Глава 1.



И что это на меня нашло? Я всегда знал, что рано или поздно, менты начнут на меня охотиться. Вовсе не потому, что они - хорошие, а я - плохой. А потому что я из их картины мироздания выбиваюсь сильнее, чем ОПГ, в открытую торгующая героином на рынке. Я эту проблему обдумывал не раз и не два, примерно представлял все возможные варианты развития событий, их перспективы и возможности. Самый простой вид взаимодействия - силовой - я отмел сразу. Тут же не с пятком гопарей силами меряться. Если вся махина МВД всерьез за меня возьмется, я и пискнуть не успею - прихлопнут, как комара. Что с того, что я за несколько часов из супового набора с костями регенерирую в совершенно здорового человека? Просто из моих нынешних врагов никто еще не догадался попробовать меня разрубить кусков на сто и разбросать по большой площади. Интересно, как я собираться буду? Или вот еще, если меня сжечь? Или в кислоте растворить? То есть это я чисто теоретически интересуюсь, пробовать желания у меня никакого нет. А вот взбесился чего-то, наорал на мента, да еще и отхлебнул его немного. По-хамски, короче, себя повел. Именно так и надо себя вести, если хочешь врага нажить. Он-то, кстати, корректнее разговаривал. Встретиться предлагал, поговорить... а я? Эх, все-таки ощущение собственной силы и безнаказанности очень плохо сказываются на человечности. Полгода назад я бы ни на кого так наезжать не стал.

Наверное, дело еще в том, как они на меня вышли. Приперлись к Ленке, наврали ей с три короба - про меня, про затопление, про страховки какие-то. Муть полнейшая в стиле Остапа Бендера. Тоже мне, стражи правопорядка. Да. Наверное, в этом дело. А еще вернее - не в том, как они на меня вышли, а через кого. Вот нравится она мне. Лена. Надо же было им из миллиардов живущих на Земле людей выбрать единственного, который мне небезразличен. Вот я и взбеленился, разумеется - это ж они мою слабую точку нащупали, да на нее и нажали.

Кроме шуток.

Приставь кто ей пистолет к голове и прикажи мне сдаться - пойду и сдамся, как придурок. Хотя и знаю отлично, что такие придурки потом побеждают только в фильмах, и то - в тех самых: придурочных. Влюбился? Может и так, не знаю. Просто я таких еще действительно не встречал. Умная, красивая, независимая. Сочетание - не такое уж и редкое, но Лена при всем при этом - не стерва. Уж как ей удалось - ума не приложу. Первое время я все поверить не мог, что у нее нету под боком какого-нибудь владельца банков, газет, миллионов долларов денег и десятков килограммов жира. Легкие деньги последних недель открыли мне двери в те места, в которые меня раньше не то, что не пускали, а про которые я просто не знал. И несколько простых истин я успел усвоить. Одна из них звучит так: если девушка не только красива, но и умна, то она отлично понимает, что ее красота - это капитал, который надо успеть выгодно вложить, пока он имеется в наличии. Ну и далее, у нее два варианта, исходя из которых к двадцати пяти она либо уже твердо замужем за каким-нибудь банкиром, либо - не замужем и не собирается, но здравомыслящему мужику такую надо обходить десятой дорогой. Ибо мужчины для нее - не более, чем ступеньки, по которым она лезет к сияющим вершинам.

Ну, я знаю людей, которые с этим моим утверждением не согласны. Через такого человека я с Ленкой и сошелся, до этого мы просто знакомые были: 'привет-привет'. Но это чуть позже, а тогда я сидел в кафе и спорил до хрипоты с мужиком, которого любимая бросила. Он там, в кафе то ли всех перестрелять, то ли (что вернее) сам стреляться собирался, махал 'Узи' направо-налево, в потолок стрелял, под столы всех загнал. Я его сначала тихонько выпить хотел, но потом передумал и подсел к нему за столик. Он от моей смелости (хотя смелость тут была, разумеется, ни при чем) офигел и мы разговорились. Потом мы с ним вместе на его 'мерсе' от ментов удирали - пьяные оба в дымину - пока он в окно блевал, я руль держал, ну и наоборот. Весело было, короче.

Так вот, он утверждал, что в девушке важнее всего неизбалованность. И что надо их искать не в клубах, а в сибирских деревеньках, где девушки все как на подбор - статные, широкобедрые и ни хрена не избалованные. И тогда-то она уж не сбежит от своего любимого к тому, у кого коттедж на этаж выше, машина на сто тысяч баксов дороже и хер на три сантиметра длиннее.

Очень самокритичный человек, в мужчинах это редкость. Даже среди пьяных. Особенно, среди пьяных.

А я говорил, что в современном мире красота - это деньги. А деньги, как известно, к деньгам липнут. И как ты свою широкобедрую сибирскую красавицу от мира соблазнов не береги - не выйдет. То там владелец строительной компании мелькнет, то тут директор турфирмы. И пусть она всю предыдущую жизнь делила одну комнату с восемью родственниками, спала на голых досках и была уверена, что туалет может означать только дырку в полу и ничего другого. Все равно через некоторое время она поймет, что жить в своей квартире с видом на реку - лучше, чем в снимаемой любовником хрущевке-однушке. Что ездить на лексусе - лучше, чем на подержанной японке-малолитражке. Что отдыхать три месяца в бунгало на Мальдивах - лучше, чем две недели в трехзвездочной Турции. А если не поймет - значит - дура, и нафиг ваще такая нужна. Потому что: на самом деле лучше.

- Нельзя так меркантильно рассуждать! - горячился Томас. Ага, такое вот имечко у него оказалось, - нельзя! Надо, чтобы любила!

И, в подтверждение, стрелял одиночными по выставленным в баре бутылкам.

- А если будет любить, - говорил я, подзывая бледного, в цвет манишки, официанта, - то это, брат, еще хуже. Потому что она будет понимать, что достойна большего. И будет всё время сравнивать - стоит ли эта любовь элитной квартиры, лексуса и Мальдив. Любовь - чтоб ты знал - штука хрупкая, а каждое такое сравнение - это как молотком по бутылке шампанского. Пять раз выдержит, а на шестой так рванёт - рад будешь, если жив останешься.

- Не люблю шампунь, - злился Томас, поверх головы официанта пытаясь выцелить в баре целую бутылку, - но она же не будет с ним счастлива!

Официант пригибался ниже стола и дрожащей рукой разливал нам виски по стаканам.

- Может, и не будет, - соглашался я, - но тебе что, от этого легче?

- Легче! Потому что я ее - люблю. И значит - счастлива она будет только со мной!

Я пытался возражать, но против пистолета-пулемета, покачивающегося под носом, возражать сложно.

- Не-не, - Томас, забыв, что у него в руке 'Узи', махал им перед моим носом, а я косил глазами, пытаясь разглядеть - убрал он палец со спуска или нет. Не люблю, когда пуля в мозг попадает. Как-то это особенно неприятно, да и я все опасаюсь, что мой лангуст однажды напутает, да и недособерет мне мозги. Забуду что-нибудь важное, а сам и знать не буду, что забыл.

- Не-не! Я люблю, и значит - хочу, чтобы она была счастлива, да! Пусть даже, сука, не со мной. Но легче мне будет, если она будет не-со-мной несчастлива. Вот такой парадокс. Но что же делать, Миша?

Он меня упорно Мишей звал, и я уже устал его поправлять.

- Как что? Добывать. Квартиры, лексусы и Мальдивы. Или, по крайней мере, прилагать к этому все усилия.

- Да? Слушай, а за что? Скажи правду, по-твоему, хоть одна телка стоит того, чтобы ради нее так напрягаться? Я ей - все богатства мира, а она мне что? Дырку?

- Томас, ты же умный человек, как ты не понимаешь? Она тебе - всё то же. Потому что самому тебе все богатства мира нафиг не нужны. И если бы не она, ты бы так и сидел в своей конторе и сводил дебет с кредитом. Что, не так?

- Нет, не так!

Короче, тут у нас выявилась основная точка преткновения - относительно роли женщин в нашем мире. Мы возвращались к этой теме раза три, я чувствовал, что почти уже его убедил, но тут приехал ОМОН и нам помешал. Пришлось отложить спор на потом. Томас, качаясь и стреляя во все движущееся (четыре магазина высадил), неспешно побрел к стоянке, а я прикрывал его сзади. Перед Томасом все благоразумно попрятались, а у меня оружия не было (на самом деле не было - когда я сильно пьян, у меня сконцентрироваться не получается. Да и рыбоящер мой как-то притихает). Вот мне и досталось. Я, правда, из-за выпитого виски ничего даже не почувствовал. Только на другое утро обнаружил десяток дырок в одежде и несколько пуль.

От ментов мы все-таки ушли, и я их по этому поводу не осуждаю. Мы ехали так и по таким... местам (сказать 'дороги' - язык не поворачивается), как и где может ехать только очень пьяный водитель. Потом у машины заклинило простреленный двигатель, мы вылезли из нее, и пошли пешком. Какие бы пьяные мы не были, у обоих хватило ума не идти к себе домой. И я притащил Томаса к Ленке. Тут мне, конечно, хвастаться нечем - протрезвев, я с трудом сдерживался от того, чтобы не попросить у Томаса 'Узи' и пару-тройку раз не прострелить себе мозги очередью - может, со свинцом немного ума войдет? Но Ленка оказалась молодцом. Если раньше она мне просто нравилась, то с тех пор я ее реально зауважал. Представьте себе, что к вам во втором часу ночи вваливаются два пьяных в дымину человека, один из которых - просто знакомый, но пятна крови на его белой куртке трудно с чем-то спутать, а второй - совсем незнакомый, зато с 'Узи' в руках. Каково, а? И чем я думал, спрашивается?

А Ленка как будто нам даже обрадовалась. Сначала, правда, порывалась меня раздеть и встревожено приставала с вопросом, не ранен ли я. Потом, видя, что умирать я не собираюсь и кровавых следов не оставляю, повеселела, усадила нас в кухне, сообразила нам крепкого чаю с лимоном и до самого утра слушала наши пьяные бредни. Ой, что я ей тогда наговорил... Помню смутно, но того, чего помню, достаточно, чтобы не пытаться вспоминать остальное.

Когда рассвело, Томас сходил в ванну, умылся, потом вернулся в кухню, пал перед Ленкой на колени и сообщил ей, что если я окажусь таким дураком, что однажды ее брошу, то пусть она немедленно едет к нему. И уж он добудет ей всё, чего она захочет. Потом пожал мне руку, сообщил, что я был прав, и уехал - в Сибирь. Искать свою 'широкобедрую и статную'. Я же час извинялся перед Леной всеми способами, до которых смог додуматься. Уверил напоследок, что подобное больше никогда не повторится; еще раз объяснил, сколь велика степень моей умственной деградации, и собрался уходить.

А она мне сказала: 'Суббота же. Оставайся'.

И я остался.

Так началась моя двойная жизнь. Не то, чтобы я боялся признаться в своих сверхъестественных способностях - вот еще! Меня всегда бесили тупые сценарии фильмов о супергероях - как они перед своими девушками корчат из себя полных придурков. Дело в другом. Было у меня опасение (переходящее в уверенность) что Лена моего способа зарабатывать на жизнь не одобрит. Я пару раз заводил с ней разговор на тему преступлений и наказаний. Увы, позиция Шарапова ей была намного ближе, чем позиция Жеглова. И была она абсолютно уверена, что даже самого отъявленного убийцу нельзя отправлять на тот свет, не предоставив ему адвоката и не обеспечив честного суда. Как по-моему - так это просто наивно. Убийцам такой подход только на руку - они подкупают или запугивают судей, ржут над наивными ревнителями закона и продолжают убивать людей. А вот если бы каждый знал, что наказание неотвратимо, то преступлений бы поуменьшилось. И это, кстати, не пустые слова, совсем даже наоборот. У меня однажды даже напряг с финансами по этому поводу образовался - гопники кончились! Меньше, чем за полгода. Сейчас поблизости гопника просто не найти - надо ехать черт-те куда и шляться там полночи, прежде чем кто-нибудь, наконец, закурить попросит. Причем прикуришь его, так он, чаще всего, поблагодарит и уйдет. Или вот иду, и, например, вижу характерную компанию парней в спортивных костюмах и с пивом в руках. Подойду, спрошу: 'Не знаете, где улица такая-то?'. 'Не знаем', - говорят. Или, иногда даже: 'Извините, не знаем'. А порой так вообще - объясняют, как пройти, или проехать, хотя я обычно от балды название улицы спрашиваю. Полугода не прошло!

Нет, я, конечно, рад, но что мне теперь - на работу устраиваться? В общем, пришлось немного перепрофилироваться. Хотя, с другой стороны, и к лучшему, что любителей гоп-стопа на улицах сильно поубавилось - и не только потому, что честным людям спокойнее стало. Просто не такое уж прибыльное это дело оказалось - грабителей грабить. С самым первым это мне просто повезло, и то, учитывая дальнейшее развитие событий - не очень. А так у среднего гопника оказывалось при себе рублей пятьсот-тысячу, не больше. Иногда и вообще - полный ноль. Поскольку брал я только наличность, телефоны и украшения не трогал, то работа у меня выходила совсем низкооплачиваемая, и, если бы не редкие удачные случаи в виде преступников покрупнее, то вообще выходило, что менеджером работать прибыльнее. И, приняв во внимание все аспекты, я решил переключиться на пушеров. А что - гады они, пожалуй, похуже, чем гопники - те только деньги с мобилами отбирают, да по роже навешать могут, а торговец наркотиками - всю жизнь человеку искалечит и не почешется. И деньги у них наверняка водятся.

И принялся я искать пушеров. Для неподготовленного человека дело это оказалось довольно сложным. Да что там - сложным: вообще ни хрена не получается человеку 'с улицы' пойти и купить упаковочку героина. На продавцов 'травки' мне пару раз выйти удалось, но их я не трогал. Травка - это несерьезно, я сам пробовал. Да кто ее не пробовал? Просто политика государства сегодня такая, что травка к наркотикам относится. Завтра они вполне могут травку разрешить, а водку - запретить. Уж если на то пошло, то как раз водка-то - более серьезный наркотик.

Несколько раз я сталкивался с модной нынче 'химией'. Эти почти не прятались, даже травку найти - и то было сложнее. Но приняться за их планомерное уничтожение у меня решимости не хватило - уж больно противоречивыми были отзывы, заполнившие Интернет - вплоть до того, что 'химия' является чуть ли не спасением для героиновых наркоманов, позволяя им 'слезть с иглы'. В конце концов я проехался по нескольким адресам, прикупив для отвода глаз несколько доз, замаскированных то под соль для ванн, то под лосьон. Но напасть решился только на одного - уж больно он мне не понравился. Быстренько осмотрел квартиру и уехал, зарекшись иметь дело с этим видом наркотиков - жил торговец не то, чтобы нищенски, но близко к тому. Я даже искать ничего не пытался.

А вот с 'взрослыми' наркоторговцами у меня поначалу не заладилось. Я пробовал искать адреса в Интернете - тщетно. Нашел только один, который оказался ментовской подставой и я просто чудом в нее не вляпался. Потом я несколько раз пытался подходить на улице к маргинального вида личностям и предлагать деньги в обмен на адрес поставщика. Результатов - никаких, если не считать того, что я пару раз был бит. В обычных драках я к помощи своего лангуста не прибегаю - контролировать его довольно сложно; в пылу драки можно запросто увлечься и поубивать всех на хрен. Нехорошо. Если человек подошел к людям, спросил у них адрес драгдилера и получил по морде - я думаю, это правильный ход событий. Уж лучше я потерплю, все равно ушибы и ссадины у меня заживают минут за пятнадцать.

А потом я вдруг нащупал подходящий способ. Завел однажды через интернет знакомство с врачом наркодиспансера, и тот мне пожаловался, что большинство наркоманов ложатся на лечение вовсе не для того, чтобы вылечиться - а только для того, чтобы слегка очистить организм и сбить дозу. И, закончив лечение, тут же бодро за дозой и топают. Ну и я просто начал ловить у наркодиспансера подозрительно выглядящих субъектов. Получилось. Первые шестеро шарахались от меня, как от привидения, а седьмой ухмыльнулся, глядя на протянутую пятисотку и сказал: 'Не-е-е. Ты - мусор!'. Я добавил еще одну пятисотку, и этого оказалось достаточно.

Планомерный обыск квартиры первого пушера обогатил меня на двести тысяч рублей и три тысячи долларов. Золота было, пожалуй, на впятеро большую сумму, но его я решил не брать. Последовавшие в ад за первым еще трое 'торговцев смертью' окончательно убедили меня в том, что я попал на золотую жилу: впервые в жизни я ощутил вкус больших денег. Снял небольшую, но отлично отремонтированную и меблированную квартиру в хорошем районе, купил машину, обновил гардероб.

А на квартире пятого пушера меня ждала засада. Я назвал пароль, шагнул в прихожую и последним, что я запомнил потом, были грохот и огонь, вырывающийся из дул автоматов. Изрешетили меня изрядно, так что очнулся я только следующим вечером - в морге. Меня как раз достали из холодильника, кинули - по-другому не скажешь - на каталку, и, судя по репликам делавших это людей, собирались везти на вскрытие. Тут я решил добавить интриги в происходящее, открыл глаза и приподнялся. Рядом, как я и предполагал, стояли два человека. Один из них - помоложе - увидев, как я сажусь на каталке, взвизгнул, отпрыгнул спиной вперед метра на два, упал и остался сидеть на полу, суча ногами, поскуливая и глядя на меня совершенно круглыми глазами поверх повязки. А второй - пожилой мужчина в очках - вздохнул, наклонил голову и спросил спокойно:

- Ты кто такой?

- Просто мимо проходил, - прохрипел я и закашлялся.

- Хрена себе, - невозмутимо отозвался мужик в очках, - Ты зачем в холодильник-то забрался, болезный?

- Как-то само получилось, - сказал я, спрыгивая с каталки. С негромким стуком с меня посыпались на пол небольшие, но тяжелые предметы. Я скосил взгляд - пули. С десяток. Да еще, судя по ощущениям, в одежде несколько штук запуталось. Основательно меня убили, однако. Мужик тоже посмотрел на пули, потом поднял на меня испуганный взгляд.

- Так это... ты? Как же это? А?

- Ну, как-то так, - я содрал с руки бирку и бросил ее на каталку, - слушай, не сообразишь мне куртку какую-нибудь?

Сидевший на полу парень икнул и откинулся навзничь - похоже, упал в обморок.

- Куртку? - пожилой оглянулся, потом окинул меня затравленным взглядом и принялся тихонько пятиться, мелко кивая, - куртку? Это мы запросто, это мы сейчас...

Я вздохнул. Потом широко улыбнулся.

- Расслабьтесь, уважаемый. Вас снимает скрытая камера!

- Чего-о-о! - он выпучился на меня поверх очков, потом сжал губы и погабровел.

- Успокойтесь, пожалуйста! Ваши волнения будут должным образом запл... тьфу, вознаграждены. Вон, помашите туда, в камеру - я ткнул рукой куда-то за спину.

Мужчина глупо улыбнулся и помахал рукой.

- А теперь проводите меня к выходу, - сказал я, снимая куртку. Куртка была светлая... когда-то. А теперь она и на одежду-то не слишком тянула. А вот рубашка под ней была темной, крови на ней почти не было видно, а дырки... ну, как только сегодня дизайнеры не изгаляются.

- Зачем? - насторожился мужик.

- Съемочная бригада там ждет, - снисходительно пояснил я.

- А... ну ладно, - мужик, кося глазами, осторожно пробрался мимо меня, затем пошел куда-то по коридорам, ускоряя шаг. 'Ну б.., ваще оборзели', - бормотал он все громче и громче, - 'над людьми издеваются, ща я им покажу, ща я им... дешево не отделаются'. Без проблем прошли проходную, и вышли на улицу. Мужик сделал пару шагов вниз по лестнице, потом остановился и заозирался.

- А где... эти? Телевизорщики?

- Не знаю, - я пожал плечами и спустился с крыльца, - люди они занятые, может срочно уехали куда. Не беспокойтесь, они с вами свяжутся.

Я закинул остатки куртки на плечо и быстрым шагом пошел по улице, стараясь не обращать внимания на летящие вслед выкрики. Хорошо, что я успел очнуться до того, как меня вскрыли, и органы мои по баночкам разложили. А то как бы я потом собирался?

Это происшествие имело для меня два важных последствия.

Во-первых, я решил пересмотреть всю свою тактику. Не то, чтобы произошедшее явилось для меня полной неожиданностью - понятно, что чем больше денег крутится в каком-то деле, тем больше за ними контроль. Но я не ожидал, что наркоторговцы среагируют так быстро - и эта неожиданная расторопность говорила о многом. Как быстро они догадаются, что просто застрелить меня - мало? Возможно, уже завтра. Когда выяснится, что мой труп куда-то исчез, а двое работников морга упились до того, что утверждают, будто труп ушел своими ногами, теряя по дороге пули. И лучше исходить из предположения, что при следующей возможности они не удовлетворятся просто стрельбой. И еще лучше - им этой возможности не давать.

А во-вторых - уж не знаю, что было причиной - но именно в тот день, по дороге домой от морга, я впервые сознательно почувствовал его рядом с собой. То есть - я был в сознании, спокойно и осознанно топал к остановке автобуса и одновременно - я был им. И он был мной. Если бы такое случилось со мной раньше - той, например, холодной ночью в ванной - я бы совершенно определенно сошел с ума. Мне и сейчас-то было не по себе от ощущения трущихся друг о друга пластин брони, от холодка у оснований множества разнообразных конечностей, от странных - явно выходящих за пределы шести нормальных - чувств, накладывающихся у меня которые на обоняние, которые на слух, а некоторые - даже на осязание. Проезжавший троллейбус вызывал толпу мурашек по спине и щекочущие покалывания у ноздрей с легким запахом озона. Пролетающие по дороге машины, оставляли ощущение налипшей на лицо паутины. А все проходившие мимо люди легонько меня касались, и я дергался, хотя и видел, что никто из них не подходил ко мне ближе двух метров.

Ощущение было настолько явственным, что я несколько раз останавливался и, стараясь не привлекать к себе особого внимания, осматривал себя - не лезут ли из кожи пластинки хитина? Осмотр оставлял двойственное впечатление - вот рука. Рука, как рука - бледно-розовая, с волосками и жилками вен. И со слегка запущенными ногтями. Но откуда это ощущение другой руки? Даже не руки, а рук - тонких, чертовски длинных и очень многосуставчатых восьмипалых рук для сложных действий; мощных, закованных в толстый колючий хитин боевых рук, заканчивающихся зазубренными острыми клешнями; коротких, но сильных хватательных рук... и это еще не все.

- Силен ты, братец, - пробормотал я, останавливаясь, прислоняясь к стене здания, мимо которого шел и, прикрывая глаза: от обилия новых ощущений закружилась голова. Надо бы как-то это отсеять... только как?

'Что именно отсеять?' - спросил он, и я вздрогнул. Первый раз я его так услышал - до этого наше общение происходило по-другому. Оно было основано на образах и превращалось для меня в какую-то игру-угадайку: я ощущал некий образ-послание, представлял себе фразу, соответствующую этому образу и по ответной реакции понимал - правильно ли я расшифровал послание. А теперь вот так - просто Голос. Кстати...

'А ты можешь временно отключить ощущения?' - поинтересовался я, хотя догадывался об ответе. Мне просто хотелось услышать этот голос.

'Да. Отключить?'

'Если не сложно'. Нет, это был не тот Голос. Не тот, который мучил меня перед пробуждениями битых полгода. Хотя я, конечно, во всем этом не разбираюсь и не думаю, что вообще кто-то разбирается - как должен звучать голос потустороннего существа до его заселения в человека и - после. Но все равно - не тот. Тот голос был вполне человеческий, принадлежал мужчине и, в общем-то, персонифицировался. А этот голос и голосом-то было назвать трудно - это были просто четко оформленные мысли. Если бы я сам проговаривал про себя какой-то текст, это так бы и ощущалось.

'А так и есть', - заявил мне мой внутренний собеседник и переключился на уже знакомый мне язык образов-ощущений. Ага, примерно понятно - все осталось так же, он по-прежнему общается со мной ощущениями, но если раньше я пытался угадать, что он хочет мне сказать, то теперь он сам дергает за нитки в моем мозгу и выдает уже конечный результат. Как бы использует мой мозг в качестве переводчика. Не то, чтобы меня это обрадовало, но с другой стороны - так оно и в само деле удобнее. Кстати, раз уж он научился так здорово со мной общаться... меня давно занимал один вопрос.

'А как тебя зовут?' - спросил я, и замер в ожидании ответа.

Собеседник заметно озадачился.

'Макара', - выдал он, наконец, после пары секунд напряженных размышлений.

'Макара?', - удивился я, - 'а что это значит?'

В ответ он выдал смесь неприязненно-раздраженных ощущений, потом снизошел до ответа:

'Одно из имен, данное мне вами. Лично мне непонятно, зачем меня как-то называть. Я такой один. И спутать меня ни с кем невозможно'.

Опа! Вот это да! Я аж дышать забыл от полученной информации. Так ты не первый раз сюда приходишь?

Я не оформлял эту мысль в виде вопроса, но Макара, видимо, слышал все, что я думаю и ответил сам:

'К людям - первый. То, с чем имели дело люди - был не совсем я. Считай, что я снился этому миру'.

'А сейчас?'

Ощущение улыбки.

'А сейчас я снюсь лично тебе'.

Я вздрогнул. И за что же мне такое счастье?

'Почему - мне? Почему ты вообще пришел сюда?'

'Меня позвали'

Вот те раз.

'Кто позвал? Я никого не звал! Почему ты выбрал меня?'

'Не знаю', - ответил он четкой мыслью, хотя я уже за мгновение до этого знал ответ по накрывшему меня четкому ощущению: Не знает. Кстати (может я ошибаюсь) но так - образами - по-моему, совершенно невозможно соврать.

'Не ошибаешься', - и, через едва заметную паузу, - 'К тебе обращается представитель твоего вида'.

'Что?! Как обращается?'.

'Голосом. Вернуть ощущения?'

Блин! Твою мать! Я только сейчас понял, что, поглощенный общением, совершенно не заметил, что отключились не только новые ощущения, но и обычные человеческие. Проще говоря - я ничего не вижу, не слышу и не ощущаю.

Чистая мысль в океане тьмы.

'Возвращай быстрее!'. Ох, я точно с ним свихнусь.

Ну, вот так-то лучше. И что тут у нас? Ага, похоже, кто-то трясет меня за плечо. Я открыл глаза и увидел встревоженное лицо пожилой женщины.

- Уф, - сказала она, отпуская мое плечо и отходя на шаг, - вроде живой. А то кричу-кричу - не шевелится. Случилось чё? Мож, скорую вызвать?

- Нет, спасибо, - я пытаюсь улыбнуться и отлепляюсь от стены, - не надо скорую, я в порядке. Устал просто.

- Устал... хорошо, коль так, - женщина смотрит на меня с легким недоверием, потом пожимает плечами, отворачивается и уходит, бормоча, - стоит, не шевелится. Как неживой... в порядке он... ишь ты!

- Спасибо! - громко повторяю я вслед, но женщина даже не оборачивается. Ладно. Надо бы уже добраться домой, переодеться, покушать и собраться с мыслями. Я делаю пару заплетающихся шагов вдоль дома, спотыкаюсь на ровном месте, и, чуть не упав, останавливаюсь, держась за стену. Проходившая мимо тетка шарахается в сторону, зло шипит что-то про алкашей и ускоряет шаг. Эт-то еще что?

'Макара', - говорю я твердо, - 'давай-ка договоримся: все, что я делаю, я делаю сам. Если мне понадобится твоя помощь, я ее попрошу'.

Ответа я не слышу, но ощущаю согласие. Неохотное, но согласие. По крайней мере, больше никто не пытается идти моими ногами. Ладно, проехали. Дохожу до остановки, сажусь в свою маршрутку, забиваюсь в дальний угол и принимаюсь за инвентаризацию. Чувство, примешивающееся к обонянию, похоже, связано с электромагнитными излучениями. Мобильники пахнут острым перцем, от проводов доносится сладковатый запах чего-то портящегося; проезжающие мимо машины такси обдают меня солеными ароматами моря. Это из понятных, так-то разных посторонних запахов очень много - большинство я определить не могу, и вообще - если сильно вникать в это ощущение, от какофонии запахов начинает подташнивать, поэтому я его приглушаю до минимума. То, что село на слух, я идентифицировать не смог - периодически в общей звуковой картине вдруг появляются какие-то шипения, трески, обрывки голосов, неразборчивые мелодические звуки - так бывает, если быстро покрутить ручку настройки радиоприемника. Макара помочь не может - он растерян не меньше моего, а может, и больше - объединись все мои шесть чувств в каком-нибудь одном, я бы тоже, небось, не сразу разобрался, что к чему. Поэтому, помучавшись немного, это чувство я тоже отключаю. С осязанием все понятно - видимо, это сродни тому, что чувствуют рыбы - колебания среды от движущихся вокруг предметов. Как по мне - так не очень полезное чувство, хотя Макара уверен в обратном: для него оно чуть ли не самое главное. Понятное дело - в его-то беспросветном глубоководье. Кстати, у него же какое-то рентгеновское зрение было? Ага, вот оно.

Осматриваюсь. Очень, очень странное ощущение. Если смотреть одним глазом в слегка поломанный прибор ночного видения, а другим - просто смотреть... нет, даже близко не похоже. Смотрю-то я обоими глазами - и там, и тут. Просто то, что я вижу рентгеновским зрением, очень мало похоже на то, что вижу обычным. Какое-то оно все блеклое, бесцветное и полупрозрачное. Озарение приходит ко мне, когда я брезгливо рассматриваю расположившегося двумя рядами передо мной толстого, слегка подвыпившего мужчину. Прямо через сидения рассматриваю. И понимаю - микроскоп. Вот-вот, оно самое. Точно так же выглядит мир одноклеточных животных под микроскопом - бледные, хаотично дергающиеся двумерные образования, бесстыже выставляющие напоказ все свое внутреннее устройство. Маршрутка едет, люди входят и выходят, а я продолжаю, ежась от отвращения, искать в них хоть какую-то внутреннюю красоту. Но для этого надо быть микробиологом - я же вижу лишь гигантских полупрозрачных амеб.

Ну и как после такого человеком оставаться? Макара порывается ответить, но я его торможу заявлением: 'Не надо отвечать. Это риторический вопрос'. Нечего. Знаю я его - сейчас насоветует, совсем тошно станет. Хотя вот это чувство - полезное, вне всякого сомнения. Вижу я таким способом метров на сто в любом направлении, и совершенно не имеет никакого значения, есть ли в этом направлении какие-то препятствия. Мне, правда, не всегда понятно, что именно я вижу, ну да это дело наживное. Людей, к примеру, я уже определяю с первого взгляда. Очень вовремя это взаимопроникновение у нас случилось, однако. Теперь можно не бояться засад - засаду я смогу обнаружить, даже не заходя в подъезд. Правда, у меня еще не очень получается нацелиться в конкретную точку на большом расстоянии, но я чувствую, что это только вопрос времени. На два сиденья вперед смотреть у меня тоже не сразу получилось, а сейчас я уже метров двадцать запросто пробиваю - вот сейчас маршрутка стоит рядом с каким-то зданием, а я отчетливо вижу человека внутри него. Еще я могу определить, что это - мужчина и, по расположению кляксы его тела, догадываюсь, что он - сидит на стуле. Даже не верится, что нас разделяет глухая бетонная стена - кажется, потрогать можно.

Стоп! Куда полез? Я мысленно бью по рукам, потянувшимся в сторону замеченного за стеной человека. Уже собираюсь произнести гневную мысленную отповедь, но останавливаюсь, понимая, что тянулся потрогать, ни в чем не повинного человека - я сам. Причем тут 'ни в чем не повинного'? А вот притом. Я помню, что иногда бывает с предметами, которые я 'просто трогаю'. Хотя попробовать - не помешает. Не на людях, конечно. Вот мы едем между двумя девятиэтажками, у которых с крыши на крышу переброшен какой-то провод. Высоковато, дотянусь, нет? Я даже с сиденья привстаю - оп, зацепил! Переключаюсь на обычное зрение, прижимаюсь к стеклу. Темно уже на улице, однако: могу и не увидеть. Ага, вот - конец провода, заканчивая широкую дугу, влетает в окно второго этажа одной из девтиэтажек. Видны отблески разлетающихся осколков, доносится слабый, приглушенный расстоянием, стеклами маршрутки и шумом улицы, звон.

Вот это да!

Ну, ваще! Ай да я, ай да могуч! Это ж я теперь таких дел наворотить могу!

Я выхожу на своей остановке, но иду не домой, а в ближайшее кафе - немного выпить для успокоения духа. Да и просто отметить свое очередное воскрешение. Макара не возражает. Я отключаю все новообретенные чувства, заказываю пятьдесят грамм водки и салат 'Цезарь'. А через пять минут в кафе врывается мужчина, окидывает зал бешеным взглядом и вскидывает вверх пистолет-пулемет.

- Всем лежать, суки! - орёт он, пускает короткую очередь в потолок и поворачивается к бару, - виски мне! Самого лучшего! Бутылку!



Загрузка...