Если бы не было тебя

27

Ещё одну ночь я провожу в слезах.

На следующий день вывожу Карину гулять в парке. Пока на улице тихо. Нет ни ветра, ни дождя.

Редкие прохожие проходятся рядом с нами и не мешают мне думать. Со вчерашнего дня Кир прислал уже несколько сообщений, но я не спешу набирать что-то в ответ. Мне не хочется ни обвинять его на эмоциях, ни врать, что уже всё в порядке.

Ни черта не в порядке.

Когда рядом останавливается тень, я, подняв глаза на её обладателя, даже не сразу понимаю, что это Антон. Хотя Костин и не слишком-то изменился за эти два месяца. Ушла эта его забитость, которая присутствовала в нём летом, когда мы в прошлый раз виделись. Но вот взгляд, направленный на меня, по-прежнему был странным.

— Привет.

Он здоровается со мной и садится рядом на скамейку, не дожидаясь моего приглашения.

— Не ожидал тебя в нашем городишке в это время увидеть.

Я пожимаю плечами.

— Я к маме приехала.

Он хмыкает.

— Не думаю, что Оксана Борисовна прямо ждала тебя.

Не знаю, что ему Ленка про наши отношения с матерью растрепала, но явно больше, чем нужно.

Ёжусь и отворачиваюсь от него к дочке, никак не комментируя его замечание.

— Как с мужем дела?

Он так интересуется будто мы с ним прямо лучшие друзья. А я даже не знаю, что ответить.

Хотя с другой стороны хочется хоть с кем-то поделиться и узнать мнение со стороны. Но как бы я постороннему всю ненормальность нашего брака с самого начала объяснила?

— Как? Как? — переспрашиваю с насмешкой. Смех — это вообще в большинстве случаев моя защитная реакция. — Да как у всех, Антош. Ссоримся, миримся. Ничего необычного.

Ну почти. Но всем подряд же об этом знать не обязательно, правильно?

Он вытягивает губы трубочкой угукая, а потом неловко начинает:

— Знаешь, Ленка тут говорила, что ты летом расспрашивала про мужика, который тебя на её дне рождения…

Меня словно в кипяток бросило. Дальнейшие его слова превратились в какой-то гул. Я просто не ожидала, что при личной встрече брат Белогородцевой коснётся этой темы.

— … я говорю, что могу помочь тебе его найти, — доносится до меня обрывок фразы, когда я наконец прихожу в себя.

— Что?

Тру пальцами лоб, не понимая о чём он.

— Ну ты ведь хотела узнать, кто это был? Я могу помочь. Найти, — неуверенно повторяет Костин. — Правда не слишком понимаю зачем он тебе нужен. Всё равно ведь ничего доказать уже нельзя.

Я молча моргаю просто потому что для меня главным доказательством является моя дочь. Да и срок давности для подачи заявления в полицию, как мне Кирилл объяснил, ещё не истёк. Но докладывать об этом Антону я не спешу.

— А он в городе?

— Не совсем, но могу отвезти к нему.

Он смотрит на меня потемневшим взглядом, и я опять ёжусь.

— Когда?

Задаю этот вопрос хотя совсем не горю желанием ехать к насильнику или остаться наедине с Антоном. Или тем более ещё и Карину с собой куда-то тащить.

— Да хоть сегодня. Меня какая-то оторопь берёт из-за его настойчивости.

— Если что, я рядом буду, — обнадёживает он меня. — Хоть посмотришь на него. А то мало ли в городе встретишь и даже не поймёшь.

Встречу в городе? Он издаёт смешок, а мне хочется Каринку поближе к себе притянуть.

Уже даже не шестым чувством ощущаю опасность, которой веет от этого парня, но всё ещё не хочу верить в происходящее.

Антон ждёт ответа, и я чертыхаюсь про себя, но соглашаюсь.

Может просто накручиваю себя, может он ничего не знает и это какая-то ошибка, но понимаю, что на всякий случай нужно обезопасить дочь.

— Я тогда через час подойду. Нужно ведь покормить её, — киваю головой на свою дочурку. — Маму предупредить.

Костин соглашается, а я даже не в состоянии придумать отговорки. Его сестра ведь знает, где я живу.

— Ты разве матери рассказала? — удивляется парень.

Меня бросает в краску, и я мотаю головой. Лена знает, что про изнасилование я умолчала. Антон видимо тоже. Пожевав нижнюю губу, говорит.

— Вот и сейчас не болтай. Мать же наверняка твоему мужу растреплет, что ты с мужиком каким-то на машине каталась. Он ещё поймёт не так…

Усмехается, хотя я и без того его намёки поняла. Только хоть и киваю согласно с ним, но следовать его советам совсем не собираюсь. Да пусть мать рассказывает Ершову, что меня Антон куда-то на машине увёз.

Пусть и сама она знает.

Главное Карину домой отвезти.

…

Зачем я всё-таки являюсь в этот дурацкий парк через час я и сама не знаю. Мать такой концерт мне перед уходом устроила.

Заявила, что больше от зятька такой ерундистики побаивалась. Но что я по рукам пойду точно не ожидала.

— Какой Антон!? — взвизгнула пока я Каринку прижимала к себе и кормила. — Сиди дома, ребёнком занимайся! А не придумала себе!

Наградила меня ещё парочкой эпитетов, из-за которых у меня уже и так горели уши.

— Вот я всё Кириллу твоему расскажу! Пусть тебе мозги вправляет, раз меня не слушаешь!

— Да пожалуйста.

У меня немного подрагивают руки. Прижимаю к себе хрупкое тельце дочери, а потом укладываю её на кровать. Обкладываю подушками.

— Мам, присмотри за ней. Я ненадолго.

Надеюсь.

Вид у меня крайне беспечный из-за чего мать награждает суровым взглядом и очередным ругательством.

— Вырастила на свою голову!

Под её крики я выскакиваю на улицу.

Потом бегу в этот парк.

Костин уже ждёт меня у ограждения. Стоит и курит возле подержанной девятки, на которой ещё его отец по городу катался.

Сердце в груди стучит отбойным молотком. С моей стороны это было глупым и спонтанным решением. До какой степени я поняла только позже.

Антон открыл передо мной дверь с пассажирской стороны.

Сам прошёл и сел на водительское кресло. Поправил какой-то тряпкой монтировку у сиденья.

Не могу сказать, что не заметила этого движения.

— Это зачем? — настороженно спрашиваю у брата подруги. Но тот лишь убирает её. Бросает на резиновый коврик позади меня.

— Отец таксует иногда. Пассажиры разные бывают. Так. В целях безопасности.

Издаю какой-то нечленораздельный звук, выражающий понимание.

Потом мы трогаемся с места. Машина дергано выруливает на проезжую часть, и я вжимаюсь в кресло.

— Лена говорила, что это какой-то Виталий Южный. Бывший уголовник. Нам вообще не опасно его так искать? — осторожно спрашиваю у парня. Сама выжидающе смотрю на его реакцию. Эти месяцы он всё писал мне сообщения с вопросами вспомнила ли я хоть что-нибудь. Оправдывал это тем, что хочет наказать моего обидчика.

«Ты же мне дико нравилась в школе», — писал он мне.

Я Кириллу не говорила об этом. Как и о том, как напрягает меня такая навязчивая с его стороны переписка. И о том, как неосторожно один раз я ответила Костину, что с его стороны ничего не нужно, потому что даже спустя такой срок я всё ещё могла бы обратиться в правоохранительные органы, у мужа есть связи и мне было бы кому помочь.

Костин пожимает плечом даже не поворачиваясь ко мне.

— Ну так я для того и взял монтировку. Хоть какое-то оружие.

Мычу в ответ.

— Спасибо большое. Мне с тобой гораздо спокойнее. Вообще повезло, что у меня такие друзья. Что ты. Что Лена.

Прячу руки в карманах пальто, чтобы он не видел, как они дрожат. Давлю еле заметную улыбку, пока он ерошит волосы рукой.

Никак не комментирует мою последнюю реплику.

Проходит несколько минут за которые мы проезжаем круг и последний продуктовый. И у меня глухо опускается что-то внутри, когда мы выезжаем за черту города.

— А где тебе говорили он живёт?

Смотрю на деревья, которые проносятся мимо нас. На лобовое стекло начинают падать дождевые капли, застревая на прозрачной поверхности.

Антон включает дворники, которые с шаркающим звуком начинают сметать их.

— Да за городом. В посёлке. Мне в общаге так сказали.

Интересно, кто и когда ему мог такое сказать?

Лесополоса начинает сгущаться, и мы сворачиваем с главной дороги на ухабистую и песчаную. Заросшую травой.

Какое-то время едем, пока не забираемся совсем уже в глушь с непроходимой местностью.

Я смотрю по сторонам и возвращаюсь взглядом к Костину.

Он матерится и останавливает машину.

— Кажется нам следующий поворот нужен был. Думал всё равно как-то выеду. Сократим дорогу.

Я киваю головой.

— Ну ничего страшного. Можно же вернуться.

Смотрю на него сквозь прищур. Антон соглашается со мной, но его резкие движения руками меня пугают. Хотя я и стараюсь не показывать этого.

— Светлова. У нас тут заднее колесо просело. Кажется, застряли и придётся толкать.

Не знаю куда он въехал, но я посмотрела назад.

— Что, всё так серьёзно?

Он закатывает глаза.

— Минута дела, — но при этом, открыв дверь со своей стороны, он остаётся сидеть на месте. Молчит несколько секунд. — Честно, не понимаю зачем тебе это нужно. Действительно думаешь заяву накатать?

Сжимаю руки в карманах в кулаки и тяну широкую насмешливую улыбку.

— Тош, да какое заявление? Ты правда веришь, что спустя столько времени его кто-то рассматривать будет?

— По закону кажется должны.

Я фыркаю:

— Прямо им там делать нечего. Только заниматься делами, в которых вину подозреваемого чёрта с два докажешь. Ещё и я сама ничего не помню. Про заявление это же я так тебе тогда написала. Чисто гипотетически можно его написать. Но большого смысла я в этом не вижу. Только затаскают по судам. Ославят. И больше ничего.

— Ну а если свидетели в общаге найдутся. Нервы всё равно потрепать могут не только тебе, но и

ему

Городок у нас маленький. Считай на всю жизнь насильником останешься независимо от решения суда.

Я опять же хмыкаю.

— Мне кажется, были бы свидетели, так об этом бы уже давно все болтали в городе. Сам говорил, что он у нас маленький. Но пальцем в меня никто не тыкает.

Я отворачиваюсь от него. Смотрю вскользь на дверь. Но её ещё нужно открыть. Да и лес вокруг. Попробуй выберись, даже если захочешь.

— Тогда зачем найти его хотела?

Я убираю руку, которую успела положить на ручку двери. Разжимаю пальцы.

— Да просто посмотреть, наверное. Сложно объяснить. Это ведь только кажется, что такое легко пережить. Как пацаны в классе ржали типа: «Отряхнулась, пошла». Помнишь? Но на самом деле я несколько месяцев от кошмаров не могла избавиться. По ночам всё повторялось, как на репите. Хотя лица я не помню, но всё равно это не так просто из головы выбросить оказалось.

В моём случае так особенно.

— Мне только Кирилл помог. Муж у меня заботливый. Понимающий. Проявил терпение. Дочка тоже. Моя радость. Только для них и вытащила себя из этого. Лишь для них и живу. А месть это. На самом деле вообще последнее о чём я стала бы думать.

Опять прячу ладонь в кармане.

Создаю видимость спокойствия и даже уголки губ снова тяну в едва заметной улыбке.

Антон же прочищает горло и достаёт сигарету из пачки, которую вытянул из кармана.

— Мне тогда тоже, знаешь, было нелегко. Ленка не говорила тебе?

— О чём?

— Да мне тогда диагноз поставили. Рак. Как у бабки.

Я поворачиваюсь к нему и смотрю на него круглыми глазами, а он усмехается.

— Да нет. В моём случае как раз врачебная ошибка. Лаборант что-то перепутал в анализах. Но труханул я знатно тогда…

Хмыкаю из-за его реакции. Просто я помню, как долго бабушка Лены боролась с этой болезнью. Мучилась от болей. Её лекарства в том числе и от нарушения сна. Родителям моей подруги даже двухкомнатную квартиру продать пришлось, чтобы оплачивать дорогостоящее лечение, но помочь пожилой родственнице так и не удалось.

— Ну я бы на твоём месте тоже испугалась. Да и любой человек, как мне кажется.

— Но не любой бы, наверное, начал… Вообще такие мысли тогда в голову лезли. Казалось ничего ещё не успел. О последствиях вообще не думал. Стало на всё по…

Он осекается на полуслове и ерошит короткие волосы на голове.

А я придерживаю вопросы о том, что же он наделал и зачем решил сотворить такое при себе.

Вслух же спрашиваю другое с кривой улыбкой на губах:

— И что начал? За бывшими одноклассницами неуклюже ухаживать? Ну ты и совестливый! Нашёл смертный грех!

Больше же даже его сестра о нём ничего не упоминала. А у меня на уме всё ещё вертятся слова Ленки, от которых я отталкивалась, слепо доверяя ей. Ну не хотелось сомневаться в них. Не хотелось понимать, что никому верить нельзя. Думать, что мир вокруг такой сволочной. А сейчас только и остается, что строить из себя дурочку, вспоминать нелепые подкаты Антона в тот вечер, хотя это, пожалуй, единственное, что я вообще помню и циклит меня на том, что по словам моей подруги это самое страшное, что он мог сделать.

Костин тяжело вздыхает рядом со мной.

— Да, именно это, — он сминает лоб гармошкой. — Мне тогда всё подливали этот дурацкий самогон за столом. В башку, наверное, ударил. А ты сидела напротив. Красивая такая. Всё смеялась заливисто. За тот вечер мне действительно стыдно. Я очень виноват перед тобой…

Морщусь слегка и не хочется выдавать себя. Не хочу слышать. Не хочу понимать. И простить не смогу. Потому и издаю смешок. Пусть считает меня непонятливой дурой. Лучше так.

— В чём? Ленка говорила, что ты вообще чуть ли не сразу ушёл после того, как я вырубилась. Так что в чём ты можешь быть виноват? Ты даже остановить это всё вряд ли мог. По-моему, если кому-то и должно быть стыдно за тот вечер, то не тебе, а тому мужику, которого мы разыскиваем!

Изображаю праведный гнев, который направляю на другого человека, а Антон бросает на меня быстрый взгляд, но лишь поджимает губы и отворачивается от меня к лобовухе.

— Может ты и права, — как-то глухо произносит прежде, чем выбраться из машины. Идёт к багажнику и я, также быстро выбравшись, иду за ним.

Костин осматривает колесо, увязнувшее в песке. Затем открывает багажник. Там у него лопата. Большие чёрные полиэтиленовые мусорные пакеты, глядя на которые я на секунду зажмуриваю глаза.

— Я сейчас подтолкну, а ты за руль сядешь.

Ухожу к капоту, пока он возится с колесом, разгребая песок и пристраивая какую-то корягу.

Потом действительно говорит мне сесть за руль, а сам толкает машину.

Через лобовое стекло я вижу его покрасневшее лицо и бритую под единичку голову.

Он крепкий. А меня не покидает подозрение зачем он привёз меня сюда. Сам загнал себя.

И оказалось, что не только я не смогла отпустить произошедшего.

Он тоже мучается. Но по-своему. Только даже у меня нет желания освобождать его от этого чувства вины и страха перед расплатой. Последнего конечно в разы больше.

Когда мы наконец подъезжаем к асфальтированной дороге я выдыхаю.

Кажется, отпустило.

Костин включает поворотник. Вливается в скудный поток машин, и проходит где-то минута прежде, чем он наконец говорит:

— А ты вообще молодец. Хоть и говоришь про сны и всякое такое. Но так быстро оправилась. Я слышал девчонки после такого и в петлю лезли.

Цепляю его едкий взгляд в зеркале заднего вида направленный в мою сторону.

Я так зациклилась на том, чего мне кажется смогла избежать, что даже не сразу сообразила, что он имеет в виду.

— Ты вообще о чём?

— Да я про твоего мужа, — поясняет Костин. — Ленка говорит, что вы малую почти сразу заделали. Это на тебе так посттравматический синдром сказался? Решила клин клином выбить? Вроде и таким тёлки страдают. Из койки в койку начинают скакать.

Опять меня пробирает холодком из-за его умозаключений и колючего взгляда.

В который раз с ним совсем не по себе становится.

Но не хочу обострять. Отворачиваюсь от него к виду за стеклом.

— Думай, что хочешь.

Не хочу ему объяснять, что даже после того как начала жить с Киром половой жизнью мои кошмары только усугубились поначалу. Рассказывать, как просыпалась в слезах, и муж меня успокаивал. Я и до сих пор до конца не привыкла спать с мужчиной, но борюсь со своими страхами и этими призраками, потому что надо как-то жить дальше. Потому что мне есть для кого жить. И есть люди, которые расстроятся или хуже — будут убиты горем, если со мной что-то случится.

— Да ладно. Чего ты? Обычные ведь жизненные наблюдения.

Он смягчается, но больше у меня точно нет никакого желания с ним разговаривать и оставшийся отрезок пути мы проводим в молчании.

Доезжаем до посёлка с серыми мрачными домишками.

Землей рыжей от листьев. Он останавливается возле бревенчатого двухэтажного строения, огороженного выщербленным забором, в котором не хватает нескольких досок. К калитке ещё прислонена проржавевшая лопата с налипшими к ней комьями грязи.

Место довольно заброшенное, вымирающее, я бы сказала, и я с сомнением поворачиваюсь к Костину.

Зачем он завёз меня сюда?

Года три назад мы болтали с Белогородцевой про одноклассников. Про родственников. И она как-то упомянула что в этом посёлке жил дед Костина. Доживал я бы сказала.

— Да. Он здесь живёт. Если верить слухам, — отвечает он на мой немой вопрос.

Я с неверием смотрю на этот барак, перед которым он остановил машину. Вообще дома в посёлке какие-то покосившиеся. С облезлой краской на окнах. Кажущиеся непригодными к жизни. И меньше всего мне хотелось видеть, как живут здесь люди. Но всё же сглатываю вязкую слюну и открываю дверь.

Может я как-то не так поняла Лену. Эту сегодняшнюю ситуацию? Может это был тёзка и однофамилец? Страх довольно навязчиво пробивает от одного понимания, что мне сейчас придётся вот так столкнуться лицом к лицу с кем-то ещё, кто может представлять для меня угрозу и опасность для жизни.

— Хорошо, я поднимусь, а ты не глуши мотор.

Антон вряд ли решился бы оставить здесь машину хотя бы на несколько минут даже для того, чтобы пройти со мной внутрь. Пусть она у него ещё и отечественного автопрома и довольно подержанная. Но ей он точно дорожит больше, чем мной.

Выбираюсь наружу, пока он открывает дверь со своей стороны и мнёт опустевшую пачку сигарет. По пожухлым листьям иду к почерневшей от дождей калитке. Жутковато немного, но это скорее потому что я ужастиков пересмотрела.

Успокаиваю себя тем, что здесь скорее всего могут жить лишь старики. Отживающие свой век.

Дверь в дом оказывается деревянной, выкрашенной в голубой цвет, хотя и здесь краска давно облупилась и полиняла на солнце. Дверь незапертая и оббитая с другой стороны. Тяжело бухнулась обратно на косяк за моей спиной и под ногами скрипнула половица стоило мне зайти внутрь.

Всё было таким старым. С запахом какой-то пыли. Затхлости.

Постучав в первую дверь квартиры, их здесь должно было быть четыре, я не получила никакого ответа. Подождала минуту и услышала голоса на втором этаже.

Пошла туда. Хотя и услышала стук стаканов и кажется бутылки. Но даже так не ожидала увидеть то, что увидела. На втором этаже было всего лишь две двери и одна из них распахнута настежь. В ней помимо наполовину облетевших со стены выцветших обоев виднелся старый стол на кухне с заполненными чем попало тарелками, где вперемешку с солёными огурцами валялись окурки. Но не это было самым страшным. Самым страшным были лица людей, сидевших за этим столом. Пропитые. Беззубые. Женщины с всклокоченными в хаотичном порядке седыми немытыми волосами. Мужики в грязной одежде истощённые и страшные. Человек шесть. Не меньше.

Я едва заглянула в дверной проём и так и застыла при виде этой картины, вновь скрипнув старой половицей под ногами.

Услышав этот звук, все словно по команде дружно повернули головы в мою сторону, а у меня будто язык присох к нёбу от ужаса. Даже вскрикнуть не смогла.

Кто-то прошамкал:

— Какая женщина.

Все они подались в мою сторону, а я от ужаса буквально сорвалась с места, на котором стояла. Полетела вниз, перескакивая через ступеньки и ворвавшись в машину к Антону заорала:

— Поехали! ПОЕХАЛИ!!!

Костин до моего появления спокойно слушал музыку, но увидев меня в таком состоянии резко захлопнул дверь и вырулил со двора. Как раз вовремя, потому что за мной вывалилась эта толпа.

…

Мы уже давно выехали на трассу, а я до сих пор не могла прийти в себя. Да ну к чертям собачьим все эти выяснения.

Знать больше ничего не хочу ни об этом Виталии ни о ком. Карина только моя дочь! Моя и больше ничья!

И прав Кирилл. Нужно забрать документы и окончательно перебраться в столицу! Пусть уж лучше мать к нам с Кариной приезжает, чем мы сюда!

Костин по пути остановился на заправке. Вышел купить воды и заправить машину, а меня до сих пор трясло.

Мало что ли приключений я себе нашла?! Какого чёрта меня понесло в эту дыру?! Новых раздобыть?!!

Хватит уже маяться дурью! Нужно заниматься своей жизнью. Ребёнком! С мужем помириться в конце концов!

Ершов за эти дни столько сообщений написал, что кажется целую книгу издать можно было.

На эмоциях я открываю переписку с ним и утыкаюсь лбом в приборную панель.

Всё же очевидно, Рита. Зачем ты ищешь привидений, когда и сама всё поняла? Просто снова прячешь голову в песок. Упорно надеваешь на себя эти дурацкие розовые очки, через которые пытаешься смотреть на мир.

А он не розовый. В нём конечно бывает хорошее и нужно ценить это. Но пора повзрослеть и принять, что не только это. И вот этого другого, которое плохое, просто по мере возможности нужно стараться избегать. И если очень повезёт, то у тебя получится.

Дождевые капли всё барабанили и стекали по стеклу, пока я ждала возвращения Костина. Сама мысленно была где-то не здесь. Как кадры из кинофильма вспоминала как мы шли вот по такой же местности.

Совсем недавно. Мы с мамой ездили на кладбище. На третью годовщину смерти бабушки. Когда проходили мимо могил я вспомнила про родственницу Ленки. Её бабку ведь тоже не так давно похоронили. Деревянный крест был не так далеко от нас. Возвышался над песчаным пригорком усыпанным еловыми иголками. Я не всматривалась по сторонам, но вот имя и фамилию с соседней с ней могилки не смогла пропустить. Аккуратным почерком на табличке, прикреплённой к металлическому кресту было выведено «Виталий Южный» и дата смерти. Через месяц после дня рождения Белогородцевой.

Мне тогда почудилось, что это он. Что Лена именно о нём мне говорила. На секунду показалось даже, что мне стало легче дышать в тот момент. Что я освободилась от этого налипшего, как мокрые листья к друг другу страха. И я бы думала, что всё теперь в моей жизни будет хорошо. Что можно забыть об этом.

Если бы не Костин, который так не вовремя сегодня появился.

Если бы я не поняла зачем он появился.

Я прячу лицо в ладонях. И мне всё ещё сложно принять правду такой, какой она передо мной предстала.

Отвлекаюсь только на гулкие шаги на улице. Хлопок двери.

Антон возвращается и садится со мной рядом, бросая мне маленькую бутылку воды на колени.

— Вот. Выпей. На тебе лица нет.

Я молча следую его совету и на вопрос: куда дальше? Уверенно отвечаю:

— Домой!

Тому, кто носит чёрта за плечами не нужно далеко ходить и искать его.

Сегодня я с полной уверенностью могу сказать, кто это был. Причём я бы вряд ли когда-то узнала об этом, если бы он сам себя не выдал. Мой мозг упорно блокировал эти воспоминания.

Но тайное ведь всегда становится явным.

На обратном пути Антон крепко сжимает руль, а я не спешу лезть с обвинениями.

Я одна с ним в машине. Мы чёрт знает где и как далеко от города, и он сильнее. Да и нет у меня желания, чтобы он доведённый до отчаяния ожиданием расплаты караулил меня за углом, чтобы закончить то, о чём начал подумывать и планировать.

Я тихо дожидаюсь, пока мы доезжаем до нашего дома, и приоткрываю дверь, чтобы выйти.

Костин придерживает меня за руку.

— Может завтра продолжим поиски? Можно его родственников расспросить.

Я отрицательно мотаю головой.

— Не хочу больше ничего! Хочу домой. К дочке! К мужу! И слышать больше ничего не хочу об этом…!

Слов подходящих не смогла подобрать. Изображаю праведный гнев, а сама жмусь к двери подальше от этой суки. Мне действительно нужно думать о ребёнке, а не изображать из себя мстительницу, которую могут огреть по голове монтировкой и прикопать в лесочке подальше от дома.

Стоит только выбраться из авто, как я лечу в комнату к дочери. Та шевелится во сне обложенная подушками на диване, пока мать возится на кухне. А я падаю рядом со своей крохой на колени и обнимаю её. Меня душат слёзы.

Мать кричит на меня, потому что я вбежала прямо в пальто и обувь как попало разбросала в коридоре.

Но я будто её и не слышу. Истерика буквально накрыла.

Я всё никак не могла успокоиться. Это было так спонтанно, что мать испугавшись моего состояния вызвала Кира.

Мой муж появился у нас дома ближе к ночи, а всё что я могла сказать ему это чтобы он увёз меня. И больше никогда не отпускал. Я видеть не могла этот город. Свою подругу, которая выгораживая своего брата, готова была сочинить любую ложь. Антона этого.

Моя дочь никогда не узнает, что Костин её отец.

И только ради неё, наверное, я и не хочу наказания для этого урода. Я не хочу, чтобы она считала себя хуже других из-за него и жила с клеймом, что она дочь насильника. Огорошить всю свою родню, которая считает, что у меня всё нормально, что у меня нормальная семья. Муж. Ребёнок. Новостью, что родила от насильника и ещё и Кира в это впутала. Нет.

Он

конечно заслуживает наказания! И такие как он заслуживают! Но в моём случае он сам себя уже наказал. Дёргается из-за любого сообщения. Живёт в страхе, что кто-то что-то видел. Слышал. Знает.

Люди у нас не слишком жалуют таких. А он боится, что его посадят или самосуда.

Ну и пусть!

Пусть боится! Пусть и живёт так! Как таракан бегущий и прячущийся от вспышки яркой лампочки! Варится в своих страхах! Подальше от меня!

А я так больше не хочу!

Цепляюсь в руку Ершова. И никак не могу отпустить от себя.

— Да что с тобой?

Кирилл смотрит на меня взволнованно, а я утыкаюсь лбом в его плечо и сжимаю пальцами воротник пальто.

— Ничего. Я просто люблю тебя. Мне плохо без тебя. Не хочу больше расставаться. Не хочу больше слышать про твоих бывших. Хочу быть единственной, кто в твоём настоящем!

— Не знал, что ты такая эмоциональная у меня.

Он видит, что со мной что-то не так, но счастлив уже и таким признанием. Говорит, что тоже меня любит. Что уже и не надеялся на моё прощение. Что теперь и сам никуда не отпустит. Поднимает моё лицо к свету, а я думаю, что он ещё многого обо мне не знает. Слишком многого. Но у нас впереди вся жизнь, чтобы узнать друг друга.