Его тихоня

Глава 18

Лиза

Мир-то ждал, вот только Оксана, похоже, ждать не собиралась.

Она так крутилась у перил, что, казалось, снова желала выпасть куда-то. Как бы то ни было, но в этот раз я отпускать Багирова от себя не собиралась. Кроме того, у одногруппницы Дани в запасе был Матвей, кстати, собирающийся проявить свой героизм. Думаю, в этом они сойдутся, и без нас с Даниилом.

Я положила свои ладони на руки Багирова и чуть откинула голову, давая понять, что никуда спешить не собираюсь.

Мы долго стояли, любуясь быстро темнеющим небом над нашими головами, россыпью фонарей далеко внизу под нашими ногами, яркими точками их отражений в практически черной реке, воды которой мягко огибали Собор со всех сторон.

Было невероятно, неимоверно приятно стоять рядом с любимым человеком. И пусть моя любовь была невзаимна, но думать об этом именно в этот миг мне совсем не хотелось.

В один момент мы оба почувствовали, как наши кисти, обдуваемые октябрьским ветром, начали понемногу замерзать. Только тогда мы решились спуститься.

Злая, как собака, Оксана и скучающий Матвей ждали нас внизу на лавочке. Парень при виде нас заметно оживился, а девушка, как обычно, надула свои идеальные губы.

Я про себя улыбнулась. Какой бы она ни была идеальной, всё же ей не чужды обычные человеческие слабости — ревность, зависть и злость. Это немного успокоило меня, "приземляя" великолепную Оксану.

В отель мы вернулись на такси. К сожалению, одногруппница Дани и ее сопровождающий жили в том же месте, что и мы. Уж не знаю, почему — то ли это был какой-то выдающийся и супер известный отель, то ли они стремились быть поближе к Даниилу, но факт оставался фактом.

Сказав, что очень устала, я даже не стала слушать, что Багиров скажет им. Я просто зашла в наш номер и закрыла двери. Первым делом снова направилась в ванную. Так хотелось смыть с себя все тяготы и заботы, пыль от прогулки и раздражение от завидующей мне Оксаны.

Я привела себя в порядок как раз тогда, когда Даня вернулся в номер. И теперь мы поменялись местами — ванную вместо меня сейчас занял парень. Я же улеглась в кровать, желая дождаться Дани, но так и не дождалась — я просто уснула...

Утром, проснувшись и даже не успев открыть глаза, я почувствовала на себе тяжелую мужскую руку и блаженно улыбнулась. За эти несколько дней, проведенных вместе, я уже так привыкла просыпаться таким образом. Но впервые в окно было видно знаменитую Эйфелеву башню.

Именно она и была первым, что я увидела, распахнув ресницы. Вторым был сонный Багиров, спящий рядом.

В моей душе словно расцвел райский сад, тепло которого не обжигало, но согревало мои мысли и душу. Я даже боялась пошевелиться, чтобы не нарушить эту идиллию. Просто лежала и нежилась в этом ощущении бесконечного счастья.

— Доброе утро, — прозвучал рядом немного хриплый ото сна голос Багирова.

— Доброе утро, — буквально пропела я, радуясь каждой секунде своего существования в настоящем. Хотела сказать еще что-то, но не успела — все слова замерли на губах, поглощенные нежным и сладким утренним поцелуем.

— Мы одни идем? — мягко спросила я, допивая последний глоток кофе.

К счастью, завтракали мы одни. Я намекнула Багирову, что не против поесть в нашем номере.

Так не хотелось встречать моих новых знакомых.

— Конечно, — кивнул парень, взглядом облизывая мои губы, на которых задержалась капелька горького напитка. — Мы же договорились.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Сердце внутри продолжало радоваться. Как мало ему, оказывается, для счастья нужно... Всего лишь не видеть где-то неподалеку Оксану.

Нашим уединением я наслаждалась весь день — мы успели посетить Лувр, подняться на башню, заглянуть на площадь Шарля де Голля, где располагалась Триумфальная арка. Параллельно вспомнили Ремарка* и немного поспорили на эту тему. Даня считал, что этот немецкий писатель, один из представителей "потерянного поколения"**, пишет весьма мрачные вещи, я же нежно любила творчество Эриха Марии, хоть и признавала, что радости и счастья в его произведениях днем с огнем не найти.

Быстро перекусив в одном из небольших уютных ресторанов, мы отправились на Монмартр наслаждаться закатом.

Мы забрались к самой базилике Сакре-Кер и уселись на одну из последних ступеней. Вернее, уселся на камень сам Багиров, я же прекрасно расположилась у него на руках. Теплый облепиховый чай, который мы успели купить по дороге, приятно согревал руки. Кисло-сладкий напиток, попадая на язык, доставлял ни с чем не сравнимое удовольствие.

Впрочем, сейчас всё вокруг меня было волшебным — любимый парень, великолепный закат, наблюдаемый нами с наивысшей точки Парижа, и замечательный чай, который мы распивали один на двоих.

Глупая я мечтала о том, чтобы это мгновение длилось вечно. Даже понимая, что вечность в случае с бабником Даниилом — это слишком смелое слово.

Даня легонько прижался губами к задней части моей шеи, толпами запуская по мне мурашек. Что-то тихонько мурчал, ну точно огромный довольный кот.

Я млела и прикрывала глаза, вытягивала шею, открывая к ней больший доступ и грезила, мечтала, забывала обо всём в этом мире.

Солнце давно зашло, существенно похолодало, люди, тоже наслаждавшиеся закатом, начали потихоньку рассасываться, давно пустой стаканчик поставлен рядом, мы же продолжали греться в объятиях друг друга. Словно оставшись одни в этой Вселенной. Хотя, возможно, именно так оно и было — мне отчего-то казалось, что мы и находились на какой-то своей личной планете. Планете под названием "Бесконечное счастье"...

— Хочешь в Мулен Руж? — вдруг негромко спросил Багиров куда-то в мои волосы.

Я хмыкнула, даже не пошевелившись. Было приятно как он прикасается к моей чувствительной шее.

— Даже не буду спрашивать, почему ты сейчас об этом подумал, — произнесла с улыбкой. — Я была бы не против.

"С тобой я куда угодно не против," — добавила мысленно, не решаясь произнести эти слова вслух.

Мне казалось, что по моему влюбленному виду и так можно было это увидеть. Но я боялась такими фразами и своей настырной любовью ускорить момент, когда он выбросит меня из своей жизни. А в том, что это произойдет, как только мажор наиграется мной, у меня не было ни малейшего сомнения.

Даниил немного отстранился, чем вызвал мое внутреннее недовольство, которое, впрочем, как и слова любви, так и осталось внутренним. Вытащил телефон и на какое-то время исчез в диджитальном мире.

Потом на мгновение прижал меня к себе и произнес:

— Лиз, надо вставать. У нас с тобой еще несколько дел до кабаре будет.

Я мгновенно подскочила на ноги.

— Каких дел?

Багиров тоже встал, подхватил стаканчик, обтряхнул свои джинсы.

— Нужно поужинать. Но сначала заехать купить мне какую-то обувь, — и, предвосхищая мое удивление, добавил. — Меня в кроссовках не пустят.

Мои брови всё же подпрыгнули вверх. Ого, как оказывается. Но Даниил объяснил, что в Мулен Руж нельзя в спортивной обуви и спортивной одежде, а еще туда не пускают в шортах. Ну, короткие шорты нас не страшили — всё же на дворе середина осени, но вот обувь Дане придется и вправду купить иную.

Даня вызвал такси, на котором мы доехали до центра города. Зашли в один из каких-то ярко-освещенных магазинов. Я, хоть и чувствовала себя совершенно чужой на этом празднике жизни, но всё же с интересом оглядывалась по сторонам. Широко улыбающиеся консультанты не цепляли — может, потому, что не строили Даниилу глазки. А, может, потому, что и на меня обратили свое внимание.

Я ждала Багирова на большом белоснежном кожаном диванчике, снова попивая замечательный облепиховый чай. Даня демонстрировал мне свои будущие обновки. Я кивала или отрицательно качала головой. И снова глупо мечтала... Мечтала о том, что когда-то... однажды мы будем выбирать обувь или одежду вместе...

Глупая, глупая Лиза...

Влюбленная дурочка, которая скоро поймет, как же глубоко она ошибалась...

А пока мой сказочный вечер продолжался по тому же волшебному маршруту.

Купив обувь, мы отправились в гостиницу. Оставили кроссовки, переоделись. И, к счастью, не встретив нигде Оксаны и Матвея, спустились вниз в гостиничный ресторан. Поужинали и, снова вызвав машину, поехали в кабаре "Мулен Руж".

"Красная мельница" открылась еще в 1889 году в районе Монмартр. Ее особенностью было то, что на феерические представления приходили и люди среднего класса, и высшее общество — Оскар Уайльд, Зигмунд Фрейд и даже принц Уэльский," — читал Даня в машине. Я была безмерно благодарна Багирову за то, что решил просветить меня, найдя информацию в интернете. Свой кнопочный телефон я так до сих пор и не включала. — "В 19-м веке на Монмартре стояло 30 мельниц. Они мололи зерно, кукурузу. Пока мельница работает, крестьяне ждут. Слово «cabaret» происходит от голландского и обозначает небольшую комнату для распития спиртного. А так как пригородные районы были освобождены от налогов на алкоголь, то здесь же собирались и те, кого мы привыкли называть богемой: художники, артисты, писатели и прочие любители выпить."

— Ого, как любопытно! Спасибо! — я была воодушевлена новой информацией. Надо же как интересно!

— Но мы с тобой пить не будем, — с выражение строгости на лице произнес Багиров.

— Как же так... - я сделала вид, что растерялась. А потом мы оба рассмеялись.

Мне не нужно было пить. Любовь пьянила меня похлеще любого напитка.

Даня же, видимо, решил, что будет держать всё под контролем. Ведь представление, начинающееся в одиннадцать вечера и находящееся в таком экстравагантном районе, явно будет не совсем обычным.

Так оно и было — профессиональные танцовщицы, яркие костюмы, живая музыка, всё это словно погружало в атмосферу позапрошлого века. Позволяло нарисовать в голове какие-то красочные картинки.

Я где-то слышала, что именно здесь начинала свою карьеру известная французская певица Эдит Пиаф. И хоть я и не любила творчество этой известной парижанки, но всё же вполне могла представить ее на этой сцене.

Я смотрела на представление с открытым ртом, а Даниил смотрел на меня.

Периодически ловя на себе его взгляды, я удивлялась — может, ему было мало "такого"? Ведь Мулен Руж — это не стриптиз, а скорее танцы. Но спрашивать об этом у Багирова я побоялась.

Я бы точно не пошла с ним в какое-то другое, более откровенное место... И дело не в том, что я бы стеснялась. Я бы ревновала.

Как всегда, я бы его ко всем ревновала...

___

* Здесь имеется в виду произведение "Триумфальная арка" Э.М. Ремарка

** "Потерянное поколение" — люди, живущие между Первой и Второй мировыми войнами (и, как правило, рожденные до Первой мировой). Для этого поколения характерно, что многие из них не могли после войны адаптироваться к мирной жизни.