окончательно слетаю с катушек. Удар за ударом, разукрашиваю рожу бывшего мужа нашей красавицы.

— Никто, — удар, — не смеет говорить такое о нашей женщине!

— ААА! ХВАТИИИИИТ! — визжит он.

— Кай! Остынь. Он сдохнет сейчас… — Рус кладет ладонь мне на плечо.

Отхожу. Похоже, Ромчик потерял сознание. Набираю Семена.

Посмотрим теперь, кто и куда что будет засовывать.

Руслан

Право мочить Ромчика оставляю Каю. У него удар сильнее и лучше поставлен. Сам же любуюсь, как морда ублюдка превращается в кровавое месиво.

— Кай! Он сдохнет сейчас, — останавливаю друга, когда вижу, что мудак без сознания.

Мы не убийцы. Но воздействовать силовыми методами умеем. Иду в ванную, набираю таз воды и окатываю Ромчика.

— Бля! — орет он, — прекратите вы уже! Забирайте Ваську! Мне похуй на неё… только отвалите от меня…

По-моему, он плачет. Фу, блядь! Мерзость, а не мужик!

Кай уходит пообщаться с Сеней.

— Ты же понимаешь, что просто так не отделаешься? — уточняю у ублюдка, — ты нашу женщину обидел, мразь.

— Это всего лишь баба, — фыркает он, стонет, харкает кровью.

Ухмыляюсь. Мне нравится смотреть, как он корчится от боли. Ведь Вася из-за него плакала. Он каждую её слезинку отмоет своей кровью.

— Еще хоть раз назовешь ее бабой, я сделаю бабой тебя. Догадываешься, каким образом? — еле сдерживаюсь, чтобы не вмазать по морде.

— Вы психи…

— Скажи-ка, Ромчик, — беру стул и сажусь напротив, — как ты относишься к анальному сексу?

Его побелевшая рожа красноречивее любых слов. Ухмыляюсь. Ахмедову этот недоносок придется по вкусу.

— Ну что? — спрашиваю, когда Кай выходит из ванной.

— Блядь, кровищей весь костюм испортил. Сеня скоро приедет, приведет этого в порядок, — он указывает на испуганное лицо Ромчика, — и на неделе представим его нашему богатому любителю горячих задниц.

— Вы что задумали, гниды?! А?!

Но мы оставляем ублюдка наедине со страшным осознанием. Выйдя из квартиры, чувствую лёгкое удовлетворение.

— У нас есть еще пара дел, — говорю Каю, — тебе нужно перевязать кулаки.

— Хуйня… это меньшее, что я могу для неё сделать.

Мы направляемся прямиком в садик, где обижают Саньку. Он совсем малыш, но готов за себя бороться. Весь в мамочку. Но мы не допустим больше никакой борьбы. Вася создана дарить нам любовь, тепло и красоту, а не сражаться. Украшать собой наши жалкие жизни. А Санька должен расти, познавать мир.

— Надеюсь, там ты кулаками махать не будешь, — ухмыляюсь, когда друг паркует машину у детсада.

— Постараюсь, — ухмыляется Кай, — очень хочу взглянуть на этого Севу.

— Сеня мне пробил кое-что, — закуриваю, пока мы стоим около машины, наблюдая за входом, где кучкуются мамочки.

— И?

— Ты удивишься. Всеволод Севастьянов — сын того самого Андрея Севастьянова.

— Это тот ФСБ-шник, что трется у нас и тёлок снимает? — Кай удивленно выгибает бровь.

— Угу. Этот ублюдок подкатил к нашей мамочке, она отшила его и теперь его жена решила, что Вася приставала к ее мужу. Пиздец трагикомедия.

— И не говори.

— Так что вместо мордобоя я предлагаю окунуть эту женщину во все то дерьмо, что она обеспечила Ваське и Сашке. Таких напугать легче легкого.

Мы подбираемся, затем входим на территорию. Все мамашки мгновенно замирают. Еще бы.

— Нам нужна Марина Севастьянова, — сурово говорю им.

Вперед выходит тощая блондинка в дешевом шмоте.

— Я… а что вы хотели?

В нас тут же начинают активно стрелять глазками.

— Это ваш отпрыск-переросток задирает нашего Сашку?

Она испуганно таращится на нас. Боится. Кто бы сомневался. Мы большие, злые и очень опасные.

— Еще раз твой сын хотя бы взглянет в сторону Александра, — нависаю над ней, — и разбираться будет мой друг лично. С тобой, с твоим бабником муженьком. Это ясно?

Она смотрит на Кая. Огромного, лысого, агрессивного бывшего спецназовца и бойца смешанных единоборств. Блонда булькает что-то нечленораздельное. Мамашки начинают шептаться.

— И в качестве бонуса. Твой жалкий муженек каждую пятницу просаживает в нашем казино на малолетних шлюх кучу бабла. Сам их клеит, а потом трахает до самого утра. Если хочешь взглянуть своими глазками, вот визитка с адресом. Он обычно прибывает в семь вечера.

Оставляет мамашу в шоковом, околообморочном состоянии, а сами тем временем проходим в садик. Всюду снуют дети. Всё-таки я их не люблю. А Сашу полюбил. Парадокс!

— Добрый день! — к нам выплывает бабуля в белом костюме, — чем обязана? Хотите осмотреть садик? У нас лучшие…

— Тихо, женщина! — гаркает Кай, нависая над ней горой, — пойдемте-ка в ваш кабинетик.

Она отвечает что-то, затем семенит к двери. А мы идем следом.

— Присаживайтесь, — заикаясь, испуганно тараторит.

— Незачем, — отрезаю, — я тут слышал, что нашего Саньку обижают.

— Кого?

— Маленький мальчик, которого постоянно донимает Всеволод Севастьянов.

Вижу в ее рыбьих глазах проблеск понимания.

— Да… но… Саша просто…

— Просто что?

— А вы кто будете?

— Заинтересованные граждане, — сверкаю глазами, — ну так?

— Сашенька хороший мальчик, но…

— Почему в вашем саду задирают малышей? Над сколькими еще глумится этот переросток Сева? — наседаю.

— Но… он… эээ…

— Сын ФСБшника, а потому ему всё можно, так?

Она стоит, вся белая от ужаса. Видимо, привыкла принимать богатые пожертвования и дары от родителей. Паразитка.

— Значит так. Слушайте сюда. Если еще раз этот малыш пожалуется или заплачет, мы узнаем об этом. И сделаем всё, чтобы этот сад прикрыли и все узнали о том, что у вас здесь травят детей в угоду избранным.

— Это не так! Просто дети должны стоять за себя! — отмерла эта безумная.

— Правда?! — подхожу с другой стороны, — Александру три, блядь, года! Что вы вообще о нем знаете?! Он в вашем садике плачет постоянно! А этот Сева глумится, потому что мамаша у него — ревнивая сука!

— Это не моё дело… мы не… у детей коллектив… — блеет она.

— Если вы хотите и дальше вести бизнес, то выполняете наши указания. Во-первых, звоните и приносите Василине Григорьевне глубочайшие и искренние извинения. Во-вторых, Всеволод исключается из вашего сада вашим волевым решением. И в-третьих, вы отныне следите за тем, какая атмосфера царит в группах и пресекаете любые издевательства над детьми. Это ясно?! — чеканю я.

— Д-да… я всё сделаю…

— И тогда, может быть, вы получите хорошую рекламу и более жирных спонсоров, чем ФСБшник, не умеющий держать член в штанах.

Ох, как я доволен!

— Видел её лицо? Все эти «бизнесмены» одинаковы. Верны лишь тем, кто платит им бабки, — веселюсь, когда мы выходим из сада.

Мамаши по-прежнему пожирают нас глазами. В этот раз их взгляды полны восхищения. Но мы принадлежим сладкой Васе. А блондинки и след простыл.

— Нахуй вообще ему сад? — не понимает Кай, — пусть перейдет на домашку.

— Вася говорит, ему там нравится. И воспиталка хорошая. Ребенок должен социализироваться.

— Мы сами его социализируем, — рычит друг.

— Этого я и боюсь, — вздыхаю, — ладно, едем в казино, а оттуда за Васькой. Переедут к нам.

Мы быстро добираемся до работы. Но еще на подъезде я чую хуйню.

— Это что за… — Кай ставит машину, затем выходит.

Все сотрудники стоят лицом к стене. А двор заставлен полицейскими машинами.

— Странно, мы в этом месяце им платили…

Заходим, нам навстречу выходит мужик с бейджиком старшего следователя.

— Зубров Кай и Климов Руслан? — спрашивает.

— Что вы забыли в нашем казино? — уточняю сухо.

— У вас тут обнаружили наркоту. Проедемте-ка в отделение…

Мы с Каем переглядываемся. Ведь знаем, чьих это рук дело…