Когда я была маленькой, среди любимых маминых телепередач числилось «Шоу Мэри Тайлер Мор». Возможно, это потому, что она подумывала о разводе, и вид счастливой одинокой женщины в коротких брючках и беретке порождал у мамы фантазии о собственном избавлении.
Где-то на третьем показе эта передача добралась до Сиднея. Помню, как я, печальная десятилетняя девочка в вельветовых джинсах и белой кружевной блузке, еще думала тогда, что гардероб Мэри — это все-таки слишком. Как она ухитрялась нравиться мужчинам со своими пончо и помадой цвета розового дерьма? А вот мама на нее едва ли не молилась.
У Мэри Тайлер Мор была сногсшибательная квартира, прекрасная работа, подружка Рода, намного толще ее (что Мэри несомненно улучшало настроение), и даже начальник ее любил. А моя мама, жена чувствительной подколодной крысы, смотрела на все это и думала: «Да-а». Уже в десятилетнем возрасте я прикидывала где-то на уровне подсознания, каково это. Одинокая жизнь. Так здорово, что хочется припустить по улицам Миннеаполиса, подбрасывая в воздух шляпу.
Может, все дело в моей квартире? Будь у меня огромный пентхаус с «открытой планировкой» и уголком для задушевных бесед (как же мама завидовала Мэриному уголку с кофейным столиком!), может, и моя жизнь сложилась бы удачнее. Оглядываюсь и вижу массажный стол, прикидывающийся письменным; жуткое крутящееся кресло; засаленный призраками диван; кровать, спать в которой не хочу; разрисованную улитками занавеску в душе. И еще шоколадка, которую я так и не смогла отскрести от ковра, и автоответчик — без единой записи.
Может, будь у меня великолепная работа, вроде ведущей в телевизионных новостях, или прекрасные густые волосы, или если бы я поступила в теннисный клуб, тогда все пошло бы по-другому. По-другому — в смысле лучше. Лучше, чем каждый вечер, придя домой, включать компьютер, словно какая-то чокнутая. Когда я жду писем от Пьера, чувствую себя как та чайка, которая слоняется по берегу и ищет кусочки жареного цыпленка по-кентуккски. Ну какие у меня шансы очутиться в Париже? И прилетит ли Пьер в Сидней, чтобы узреть меня во плоти? Хилари права. Я дурю себя, как никогда раньше не дурила. Как долго это уже тянется? Сколько уже было чатов и сколькими письмами мы обменялись, а он так и не назвал своего настоящего имени.
Можно было взглянуть, нет ли очередного послания, но я не собиралась этого делать. Все! Пусть и думать обо мне забудет.
В субботу днем, когда мною овладело безнадежное отчаяние, случилось нечто сногсшибательное. Ко мне в дверь постучали Хилари и Натали, они притащили кота в плетеной корзинке.
— Йо-хо! — крикнула Натали.
Честное слово, так и закричала. Я не думала, что люди еще издают подобные возгласы. Хилари, тащившая кота, никак не могла отдышаться: зверь был вне себя от злости, а высовывавшаяся из корзины когтистая лапа беспрерывно совершала угрожающие движения (совсем как существующая сама по себе рука из «Семейки Аддамс»). Лапа была бело-рыжая.
— Кот, — тупо сказала я.
И тут заработало. Натали заработала.
— Это если ты не против, конечно. Понимаешь, мой бывший муж вдруг сорвался в Аделаиду, а о котике совсем не подумал, даже в Королевское общество защиты животных не позвонил, и тогда я решила, что мне самой надо о нем позаботиться, я же не против, но ведь мой дом у самой дороги, и я испугалась, что котик выскочит на шоссе и его собьют. Хилари сказала, что, может, ты согласишься, я бы за его содержание платила. Это только до тех пор, пока мы не найдем ему дом.
— Ты же любишь кошек, — вставила Хилари.
Натали открыла корзинку, и мохнатая тварь с диким воплем пронеслась мимо меня в спальню и исчезла под кроватью.
— Мне нельзя держать кошек, — сказала я.
Это была чистая правда. Тысячу лет тому назад я внушила себе, что кошек мне держать нельзя. Почему? Потому что, если вы одинокая женщина и у вас есть кошка, скоро вы обзаведетесь и седым пучком волос, твидовым костюмом и очками, а называть вас будут мисс Марпл. Одинокая женщина плюс кошка — клише получается неважное. Мужчин оно отпугивает. Нет, нет и нет.
Натали поставила на пол хозяйственную сумку, и я заметила банки с сардинами.
— Нельзя?
Она устремила взгляд на Хилари, а Хилари сурово и многозначительно воззрилась на меня.
— Если Роджера нельзя оставить здесь, нам придется отнести его в приют. А там их держат всего несколько дней, ты же знаешь.
О господи. Роджер.
— Вот что я вам скажу: с животными этот человек обращается так же, как со мной или с детьми, — произнесла Натали печально и неожиданно тихо.
— А почему его зовут Роджер? — ничего другого мне в голову не пришло.
— Из-за бровей.
У кошек есть брови? Для поддержания разговора мне, видимо, следовало бухнуться на живот, заползти под кровать и выманить зверя. Но что такое кот под кроватью, я уже проходила. У моих родителей как-то был сиамец. Эти твари умышленно забиваются в самый дальний, самый темный уголок, какой только можно найти, и свирепо сверкают оттуда глазами. А когда пытаешься вытурить кота щеткой, он на тебя нападает.
— Ну помнишь, Вик, — Хилари старалась говорить со мной своим самым проникновенным тоном, — Роджер Мур говорил, что его принцип актерского мастерства заключается в том, чтобы вскидывать то правую, то левую бровь.
— Так он похож на Роджера Мура?
— Брови похожи, — уточнила Натали.
— А у кошек есть брови?
Поскольку я на этом выдохлась, Натали принялась рыться в своем кошельке и вытащила несколько обмотанных резинкой купюр горчичного цвета, по пятьдесят долларов каждая. Стыдно сказать, но я подумала: фью-у, фантастика и потрясающе — именно в таком порядке. И что еще хуже, следующей моей связной мыслью было: а не удастся ли мне скормить этой твари какие-нибудь дешевые кошачьи консервы, а самой втихомолку угоститься сардинами?
Роджер оказался телепатом. Он вылез из-под кровати, смерил меня убийственным взглядом и скрылся в ванной.
— О-о нет! — простонала Натали. — Кажется, я знаю, что это означает.
Когда мы всей толпой ввалились следом, кот сидел над стоком и как одержимый отливал туда, глядя на нас безумными, дикими глазами. Как ни странно, я почувствовала к нему симпатию. Я тоже в моменты стресса мчусь в туалет. Так что я его понимала.
Но больше чем на неделю он здесь не останется. И Роджером его звать здесь не будут.
— Ну, это уже глупости, — героически произнесла я, избегая даже смотреть на деньги.
Натали внимательно глянула на меня. Секундного изучения оказалось достаточно.
— Уверена?
И хрустящий сверток, все еще обтянутый резинкой, исчез в кошелке.
— Все-таки…
Натали вытащила пару двадцаток. Папа называл их лобстерами.
— Роджер просит, чтобы ты купила что-нибудь для души. Верно, Роджер?
Я оглянулась на кота: он тупо скреб лапкой возле стока. На Хилари я старалась не смотреть. Знала, что стоит мне взглянуть на нее, как тут же захочется огреть подругу банкой сардин.
С ней постоянно происходит такое. Завязывает с кем-нибудь роман и вдруг — бац! — оказывается у своего возлюбленного кем-то вроде бесплатной помощницы. Как-то раз Хилари попросила у меня плеер для взрослого библиотекаря. Обратно я этот плеер так и не получила.
Я предложила им кофе, но они стали шумно отказываться. Джоди и Диди собирались взять интервью у монахини и пригласили помочь с проводами.
— Да что монахини могут знать о любви? — поразилась я. — У них же этот… целибат.
— Настоящие палтусы, — согласилась Хилари.
— Ой, как мило, — воскликнула Натали.
Когда они ушли, Роджер осторожно выбрался из ванной и начал охмурять меня: с мурлыканьем терся о ноги, махал хвостом. Конечно, я была слегка выбита из колеи. Выглядел он совершенно нормально, и Хилари, черт ее побери, права. Я люблю кошек. Даже когда они писают в моей ванне. Просто этот кот принадлежит кому-то другому — вот в чем дело. Незнакомому мужчине. Мужу Натали. Может, кот спал с ним в одной постели, а это почти то же самое, что спать в одной постели с Натали. Ох, то была моя самая худшая мысль за всю неделю.
Что в ней Хилари нашла, в конце концов?
— Что Хилари в ней нашла? — спросила я Роджера.
Меня даже передернуло, когда я поймала себя на этом. Допрыгалась. Разговариваю с котом.
Позже позвонила Хилари.
— Мы тут подумали, может, захочешь вечером куда-нибудь выбраться?
— Не могу, — отрезала я. — Мне надо кормить кота.
— Ви-ик.
— И что это все значит?
— Ну, ты живешь одна.
— Как и ты, — заметила я.
— Я кошек не люблю.
— А с чего ты взяла, что я непременно полюблю Роджера?
— Я тебя знаю.
— Да уж.
— Это же только пока мы не найдем ему дом.
— Чего, готова спорить, никогда не случится.
— Это же всего-навсего кот.
— Но у тебя-то его нет, верно? — взорвалась я. — Я одинокая. Я белая. И я женщина. Живу сама по себе. И теперь у меня есть кот. Ты хоть понимаешь, как мужчины от таких шарахаются?
— Только не такие мужчины, которых ты хочешь видеть рядом с собой. Не нужен же тебе мужчина, которого бы отпугнул кот, правильно?
— Хилари, в моей ситуации…
В конце концов я встретилась с ней и Натали в «Лягушке» — там можно заказать много разных блюд и поделить на всех. Но в «Лягушке» оказались не только мы. Там оказались все.
Под «всеми» я подразумеваю компанию, которая собиралась на мой день рождения. В тот вечер, когда меня бросил Дэн. В тот вечер, перед которым я остригла волосы и выкрасила их в рыжий цвет. Здесь была и Кайли, и Хелена Четтл, оставившая, видимо, детей на попечение Мика. Были и блаженно обкурившиеся Джоди с Диди, угощавшие всех чечевичными лепешками. Была и белокурая троица — Керри, Оливия и Никки, которые всегда ходят вместе и которых я знала еще со времен Фонда рабочих-социалистов. Были там и люди, которых я считала друзьями Дэна, а не моими. И хотя все они делали вид, что не замечают меня, и старательно хрустели лепешками, я прекрасно поняла, что все это значит. А это значит: «Господи, как же мы беспокоимся за Викторию».
— Ну, как живется?
Они притащили даже Тихоню Кевина, моего приятеля-гея из рекламного агентства, где я раньше работала. Настоящий подвиг.
— Неплохо. А ты как?
— Джоди говорит, ты теперь пропадаешь в Интернете.
И это все, что обо мне можно сказать? Понятно, Кевин хотел, как лучше. Просто, зная Джоди и Диди, трудно было не догадаться, что происходит. Я представила телефонные разговоры.
— Знаешь, у Виктории сейчас такая тяжелая полоса, мы за нее тревожимся. Да, у нее уже компьютерная зависимость.
Или у меня паранойя? Я пораскинула мозгами. Кот Роджер! Это все объясняло. Два происшествия — большая приятельская пирушка и большой рыже-белый котяра — взаимосвязаны. Друзья проводили спасательную операцию.
Когда Хилари направилась к туалету, я устремилась за ней.
— Ау!
— Что? Говори, пока я там.
И несколько минут мы переговаривались из кабинок. Дело осложнялось тем, что имелась третья кабинка. Откуда нас запросто мог подслушивать посторонний.
— У меня все в порядке, ты же знаешь, — сообщила я через стенку.
— Никто и не говорит, что не в порядке, — отозвалась Хилари.
— Знаю я, что вы говорите.
— Что?
— Что у меня нет никакой жизни.
Хилари вышла из кабинки следом за мной; как только мы начали мыть руки, из третьей кабинки выскочила дама и нервно процокала на каблуках к выходу. Вряд ли можно ее осуждать. Атмосфера здесь прямо леденящая. Достойная Нэнси Кэрри-ган и Тони Хардинг.[15]
— Как ни позвоню тебе — ты в Интернете.
— Компьютер мне подарили на день рождения.
— Тот человек… Так.
— Если опять начнешь об этом, я начну о Натали. Идет?
— Я уже поняла, что она тебе не нравится.
— Почему же, нравится.
— Она так расстроилась из-за Роджера.
— Я же согласилась.
— Она хотела как лучше.
— То есть она решила, что с котом мне будет не так одиноко?
— Она этого не говорила, — возразила Хилари.
— Хватит.
Я вернулась за стол, где все маялись с меню: сказывалось неудачное сочетание хищников и травоядных. Тихоня Кевин согласился на дахи; очень благородно с его стороны — я — то знала, что он дахи терпеть не может. И тут появился еще кое-кто. Умник Билл.
Хилари подвинулась, освобождая место. Не знаю, что именно она сказала, но для Натали ее слова послужили сигналом к старту. Когда я в следующий раз взглянула в ту сторону, Билл старательно кивал головой в ответ на ниагару болтовни, обрушившуюся на него. Бедный Билл.
Тут меня озарило: надо рассказать ему о Роджере. Все равно придется прятать зверя, если вдруг нагрянут агенты по недвижимости (Хилари все поняла неправильно: я еще раз заглянула в свой договор, так вот, несмотря на весь ее безумный оптимизм, кошек мне держать действительно не разрешалось). А Билл с Роджером управится прекрасно — набрался же опыта в своем Дорриго с коровами и овцами.
— Билл.
С минуту мы смотрели друг на друга через стол. Это было какое-то странное чувство. Не такое, как прежде. Может, в эти дни мы перешагнули какой-то барьер? Взгляд Билла, устремленный на меня, казался более мягким, более пристальным. Или это у меня от голода глюки начались?
Натали все трещала и трещала. Я задумалась, не о коте ли она вещает. Бедная Виктория, бла-бла-бла, совсем зациклилась на компьютерах, мы и подумали, что ей нужен котик, пусть позаботится о нем, ой, Билл, дорогуша, ты ведь с компьютерами дело имеешь, нет?
Билл что-то ответил — видимо, любезность какую-то, потому что Натали просияла, — и протолкался ко мне. Тихоня Кевин как раз отправился за бутылкой, и теперь мы с Биллом сидели рядом. Не так уж это и странно, если подумать, но, кажется, впервые наши бедра соприкасались. От него опять пахло гелем для душа. Тем же, каким пользовался Дэн. Странное чувство.
— У тебя, значит, кот.
— Так она тебе разболтала.
— Не беспокойся, никому не скажу.
— Всего на неделю. Его зовут Роджер.
— Уже знаю.
— У него брови, как у Роджера Мура.
Билл улыбнулся по-дорригойски.
— А на работе как?
— Хорошо. Втянули в новую кампанию с хлопьями. А у тебя как?
— Хорошо.
Дальше этого у нас разговоры о работе не заходили. Билл на этот счет особо не распространялся — однажды начал объяснять про аппаратные и неаппаратные средства, а я уставилась в пространство, и в углу рта у меня наметилась жесткая складка.
Я слушала рассказы Билла о сквоше и невольно вспоминала свои разговоры с Пьером. Не очень-то честно с моей стороны. По идее мне сейчас полагалось скакать вокруг стола и болтать обо всем без разбора. Но каждый раз, когда кто-нибудь заговаривал со мной, мне хотелось только одного — улизнуть к своему компьютеру и рассказать обо всем этом Пьеру. Может, Хилари и Натали правы и я стала компьютерной маньячкой? Что следующим номером — разучусь говорить вслух?
К нам подошла Джоди и ухватила Билла за локоть.
— Извини, Вик. Билл, можно тебя на минуточку?
О нет. Не ходи туда, Билл. Хотя, с другой стороны, вдруг ему польстит — сняться в документальном фильме под названием «Влюбленные женщины». Даже если он окажется единственным мужчиной-гетеросексуалом.
Где-то в половине одиннадцатого я откланялась. Плоха та вечеринка, когда ты только и ждешь подходящей минуты, чтобы сбежать. Билл обещал подбросить меня, а поскольку он устал после работы, то все получилось очень удачно. Когда мы поднялись, все зачем-то принялись по-дурацки махать нам руками. Наверняка, только я за порог, как примутся перемывать мне косточки.
Мы сели в машину, Билл дал задний ход и едва не врезался в мопед.
— Извини.
Включил какую-то музыку. Похоже на Майкла Джексона. Мы поболтали о ценах на компакт-диски и умолкли. Но молчание меня совсем не напрягало. Мы настолько привыкли друг к другу, Билл и я. И долгие вечера со сломанным автоответчиком и интернетными бдениями приучили нас к уютной тишине.
Наверное, надо бы показать ему Роджера, но мне хотелось поскорее лечь в постель. Впрочем, нет, вру. Мне до смерти хотелось включить модем. И плевать, кто и что скажет по этому поводу. Пьер, Пьер. Ты нужен мне, ПД.
Я вздохнула и все-таки попыталась завязать разговор.
— Джоди пригласила тебя в свой фильм?
Билл смущенно хохотнул.
— Да, так что и я в нем участвую.
— О нет.
Он пожал плечами и с трудом вписался в поворот.
— Не смог ей отказать.
— Ох…
Разговор не ладился. Ну что он им может сказать? Есть только одно объяснение: Джоди и Диди отчаялись найти для своего фильма гетеросексуального белого парня. А тут подвернулся Билл.
Наконец мы подъехали к дому, и я вылезла из машины.
— Спасибо, что подвез.
— Увидимся.
Дома я могла думать только об одном. О том, что начинаю понимать хронических онанистов. Меня грызло чувство вины, и есть отчего. Каждый вечер задергиваю шторы и опускаю жалюзи, лишь бы на улице не заметили предательского мерцания монитора. Я пытаюсь скрыть правду от себя самой.
Угостила Роджера сардинками, немного помыла посуду, проверила автоответчик (ни Лайма, ни Дэна, никому не нужна, никто тебя не любит, ты одна-а-а-а-а, трам-там-та-а-а-а), полистала телепрограмму.
И наконец я дозрела. Две подушки в кресло, чашка чая на стол. Даже в туалет сходила заранее, чтобы не прерываться. Дикость.
Но однажды — вертелась в голове мечтательная мысль, — но однажды мы встретимся лицом к лицу, и вот тогда я порадуюсь, что сбежала из ресторана. Порадуюсь, что выскочила из машины Билла и взлетела по лестнице, лишь бы поскорее включить компьютер.
И обязательно наступит день, когда мне будет наплевать, как я выгляжу со стороны. Да мне уже плевать, как я выгляжу в собственных глазах. Да и что тут такого? Во время войны американские солдаты писали любовные послания англичанкам, которых в глаза не видели. Что плохого в том, что дружба по Интернету, кажется, превращается в нечто большее? Это же девяностые, вы не забыли?
Пинг, пинг, пинг. Я подключилась без проблем — наверное, потому, что в субботу вечером все нормальные люди занимаются тем, чем полагалось заниматься и мне, — едят, пьют и веселятся с друзьями.
Он был на месте. Наш канал, «Всемирное содружество одиноких».
ТБ: Пьер, вы там?
ПД: Да.
Господи, благодарю тебя, благодарю.
ТБ: Меня тут решили поддержать мои друзья.
ПД: Как?
ТБ: Они думают, что я печальная одинокая женщина. Подсунули мне кота и устроили ужин.
ПД: Чтобы снова вернуть вас в ряды человечества.
ТБ: Да. Потому что я все время пропадаю в Интернете.
ПД: Из-за меня?
ТБ: Возможно.
ПД: Что еще вы в последнее время делали в Интернете?
ТБ: Ничего. Сломалась на Говорящей Пуле Курта Кобейна.
ПД: И что же она сказала?
ТБ: Компьютер завис.
ПД: Не переживайте, ТБ, вы же знаете, что найдете свою судьбу с помощью компьютера.
ТБ: Очень смешно. Лучше бы я вам об этом не рассказывала.
Внезапно тишину прорезал вой пожарной сирены. Из спальни пушистым ядром вылетел Роджер. Вот дерьмо. Это надо же — так громко. И зачем сирены делают такими громкими? Простите великодушно Мисс Дурочку, но если вы никогда раньше не слышали сирены в собственном доме, то вряд ли поймете, что это такое.
С лестницы донесся топот. И до меня наконец дошло. ПОЖАР. Это пожар…
SOS!
Несколько минут спустя, стоя в саду вместе со всеми остальными жильцами, я спохватилась, что Пьер Дюбуа так и остался висеть в парижском Клиши, растерянный и ничего не понимающий.
Жилец с первого этажа, сотрудник страховой компании, взял на себя обязанности начальника пожарной бригады. Тут я увидела Билла, босого, в футболке и шортах.
— Что случилось?
— Похоже, это в пятой квартире. Он тоже никак не мог отдышаться.
— В пятой?
— Только там никого нет. Уехали на выходные.
— А пожарная бригада где?
— Выехала.
Тут меня словно громом ударило. Роджер! Я поступила правильно, когда закрыла за собой дверь, верно? Так и положено делать. Но я заперла там бедного Роджера.
У меня вырвалось проклятие, и Билл подпрыгнул.
— Что такое?
— Нужно забрать кота.
Есть одна причина, по которой следует надевать на ночь лифчик: если в экстренном случае выскочишь в просвечивающем сером халате, твои соски не будут светить всем вокруг. Только об этом я могла думать, пока проталкивалась сквозь толпу. Я же никогда не смогу посмотреть им в глаза. Пусть и по именам не всех знаю.
На лестнице ясно чувствовался запах дыма. Только тут я по-настоящему испугалась. Роджер. Бедный маленький Роджер!
Господи, ну куда я гожусь! Настоящая развалина, с трудом по ступенькам карабкаюсь.
Когда я наконец добралась до своей квартиры, то обнаружила, что входная дверь распахнута настежь. Черт. Надо было усвоить еще в дни моих ссор с Дэном: если вы уверены, что захлопнули дверь, значит, вы этого не сделали.
Я озиралась по сторонам, но Роджера нигде не было видно. Под кроватью нет, и на кухне нет, и в ванной… Где же он, у меня такая маленькая квартира. Если только не выбежал на лестницу и не умчался наверх. Но ведь там пожар…
На этот раз я уж позаботилась закрыть дверь. Дым прибавлялся. Чему там нас учили в школе? Намочить платок или еще что-нибудь. Улечься на пол — там остается кислород. У меня начинало щипать глаза.
Все двери были закрыты. Соседняя, седьмая квартира, девятая, десятая. Наконец я взбежала на верхний этаж и увидела. Дверь Билла. Распахнутая настежь. Единственное место, куда мог сбежать кот.
— Роджер, Роджер, Роджер!
Что за кретинское имя для кота!
— Кис-кис-кис!
Может, он и у Билла решил прятаться под кроватью? И пока я металась из комнаты в комнату, призывая Роджера, я невольно отметила, что Билл все-таки развесил кое-какие картинки и фотографии. Наконец-то. О, смотрите-ка, его бывшая. Наверное, она. На зеркале. Беленькая, веснушчатая, типичная деревенская девчонка.
И тут я увидела… Его компьютер. Включен, экран светится. И я прочитала вот что:
ПД: Не переживайте, ТБ, вы же знаете, что найдете свою судьбу с помощью компьютера.
ТБ: Очень смешно. Лучше бы я вам об этом не рассказывала.
Ублюдок, ублюдок, ублюдок! Однако кое-что я знаю точно. Это последнее, что мне написал англичанин, живущий в Париже.