Это про меня

Глава 14. Евпофобия

На работу я вышла в среду. Хорошей новостью стало то, что за это время новой помощницы у Никиты не появилось. Тот печальный вариант развития событий, где я нахожу коробочку со своими малочисленными вещами и многострадальным кактусом сверху, оказался всего лишь ночным кошмаром.

Кошмаром наяву и, собственно, плохой новостью стало происходящее в офисе. Сотрудники «Эвиты» разве что на голове еще не стояли и не ходили вперед спиной. В остальном же здесь творилось полное сумасшествие.

В понедельник Никита сообщил о контракте с «Медициной Будущего» и том количестве новой работы, которое навалится на обитателей рекламного агентства в ближайшем будущем. Я бы сформулировала эту фразу немного по-другому, заявив о том, что у «Эвиты» в принципе за долгое время вообще появится работа, но Доронин был более дипломатичен.

После объявления этой новости в агентстве ожидаемо начался переполох, включавший в себя рождение новых непонятных слухов, вытекавшую из этого панику и поиски крайних. В итоге к среде ситуация достигла апогея.

И на данный момент мы имели:

Во-первых, по мнению офисных «экспертов», никакого контракта на самом деле не существовало.

Кстати, если бы я не знала правды, то даже поверила бы в эту версию, потому что не поверить Светлане Евгеньевне, которая, округлив глаза до состояния идеальных блюдец, пугающим шепотом рассказывала о заговоре руководства против нас, старожилов агентства, было очень тяжело.

Из этого пункта плавно вытекал второй: грядут глобальные увольнения.

И здесь ведущую роль вновь занимала Светлана Евгеньевна. А что, женщину, в принципе, легко понять – предпенсионный возраст, пять кредитов и столько же внуков. Однако когда она на всех парусах едва не снесла меня с ног, неся Никите кофе, я все же предпочла занять место в окопе понадежней.

Пусть старается избежать увольнения, мне не жалко.

Но затаиться все же не удалось. Потому что третьим и самым тяжелым для меня пунктом стало то, что все как один сотрудники «Эвиты» отчего-то решили, что именно я знаю все детали и могу ответить на любой вопрос.

– Стеша, а правда, что нам зарплату в три раза сократят?!

– Конечно, Аня, будем доплачивать за работу сами.

– Стеша, а нас уволят, ничего не заплатив?!

– Да, Светлана Евгеньевна, я тут как раз рассказывала Ане о том, что теперь мы сами будем отдавать деньги Доронину, чтобы разрешал работать.

– Стеша, а может, нам пожаловаться на все это куда-нибудь, где борются с правами человека?

– Да, Николай Павлович, именно с правами. Давайте в Гаагу коллективное письмо напишем.

К полудню, когда мой мозг, скорей всего, уже напоминал опасно горячую вспенившуюся массу, пришла столь необходимая помощь. И ни в чьем-то малозначимом лице, а в образе Никиты собственной персоной.

Словно рыцарь в офисном костюме, Доронин высунул голову из кабинета ровно в момент очередной атаки Светланы Евгеньевны и сказал самые желанные в этот момент слова:

– Стеша, зайдешь?

– Конечно.

Многозначительно улыбнувшись женщине, которая так и не смогла получить порцию бессмысленных ответов на свои бессмысленные вопросы, моментально поднялась со своего места и последовала за начальником, успев услышать озадаченный шепот:

– Ну все, точно приказы на увольнение печатать пошла…

Едва зайдя в кабинет и плотно прикрыв за собой дверь, поймала улыбку Доронина:

– Держишься? Или пора вызывать подкрепление?

– Да никто даже на моей ноге не болтается, пытаясь просочиться к тебе. Так что все в порядке, – усмехнулась в ответ.

– И тут всегда так… – кажется, Никита не смог подобрать нужного слова, но я вовремя пришла на помощь.

– Похоже на дурдом?

Доронин не стал сдерживать смех и кивнул, поэтому ответила.

– Я бы хотела сказать, что это единичный случай, но, боюсь, не придумаю тогда, что соврать в следующий раз.

– И как привести их в…

– Работоспособное состояние? – вновь помогла.

– Именно.

– Устрой планерку, повтори раз пять все, что уже сказал, упомяни волшебное слово премия, оно тут работает лучше любых заклинаний. Конечно, они придумают какие-нибудь новые ужасы, но работать, по крайней мере, начнут.

– Это не агентство, это психушка, – все же не выдержал Никита и снова рассмеялся, устало потерев виски.

– Ты так вдохновенно это произнес, что я начала завидовать тому, что оно целиком и полностью твое.

– Поделиться? – прозвучало с надеждой, поэтому не смогла спрятать улыбку.

– Заманчиво, но я, пожалуй, откажусь.

Несколько секунд мы молчали, но все это время Доронин не отводил взгляд, а потом неожиданно сказал:

– Жаль, что в субботу ты так рано уехала.

Стараясь не уронить челюсть на пол, улыбнулась, изо всех сил отгоняя мысли о Яне, а потом искренне ответила:

– И мне.

Вновь молчание, а дальше еще более неожиданная фраза:

– Мы могли бы исправить это на выходных.

Челюсть все-таки приземлилась с глухим стуком на ламинат, потому что если мы с Никитой хотя бы на пятьдесят процентов понимаем под «исправить» одно и то же, то сейчас пришло самое время радостно визжать и скакать по офису.

Чтобы не начать отплясывать раньше времени, аккуратно уточнила:

– В смысле?

Сейчас Доронин вежливо попросит поехать с ним на очередную унылую тусовку местной элиты, где я обязательно исправлюсь и не напьюсь…

И там не будет Яна!

– Поужинай со мной.

Что?!

Только установленная на место челюсть вновь рухнула, упав где-то далеко за шкафом.

– С тобой? – медленно повторила последние слова, уже начиная злиться на себя за тупость.

– Настолько ужасный вариант? – усмехнулся начальник.

– Да! – резко ответила я и еле сдержалась, чтобы с разбегу не войти головой в стену, тут же начав исправляться. – Отличный вариант в смысле! Да, поужинаем!

Получилось так сбивчиво, что я все-таки зажмурилась, окончательно решив набить жирное «Лошара» на всю спину, однако Никита лишь улыбнулся.

– В субботу. Я заеду в семь?

– Ага… – медленно моргая, до конца не веря в то, что это не сон, сказала я.

– Отлично, – поняв, что я информацию уяснила, начальник вернулся к более насущному вопросу. – Ну а теперь перейдем к менее приятным вещам. Соберешь всех в конференц-зале? Будем испытывать твою стратегию по приведению сотрудников в работоспособное состояние, потому что еще день, и я поддамся общим настроениям и начну так же бесцельно бегать по офису, боясь, что меня уволят.

– Не обрекай меня на мучительную смерть, – худо-бедно оклемавшись, улыбнулась и направилась к выходу из кабинета, надеясь, что моя улыбка была не слишком безумной.

Предложенный мною метод действительно помог. На радостях Никита даже заявил, что за такое выпишет мне дополнительную премию, однако, к печали начальника, в этот момент мимо как раз проплывала Светлана Евгеньевна, уши которой работали в привычном режиме локаторов, так что Доронин сумел озадачить себя лишней порцией вопросов, ответы на которые пришлось придумывать на ходу.

Я, конечно, начальнику сочувствовала, но быть вовлеченной в эту, без сомнения, увлекательную беседу не желала, поэтому, изобразив в воздухе рукопожатие, призванное подбодрить Никиту, поспешила скрыться. И даже его умоляющий взгляд не смог меня остановить, я и так слишком много вынесла для одного дня.

На то, чтобы отбиться от Светланы Евгеньевны и ее сородичей, у Никиты ушло каких-то десять минут, однако и этого времени хватило, чтобы начальник стал похожим на человека, чудом спасшегося от стаи зомби. Зайдя в приемную, Доронин, наученный горьким опытом, сперва оглянулся по сторонам и даже заглянул под стол, и лишь потом уверенно заявил:

– А я и не догадывался, насколько ты коварна и жестока, – после чего подмигнул и ушел к себе, видимо, считая, что даже в приемной теперь не слишком безопасно.

Мне же оставалось лишь улыбнуться.

В пятницу отоспавшиеся и переварившие новость сотрудники на самом деле приступили к работе. В агентстве появилась такая видимость работы, которую «Эвита» не видывала, пожалуй, с самого открытия. Доронин быстро сумел привыкнуть к, назовем их, характерным особенностям нашего коллектива. Не решил Никита и перекладывать обязанности на других, лично контролируя процесс. Возможно, к концу дня у меня начались галлюцинации, но, кажется, я даже видела, как он помогал Светлане Евгеньевне, которая реально пыталась заниматься делами.

– Знаешь, у меня серьезно появилось ощущение, что «Эвита» приобретает некое сходство с нормальным агентством, – сказала Луша, когда мы вышли из офиса.

– Удивительное рядом, – усмехнулась в ответ и посмотрела на подругу, которая вновь приобрела задумчивый вид, словно хотела что-то сказать, но не решалась.

На самом деле у меня на языке тоже крутилась фраза, которую я по-прежнему не могла озвучить, однако, видимо, опыт, нажитый за годы общения, взял верх, и, едва заняв места в вагоне метро, мы с Лушей заговорили практически одновременно.

– А давай сегодня дома останемся.

– Я не хотела бы вечером никуда идти.

Моментально сообразив, что под моим «остаться дома» и Лушиным «никуда идти» прячется одно и то же, а именно встреча с нашей обычной компанией, удивленно переглянулись и на несколько секунд зависли, после чего подруга выдала гениальное решение проблемы:

– А давай винца купим?

Уверенно кивнув, послала к черту пункт номер один в списке шагов к правильной жизни. Список списком, а вот жидкая смелость для того, чтобы рассказать Луше правду, лишней явно не будет. Тем более что встречаться с Яном я сегодня не собиралась.

Да я с ним вообще больше никогда встречаться не собиралась!

Не откладывая в долгий ящик, едва переодевшись в домашнюю одежду, наша веселая компания, состоявшая из Луши, меня и красного полусухого, устроилась на диване. Мы с подругой внимательно сверлили друг друга взглядами, а красное полусухое просто стояло рядом.

Понимая, что разговор сам собой не начнется – выпили. Луша почему-то сразу полбокала. Видимо, готовилась толкать речь первой.

– Ладно, – проговорила поймавшая вдохновение подруга, но практически сразу закрыла рот, передумав.

Тогда по ее методу решила сработать я. Забив на все принципы и советы заслуженных сомелье, за несколько больших глотков осушила бокал и поставила его на тумбочку, после чего заговорила.

Заговорила очень быстро, надеясь, что запал не закончится где-то на середине фразы, потому что напиться на этапе рассказов, даже не приступив к аналитике, было как-то глупо.

К счастью, я смогла выговориться, даже практически не запинаясь. Луша слушала молча, лишь изредка делая глотки вина, и, едва я закончила, задала один единственный вопрос:

– Тебе нравится Ян?

– Нет! – ответила моментально, даже не задумавшись.

– Точно? – зачем-то решила уточнить Луша.

– Точно! – и вновь заявила даже до окончания вопроса.

Подруга внимательно посмотрела на меня, но даже если и планировала продолжать расспрос, то передумала.

Но меня-то было уже не остановить…

Обида, которую за несколько дней удалось немного придушить, вспыхнула с новой силой, и, даже не пытаясь скрыть реальное настроение, я спросила:

– Почему он так себя ведет?

Луша пожала плечами, задумчиво покрутила в руках бокал и лишь потом ответила:

– Я не знаю, Стеш. Мы практически не знакомы. Думаю, об особенностях поведения Яна тебе лучше у Генки спросить, – после чего улыбнулась и гораздо хитрей добавила: – И вообще, чего ты так распереживалась? Он же тебе совершенно не нравится!

– Совершенно! – вновь не дала подруге договорить, а та лишь хохотнула в ответ, но потом вновь стала серьезной.

Странная реакция!

Луша некоторое время молчала, а потом, все так же не поднимая взгляд от бокала, который внезапно стал казаться ей безумно интересным, сказала:

– Меня Сотников поцеловал.

– Генка?! – я подавилась вином. – Но как же Лара?!

Вместо ответа подруга лишь покачала головой, заставив зависнуть на несколько мгновений.

Перебрав в мозгу все другие доступные варианты, решила убедиться в правильности хода своих мыслей.

– Не Генка?

Луша кивнула, и я растерялась окончательно, практически по слогам задав следующий вопрос:

– Са-та-ни-на?

И вновь короткий кивок.

Тут я уже не выдержала и допила содержимое бокала, после чего крайне аккуратно, надеясь, что подруга не превратится в Халка, который захочет убивать, спросила:

– А ты?

Тут уже Луша подняла взгляд. К моему спокойствию, открытой агрессии в глазах не наблюдалось, поэтому я едва заметно выдохнула с облегчением.

– А я сбежала, – быстро проговорила подруга, в арсенале которой, оказывается, все же было чувство смущения.

Евпофобия – боязнь услышать хорошую новость.