"Фантастика 2026-83". Компиляция. Книги 1-29

Глава 1. О том, что все может закончиться

В жизни все циклично. Несколько недель назад меня сюда принесло море, чудо или провидение, вернув одинокому старику давно потерянную внучку. А теперь я возвращала в пучину волн того потерянного Руперта, что так отчаянно ждал возвращения семьи. Мысли кружились в голове, не давая мне окончательно осознать происходящее.

Раньше смерть казалась мне чем-то обыденным, как дождь осенью или снег зимой. Как бы сильно мы не боялись ее — она всегда приходит. Раньше, позже, своевременно — это нечто такое, от чего нельзя скрыться или убежать. Да, грустно. Да, больно. Но… это совершенно не то, чего нужно страшиться.

А сейчас мне было страшно. Я в чужом мире, в доме, что не принадлежит мне, среди людей, которым я не могу безоговорочно доверять, и могу в любой момент потерять контроль. Я ничего не могу контролировать. И это страшнее смерти.

Мы шли к морю тихой процессией. Линия горизонта успела окраситься в нежно-розовый, а солнце постепенно поднималось над миром, приветствуя новый день. Чистое небо нависало над бухтой, чайки вокруг громко кричали, будто торопили нас, хотя торопиться было уже незачем. Близнецы Дювали, Кристофер, приказчик Мортон и еще пара мужчин из деревни несли плот, на котором отправлялся в последний путь Руперт Марлоу.

На берегу собралась небольшая процессия, готовая проводить хозяина «Старого Контрабандиста». Я замерла у кромки воды, прокручивая в голове события вчерашнего дня. Руперт упал на землю, люди кричали, но никто не попытался помочь или сделать что-то. Все просто стояли и смотрели, как близнецы пытаются привести его в чувства, но стало слишком поздно. Руперт испустил последний вздох и тихо умер на празднике, так и не узнав, что все наладилось. Я смутно помнила, как Лоренс и Энзо затащили его в дом, а Кристофер, что прибежал за считанные секунды, прикрыл ему глаза и тихо покачал головой.

На улице все еще стоял гул голосов, доносилась музыка, мир продолжал жить. А внутри маленького трактира словно резко погас свет. Я стояла у дверей, пока Кристофер что-то говорил близнецам, а они лишь кивали, запоминая указания. Меня усадили на стул возле стойки, сунув в руку бокал с водой. В голове же билась мысль не о смерти Руперта. Я механически переживала за заполненные столы на улице и думала, что не стоит оставлять их без присмотра. Под возражения Кристофера я просто вышла из дома и продолжила то, что начала.

Возле входа в трактир стояли зеваки, но никто больше не шутил. Я подавала кружки, разносила пироги, забирала плату и… не думала. Когда зеваки разошлись, а столы опустели, на мое плечо опустилась чайка, что тихо плакала.

Я тогда подумала, что же она плачет?.. Мертвых жалеть нельзя. Им уже все равно, а нам как-то нужно продолжать двигаться дальше.

И тогда я все осознала.

Потом были люди, что несли скромные дары, отдавая честь. К моменту, когда я закончила собирать посуду, Кристофер уже переодел Руперта и оставил его лежать на полу трактира, бледного и тихого. За столами сидели люди, что оплакивали потерю, кто-то переговаривался, оглядываясь на меня. А я просто мыла тарелки, стараясь занять руки и не думать.

Появился какой-то мужчина, что прочитал подобие молитвы и тут же ушел. Я так и не узнала про обряды прощания в Эле и все еще ничего не знала про религию. Теперь же мне нужно было понять, как это делать, уже по ходу действий. Но когда утром, после бессонной ночи, к нам постучали люди и погрузили тело Руперта на плот, я поняла, что от меня ничего не требовалось. Просто следовать. И плакать.

Плот опустили на песок, и дерево жалобно скрипнуло. Тело Руперта было укрыто полотном, белым, как утренний туман. Кристофер поправил край ткани — жест, который нельзя было назвать нежным, но от которого защемило сердце. Все. Теперь только прощаться.

Я смотрела по сторонам, но ничего не видела. Все сливалось в одно пятно, освещенное солнцем. Стоя у плота, я понимала, что мне нужно что-то сказать, последние слова. Люди чего-то ждали, а я не могла произнести ни звука, все еще пребывая в прострации. Но чья-то тяжелая рука опустилась на мое плечо и осторожно, почти нежно, его сжала.

Ощущение прикосновения и тепла чужого тела окончательно сломали меня. Слезы подступили, а комок в горле стал больше. Лорд Арчибальд сделал шаг, оказавшись рядом со мной. В его глазах плескалось море, но привычная жесткость пропала, заменив холод на грустное тепло.

— Семья Марлоу — одна из старейших в Штормфорде, — его голос звучал низко, сдержанно, но буквально обволакивал мою мечущуюся душу. — И сегодня город прощается не просто с Рупертом, владельцем трактира, а с эпохой. Он был человеком слова и моря, хранителем чужих секретов и оплотом для путешественников. Много лет он стоял на страже нашего берега, когда другие отворачивались. Кормил и успокаивал нуждающихся, согревал теплом и давал такие нужные советы. Леди Дафна, моя покойная супруга, говорила мне, что господин Руперт не просто владеет трактиром у моря — он удерживает тепло в сердцах.

Люди слушали его, как завороженные. Я молча ловила каждое слово, терзая себя мыслями, что так и не успела действительно узнать Руперта. Дела, заботы, проблемы — все это мешало сесть рядом и просто поговорить.

Он сделал короткую паузу, будто примерял следующее предложение к ветру.

— Но я уверен: «Старый контрабандист» теперь в надежных руках. Он вырастил удивительную внучку, дал кров сиротам города, успокоил столько сердец своей добротой, а теперь наша очередь ответить ему тем же. И мы не подведем его. И всегда будем помнить.

Он кивнул мне, и в его взгляде было не сочувствие, а признание. Почти официальное — как у человека, умеющего передавать власть. Его рука соскользнула с моего плеча, оставив лишь фантомное ощущение тепла. Я хотела попросить его не уходить, но он сделал шаг назад, где стояла поникшая, но все такая же холодная леди Роксана, а рядом цеплялся за свой камзол Даниэль.

Кристофер шагнул вперед. У него дрожали пальцы, а в глазах стояла влага, но голос звучал твердо.

— Руперт не был святым, — мясник неловко развел руками. — Но он был надежным. Руперт держал слово, никогда не отступал от своих принципов. Мы вместе прошли многое. Мы преодолевали штормы, праздновали победы, горевали. Когда мне было страшно, он всегда находил нужные фразы. Он всегда смеялся громко, заразительно, заставляя забыть и спугнуть любые проблемы. И всегда говорил: «Все, что можно сделать, — мы сделаем». Теперь, я думаю, он смеется где-то там, обнимая свою Елену, подшучивая над сыном, и спорит с богами о ценах на соль.

Он вытер глаза тыльной стороной ладони и ласково погладил плот, словно в последний раз прикасался к другу.

— Мы всегда мечтали, что на наших похоронах люди будут смеяться и танцевать, вспоминая лучшие моменты нашей жизни, но… Друг, я пока не готов. Я улыбнусь только тогда, когда вместе с тобой мы поднимем по бокалу эля уже где-то там, за горизонтом.

Кристофер склонил голову и отступил. Я поняла, что настала моя очередь, когда десятки глаз начали сверлить меня. Я не хотела ничего говорить. Любые слова сейчас казались мне лишними. Я не смогла поговорить с ним, когда он был жив, а сейчас уже поздно. Но молчание было бы предательством.

— Я не находилась рядом с ним столько, сколько он заслуживал, — голос предательски дрогнул. — Я не узнала его так, как хотела бы. Я допустила ошибку, оставив его одного, и сильно об этом жалею. Дедушка, Руперт, он олицетворял тепло и доброту, заставив меня осознать, что нет ничего важнее семьи. И я постараюсь сделать все, чтобы заставить его гордиться мною. Легких волн тебе, чистого неба и яркого солнца, дедушка.

Я замолчала, не решаясь поднять глаза. Не понимая, что мне нужно делать дальше, я просто шагнула вперед, но на плот опустилась белая чайка, издав пронзительный крик. Фиона прощалась с членом семьи, отправляя своего потомка в последнее плавание.

Арчибальд подошел к плоту, вынул из-за пояса факел и зажег его. Огонь вспыхнул — не желтый, не красный, а чисто фиолетовый, как те странные языки пламени, что когда-то впервые узнали меня в этом доме. Свет лег на воду, и море, казалось, ответило мягким серебристым дыханием. Фиолетовое отражение колыхалось на волнах — словно сама магия прощалась со своим хранителем. Лорд с непроницаемым выражением лица аккуратно толкнул его, позволяя волнам подхватить плот.

Мы стояли молча. Никто не шевелился.

Плот медленно двинулся. Ветер поймал парус и повел его прочь, в сторону горизонта. Сначала слышалось тихое потрескивание, потом только шорох воды. Пламя становилось все яростнее, охватывая тело на досках. Прибой отступил, и тело Руперта, подгоняемое течением, отдалялось от нас. Казалось, что море само изменило свое направление, унося старого хранителя все дальше и дальше.

Когда плот окончательно исчез, все начали расходиться. Кристофер помахал покойному другу и направился в сторону трактира. Арчибальд остался на берегу, наблюдая за удаляющейся точкой.

Я не могла двинуться с места. Меня словно прибило горе, заставляя осознать, что теперь я окончательно и бесповоротно осталась одна. Руперт был мне чужим, но за время, что я провела с ним, — я к нему привязалась. Да, о нем нужно было заботиться. Да, он болел и терял память. Но он жил. И заботился обо мне, а я о нем. И сейчас, стоя на ветру, я отдавала дань тому, кого так и не смогла узнать.

Я не хотела плакать. Но слезы все равно текли — соленые, тяжелые. Они лились безостановочно, и я не могла их остановить.

Даниэль подошел тихо, будто вырос из воздуха рядом. Я почувствовала, как его ладонь коснулась моей. Маленький мальчик, что как никто знал горечь потери, сейчас по-своему, по-детски, захотел меня приободрить. Я опустилась на колени, позволяя ему обнять меня, а сама обвила его хрупкие плечи и тихо вздохнула.

Даниэль уткнулся в мою шею, играя с кончиками волос. Я прижала его сильнее, гладя по голове. Онтихо напевал что-то, напоминающее колыбельную. Я сжала челюсть, стараясь отогнать комок в горле и желание разрыдаться в голос.

— Не плачь, — тихий-тихий шепот донесся до меня. — Я с тобой.

Я замерла, не зная, как реагировать. Но стоило мне прекратить поглаживания, мальчик напрягся, словно испугавшись того, что он сказал. Я положила голову на его макушку и так же тихо произнесла:

— Спасибо.

Даниэль кивнул, отстраняясь от меня. В его глазах стояли слезы, и мое сердце сжалось. Он не сказал больше ни слова, не издал ни звука, его душевная рана все еще оставалась скрытой от всех, но боль… Она прорвалась. Его страдания — громкие, живые, реальные.

Сейчас, когда она была настолько уязвима, мальчик опять пережил потерю, но не свою. Он чувствовал ее боль. И это потрясло меня до глубины души.

Он смотрел мне в глаза, борясь с эмоциями, сдерживая себя, дыша так оглушительно громко. Сейчас, стоя у кромки бушующего моря, его эмоции буквально оглушали, сбивали с ног.

И он не мог выпустить ее наружу. Вид собранной леди Роксаны за его спиной, прямая спина лорда Арчибальда напоминали ему, что он здесь не один. Мальчик прятал эмоции в себе, закрываясь от всех. Прятался за стеной, строя ее, возводя укрепления вокруг дыры, что оставила в его душе потеря матери.

Он делал все, чтобы не заплакать в голос.

— Даниэль, — я постаралась вложить в улыбку все тепло, что хранила для него. — Все в порядке. Ты молодец, я горжусь тобой.

Его губы отчаянно задрожали, и плотина, которой он пытался оградиться, рухнула. В уголках его глаз скопились слезы, что он попытался стереть, скрыть, прикрывая лицо. Он отшатнулся, склонив голову, и все, что я могла сделать, — это попытаться вернуть его словами.

— Я могу тебе чем-то помочь?

Я так сильно хотела схватить его в охапку, прижать к себе, дать утешение, позволить ему выпустить все, что он так отчаянно прятал, окутать любовью, в которой он так нуждался. Но взгляд, что он вернул мне, говорил за него.

Нет, я не могла ему помочь сейчас.

Он слишком долго молчал.

Даниэль неловко поклонился, сжимая маленькие кулачки, и направился к бабушке, за спиной которой стояла Люси, что буквально прожигала меня взглядом. Но мне было все равно. Эта девочка может меня ненавидеть, но… сейчас я просто не могла дать ей отпор.

Леди Роксана строго оглядела мальчика и, кивнув мне, двинулась в сторону поместья. Даниэль оглянулся на отца, но Люси подгоняла его, что-то нашептывая ему про манеры. Я дернула головой, ощущая злость.

Тихие шаги оповестили меня о приближении лорда. Я быстро вытерла лицо и повернулась к нему. Лорд Арчибальд пристально смотрел на меня с непроницаемым выражением.

— Раньше он обнимал так свою мать.

Я непроизвольно вздрогнула, ощущая, что не могу вздохнуть полной грудью. Я сосредоточилась на том, чтобы сдержать слезы от нахлынувших эмоций. Слова прозвучали спокойно, почти бесстрастно, но в них сквозила та усталость, которой не скрыть никаким тоном.

Арчибальд стоял рядом, не глядя на меня — глаза устремлены куда-то вдаль, туда, где море уже поглотило плот.

— Мне жаль, — только и смогла сказать я. — Он… он замечательный мальчик.

— Да, — лорд кивнул, все так же не отрывая взгляда от воды. — Замечательный. Только я не знаю, как быть с ним, общаться… Я управляю городом, учу воинов, отчитываюсь перед королем и веду переговоры с пиратами… А с сыном — не могу.

Он слегка улыбнулся — устало, с тенью самоиронии. Ветер шевельнул ворот его плаща, под ним мелькнуло что-то человеческое, живое.

— В Эле воспитанием детей занимаются женщины, — продолжил он. — Так заведено. Мы, мужчины, начинаем вмешиваться только когда мальчик становится старше, когда из него уже можно лепить наследника. Но я… я пропустил все. Дафна умерла, и между мной и сыном осталась пустота. И чем больше я пытаюсь ее заполнить, тем дальше он отходит.

Он говорил тихо, будто боялся, что ветер доносит слова до кого-то еще. Я слушала и думала, как редко мужчины здесь вообще признаются в бессилии. Как и в моем мире. В голосе Арчибальда не было ни пафоса, ни горечи — только усталость и честность.

— Он не отходит, — мягко ответила я. — Он просто ждет.

— Чего?

— Вас, — я посмотрела на него. — Не лорда, не учителя, не того, кто будет требовать манер и уроков. А отца. Ему сейчас нужен не порядок — тепло. Простое, человеческое. Он остался без матери, а как я поняла, она была очень светлым человеком…

Арчибальд молчал. На его лице ничего не отражалось, но я чувствовала — каждое слово доходит до него, как капли дождя, которые пропитывают землю не сразу. Он перевел взгляд на меня, потом снова на море.

— Вы видели, как он держался, — сказал он после паузы. — Как он старается не показывать, что ему страшно. Он всегда был таким. Слишком тихий для мальчика его возраста. Слишком правильный. Я смотрю на него и не понимаю, как к нему подступиться. Как будто между нами не только молчание, а целое море непонимания.

— Он все чувствует, — сказала я. — Даже то, чего вы не говорите. Вы ему нужны. Просто… побудьте рядом. Не как лорд, не как наставник. Просто как человек, который не боится обнять. Как отец…

Арчибальд коротко выдохнул — ни смех, ни вздох, что-то среднее, как будто воздух застрял в груди.

— Вы говорите так, будто все это просто.

— Нет, — я покачала головой. — Ничего простого. Но если вы не начнете сейчас, потом может быть поздно.

Он замолчал. Ветер утих, и между нами повисло то редкое, настоящее молчание, когда не нужны лишние слова. Море снова шумело где-то сбоку, и я подумала, что, может, оно слушает нас тоже.

Арчибальд шагнул ближе, опустив голову. Его голос стал ниже, почти интимным.

— Софи… — он впервые произнес мое имя без титулов, просто. — Вы могли бы помочь мне? Не как наставница, не как нянька. Как человек, который понимает его лучше, чем я.

Я подняла глаза. Он смотрел прямо, без высокомерия и без защиты. Впервые — просто мужчина, растерянный и честный.

— Сможете помочь мне сблизиться с сыном?

— Смогу. Но только если вы тоже попробуете.

Он ничего не ответил. Только коротко кивнул и отвел взгляд, словно боясь, что зрительный контакт между нами продлится слишком долго. Некоторое время мы стояли молча. Потом он произнес все тем же ровным голосом:

— Я хотел бы выразить вам соболезнования, Софи. От имени семьи Орниксов — и лично от себя. Руперт был человеком чести. Я уважаю таких. Его уход — потеря не только для вас, но и для Штормфорда.

— Спасибо, милорд. Он был… особенным.

— Да, — Арчибальд тихо вздохнул. — Таких, как он, больше не делают.

Мужчина аккуратно сжал мое запястье, обвивая его пальцами. Не жестко, но твердо. Его прикосновение ощущалось теплым. Я медленно посмотрела вниз, затем снова на его глаза. Буря буквально разрывалась на его радужках, а тепло на коже обжигало. Арчибальд не отпускал.

Одна секунда. Две. Три. Дольше, чем требовали приличия.

Он кивнул, и я впервые заметила, как медленно он моргнул, будто что-то внутри него все же оттаяло. Потом развернулся и пошел прочь по влажному песку.

Я смотрела ему вслед, пока туман не поглотил силуэт.

А кожа на месте его прикосновения все еще горела.

Глава 2. О том, что даже в Эл завелись маркетологи

Я вернулась в трактир, раздираемая чувствами. Потеря Руперта, сплетни от Люси, первое слово, сказанное мне Даниэлем, и такое неожиданное откровение Арчибальда. Моя несчастная голова раскалывалась от невыплаканных слез, переживаний и страхов. «Бедный контрабандист» опустел, а на стойке стояли горы грязной посуды, подношения от тех, кто пришел выразить соболезнования, и остатки моей лимонной настойки.

Как там говорили мои предки? Лучшее лекарство от хандры — дело. Я умыла лицо ледяной водой, надеясь избавиться от отеков, и принялась за дело. Грязные тарелки отправились в импровизированную раковину, что соорудил для меня на улице Лоренс, и я меланхолично начала драить утварь, представляя, как мои проблемы, что остатки еды, смываются вместе с водой.

Я не знаю, сколько времени прошло. Я буквально отмывала каждую трещинку на тарелках, с завидным упрямством приводя все в порядок. Холодная вода сводила пальцы, кости ныли, кожа сменила цвет на алый. Я старалась не смотреть на свои ладони. Потресканные из-за щелока, ледяной воды и постоянной работы, они больше не напоминали мне те, с которыми я пришла сюда. Да и сейчас это было неважно.

Я мыла тарелку за тарелкой, не торопясь. Сначала ополаскивала, потом терла, потом снова вода. Круг за кругом. Мысли пытались лезть в голову — обрывками, образами, чужими голосами, но я упрямо возвращалась к методичной работе. Вот трещинка на краю. Вот скол, который надо будет потом зашлифовать. Вот пятно, которое не смывается с первого раза. Ничего страшного. Есть и похуже.

Наверно, я делала все неправильно. Я должна была, по-хорошему, забиться в угол и плакать. Или, на худой конец, громко причитать у моря. Но я правда не знала, как показать всю ту боль, что сейчас собралась в моей душе. Я не являлась настоящей внучкой Руперта, но… Он был тем, кто встретил меня в этом мире. Я заботилась о нем. Он спасал меня. Мы были друг у друга. И пусть я не знала его так, как хотелось бы, но часть меня ушла вместе с ним.

А мир продолжал жить. Но только в доме стало пусто. Фиолетовый огонь перестал гореть, а тряпка, в которую я по ошибке бухнула магии, лежала комочком у стены на кухне. Трактир словно замолк. Даже Фиона куда-то пропала, хотя впервые за все время мне бы хотелось, чтобы она появилась рядом.

Закончив с посудой, я вернулась внутрь, затаскивая гору чистой, слегка влажной утвари. На стойке стояли подношения, что неравнодушные горожане принесли как дар для погибшего старика. Поздновато, конечно, но лучше поздно, чем никогда. Хлеб, завернутый в ткань, пара бутылок дешевого вина, мешочек с сушеными травами и ведро корнеплодов. Кто-то оставил монеты — немного, но от чистого сердца. Я аккуратно сдвинула все в сторону, чтобы не мешало. Потом разберу. Потом. Сейчас — тарелки.

Расставляя их по местам, я ощущала, как меня немного отпускает. Да, работа никогда не могла исцелить полностью, но сейчас она позволяла мне держаться на ногах.

Я поставила последнюю тарелку на полку и задержала на ней взгляд дольше, чем требовалось. Белая, с едва заметной трещинкой у края. Моя мама всегда говорила, что посуда с изъяном живет дольше — к ней относятся бережнее. Я криво усмехнулась и аккуратно придвинула ее к остальным.

В доме все еще стояла давящая тишина. Привычный скрип половиц, шепот моря, завывания ветра — я не слышала ничего. Как будто старый трактир присматривался ко мне, проверял, выдержу ли тишину без подсказок и чужого вмешательства. Дом оставил меня в одиночестве. Я провела ладонью по стойке, ощутила под пальцами знакомые неровности дерева и тихо вздохнула.

— Ничего, — сказала я в пустоту. — И не такое проходили…

Слова прозвучали глупо, почти по-детски, но я все равно их сказала. Потому что если не произнести это вслух, можно было снова утонуть в мыслях. А я больше не хотела тонуть.

Я собрала фартук, выжала его над бочкой и повесила сушиться. Протерла столы — без фанатизма, просто чтобы убрать липкие следы вчерашних поминок. Открыла окно, впуская внутрь морской воздух. Он был холодным, резким, но таким освежающим, что я непроизвольно задохнулась от потока кислорода.

Когда я наконец села на табурет за стойкой, меня сразу накрыла усталость. Но вместе с ней пришло и что-то другое. Не покой, нет. Скорее… собранность. Будто внутри меня разложили все по полочкам, пусть и временно. Порядок в доме — порядок в мыслях.

Руперт ушел. Это было фактом, от которого нельзя отмыться, как от соуса или жира в здешних условиях. Но… Завтра нужно будет думать о хлебе, о гостях, о деньгах, о долге. О Даниэле. О себе.

Я позволила себе расслабиться всего на минуту. Если бы я продолжила сидеть, то мысли бы плавно решили сами по себе заняться самобичеванием или еще хуже, начали бы унизительную процедуру саможалости. Закрыв дверь поплотнее, я рванула наверх и спустила вниз все наши скромные накопления. Нужно все проверить, посчитать и в очередной раз создать план действий. Потому что старый — сам по себе исчез вместе с Рупертом.

Я высыпала монеты на стойку и начала считать. Медленно. Вслух. Чтобы не обманывать саму себя.

— Десять… двадцать… пятьдесят… сто сорок три…

Монеты были разными — стертые, новые, с чужими гербами, с вмятинами и зазубринами. Деньги моряков, торговцев, случайных путников. Чужие истории, сложенные в одну кучку. Я перекладывала их, сортировала, считала снова, пока окончательно не поняла, что не совершила никакой ошибки.

Около трехсот элов.

Я откинулась на спинку табурета и прикрыла глаза. Хорошо. Не ноль. Уже что-то.

У меня осталось две недели, чтобы собрать долг. Собрать триста элов в этой дыре за столь короткий промежуток времени — уже подвиг для такого маленького городка. Я никогда не была сильна в лунных календарях, а время в Эле считали по лунам. По моим прикидкам у меня оставалось около четырнадцати дней до полной луны. Даже меньше, если Харроу решит прийти пораньше. А он решит.

Плюс еда. Дрова. Мука. Соль. Свечи. Починка крыши, которая делала вид, что держится из чистого упрямства, а зима близко, как говорили в моем любимом сериале. И люди. Энзо и Лоренс не жаловались, но кормить их воздухом я не собиралась.

Паника пыталась вернуться на привычное место в моем сознании, и я позволила ей вдохнуть… и не дала выдохнуть.

— Так, — сказала я вслух, постукивая пальцем по стойке. — Без истерик.

Я не гостья. Я хозяйка. А хозяйка не воет от отчаяния — она считает.

Я пробежалась глазами по кухне, отмечая, что у нас есть сейчас — не в мечтах, а по факту.

На кухне: мешок муки — наполовину полный. Корнеплоды — картофель, репа, лук. Соль. Немного вяленой рыбы от Сары и Томаса. Сыр, но я бы не рискнула его пробовать, нужно будет проверить на Энзо. Яйца, травы и лимоны. Последних было слишком много: если бы у меня было чуть больше спирта, я бы смогла напоить своей настойкой весь Эл, если придется. Сушеные перцы, местный аналог подсолнечного масла, головка чеснока, что принес Лоренс, и томатная паста, которой я планировала покорить Сулеймана. И кофе.

Я машинально перевела взгляд на полку, где стоял маленький мешочек, перевязанный шнурком. Черный, горький, пахнущий домом, в который я не факт, что смогу вернуться. Я пообещала себе, что сейчас решу вопросы, набросаю план действий и награжу себя за старания.

Я взяла обрывок бумаги и карандаш. И все стало легче. Мысли потекли рекой на бумагу, формируясь в новый бизнес-план.

Попробовать предложить томатную пасту лорду Орниксу. Они же ходят в походы? И на их кухне работают кухарки, что иногда не могут позволить себе поставить новый бульон или купить специй. А у меня — инновации!

Попробовать заняться едой на вынос. Лоренс и Энзо шустрые, а если за пару медяков привлечь местных беспризорников — то можно устроить неплохой такой курьерский сервис, особенно учитывая, что очень часто рыбаки и моряки сутками сидят на море. А там холодно, голодно и хочется кушать…

Договориться на официальной основе с Томасом и Сарой. Я буду покупать у них рыбу и начну сушить. Кто откажется похрустеть ею за бокалом эля?.. Сразу сделала пометку о раковине у двери. И травах, цветах на столах, чтобы перебить запах. Местным-то ничего не будет, но мне здесь еще жить…

Ванная комната в доме! Зима близко!

Увеличить производство лимончелло. Подготовить партию для Сулеймана.

И вот тут я два раза писала слово «самогонный аппарат» и тут же зачеркивала. Тут таким точно не занимались, я узнавала. А попытаться собрать свой… Не говоря уже о том, что я слабо представляла себе принцип работы, заказывать детали, котел, всякие трубочки у кузнецов мне сейчас было не по карману. Совсем. Поэтому вариант с самогонкой пока откладывался в долгий ящик.

Я не стала писать про Даниэля и его отношения с отцом, потому что это и так подразумевалось как должное. Я пообещала потерянному мужчине, что помогу ему вернуться к собственному сыну. А взамен он расскажет мне о магии и, может, научит пользоваться. А о том, как вернуть трактир официально себе, я в очередной раз пообещала себе подумать потом. ПО мере решения проблем.

Я остановилась, перечитала список и неожиданно для себя улыбнулась. Криво-косо — но зато конкретно.

Сложно? Да. Безнадежно? Нет.

В этот момент я заметила, что в зале стало светлее. Подняв голову, я увидела, как одна из свечей на стойке загорелась сама собой. Фиолетовый огонь вспыхнул, словно соглашаясь с моим настроем.

Я замерла.

Магия вернулась, чуть разогнав мою тоску. Она светила, тихая, послушная и не требующая ничего взамен. Пока что.

— Спасибо, — тихо сказала я, не зная, кому именно.

Я выпрямилась, собрала монеты обратно в наволочку и отнесла наверх. Страх никуда не делся — он просто сел рядом, заткнулся и перестал командовать. Теперь я не думала о том, как выжить и справиться с горем. Теперь я знала, как это провернуть.

В дверь постучали. Я чуть не закатила глаза, ожидая, что это близнецы вернулись или еще какую-нибудь склочную бабку по типу Люси принесло в мой двор. Часть меня живо представила, как после обвинений воспиталки возле двери собрались односельчане с копьями, готовые вздернуть меня за черную магию в сторону их лорда.

Я замерла на лестнице, прислушиваясь. В этот час гости обычно не приходили.

— Сейчас, — откликнулась я и, прежде чем открыть, машинально вытерла руки о подол старенькой юбки.

На пороге стоял мужчина лет пятидесяти, может, чуть больше. Высокий, с аккуратно подстриженной бородой и залысинами, которые он, кажется, давно перестал считать проблемой, выставив их на обозрение. Мне даже показалось, что он как-то специально придал им блеска, но я быстро отмела эту мысль. Люди здесь за собой особо не следили. Одет просто, почти скромно — темный плащ без украшений, потертые сапоги, на груди — металлический знак с гербом Штормфорда. И только огромное пивное пузо портило впечатление.

Жители Штормфорда в моих глазах выглядели старательными людьми с тяжелой работой, которая, в основном представляла собой физический труд. Или же это были гены худощавых моряков, что мне всегда хотелось откормить. Только торговцы и привратники здесь имели возможность отрастить живот. А и тех, и других я не ждала. Особенно в день похорон.

Я напряглась.

— Добрый вечер, хозяйка, — сказал он спокойно. — Простите за визит в такой день, но… Я подумал, что для вас всегда найдется время для разговора о делах. Особенно в сложившейся ситуации. Меня зовут мастер Ирис. Я маг Штормфорда.

Голос у него был негромкий, уставший. Такой, каким говорят люди, привыкшие много слушать и мало спорить.

— Чем обязана? — я постаралась выглядеть серьезно.

Он окинул взглядом зал — чистый, тихий, еще пахнущий водой и лимонами — и чуть заметно кивнул, будто делал пометку в уме.

— Я пришел не с проверкой, если вы об этом, — сказал он, словно читая мои мысли. — И не по доносу. В порту ходят слухи.

Вот этого я и боялась. Треклятая Люси подвела меня не под монастырь, а под костер.

— Слухи, — повторила я.

— Да. О лимонной настойке, — он позволил себе слабую улыбку. — И о торговце Сулеймане, для которого она, по его же словам, «вернет морякам силу и бодрость».

Я моргнула.

— Это просто напиток, — осторожно сказала я и поспешно добавила: — Без магии.

— Я знаю, — кивнул Ирис. — Именно поэтому я здесь.

Он прошел внутрь только после моего молчаливого разрешения, снял плащ и аккуратно повесил его на крюк, как человек, уважающий чужое пространство.

— Я не из тех, кто охотится на ведьм, — продолжил он, опускаясь на край табурета. — Я из тех, кто не любит, когда хорошие идеи пропадают из-за глупости, страха или зависти.

Он говорил спокойно. Без нажима. Как ученый, объясняющий очевидное.

— Ваша настойка бодрит, — сказал он. — Снимает усталость. Дает ясность. Почти как зелье, но… — он развел руками, — без магии. Это редкость. Обычно люди пытаются заменить труд чудом. Вы же сделали наоборот. А как вы, наверно, знаете, люди в Штормфорде любят чудеса благодаря нашему общему врагу.

Я вдруг поняла, что сжимаю край стойки слишком сильно, и заставила себя разжать пальцы. Тонкий намек на Харроу и его торговлю амулетами и лекарством от всех болезней в эпидемию Алой лихорадки заставил меня почувствовать в странном маге союзника.

— Я просто внимательна к деталям, — ответила я. — И умею слушать людей.

— Именно, — он смотрел на меня пристально, но без подозрения, что я отчаянно искала в его глазах. — Интуиция, наблюдательность, вкус. Это не запрещено законом и никогда не было.

Пауза повисла между нами. Он дал мне время понять, что он враг и пришел не за моей так называемой магией, а всего лишь за выпивкой. Я чуть не рассмеялась.

— Теоретически, — продолжил Ирис, — если вы захотите, я мог бы помочь узаконить вашу деятельность. Не как магическую, разумеется. А как ремесло. Напиток. Товар. Или… — он чуть наклонил голову, — хотя бы защитить вас от откровенной глупости. Например, слухов, которые распространяют люди, плохо понимающие разницу между удобством и колдовством.

Люси.

Имя не прозвучало, но было слишком очевидным. Вот это мне повезло, вот это мне фортануло… Маг Штормфорда оказался типом, что не любит ни Харроу, ни эту болтающую девицу. Хоть она и была лишь назойливой мухой, но ее обвинения не делали мою репутацию лучше.

— Я не прошу вас решать сейчас, — добавил он. — Я пришел посмотреть и попробовать.

Я молча достала бутылку, налила немного в простой стакан и поставила перед ним.

Ирис понюхал, сделал маленький глоток, задержал жидкость во рту, будто прислушивался к ощущениям, прополоскал горло и только потом кивнул.

— Хорошо, — сказал он. — Очень хорошо. Я вернусь, — пообещал он. — А вы подумайте над моим предложением. Я не претендую на ваш напиток, но за скромную плату я мог бы помочь протолкнуть напиток в массы…

Странный мужчина опять кивнул и вразвалочку направился к выходу. Дверь за ним закрылась тихо.

Я стояла одна и не понимала, что только что произошло. Ко мне только что пришел маг и предложил стать моим маркетологом?.. Промоутером?.. Представителем?.. Искать ли мне подвох?

Я еще несколько секунд смотрела на закрытую дверь, будто ожидала, что мастер Ирис вернется и сообщит, что это была шутка. Или проверка. Или что сейчас из-под стойки вылезет Харроу с хлопушкой и криком: «Попалась, ведьма!»

Но ничего не произошло.

Очаг ровно держал жар, словно тоже был в курсе, что паниковать сегодня не по расписанию — график у меня и так плотный. Я вздохнула и покачала головой. Фионы и близнецов нигде не было, так что я позволила себе расслабиться.

— Ну вот, Руперт, — пробормотала я, глядя на пустое кресло, где он обычно сидел. — Я всего день как хозяйка, а ко мне уже маги за выпивкой ходят. Ты бы, конечно, сказал, что это дурной знак. Или, наоборот, — отличный. Смотря сколько они заплатят.

Я налила себе немного настойки, совсем чуть-чуть, для успокоения нервов, хотя не любила пить, и подняла стакан в сторону зала.

— За тебя, старик. Видишь? Дом еще держится. И, кажется, даже начинает нравиться важным людям с большими аппетитами.

Огонь в очаге тихо треснул, будто фыркнул. Я улыбнулась — устало, но уже без той пустоты внутри.

Маркетолог, значит. Что ж… Если этот мир решил сводить меня с ума, я хотя бы постараюсь извлечь из этого прибыль.

Глава 3. О том, как порой сложно наводить мосты

Спина безбожно ныла. Честно, когда я научусь засыпать в кровати, а не там, где придется? С одной стороны, хороший навык, но тело явно протестовало против моих «отрубов» на не горизонтальных поверхностях.

Я встала со стула и заглянула на второй этаж. Ни близнецов, ни Фионы нигде не было. В спальне… Руперта тоже не было. Я замерла, отгоняя образ добродушного старика. Не сейчас. Я погорюю о нем потом.

Пустой дом дышал свежестью, что приятно холодило мой разум. Я быстро умылась ледяной водой, окончательно отгоняя остатки сна. Левая лопатка больно зудела, напоминая о себе. Да, походов к костоправу мне явно не хватало. Я попыталась размяться, но тело все еще оставалось деревянным. Вспомнив старый, как мироздание, мультик про Маугли, я направилась к дверному косяку. До медведя Балу мне было еще далеко, но я хотя бы могла попытаться разогнать противный сгусток, что сковывал мои движения.

Я выставила левую руку перед собой, но плечо направила назад, выпячивая лопатку туда же. И прижалась образовавшимся пространством к углу. Вверх-вниз, чуть вправо, чуть влево. И ягодицы подкачать можно, и боль в спине устранить. Это, конечно, не теннисный мячик, с которым я иногда дома самомассаж делала, но уже что-то. Я активно продолжала тереть спину, чуть не плача от облегчения, как дверь в трактир распахнулась без какого-либо предупреждения.

Лоренс и Энзо замерли в проходе, непонимающе изучая меня. Я с серьезным лицом опустила ладонь и посмотрела на них, безмолвно пресекая все вопросы.

Выглядели парни не очень. Обычно прилизанный Лоренс выглядел, мягко говоря, помятым, а на щеке у Энзо красовался синяк. Красные глаза, дрожащие руки… Близнецы явно устроили неофициальные поминки и нарвались на неприятности. Но кто я такая, чтобы осуждать?.. Каждый справляется с горем по-своему.

— Доброе утро! — я наигранно улыбнулась. — Голодные?..

— Софи, ты в порядке? — Энзо посмотрел на дверной косяк. — Как ты…

— Мальчики, жизнь продолжается, — я сделала серьезное лицо. — Такова жизнь: люди умирают, уходят в забвение, но нам остается только горевать и жить дальше, тепло вспоминая ушедших. Что и вам советую.

Близнецы переглянулись и решили не комментировать мои слова. Им, наверно, пришлось тяжелее, чем мне. Все-таки Руперт воспитывал их в детстве, уберег от бродяжничества и поддерживал в голодные годы. А я… лишь самозванка. Зацепившись за эту мысль, я уже хотела было отправить парней наверх отсыпаться, но за спинами братьев замаячила маленькая фигурка.

Мальчик-посыльный, что когда-то принес мне записку от Харроу, неловко мялся на пороге. Грязные щеки, прохудившаяся рубаха и запуганный взгляд. В его руках красовался свиток, аккуратно перевязанный красной лентой. Лоренс пропустил его вперед, как-то многозначительно посмотрев на меня.

— Госпожа Софи…

Если это опять Харроу, я найду его и засуну ему свиток…

— … Лорд Орникс передает вам послание, — мальчик склонил голову и протянул мне письмо.

Злость мгновенно улетучилась, и вместо нее внутри меня проснулась предпринимательская жилка. Я осторожно приняла свиток и тепло улыбнулась, потрепав мальчика за плечо:

— Привет, спасибо, что принес послание в сохранности. Как тебя зовут?..

— Чак, — мальчишка вскинул голову. — Не Так, а Чак.

— Спасибо еще раз, Чак. Ты работаешь посыльным в городе?

— Иногда… Я больше сижу в порту и жду, когда кто-нибудь наймет меня на работу… Я мечтаю стать капитаном и уплыть отсюда, чтобы найти своих родителей.

— А где они? Давно уплыли?

— Уже две зимы прошло, — приуныл мальчишка. — Но они вернутся, я знаю!

— А где ты живешь?

— У меня есть дом, — замялся он. — Настоящий дом, так что мне не нужно в приют.

Лоренс сжал губы, подавая мне знак. Я и так поняла, что мальчишка беспризорный, возможно, еще и бездомный. Система опеки и отношения к сиротам в этом мире все еще оставалась для меня туманной, но я понимала, что новый знакомый не хочет отправляться в казенный дом.

— Хорошо, рада знакомству, Чак, — я протянула раскрытую ладонь. — Меня зовут Софи, как ты знаешь, и, возможно, у меня найдется для тебя работа.

Глаза ребенка заблестели, а я уже прикидывала, сколько я могу дать ему за «курьерскую службу».

— Какая работа?.. Вы сможете платить едой? А…

Чак стушевался, когда в тишине трактира раздалось урчание желудка. Я нахмурилась, давая знак близнецам.

— Чак, о делах нельзя говорить на голодный живот, — я подмигнула ему. — Лоренс и Энзо подберут тебе новую рубаху, а я пока придумаю, что мы сможем такого сделать на завтрак.

— Пошли, будущий моряк, — Энзо тепло притянул его к себе. — Сейчас тебя отмоем, отогреем… Как ты относишься к ледяному душу?..

Брат-балагур увел нашего будущего «курьера» на второй этаж, а Лоренс подошел ко мне.

— Спасибо, — тихо сказал он. — Когда-то Руперт позаботился о нас, так что, может, теперь наша очередь отдавать долги и помогать другим. Ты правда хочешь дать ему работу?

Я быстро описала свой план по «доставке» еды рыбакам и работникам порта, осторожно заменяя современные словечки. Я не знала, сколько здесь получают посыльные, но мне почему-то казалось, что Чак будет счастлив работать за крышу над головой и горячее питание на первых порах. А дальше, как я рассчитаюсь с долгом, то смогу выдавать зарплату и близнецам, и мальчику, что все еще ждет своих родителей из плавания.

Лоренс выслушал мою идею и как-то грустно улыбнулся.

— Знаешь, мне порой кажется, что ты не умеешь сидеть без дела. То лимоны переводишь, то меня петь заставляешь… У тебя есть какая-то цель и ты идешь к ней, попутно придумывая что-то новое и пытаясь усложнить жизнь всем вокруг. Или облегчить, это уж как посмотреть.

— Ох, Лоренс… Я всего лишь хочу вернуть этот несчастный долг и зажить полной жизнью, — я развела руки в сторону. — Все это сейчас: это жизнь взаймы. Долг, покровительство лорда Арчибальда, даже вы! Вы живете здесь, помогаете, но я все равно чувствую, что делаю недостаточно. Не плачу вам, вы спите, где придется…

— Софи, прекрати, — Лоренс поджал губы. — А теперь просто представь себе на мгновенье, что мы, лорд, да тот же Кристофер с его мясом! Представь, что мы делаем это, потому что мы хотим помочь. Хотим облегчить твою жизнь и не ждем ничего взамен. Забудь про Харроу, просто сосредоточься на нас. Мы рядом, потому что ты хороший человек.

Мое сердце пропустило удар. Такие простые слова, а меня словно окатило ледяной водой, под которую, если верить ворчанию со двора, сейчас засунули маленького Чака. Я привыкла, что если люди приходят на помощь, то они ждут чего-то взамен. Особенно, мужчины.

Жизнь научила меня, что все в этом и моем мире не просто так. Рука руку моет, как говорится, а настоящий альтруист — это что-то из раздела фантастики. И сейчас серьезный Лоренс пытался донести до меня мысль, что кто-то действительно, по-своему желанию, хочет мне помочь. Осталось только научиться принимать эту помощь и не чувствовать себя обязанной.

Лоренс, видя мои душевные метания, сменил тему:

— Что там лорд Арчибальд написал?..

Я вспомнила про пергамент, что держала в руках. Осторожно развязав веревочку, в хозяйстве она может пригодиться, я начала внимательно читать.

«Госпожа Софи. Надеюсь, это письмо найдет Вас в добром здравии и хорошем расположении чувств. Может, это слишком рано и Вы бы хотели провести больше времени в одиночестве, оплакивая потерю Вашего дедушки, славного Руперта. Если Вы сегодня не заняты, как Вы смотрите на то, чтобы составить нам с Дэниэлем компанию на прогулке у моря, пока погода совсем не испортилась?

С Уважением и Признательностью, Ваш Лорд Арчибальд».

Каждое слово в письме словно было выверено и тщательно продумано. Особенно меня повесило слово «ваш», аккуратно зачеркнутое, словно отправитель передумал в последний момент. Но не рискнул переписывать, словно боясь, что не отправит его. И то, как лорд называет «провести время с сыном» — прогулкой, говорит о многом.

Ох, а я еще переживала, что это я не умею просить о помощи. Вон, лорд Орникс в этом вообще профан…

Я показала письмо Лоренсу, и в тот же момент в трактир вернулись Энзо и Чак. Мальчик выглядел чистым, хоть и дрожал от холода. Розовые щеки сверкали, а в глазах горело такое недовольство, что мне стало смешно.

— Привыкай, — шипел Энзо. — В этом трактире все должно быть чистым, а люди в первую очередь…

— Почему вы не соорудите под бочкой костер? Ваш забор здесь и так развалился, хоть бы пустили в дело, — Чак недовольно морщился, кутаясь в плед. — Все равно к вам никто не полезет, все думают, что госпожа Софи их проклянет…

— Будешь мусорить и таскать грязь — окажешься первым на очереди на проклятье, — пригрозил Лоренс. — Поднимайся наверх, там должно быть теплее, мы сейчас придем.

А мальчишка дело говорил… «Изгородь» из кустов все равно разрослась до таких масштабов, что при всем желании попасть сюда будет трудно. Котельное отопление, что ли, сделать…

— Лорд Орникс зовет Софи на прогулку, Энзо, — Лоренс позвал брата поближе. — Что думаешь?

— Идти, конечно! — Энзо быстро прочитал письмо. — Нам такие защитники нужны, так что только из-за этого можно и пойти!

— Я редко это говорю, но Энзо прав. Софи, заиметь такого покровителя, как лорд Арчибальд, легко, но это покровительство еще легче потерять. Да и Дэниэль прикипел к тебе, так что…

— Она еще думает!

Я чуть не подскочила на месте, услышав голос Фионы. Она парила возле косяка, где я чуть ранее чесала спинку. Привидение выглядело немного осунувшимся, словно вместе с Рупертом ушла часть ее сил. В ней не было лоска, с которым она обычно влетала в помещение, но привычная бравада и спесь никуда не подевалась. Она сложила руки на груди и смотрела на меня с таким видом, будто мы тут обсуждали нечто естественное, а я все не могла осознать тему беседы.

— Думает она, — повторила она с насмешкой. — Это, знаешь ли, роскошь. Особенно когда у тебя за спиной долги, слухи и лорд с хорошей родословной.

Энзо и Лоренс продолжали смотреть на меня выжидающе, не замечая ни язвительной ухмылки Фионы, ни ее скрещенных рук. Иногда я почти завидовала их неведению, они ведь не знали, под каким прессом я нахожусь. Интересно, что бы сказала им Фиона, если бы могла?..

— Софи, — начал Лоренс спокойно, — это важно. Не только из-за лорда. Это безопасность. И… — он замялся, подбирая слова, — ты дала обещание, на похоронах Руперта…

— И это почетно, — добавил Энзо, как всегда, прямолинейно. — Даже если мы делаем вид, что это просто прогулка у моря, но это даст тебе больше уважения у местных…

— Или врагов, завистников и сплетников, — скривилась я.

— Софи, прости, конечно… — Энзо замялся. — Но они и так у тебя есть. А такая политика в отношении лорда сможет принести хоть немного статуса, что ли…

Политика. Слово неприятное. Скользкое. Я представила его на языке — как холодный жир, что плавает в прохладном бульоне.

— Вот! — оживилась Фиона. — Слышишь? Политика. А еще — замужество. Прекрасная идея, между прочим. Лорд — вдовец, красив, образован, трактир на его земле, а дом и так под его покровительством… Что мешает и тебе на него забраться? — привидение хихикнуло. — Под покровительство, я имею в виду… Закрепиться. Род продолжить. Часики-то тикают, дорогая моя.

— Фиона, — прошептала я сквозь зубы.

— Что? — она приподняла бровь. — Я о будущем думаю. В отличие от тебя, ты все о чужих детях да о долгах.

Грубо, но честно. Потому что я действительно думала не о себе. Я думала о Даниэле. О том, как он сжимал мою руку и прошептал мне: «Не плачь», в момент, когда я была разбита. О том, как он смотрел на отца и не знал, можно ли к нему подойти. И еще — о долге. И что покровительство Арчибальда — это не жест доброй воли, а аванс. И я должна хоть как-то расплатиться за его помощь.

Что бы Лоренс не говорил, но вариант «услуга за услугу» для меня казался привычнее. Никогда не любила чувствовать себя должной, зачем что-то менять?..

— Хорошо, — сказала я вслух. — Я пойду. После полудня.

Энзо заметно выдохнул, а Лоренс кивнул. Фиона же кокетливо поиграла плечами и ехидно улыбнулась.

— Я могу сходить в поместье и передать, — предложил Лоренс. — Напишешь ответное письмо?..

— Я бы мог помочь с формулировкой, — оживился Энзо. — Нам нужно что-то романтичное, но нельзя показаться слишком доступной!

— А этот шебутной близнец знает толк, — Фиона приблизилась к нему, ласково оглядывая рыжего сводника.

— Нет, Энзо, прости, но в любовных делах ты точно не советчик. Как и в переговорах. Иди наверх, у тебя там Чак мерзнет после водных процедур. Софи, что напишем?

Я на секунду задумалась. Письмо… Я снова представила себе пергамент, чернила, ровные строки. Нет, не говорить же Лоренсу, что я не умею писать. Пока Энзо, поднимаясь по лестнице, ворчал что-то про зануд, я просто решила обратиться к прагматичному близнецу.

— Сходи, пожалуйста, — сказала я. — Так будет… надежнее. Эти письма, формулировки… Лорд Арчибальд может меня неправильно понять.

Лоренс не стал задавать вопросов. Просто пригладил волосы и направился к выходу.

Когда дверь за ним закрылась, Фиона тут же оживилась.

— Так, — сказала она, оглядывая меня с ног до головы. — В этом ты никуда не пойдешь.

— Я вообще-то не на бал, — буркнула я.

— Именно, — кивнула она. — Поэтому нам нужно выглядеть так, будто ты случайно выглядишь прилично. Словно ты каждый день проводишь сутки за зеркальцем, но на самом деле — ты просто такая и есть!

Спорить с ней было бесполезно, и я сдалась. Под шутки Энзо она заставила меня вытащить из сундука корсет, какую-то юбку, ведь влезать в платье я наотрез отказалась. Подъюбники выводили меня из себя, а осеннее солнце светило слишком сильно, чтобы париться в многослойной одежде.

Через десять минут я уже стояла в более или менее «товарном» виде, с зашнурованным корсетом и собранными в косы волосами.

— Если он в тебя не влюбится, — задумчиво сказала Фиона, — то хотя бы не испугается.

Я только фыркнула и ушла на кухню. Мне еще нужно было приготовить суп на ужин, накормить домочадцев, собрать что-то с собой.

Моя идея была проста: посадить двух воспитанных аристократов на землю и заставить есть руками. Я все еще помнила, как Дэниэль макал лаваш в шакшуку, так что нужно поставить отца и сына в равные условия. Ведь если обилие вилок и ложек вгоняло меня в панику, то что можно сказать о маленьком ребенке?

Я замесила постное тесто на лепешки, нарезала овощи, поставила томатный суп из своих запасов томатной пасты. Да, не сытно, но если вечером к нам придут посетители — я хоть чем-то смогу их накормить. Так что меню у нас сегодня было почти вегетарианское: лепешка с остатками лука и помидор, томатный суп и капустный салат. Запах быстро наполнил дом — спокойный, домашний. Такой, от которого перестают говорить и начинают есть.

Чак тонул в рубашке Руперта, но находчивый Энзо подкрепил ее шнурком, которым лорд Арчибальд так любовно завязал свое послание. Я тихо порадовалась, что ленточка не пропала даром. Но мысль о том, каким же худым оказался Чак, теперь не давала мне покоя. Чаку я дала свежий лаваш, пару яблок и миску горячего супа.

— Сегодня отдыхаешь, — сказала я ему. — Завтра поговорим о работе.

— Госпожа Софи, вы собираетесь на море?..

— Да, у меня есть кое-какие дела с лордом Орниксом, — я перевернула лепешку, поджаривая ее с другой стороны. — И Дэниэлем, его сыном.

— Рыбаки сегодня рано вернулись, — серьезно заметил он. — Отлив затянулся, а люди шепчутся, что море слишком спокойное.

— Мы недолго, не волнуйся, — я подлила ему супа.

Он хотел что-то возразить, но передумал и просто обхватил миску ладонями, даже не смотря на ложку. Надо бы подружить его с Дэниэлем, противоположности притягиваются, да и общительный Чак может чему-то научить печального лорда. И Дэниэлу просто необходим друг его возраста.

Я собрала еду в корзинку, последний раз поправляя волосы. Фиона весело посмотрела на меня, одобрительно фыркнув.

— Опять в чайку обратишься?

— Нет, дорогая, я слишком устала вчера, когда…

Она замялась, а я поняла ее без слов. Думаю, она провожала Руперта до тех пор, пока его тело не исчезло в глубинах вод. Я лишь понимающе кивнула и двинулась к выходу.

Может, море сегодня тоже спокойно, потому что Руперт теперь вместе с ним?..

Глава 4. О том, как работают связи

Когда я закончила убирать со стола, вернулся Лоренс. Критично оглядев меня, он сухо кивнул и сказал:

— Они будут ждать тебя у порта, когда солнце войдет в зенит. Лорд Арчибальд был удивлен, когда увидел меня вместо мальчишки посыльного.

— И что ты ему сообщил? — Мне не терпелось узнать подробности.

— Что Чак теперь под присмотром «Старого контрабандиста».

— А он?

— Он лишь хмыкнул и сказал, что это у вас в крови, — улыбнулся Лоренс. — Так, для дамы, что сомневалась идти на встречу или нет, ты слишком любопытна. Скажем так, я лишь сказал, что ты будешь свободна после полудня и готова встретиться с Дэниэлем.

— Только с юным лордом? — я опешила.

— Софи, я слишком долго утешал девиц, чье сердце было разбито Энзо. Поверь, я знаю, как создать напряжение между вами, не скатываясь в пошлость.

Я хотела было возразить, что никакого напряжения и не могло быть, но тот лишь загадочно закатил глаза и направился на задний двор, где Энзо и Чак пытались закончить постройку погреба. Я давно отчаялась, но братья не сдавались. Покойный Руперт придумал план, как сделать из ямы что-то приличное, и у них, кажется, получалось. Парни натащили плоских камней, палок и с помощью грязи соорудили нечто вроде стен, что могли защитить от влаги и дождей. Так что у меня, возможно, будет сухой погреб из камней и… грязи.

Время до встречи пролетело незаметно. Стоило Фионе тихо намекнуть, что опаздывать на свидание с лордом — дурной тон, я вышла на улицу, даже не огрызнувшись на ее романтический подкол.

Солнце пригревало. Сентябрьский воздух был теплым и слегка влажным, и в нем все еще ощущались ароматы дождей, что лили почти неделю. Я шла по мостовой, любуясь чистым голубым небом, что простиралось во все стороны.

Две точеные фигуры стояли у пирса, напряженно озираясь по сторонам. Еще даже не приблизившись к ним, я могла ощутить нарастающее напряжение. Отец и сын выглядели так, словно они собрались как минимум на королевский прием. Идеально прилизанные волосы, белоснежная кожа и блестящие на солнце камзолы.

Я критично осмотрела свою застиранную юбку и вздохнула. Значит, придется измарать лордов, чтобы мы все находились в неприглядном виде. Дэниэль сделал шажок вперед, но наткнулся на взгляд отца. Мальчик понурил голову и важно распрямил плечи. Работы будет очень много. И сейчас я не знала, что проще: отмыть трактир или сблизить двух слишком воспитанных упрямцев.

Стоило мне приблизиться к ним, как они оба, словно по команде, склонили головы в приветствии. Я едва могла сдержать улыбку, но когда они синхронно подняли на меня глаза, я столкнулась с парой серых глаз. Только у Арчибальда в них плескалась тревожность, и он словно не знал, куда смотреть, а у Дэниэля буквально горел страх.

Я замерла, думая, что сделать дальше. Поклониться в ответ? Просто кивнуть?

И я решила поразить лордов реверансом. Резкое движение левой ногой назад, перенос веса на правую и… неловкое движение руками. Все бы ничего, но камушек на мостовой разрушил мой глобальный план по демонстрации манер. Нога скользнула на хлипкой конструкции, и я полетела вперед, выставив руки перед собой. Еще и громко пискнула. Стыдоба-а-а…

Я бы впечаталась носом в землю, но крепкие руки подхватили меня еще в полете, спасая от последствий гравитации. Лорд резко подскочил ко мне и поймал за плечо, как котенка. Еще бы встряхнул для полной картины. Я выпрямилась и, собирая остатки самоуважения, попыталась улыбнуться:

— Добрый день, мой лорд.

— Здравствуй, Софи, — кивнул мне лорд Арчибальд, отряхивая ладони.

Я не хотела думать, считал ли он меня грязной или это просто плохая привычка. Я сменила фокус с него на Дэниэля, улыбнувшись чуть более тепло.

— Привет, — я протянула руку. — Вот видишь, я допустила ошибку, и ничего не произошло, правда ведь?..

И ошибка номер два за несколько минут. Молодец, Софи! Давай, напомни юному наследнику про его огрехи в присутствии отца. Дэниэль слегка покраснел и потупил взгляд. Да, прогулка будет трудной.

Лорд Арчибальд попытался выровнять ситуацию, неопределенно махнув руками, словно намекая, что нам всем нужно пройтись. Я не стала спорить, и мы двинулись вдоль линии берега. Море действительно так и не вернулось после отлива, так что пляж казался просто огромным. Легкий песок успел подсохнуть, а шум воды позволял расслабиться. И хотя прогулку трудно было назвать легким способом снять напряжение, я поняла, что мне она оказалась нужнее, чем моим спутникам. Я медленно шла, глубоко вдыхая морской воздух, и ощущала, что клубок нервов в груди начал раскрываться, словно бутон цветка в правильных условиях. Пружина, что сжалась внутри, начала распрямляться, а каждый вздох казался лечебным. Исцеляющим. Первым.

Но напряжение оставалось. Оно не покидало меня рядом с хмурыми Орниксами. Мужчины не смотрели на меня. Они наблюдали за небом, покачиванием волн, птицами… Они смотрели куда угодно, но только не друг на друга.

Я шла, ощущая, что эта прогулка обречена на провал, если я не предприму что-то прямо сейчас. Корзинка в руках ждала своего часа, и, заметив некое плато возле берега, напоминающее недостроенный поддон, я указала туда:

— Можем устроить небольшой привал там, если устали…

Дэниэль замер, разглядывая потемневшие от влаги доски. Лорд Арчибальд лишь кивнул и посмотрел на меня:

— Софи, простите, я не взял вашу ношу в начале пути, моя невнимательность…

— Совершенно оправдана, — я постаралась тепло улыбнуться.

— Но как мужчина, я должен был взять в руки вашу корзину, этого требует этикет.

— Лорд Арчибальд, — я чуть не закатила глаза, — предлагаю сегодня забыть про пресловутый этикет и просто провести день на природе.

Дэниэль неловко фыркнул, но, поймав взгляд отца, резко стушевался. Напряженная осанка выдавала его волнение. Мальчик не знал, как вести себя с отцом. Он боялся разочаровать его. Значит, мой план по «уравнению» двух поколений династии слишком воспитанных мужчин мог сработать.

— Но…

— Просто делайте, что я говорю, — прошипела я занудному аристократу, стараясь, чтобы мальчик этого не услышал.

Но Дэниэль был слишком занят тем, что прятал лицо от своего родителя. Я достала помятую скатерть и бросила ее на доски, пока лорд ходил вокруг и проверял устойчивость старой постройки. То, как он проверил, не обрушатся ли доски, нет ли под ними ямы, оглядел местность на предмет врагов, — вызвало у меня странные ощущения. Лорд хотел убедиться в их безопасности на безлюдном пляже в его городе.

Видимо, мне придется бороться не только с идеальным воспитанием, но и с паранойей. Даже не паранойей, а повышенным чувством контроля. Причем у обоих.

Когда я закончила накрывать наш импровизированный стол, я села на скатерть первой, надеясь дать пример. Если бы я замешкалась, Арчибальд бы обязательно начал уступать место, подал бы мне руку, уточнил, удобно ли мне, правильно ли, по статусу ли… Мне нужно было задать ритм. У нас неформальная прогулка, а не прием у короля!

Арчибальд, приподняв бровь, внимательно посмотрел на меня, а потом перевел взгляд на сына. Тот с широко распахнутыми глазами смотрел на меня, не зная, как реагировать. Его зрачки метались между мной и отцом.

Я еле удержалась от комментария и выразительно наградила его отца грозным взглядом, указывая на место перед собой. Арчибальд поджал губы и, расстегнув верхнюю пуговицу камзола, сел по-турецки напротив меня. Я мысленно поставила плюсик за то, что он сделал это. На улице было жарко, и я видела, что ему некомфортно, но он все-таки хотя бы чуть-чуть позволил себе дышать.

Дэниэль же удивил меня. Он посмотрел на отца и как-то вздохнул. Я услышала в этом вздохе облегчение. Отец расстегнул пуговицу — значит, и я могу. Мальчик аккуратно опустился на скатерть, поджав ноги под себя, будто боялся занять слишком много места. Он выразительно посмотрел на меня, словно ожидая команды.

— А приборы? — спросил Арчибальд, оглядывая снедь перед собой.

Я чуть не зашипела на него. Треклятые аристократы! Это же пикник! Или он в своих военных походах тоже требует десертную ложку?.. Я попросила провиденье дать мне терпения и мило улыбнулась, стараясь не вкладывать в слова сарказм, что сейчас был готов прорваться наружу:

— Лорд Арчибальд, у нас обед на природе… Тут не предусмотрено вилок и ложек, мы с вами насладимся пищей руками — вот так!

Я взяла лепешку и оторвала кусок, стараясь, чтобы начинка не выпала на скатерть. Лук не до конца пропекся, слегка хрустел на зубах, но легкая остринка не могла не радовать. Надеюсь, Арчибальду попадется кусок, куда я бахнула слишком много острого перца…

Пока патриарх рода Орниксов размышлял о бытие, его сын повторил за мной. Я передала ему кусочек лепешки, наблюдая, как тот обхватил ее двумя руками и медленно принялся жевать. Его взгляд продолжал скользить между нами: мои руки, море, его отец, который все никак не мог решить, куда деть собственные.

Арчибальд все-таки сдался под моим взглядом и взял лепешку руками. Неловко обхватив кусочек теста, он словно искал более выгодное место, где он мог ее откусить. Но так и не найдя, он отвел руки перед собой и оторвал кусочек, аккуратно засунув его в рот.

Он никак не прокомментировал вкус, но я могла заметить, что острая часть таки досталась ему. Прекрасно.

Я сделала вид, что не слежу за его реакцией, и продолжила есть. Неловкая тишина все усиливалась, но я ждала момента, когда еда сделает чопорных лордов мягче.

Дэниэль ел аккуратно. Он не спешил, тщательно прожевывал, словно проверял вкус. В какой-то момент он поднял взгляд на отца — быстро, почти украдкой. Арчибальд этого не заметил. Он смотрел куда-то поверх воды, с сосредоточенным видом человека, который отчаянно ищет правильную фразу.

— Даниэль, — наконец произнес он. — Тебе… нравится лепешка?

Я едва заметно вздохнула.

Мальчик замер. Его плечи напряглись, спина выпрямилась еще сильнее. Он кивнул. Одним коротким движением. И снова уткнулся взглядом в еду.

Арчибальд нахмурился. Я видела, как он перебирает в голове варианты: вопрос про погоду, про уроки, про то, не холодно ли ему.

— Он не обязан отвечать, — сказала я спокойно, не глядя на лорда. — Дэниэль, ты же заговоришь, когда будешь готов?

Мальчик кивнул, пряча глаза. Заведенная игрушка, что умеет только кивать. Если бы я не видела его улыбку в «Старом контрабандисте», я бы не поверила, что этот одинокий наследник умеет выражать радость.

Арчибальд повернулся ко мне. В его глазах мелькнуло удивление, потом — что-то вроде облегчения. Он хотел возразить, я это почувствовала, но остановился.

— Я… — он прочистил горло. — Я просто хотел понять.

— Понимание иногда начинается с тишины, — ответила я. — Особенно для детей.

Это была не нотация. Я специально следила за голосом. Он должен оставаться ровным, терпеливым и ласковым. Просто быть фактом, как погода или прилив.

Арчибальд медленно кивнул. Потом расстегнул еще одну пуговицу камзола. Движение получилось неловким, но решительным. Я снова мысленно поставила ему плюсик.

— Лорд Арчибальд, а как вы едите в походах? — я решила, что надо спасать отца, что все еще не решался найти тему для разговора.

— Мы… — он смутился, оглядываясь по сторонам. — Так и едим… На земле, на бревне, на ходу…

— И это не мешает вашему понятию этикета? — озорно ухмыльнулась я.

Лорд поджал губы, внимательно смотря на меня. Я пристально ответила на его взгляд, пытаясь транслировать в его забитую приличиями голову, зачем я вообще спросила. Но он так и не понял. Индюк.

— Иногда обстоятельства вынуждают нас есть таким… способом.

— Но это же не делает из вас варвара? Или крестьянина?

— Нет, но…

— Лорд, — я сделала паузу. — А вы знаете, что в столице пикники, какой мы сейчас устраиваем, вошли в моду?

— Мы не гонимся за модой, — напрягся Арчибальд. — Семья Орниксов давно следит только за традициями и привычным укладом. Зачем вводить что-то новое, если старое комфортно?

— А затем, что времена могут измениться, и всем нам нужно уметь создавать что-то новое и иногда лучше уметь адаптироваться под новые реалии.

— Адаптироваться?

— Уметь подстраиваться под обстоятельства, — поправила я. — Словечко из Адлера, не обращайте внимания.

Лорд Арчибальд поджал губы и тихо кивнул. Я не была уверена, что он понял, что я имею в виду, но в его глазах отразился трудный мыслительный процесс. И я решила ему не мешать. Пусть думает, а не пытается подстроить своего сына под старые порядки. Где это видано, чтобы сын начинал общаться с отцом только тогда, когда время придет? Особенно мальчик, что остался без матери.

Море шумело рядом, чайки лениво перекликались, где-то далеко плеснула рыба. Дэниэль доел свой кусок и, не поднимая головы, придвинулся ближе к отцу — совсем немного, на расстояние ладони. Арчибальд заметил это не сразу. А когда заметил — не отвернулся. Просто остался на месте.

Я протянула мальчику яблоко. Он посмотрел на меня, потом взял и аккуратно откусил. Сок стек по пальцам, и он растерянно замер. Да что ж такое! Я сама любила есть аккуратно, но сок яблока точно не вводил меня в ступор.

— Ничего страшного, — сказала я. — Можно вытереть о скатерть, на которой ты сидишь.

Дэниэль колебался секунду, потом послушался. Арчибальд открыл рот, явно собираясь что-то сказать… и закрыл его. Я поймала его взгляд и едва заметно кивнула. Пусть. Главное, чтобы не использовал так занавески в поместье, не то леди Роксана точно словит сердечный приступ…

Тишина больше не давила. Она стала мягкой, как теплый песок под ладонями. Я подумала, что мосты редко строятся из слов. Чаще — из хлеба, яблок и возможности не быть идеальным.

И, кажется, сегодня мы заложили хотя бы один кирпичик между такими важными отношениями отца и сына.

Когда последний кусочек был съеден, а от яблока остался только огрызок, мы побрели обратно. Я считала, что первая попытка прошла удачно. Мы возвращались медленно. Не потому, что устали, а потому, что никто не хотел первым нарушить то хрупкое равновесие, которое вдруг возникло между нами. Море осталось позади, шум его стал тише, будто и оно решило не вмешиваться. Арчибальд нес мою корзинку и продолжал осматривать окрестности, словно выискивая опасность.

Дэниэль шел между нами. Уже не так скованно, как в начале. Он все еще держал руки при себе, спину — прямой, но шаг стал чуть свободнее. Иногда он поднимал голову, смотрел по сторонам, а не только под ноги. Для него это уже было огромным достижением.

Когда показался трактир, я поймала себя на мысли, что внутри нет привычного напряжения. Не радость — нет. Скорее спокойствие. Тихое, усталое, но расслабляющее. День на природе помог мне собрать себя по кусочкам и зарядил новыми силами. Я словно сбросила с себя ту ношу, что легла на плечи после смерти Руперта. Осталась только тихая печаль.

У входа мы остановились. Дэниэль замялся, будто не знал, что делать дальше. Потом аккуратно кивнул мне — не как наследник, а как мальчик, которому было важно, что этот день не прошел зря. Я ответила тем же, потрепав его по плечу.

— Спасибо, — тихо сказал Арчибальд, когда Дэниэль чуть отступил назад.

Я обернулась.

Он стоял неловко, будто снова оказался без инструкции. Камзол он так и не застегнул на все пуговицы. О, милорд, да вы бунтарь!

— Я… — он помолчал, подбирая слова. — Я правда не знаю, как быть отцом. Все мои знания — это приказы, распорядки, ответственность. А он… — Арчибальд коротко выдохнул. — Он не солдат. И не взрослый. И я боюсь сделать только хуже.

— Вы ничего не испортили сегодня, — ответила я. — Уже можно считать достижением, так что… Для всего нужно время. Связи не строятся просто так. Особенно такие крепкие, какую вы создадите со своим сыном. Я уверена.

Арчибальд кивнул. В его взгляде мелькнула благодарность.

— Я помню свое обещание, — сказал он уже у самой калитки. — Насчет магии. Когда все это немного уляжется… я выполню его.

Он не уточнял, что именно должно улечься. Город. Слухи. Долги. Мы оба это понимали.

— Я буду ждать, — сказала я просто.

Арчибальд склонил голову — уже без официальности — и развернулся, уходя к поместью, где его ждали обязанности, правила и мальчик, которому сегодня впервые позволили провести время с отцом и снять с себя камзол.

А лорд Арчибальд шел в поместье с расстегнутыми пуговицами, вдыхая воздух полной грудью.

Глава 5. О том, что ночью в дверь просто так не стучат

Кое-как уклонившись от любопытного Энзо, я спряталась на кухне. Фиона лишь понимающе хмыкнула и растворилась в воздухе. Это выглядело странно, но я заметила, что ее очертания стали более размытыми, чем при жизни последнего мужчины этой семьи. Она словно стала тенью взбалмошного привидения, что отчитывало меня неделю назад.

Как вообще могут угасать призраки?..

Но мне было о чем переживать, так что я просто начала подготавливать трактир к вечеру. Я не ожидала потока людей после сплетен от Люси, но постоянные гости должны заглянуть в любом случае. Да и в порт пришел какой-то корабль, так что кто знает, кого к нам занесет.

Я расставила свечи, разложила сервировочные салфетки, нагрела воды, решив предложить посетителям ополаскивать руки перед едой. Это, конечно, не мыльная водичка: если бактерии не убьет, то хотя бы грязь смоет.

Стоило солнцу спуститься к горизонту, как очередной вечер в трактире вступил в свои права. Я предложила гостям томатного супа, что обжигал губы, ведь я не поскупилась на острый перец. Если это хоть как-то поможет моим посетителям перенести осень и разогреть кровь, ведь после захода солнца на улице стоял настоящий дубак, то острые специи могут стать новым хитом. Я теперь понимала, почему люди, что живут у моря, чаще всего говорят про лето. Потому что зимой в нашем полушарии возле моря жить нельзя!

Да, красиво, да, волны успокаивают, но холодно так, что проще в печку залезть и зажариться, чем согреться! Ветра дуют, влажность доканывает, а обманчивое полуденное солнце устраивает такой откат под вечер, что кажется, будто кости покрываются льдом.

Отвергнув мысль о попытке создать для местных подобие «Егермейстера», я принялась за работу. Я и так уже настроила планов на две жизни вперед, но приступила к свершению только нескольких.

Гостей было мало, но они не скупились на мою лимонную настойку. Я едва успевала бегать между кухней и залом, пока несчастный Лоренс в третий раз заводил балладу о бедных моряках. Знакомых лиц не было, но Кристофер, что заглянул к нам, лишь оставил на стойке новую кость с кусками мяса, которую я быстро закинула вариться в котел на завтра.

Старый мясник словно постарел на несколько лет после потери друга. Он лишь обвел взглядом помещение, что-то тихо прошептал и ушел, не сказав мне ни слова. Я не стала даже пытаться завязать разговор. Это место напоминало ему о старике слишком сильно, и он явно не был готов снова отужинать здесь.

Но то, что со мной не стал беседовать Кристофер, еще можно понять. А вот взгляды людей вокруг меня определенно нервировали. Я даже проверила лицо на предмет пятен, и на мягком месте так и не обнаружила хвоста. Почему же гости с таким интересом изучали меня?..

Я стала бельмом на глазу в собственном, правда, формально, трактире. Люди игнорировали мои вопросы о том, понравился ли им суп. Они демонстративно отворачивались от меня, стоило мне жестом предложить им еще наливки. А пока я безмолвно наполняла их рюмки, они смотрели куда угодно, но только не на меня.

Да и пожалуйста, не очень-то и хотелось…

Под вечер я заработала около двадцати элов, что принес мне ЛимонЭл. Я уже прикинула, что вся выручка пойдет на покупку основы, ведь мне нужно было заготовить и на торговца Сулеймана, и на собственные нужды. По моим прикидкам, мне требовалась огромная бочка, желательно из железа или меди, где я могла бы запустить производство в промышленных масштабах.

Когда трактир опустел, я осталась одна со своими помощниками. Все бы ничего, но прыткий Чак не давал мне прохода.

Мальчишка носился по залу с таким усердием, будто от скорости его шагов зависела судьба всего мира. Он хватал тарелки, подметал там, где уже было чисто, и одновременно умудрялся задавать вопросы, не закрывая рта.

— Я могу больше, — заявил он, когда я в третий раз попросила его не складывать грязную посуду поверх чистой. — Я быстро бегаю. И со всеми могу разговаривать! И меня все-все знают!

— Это не всегда плюс, — заметила я, вытирая стойку.

— Почему? — он тут же остановился. — Если знают, значит, доверяют.

— Или могут считать тебя назойливой мухой, — я опять убрала грязные ложки из ведра, где уже лежали чистые.

— Ну так это тоже репутация! — он широко улыбнулся. — Один моряк, купец, что приплывал сюда, сказал, что нужно сделать себе репутацию…

— А он рассказал тебе, что это такое?..

— Да! Я умный, я все легко понимаю и запоминаю! Он сказал, что репутация — она идет впереди меня! И… что у меня ее слишком много…

Я фыркнула и кивнула ему на табурет. Отложив в сторону утварь, я помогла непоседливому ребенку залезть на табурет. Чак чуть не навернулся на неустойчивых ножках и закинул ноги на перекладину. Я сразу обратила внимание на контраст. Даниэль сидел ровно, с прямой спиной, и почти не шевелился, будто каждое движение могло поставить его в неловкое положение. А Чак… Если бы он сейчас навернулся, я бы даже не удивилась.

Мальчик подался вперед, будто боялся упустить хоть одно слово.

— Садись. Если уж ты так хочешь работать — давай говорить нормально.

— Да, госпожа Софи!

— Работа, что я хочу тебе предложить, — это не просто бегать, — начала я. — Ты уже работал посыльным, да? Так вот, теперь же ты сам будешь искать того, кому нужно что-то принести.

— Но зачем, если они не просят?

— Для начала нам самим нужно будет предлагать свою помощь. Твоя задача будет гулять по пляжу и предлагать всем перекусить…

— Там окорок или курицу? Я понял, госпожа Софи! Предлагать людям на пляже, а… — воодушевленно замотал руками Чак.

— Нет, стой! Твоя задача будет предлагать то, что в меню, то есть то, что мы действительно можем предложить голодным, — я быстро пыталась продумать меню для бизнес-ланча. — Смотри, например, завтра у нас будут щи, на говяжьем бульоне и с овощами…

— И мне нужно будет предложить им наваристый мясной суп!

Я чуть не закатила глаза. Ребенок явно умел продавать, но если он посулит голодному рыбаку мясной суп, то я рискую получить по шее за неоправданные ожидания.

— Не торопись, — поморщилась я. — Смотри, основная работа — это не разочаровать нашего покупателя. Ты предлагаешь ему то, что в меню, он соглашается, например, и ты бежишь ко мне. Я даю тебе корзинку с едой, и ты, тут самое главное, отвечаешь за то, чтобы оно дошло куда нужно. Целым. Горячим. И главное — вовремя. За это тебе заплатят, и с этого ты заберешь себе по завершению рабочего дня часть суммы.

Я прикидывала, сколько я смогу платить активному пареньку на первых порах. Судя по выпирающим ребрам, много он не попросит, но я просто не могла заставить себя экономить на нем. Еда, постой и, для начала десять процентов за доставку. Я не могла просить много в начале, ведь чтобы моя идея с бизнес-ланчами в порту заработала — мне нужно было раскрутиться, сделать себе имя, как-то вложиться…

— Я могу, — прервал мои размышления Чак. — Я быстрый.

— Быстро — не главное, — покачала я головой. — Главное — чтобы на тебя могли положиться. Чтобы, если ты сказал «донесу», — значит, донес. Даже если дождь. Даже если холодно. Даже если страшно.

Он нахмурился.

— А если очень страшно?

— Тогда особенно, — ответила я. — Потому что рыбаки в море тоже боятся. Но если им не донести еду, они просто не выйдут. А если не выйдут — не будет рыбы. А если не будет рыбы — нечего будет есть. Все связано.

Чак замолчал. Я почти видела, как у него в голове крутятся шестеренки. Он пытался понять, чем отличается его должность мальчика на побегушках от моего предложения.

— Значит… — медленно сказал он. — Я не просто бегать буду. Я как… ниточка между трактиром и рыбаками?

— Именно, — кивнула я. — Ниточка. Маленькая, но важная. И не только рыбаками… Рабочие в порту, что проголодались, стражники, у которых нет времени на нормальный обед… Да даже если тебя поймает какая-нибудь женщина в городе, что не успела приготовить ужин к возвращению мужа… Ты понял, что я хочу тебе предложить? Ты будешь первым курьером в Эле!

— Понял, понял, госпожа Софи! Я буду лучшим карьером в Штормфорде, и никто не спрячется от меня голодным! — он расплылся в улыбке. —Тогда я хочу. По-настоящему. Не «иногда», а каждый день.

— Завтра, — сказала я строго. — Сегодня ты отдыхаешь. Работа — это еще и умение не надорваться в первый же день.

— А у вас в трактире всегда гости такие? — вдруг спросил он, понизив голос и кивнув в сторону зала. — Они вроде едят, но будто ждут чего-то. Это из-за моей репутации?..

Я вспомнила, как настороженно смотрели на меня люди. Как они стреляли глазами в мою сторону и никто даже не пытался подпевать Лоренсу. Даже Энзо в дверях выглядел пришибленным.

— Потому что, — сказала я, — когда что-то меняется, люди сначала делают вид, что все как раньше. А потом пугаются.

— А ты?

— А я работаю, — ответила я просто.

Он кивнул, будто это все объясняло. Мне стоило еще рассказать ему значение слова «репутация», но мальчик был слишком перевозбужден, чтобы как-то услышать меня. Я помогла ему не упасть со стула и потрепала по голове.

— Тогда и я буду, — сказал Чак и вскочил. — Курьер Чак. Первый в Эле!

— Иди, отдохни, наверху есть удобное кресло, где ты сможешь поспать…

Чак на мгновение замер и посмотрел на меня:

— Госпожа Софи… Я не могу спать у вас, я…

Мальчик замялся на месте. Я вопросительно посмотрела на него:

— Почему, милый?

— Вы никому не расскажете?..

— Обещаю.

— Последний раз, когда я видел родителей, они мне сказали, что вернутся, — он потупил глаза в пол. — Обещали, что найдут меня у пещеры за доками, там, где стоит яблоня на берегу… И я… это… нуживутамвсегда.

Последние слова он произнес слишком быстро, словно боялся передумать. Я тепло улыбнулась ему, стараясь не думать, через что прошел мальчик, что жил годами в пещере, ожидая своих родителей. Бедный Чак.

— Если хочешь, мы отправим туда Лоренса, чтобы он оставил там записку для твоих родителей?

— Это как?

— Мы напишем, что ты теперь живешь здесь, а е… когда, — я запнулась, — они вернутся, то будут знать, где тебя искать…

— А вы правда можете?

— Да, конечно.

Дальше все происходило слишком быстро. Лоренс с серьезным видом выслушал поручение, но я видела, как в его глазах кольнула боль. За потерянных родителей Чака, за то, как маленький голодный мальчик ждал их на улице и в жару, и в холод.

Они вместе написали записку, хотя Энзо весело на меня поглядывал, словно начинал догадываться, что я не умею писать. Как и Чак. Нужно будет попросить Лоренса учить мальчонку писать, чтобы мне за ними подглядывать…

Стоило им уйти, как Энзо ехидно попытался меня подколоть, но я сбежала на кухню, не готовая к критике и шуткам. Нужно было поставить тесто, приготовить что-то простое, что можно легко отнести в нужное место и не пролить.

Я раздумывала о том, как потом возвращать посуду обратно, в чем носить заказы, если их будет много, и, самое главное, о цене. На первое время хватит и маленькой надбавки, а вот потом… Или количество заказов превысит ту сумму, что я зарабатываю по вечерам?.. Мой план в очередной раз оказался непродуманным.

Я уже подготовила пресное тесто и направилась к подобию умывальника, как из зала раздался громкий треск. Я выскочила из кухни — дверь оказалась нараспашку, а на пороге тяжело дышал Томас.

Я даже не сразу поняла, что произошло. Энзо оказался передо мной, словно прикрывая от угрозы. Томас тяжело дышал, и с него капала на пол вода, он был мокрый насквозь, хотя за весь день на небе не появилось ни облачка.

— Корабль! — заорал Томас, перекрывая треск очага. — На пляж вынесло корабль!

Его волосы прилипли ко лбу, куртка висела тяжелой тряпкой. Он даже не закрыл дверь за собой — просто стоял, хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег.

— Томас, — Энзо шагнул к нему, — ты о чем?..

— Без флагов! — Томас махал руками, словно боялся, что если остановится, слова исчезнут. — Ни одного! Ни знака! Древесину вез, доски хорошие, сухие… А людей нет! Парусов нет! И… — он запнулся, сглотнул, — и следов борьбы нет. Вообще.

— Как это случилось? — спросил Энзо.

— Я собирал снасти и услышал странный треск, — задыхаясь, продолжал он. — А когда оглянулся, там лежал корабль, прямо на пляже! Лорд уже там, стража, но… Пойдемте, вы должны это увидеть!

— Томас, ты не пьян? — уточнил Энзо. — Может, люди сбежали? Или прячутся?..

— Я сразу побежал туда, но там только доски, — оскорбился Томас. — И я не пил сегодня! Людей будто… просто не было!

В дверях застыли фигуры Лоренса и Чака. Они подошли так тихо, что я и не заметила. Лоренс замер, а Чак, как-то странно хмыкнув, побежал в темноту.

— Чак, стой!

Я посмотрела на Энзо. Он посмотрел на меня. В его взгляде не было привычной шутки. Только растерянность.

— Где? — спросила я.

— У северной косы, — ответил Томас. — Лорд Орникс уже там.

Мы бросились за ним. Томас бежал сзади, тяжело дыша. Я слышала, как он буквально задыхается от напряжения. Весь город очнулся, и на улицах толпились люди. Я заметила Марту Грубирс, что волочила за собой слишком длинный подол ночной юбки. Женщина выскочила из дома в пижаме. Заметив меня, она перешла на другую сторону улицы, отвернувшись. Но мне было все равно.

На пляже было холодно. Даже море казалось другим — слишком спокойным, слишком ровным, хотя ветер просто зверствовал. Зеркальная гладь лишь мерцала, отражая звездное небо. Ни тучки, ни одного намека на шторм…. Корабль лежал на боку, как выброшенный зверь. Доски целые. Корпус казался почти не поврежденным.

Солдаты Арчибальда методично прочесывали берег. Они заглядывали под камни, проверяли линию воды, спускались в трюм.

Пусто.

Только взволнованные горожане тревожно роптали перед кораблем, что возвышался над нами. Я никогда не интересовалась кораблями, но почему-то сразу подумала, что это фрегат. Не знаю, слово казалось мне подходящим под что-то огромное, величественное и непобедимое. Именно таким в моих глазах выглядел этот корабль.

Лорд Арчибальд стоял чуть в стороне, с плащом на плечах, и наблюдал. Его лицо было собранным, но в глазах — напряжение. Не страх. Пока нет. Скорее попытка удержать контроль. Увидев меня, он сдержанно кивнул и хотел было сделать шаг в мою сторону, но к нему подлетел стражник.

— Есть кто-нибудь? — спросил Арчибальд.

— Нет, милорд, — ответили ему. — Ни одного.

Я подошла ближе. На внешней обшивке судна не было ни одного повреждения. Ветер доносил слова стражников, что груз аккуратно лежит в трюме, доска к доске, словно корабль не переживал ни качку, ни крушение. Словно даже еще не выходил в открытое море после погрузки.

Мастер Ирис стоял у борта. Он провел рукой по дереву, посмотрел на крепления, на мачту без парусов. Потом выпрямился.

Ничего не сказал.

Просто грустно кивнул.

И этого оказалось достаточно.

Потому что если молчат маги — это плохо.

Лорд Арчибальд потер лоб и сам шагнул внутрь. Горожане замерли вокруг, ожидая вестей. Я сама стояла, ощущая, как липкая рука страха хватает меня за горло. За спиной Лоренс озирался в поисках Чака, но его нигде было видно. Я и сама переживала за мальчика, но часть меня кричала, что последний человек, кто должен лезть на корабль, — это лорд Орникс. Не знаю почему, но сейчас я волновалась за него.

Спустя долгие минуты ожидания на палубе показались две фигуры. Лорд Арчибальд вел за руку Чака, что заливался слезами. Лоренс дернулся и подскочил к ним, ожидая, пока они спустятся.

— Ваш? — спросил лорд.

— Да, мы… — начал было Энзо, но я перебила его:

— Да, наш. Чак?..

— Они уплыли на таком же корабле… На большом, красивом… Просто огромном!

И слова Чака сорвались в рыдания. Я прижала ребенка к себе, давая ему выплакаться. Лорд поджал губы, словно решал что-то для себя. Чак жался ко мне, пока я гладила его плечи. Энзо стоял, не зная, куда деть руки. А глаза Лоренса выражали такое сочувствие, что мне стало грустно.

— На корабле никого не было, — тихо заговорил лорд Арчибальд. — Может, это не их корабль?..

Но его вопрос утонул в громких рыданиях. А сзади начали раздаваться крики:

— Мой лорд, что произошло?

— Есть ли выжившие?

— Это магия?

— Что будете делать с древесиной?

— Есть ли вести?

И последний крик заставил всех остальных замолкнуть:

— Это все из-за Софи! Проклятье!

Да уж, проклятье…

Глава 6. О том, как я окончательно стала персоной нон-грата

Я замерла, услышав свое имя. Мужской звучный голос дребезжал от негодования и какой-то… издевки? Если бы это был женский голос, например, Люси, я бы забила на приличия и выдрала бы ей все патлы за такую блажь. Хоть и говорят, что насилие — не выход, но обвинять меня в крушении корабля переходило все рамки!

Но не успела я хотя бы посмотреть в глаза кричащему, как близнецы с Чаком встали на мою защиту, словно прикрывая от злобных взглядов. К моему удивлению, пузатый Ирис резко подбежал и встал между мной и обидчиком. Упитанный маг расставил руки в стороны и спокойно заговорил.

— Кто бы это ни сказал, это не может быть правдой! — его голос звучал спокойно, размеренно, хоть Ирис и тяжело дышал. — Даже если бы госпожа Софи владела магией, то ей было бы не под силу свершить такое… волшебство. Сами подумайте, как один человек может перенести целый корабль на сушу и при этом стоять перед нами? Вот вы, господин Грубирс… заплатили мне за обжиг глиняных горшков. Помните, как я потом несколько дней не мог выйти с вашего порога? Это слишком большая сила, и она…

Ирис пытался убедить горожан в том, что такое было бы не под силу одному человеку. Он пытался выстроить стену из логики и доказательств, но такой подход — плохой щит для страха. Я хотела выйти, но твердая рука сзади схватила мое плечо.

— Мастер Ирис, при всем уважении к вашему огромному… авторитету, — я чуть не зашипела от злости, когда Харроу оказался в поле зрения.

Он не стал спрашивать разрешения говорить, он просто вышел вперед, резко и твердо. Ему бы на сцене театра с его харизмой плясать, а не на одиноких дев слухи напускать. Толпа слушала его, раскрыв рты. Харроу знал свою публику. Он прекрасно понимал, что испуганным горожанам сейчас нужны не рациональные доводы — а козел отпущения.

Да когда же он найдет другую игрушку для битья?..

— Вы говорите о каких-то доказательствах? — он усмехнулся, поворачиваясь к толпе спиной. — А на пляже лежит себе корабль, полный древесины… Пустой корабль. Черный, призрачный, как сама смерть. Господа, не ранее чем седьмицу назад братья Дювали искали доски, чтобы сделать погреб… И вот — доски здесь!

Притянул он за уши, конечно. Близнецы дернулись вперед, но лорд Арчибальд снял руку с моего плеча, оставив лишь тепло и некую боль от крепкой хватки. Но эта боль отрезвила меня. Теперь же Орникс удерживал моих друзей от попытки навалять Харроу.

Но Харроу умело дергал за ниточки. Я действительно отправляла Лоренса найти древесину для укрепления ямы, но в итоге мы обошлись камнями. И теперь этот жук использовал мои же действия против меня.

— Море ушло, — продолжал он, понизив голос до зловещего шепота, который, однако, слышал каждый. — А теперь оно возвращает нам пустые корабли. Вы думаете, это случайность? Природа? Нет. Это проклятие, что пришло покарать нас!

Он резко развернулся и вытянул палец в мою сторону. Я смотрела прямо в его глаза — колючие, торжествующие. Он ждал этого момента.

— Мы все знали Руперта! — выкрикнул Харроу. — Старого доброго Руперта. Он годами хранил этот город, хранил «Старый контрабандист». А потом появилась она.

Палец, нацеленный мне в грудь, дрожал от наигранного праведного гнева.

— Чужачка. Внучка, что провела годы в загадочном Адлере, о котором никто не слышал! А я разузнал, что это за место… — он повысил голос. — Это проклятая земля магов и мерзких существ! И как только она переступила порог трактира, Руперт… сгорел. Угас за считанные дни. Вы верите, что крепкий старик умер сам?

— Закройте рот, Харроу! — рявкнул Энзо, вырываясь из хватки Арчибальда, но его голос потонул в нарастающем шуме.

— Она убила его магией! — перекрывая гул, взревел Харроу. — Темной, грязной магией, которой училась в мерзком Адлере! Она забрала его жизнь, чтобы занять его место, а теперь море мстит нам всем за то, что мы пригрели змею! Ее магия, что осталась в теле Руперта, — вернулась!

Толпа дрогнула. Я видела лица людей, которых знала. Рыбака, которому наливала эль в долг. Женщину, чьего сына угощала пирогом. Секунду назад в их глазах было сомнение. Теперь там разгорался уродливый огонек. Страх перед пустым кораблем искал выход, и Харроу услужливо открыл для него дверь, на которой было написано мое имя. Просто за-ши-бись… Спасибо Эл, было хорошо, но, видимо, я сгорю на костре, так и не завершив свои планы…

— Ведьма… — крики из задних рядов накрыли шепчущую толпу. — Это она виновата… Море требует жертвы!

Колебание толпы закончилось. Страх, умело подогретый ложью, стремительно превращался в гнев. И этот гнев был куда страшнее любого шторма.

Я не успела зафиксировать в сознании то, что произошло дальше. Лоренс и Энзо оказались позади меня, Чак прижался к Энзо, спрятавшись за ним. А лорд Арчибальд словно стал выше ростом, шире в плечах и просто… заполонил собою все пространство.

— Молчать! — лорд Арчибальд шагнул вперед, закрывая меня от беснующейся толпы. — А ну тихо!

Его голос, скорей всего, привыкший перекрикивать канонаду на поле боя и отдавать приказы военным, хлестнул по толпе, как кнут. Люди инстинктивно притихли, вжав головы в плечи. Арчибальд выпрямился во весь рост, его рука легла на рукоятку сверкающего меча. Я даже не заметила, что он принес его с собой. Я так привыкла видеть лорда, что шагал по Штормфорду и один своим видом заставлял ощущать ропот, но сейчас, с мечом… Он вызывал не только уважение, но и реальный страх. На месте толпы я бы уже сейчас замолкла и спряталась где-нибудь.

Он смотрел на рыбаков и торговок так, как генерал смотрит на проштрафившихся новобранцев — со смесью презрения и жесткой требовательности. Картинка была той еще… Я словно смотрела старую комедию про одного майора Боль, что кричал на подчиненных. Только тот фильм был комедией, а мне сейчас явно не до смеха.

— Как вы смеете? — его голос стал тише, но от этого еще опаснее. — Как вы смеете обвинять леди без суда и следствия? Слушаете бредни этого… — он небрежно махнул рукой в сторону Харроу, словно отгонял назойливую муху, — …этого провокатора? Где ваша честь? Где ваше уважение к закону?

На секунду мне показалось, что это сработает. Привычка подчиняться силе и титулу у местных была в крови. Арчибальд давил авторитетом, он являлся скалой, о которую, казалось, должны разбиться любые задатки народного гнева.

«Ох, милорд, — пронеслось у меня в голове. — Вы привыкли к солдатам. Солдаты боятся трибунала. А эти люди боятся пустого корабля и неизвестности».

Харроу не испугался. Наоборот, я увидела, как его пухлые губы растянулись в торжествующей улыбке. Он ждал этого и рассчитывал на это. Благородство Арчибальда было для него таким же оружием, как и страх толпы.

— Слышите?! — проревел Харроу, и в его голосе звенела несокрушимая уверенность в своей правоте. — Слышите, как он ее защищает?

Он подскочил к краю помоста, тыча пальцем в спину лорда. Актер, ну какой актер! Неудивительно, что он смог втюхать испуганным горожанам липовые лекарства от всех болезней во времена Алой лихорадки…

— Наш лорд! Герой, что защищал нас все эти годы! Человек, чья честь была безупречна! Посмотрите на него! Он стоит между нами и ведьмой!

Толпа снова заволновалась. А лорд Арчибальд начал терять терпение.

— Закрой свой рот, Харроу, пока я не повелел высечь тебя за клевету! — рявкнул он, делая шаг к Харроу.

Ошибка. Фатальная ошибка. Если бы я могла, я бы спрятала лицо в ладонях.

— Видите?! — заорал Харроу, раскинув руки, словно мученик, принимающий удар. — Он угрожает нам! Он, защитник города, готов пролить кровь своих людей ради нее! Ради какой-то девицы!

Харроу повернулся к толпе, его глаза лихорадочно блестели. Хотя мне сейчас хотелось лишь одного — чтобы лорд Арчибальд снес ему голову этим прекрасным мечом.

— Она околдовала его! Разве не ясно? Леди Роксана сидит в поместье, воспитывает внука, а наш лорд бегает за девчонкой, как привязанный! Она опоила его зельями! Она затуманила его разум, чтобы добраться до власти! Сначала Руперт, теперь Арчибальд Орникс! Кто следующий? Ваши сыновья? Ваши мужья?!

Удар попал в цель. Я физически ощутила, как настроение толпы качнулось. Харроу — молодец… Сплетни Люси посеяли семена, а мой недоброжелатель сейчас их активно взращивал. Если минуту назад они боялись лорда, то теперь они смотрели на него с жалостью и ужасом.

Защита Арчибальда, искренняя и благородная, превратилась в удавку на моей шее. Он не спасал меня. Он, сам того не ведая, подтверждал слова Харроу. Я и так была тут чужой, еще и, как заметила Фиона когда-то, неприлично симпатичной, что автоматом делало меня врагом местных матрон. А теперь… Дорога мне только на костер.

Арчибальд замер, ошарашенно глядя на искаженные злобой лица. Он не понимал. В его мире приказы не обсуждались, а честь была абсолютной величиной. Он не умел воевать с грязью, слухами и сплетнями. Если я что-то и выяснила о лорде за короткое время нашего знакомства — то только то, что он был слишком честным.

— Она и его погубит! — выкрикнула какая-то женщина с перекошенным лицом. — Спасем лорда! Сжечь ведьму!

— Сжечь!

Близнецы и Чак сжались кольцом вокруг меня и Дэниэля. Мальчик схватил камень с земли, готовясь защищать меня. Сердце дрогнуло от его попытки спасти меня, но сейчас нужно было решать глобальные проблемы. Я положила руку на плечо Арчибальда, сжимая жесткую ткань камзола.

— Мой лорд, — тихо сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Пожалуйста. Перестаньте. Вы делаете только хуже.

Он обернулся ко мне, и я заметила в его серых глазах растерянность. Вот чего-чего, а такой реакции я точно не ожидала… Он явно хотел как лучше. А получилось… как всегда.

Толпа качнулась вперед. Первый камень, пущенный чьей-то рукой, глухо ударился о доски несчастного корабля. Лоренс выругался, пряча мальчишку за спиной. И в этот момент, когда казалось, что самосуд неизбежен, воздух прорезал новый звук. — ритмичный стук копыт по мостовой и звонкий удар посоха о дерево.

— Именем Короля!

Толпа расступилась, пока через пляж к нам летел Маркус на вороном скакуне. Королевский приказчик выглядел так, словно всегда спал в камзоле и с уложенными волосами. Ни капли сонливости, только холодная решимость. На носу сидели круглые очки в тонкой оправе, а в руках он держал массивную папку с бумагами и трость с серебряным набалдашником.

А я еще думала, что непробиваемый в Штормфорде — это лорд Орникс. Ан нет, ему можно у Маркуса поучиться, как сохранять лицо в стрессовых ситуациях.

За ним, верхом на гнедой лошади, ехал местный приказчик Мортон. Выглядел он, мягко говоря, неважно: мундир расстегнут, лицо красное, вид затравленный. Он явно не хотел находиться здесь, но долг-пинок от кого-то повыше заставил его явиться.

Маркус остановился перед нами, аккуратно поправил очки и окинул нас всех взглядом, в котором читалась скука.

— Что здесь происходит? — спросил он. — Почему порт перекрыт? Почему шум мешает мне работать с отчетами?

Мортон спешился, вытирая пот со лба. — Господин приказчик, тут… народные волнения. Обвиняют… кхм… хозяйку трактира.

Маркус перевел взгляд на меня. Его глаза за стеклами очков казались бесцветными. Он скользнул взглядом по мне, по Арчибальду, по кораблю на заднем плане.

— Обвиняют? — он приподнял бровь. — На каком основании? Где заявление? Где свидетели? Где опись ущерба?

Харроу, поняв, что внимание уплывает, попытался перехватить инициативу. Он мигом подбежал к Маркусу, излучая подобострастие, смешанное с наглостью.

— Ваша милость! Господин Маркус! Мы поймали ее! Это она! Она навела порчу! Корабль… видите корабль? Он пустой! Это магия! Черная магия! Она и лорда околдовала, все знают!

Маркус медленно перевел взгляд на Харроу. Если бы он посмотрел на меня вот так — я бы мысленно начала прокручивать все свои прегрешения и ошибки. Но Харроу не дрогнул. Не дрогнул он и тогда, когда Маркус заговорил:

— Магия? Насколько я знаю, магия в Эле подавлена такими, как Ирис, — неодобрительно начал он. — Магический отпечаток несут только представители знати, что держат ее в секрете, а те редкие подданые — не могут позволить себе иметь наследников. Мастер Ирис, что вы думаете?

— Вы правы, господин Маркус, — Ирис попытался сделать неловкий поклон. — Да и магия такой силы… Простите, но даже лорд Арчибальд не смог бы сотворить подобное.

— Так что, господин Харроу, ваши обвинения — лишь сказки…

— Это не сказки! — взвыл Харроу. — Руперт умер! Корабль приплыл сам! Она ведьма!

Маркус открыл свою папку, достал оттуда чистый лист и перо. Макнул перо в чернильницу, которую — о чудо! — держал наготове семенящий за ним писарь. Высокий юноша подобострастно держал дощечку, на которой королевский приказчик начал выводить письмена.

— Доказательства, — сухо бросил он. — У вас есть письменное свидетельство врача о причине смерти господина Руперта, указывающее на… магическое вмешательство?

Харроу задохнулся. Он был мастером слухов, королем недомолвок и намеков. Но против сухой бюрократии его оружие было бессильно. Маркусу было плевать на эмоции. Ему было плевать, ведьма я или нет. Ему нужен был порядок в бумагах. А бунт и самосуд — это беспорядок.

— Нет… но… народ видел! — прогремел Харроу.

— Народ часто видит то, чего нет, особенно после третьей кружки, — отрезал Маркус. — Приказчик Мортон, разгоните народ. А вы, господин Харроу, если продолжите подстрекать к беспорядкам, будете оштрафованы на десять золотых за нарушение общественного спокойствия.

Толпа затихла. Штраф в десять золотых — это тот еще удар по карману для местных. Я это прекрасно знала на своей шкуре. Это было куда страшнее ведьмы и проклятий. Я выдохнула, чувствуя, как накатывает облегченье.

Слава бюрократии! Слава занудам в идеальных камзолах. Но Харроу был крысой, загнанной в угол. А крысы, как известно, прыгают на врага. Он понял, что проигрывает, что Маркус сейчас просто завалит его контр-аргументами и разгонит людей по домам. И он пошел ва-банк.

Лицо Харроу исказилось. Маска добропорядочного гражданина слетела. Вся его бравада скатилась в плохо сдерживаемую истерику.

— Вы не понимаете! — заорал он, брызгая слюной. — Вы не можете судить ее своими бумажками! — он ткнул пальцем в меня, и я увидела в его глазах настоящее безумие. — Людской закон тут бессилен! Она — ведьма! Она служит злу! И судить ее нужно не штрафами и не тюрьмой! Ее нужно судить Божьим судом! Судом Эла!

Он повернулся к толпе, которая уже начала расходиться, и бросил последний козырь:

— Если мы отпустим ее сейчас, прикрываясь законами, завтра пустой корабль придет за вашими детьми! Вы хотите ждать, пока беда постучится в ваш дом?!

Толпа снова замерла. Маркус нахмурился, а я начала молиться всем богам — и местным, и тем, что остались в моем мире, — чтобы этот серьезный дядя сейчас рассмеялся и сказал, что Харроу перечитал детских сказок.

Но Маркус не смеялся. Он медленно снял очки, достал белоснежный платок и принялся протирать стекла. Это движение было таким долгим, таким тягучим, что мне захотелось подойти и встряхнуть его.

— Суд Эла… — наконец произнес он. — «О древних правах и божественном вмешательстве».

Мое сердце пропустило удар. Нервы начали сдавать.

— Вы шутите? — вырвалось у меня. — Мы в каком веке живем? Вы еще на кофейной гуще погадайте!

Маркус надел очки обратно и посмотрел на меня с холодной жалостью.

— Госпожа Софи, закон есть закон. Этот статут не отменяли со времен Основания. Если народ требует Суда Эла в деле о колдовстве, светская власть обязана… отступить.

Харроу взвыл от восторга, вскидывая руки к небу:

— Справедливость! Эл слышит нас!

— Я запрещаю! — Арчибальд шагнул вперед, его ладонь сжалась на рукояти меча до побелевших костяшек пальцев. — Я лорд этого города! Я не позволю устраивать варварские пляски на моем пирсе! Маркус, вы не можете отдать ее им!

— Я не отдаю ее им, милорд, — тихо, но твердо ответил приказчик. — Я передаю ее в руки Провидения. Если вы воспрепятствуете, вы нарушите Коронный Пакт. Тогда уже я буду вынужден арестовать вас.

Арчибальд замер. Он смотрел на Маркуса, на Харроу, на искаженные лица горожан. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Чак всхлипнул, прижимаясь к моей ноге. Камень выпал из его руки и, глухо стукнувшись, упал на песок. Я посмотрела на близнецов. Они побледнели, а лунный свет придавал им вид привидений. Если сейчас начнется свалка, они пострадают первыми. Арчибальда обвинят в измене. Чака затопчут. У меня не было выбора. Вернее, выбор был, но он мне чертовски не нравился.

Я мягко отстранила руку Арчибальда, которая все еще преграждала путь к Харроу.

— Софи, нет, — прошептал он, не глядя на меня. — Не делайте этого.

— У вас есть план лучше, мой лорд? — так же тихо спросила я. — Кроме как перебить половину города?

Он промолчал. Я глубоко вдохнула соленый воздух. Что ж, Софи, ты хотела приключений? Получи и распишись. Полный пакет: трактир, долги, загадочный лорд и, в качестве вишенки на торте, смертельное испытание. Просто прекрасно. Ну что ж, Эл, я пыталась быть хорошей и следовать твоим законам. Но без режима стервы мы с тобой, видимо, не договоримся.

Я вышла вперед, обогнув Арчибальда. Подняла подбородок так высоко, как только могла.

— Эй! — крикнула я. — Ты хочешь Суда, Харроу? Ты хочешь шоу? А ты готов к этому?

— Я хочу справедливости! — пафосно отозвался он.

— Плевать я хотела на то, чего ты хочешь, — отрезала я. — Но если это единственный способ заставить вас всех заткнуться и отстать от моей семьи и моих друзей… Я согласна.

По толпе пронесся вздох. Арчибальд дернулся, но Маркус удержал его за предплечье.

— Согласна! — взвизгнул Харроу. — Она согласна! Завтра! На рассвете! У пещеры с яблоней!

Он повернулся ко мне, и его улыбка обещала мне долгую и мучительную смерть. — Готовься, ведьма. Вода и Огонь выведут тебя на чистую воду.

— Подавись ты своей водой, — буркнула я себе под нос, чувствуя, как ноги становятся ватными.

Я повернулась к своим. Близнецы смотрели на меня с ужасом. Арчибальд — с болью. А я… я просто очень хотела выпить. И желательно не эля, а чего-нибудь покрепче. Чего-нибудь, что не содержит в себе приставки «Эл».

Например, чистого спирта. Потому что завтра мне предстояло пережить то, что в этом мире называли Судом, а в моем, как я поняла, изощренным способом самоубийства.

Глава 7. О том, как я вспомнила что-то из школьной программы

Мы шли практически в полной тишине. Народ на пляже все никак не мог угомониться, но я не слышала их. Только всхлипы Чака, скрип шестеренок в голове у братьев и свое тяжелое дыхание. Пожалуй, сейчас я могла сконцентрироваться только на них. Как там говорят?.. Дышать квадратом? Делать дыхательные практики? Считать в голове?

Сколько бы я ни пыталась так себя успокоить, у меня редко получалось, хоть я и понимала, что насыщение организма кислородом позволяет мне почувствовать спокойствие. Но если бы сейчас кто-то заикнулся о «подыши, станет легче!» — он бы получил в бубен. Потому что такие советы исходят от тех, кто никогда не был в похожей ситуации.

Наша «похоронная процессия» приблизилась к трактиру. Только вот покойник шел на своих двоих и даже что-то пытался решить…

Стоило нам пересечь порог «Старого контрабандиста» как в нос ударил запах чистоты, лимонов, пряного перца и сушеных трав. Аромат, что пришел сюда вместе со мной, уют, который я создала вместо затхлости, пыли и испорченных продуктов. Уют, что начал казаться мне домом. Только сейчас это место напоминало склеп, а не трактир, за который я так боролась, что даже предала свои принципы, выбрав из двух зол самое меньшее.

Может, стоило выйти замуж за Харроу?.. Быть примерной женой, исполнять супружеский долг, мило улыбаться на его тупой юморок… А что, у нас в мире так почти все живут.

Лоренс запер дверь, впервые закрыв ее на тяжелый засов. Не знаю, боялся ли он восстания или просто решил дать нам немного уединения, но этот звук — громкий, с лязгом — заставил меня перестать заниматься перебором возможных «если». Как там звучал старый анекдот? «Если бы у бабушки было бы кое-что, она была бы дедушкой…»

Так вот, «если» теперь было мне недоступно.

Чак залез в кресло Руперта в зале и спрятался в одеялке, что покрыло мои плечи, когда провидение закинуло меня в этот мир. Он натянул его на голову, словно надеялся, что проблемы исчезнут, просто не найдут его под куском шерстяного пледа. Ох, Чак, я пыталась… Но проблемы найдут тебя, если ты их не решишь…

Я не стала никого утешать в этот раз. Я просто не нашла в себе моральных сил на банальное «все будет хорошо».

Я просто достала из-под стойки бутылку крепленого эля, последнюю, что осталась от Руперта, и, наплевав на манеры, выдернула пробку зубами. Манеры, цены на стоматологов — сейчас это было неважно.

Завтра меня собираются поджарить, имею право…

Я плеснула темно-янтарную жидкость в первую попавшуюся кружку и сделала большой глоток. Горло обожгло, глаза заслезились, но тепло тут же разлилось по желудку, немного разжимая плотный узелок страха.

— Госпожа Софи… — тихий голос Ириса заставил меня обернуться.

Маг стоял посреди зала, нервно теребя рукав своей мантии. Он выглядел виноватым, как побитый пес. Близнецы мрачными тенями стояли у стены, не сводя с меня глаз. Я даже не заметила, что он пришел с нами, настолько погрузилась в собственные мысли.

— Вы все еще здесь? — хрипло спросила я, вытирая губы тыльной стороной ладони. — Я думала, вы останетесь там, чтобы разобраться с чертовым кораблем….

— Господин Маркус… — Ирис сглотнул. — Господин приказчик позволил мне сопровождать вас. Я должен рассказать о правилах и сути суда, чтобы… кхм… подготовить душу к встрече с Элом.

Я фыркнула. Маркус серьезно даже для очевидной казни решил выдать инструкции?.. Он явно получает свою зарплату не просто так…

— Что ж, садитесь, мастер Ирис. Рассказывайте, как именно меня будут убивать. Будете?..

Маг кивнул и уселся на лавку. Энзо и Лоренс без слов вытащили кружки. Да, сегодня ночью никто чокаться не будет… Я плеснула еще гадкого эля, что походил на паленую водку с привкусом пива. Гадость!

— Это старый обычай, — начал маг, стараясь не смотреть мне в глаза. — Пещера с яблоней, или Грот Истины. Она находится в скале, к северу от порта. Уникальное место… Рядом, на песке, растет старая искривленная яблоня. Ее корни настолько сильны, что смогли найти себе почву даже на пляже.

— Допустим, — кивнула я, делая еще глоток. — И что дальше?

— Пещера была полузатопленной. Там есть небольшой грот, наполненный водой, и на нем, — маг замялся, — порой проступают черные пятна.

Нефть? Или что еще за гадость?

— Харроу потребовал испытания Огнем и Водой. Это значит… эти пятна загорятся по воле Бога, и вам нужно будет через них пройти, оказавшись на другой стороне грота. Если вы пройдете — вы невиновны, ведь пламя Бога не трогает невинных. А если нет…

— То нет, — усмехнулась я.

В зале повисла тишина. Лоренс выругался — грязно, витиевато, поминая всех морских демонов и родственников Харроу до седьмого колена.

— Это же… это верная смерть! — выдохнул Энзо. — В закрытой пещере? С огнем на воде? Софи, мы не можем…

— Тихо, — оборвала я его, хотя у самой похолодело внутри. — Продолжайте, Ирис. А если я захлебнусь или задохнусь дымом?

— Значит, Бог отверг вас, но даровал легкую смерть, — Ирис развел руками. — Это ловушка, госпожа Софи. Харроу знает это. Из Грота Истины никто не возвращался уже лет пятьдесят.

Я посмотрела на жидкость в своей кружке. Огонь и Вода. Точно нефть на поверхности. В моей голове, где только что бушевала паника, вдруг щелкнул переключатель. Эмоции, истерика, желание забиться под плед к Чаку — все это отошло на второй план, уступая место холодной логике. Той самой, которой меня учили в моем мире, где чудес не бывает, зато есть физика и химия. Харроу думает, что это магия. Горожане думают, что это воля богов. А я вижу плотность веществ и термодинамику.

Только почти ничего не помню из школьной программы, поэтому придется полагаться на логику.

— Масло легче воды, — пробормотала я себе под нос, глядя, как пузырьки в эле поднимаются к поверхности.

— Что? — переспросил Ирис, моргнув.

— Пятна, — громче сказала я, поднимая взгляд. — Это нефть, смола или масло. Неважно. Важно то, что эта гадость плавает на поверхности.

Я встала и начала расхаживать по залу. Шестеренки в мозгу, о которых я думала, глядя на братьев, теперь заскрипели и у меня.

— Если поджечь поверхность, гореть будет только верхний слой. Теплый воздух идет вверх. Дым тоже. Значит, под самым потолком пещеры будет пекло и нечем дышать. Но внизу… Я резко остановилась перед Ирисом, который смотрел на меня как на умалишенную. — Вы понимаете, о чем я? Чтобы нагреть этот грот через слой горящей пленки, нужно куда больше времени, чем длится мой «суд». Внизу, у дна, вода будет холодной.

Ирис продолжал хлопать глазами. Он был теоретиком магии, но практическая физика, видимо, в Штормфорде считалась ересью похуже колдовства.

— Вы хотите сказать… — начал он неуверенно.

— Я хочу сказать, мастер Ирис, что Харроу — идиот, — зло усмехнулась я. — Он рассчитывает на страх. На то, что я буду метаться по поверхности, глотать дым и сгорю заживо или захлебнусь от паники.

— Вы думаете, что справитесь?..

Я на секунду замерла. Я не была ни в чем уверена. Вообще ни в чем. Но сейчас во мне загорелся огонек надежды. Во-первых, технологический прогресс в моем мире превзошел Эл, а хоть что-то из науки в остатках моей памяти да и завалялось. Во-вторых, если меня не обманывает интуиция — это та же пещера, где жил Чак, и он сможет подробней рассказать мне о ней. А в-третьих… Я сглотнула, понимая, что на удачу я точно не могу положиться. Но я могу найти выгоду.

— Мастер Ирис, — вкрадчиво начала я, окрыленная идеей. — Я думаю, вы знаете, что Харроу пытался заполучить трактир и у меня все еще есть непогашенный долг Руперта перед ним.

— И?..

— Если я останусь в живых, я же могу обвинить Харроу в клевете и потребовать простить долг? — я еле стояла на месте, подпрыгивая от возбуждения.

Ирис замер, хлопая глазами. Он схватил кружку и осушил ее, но часть напитка пролилась на камзол, оседая на животе. Близнецы все еще в шоке смотрели на меня, пытаясь понять, звать ли дурку сейчас или еще стоит подождать.

— Да, но вам, госпожа Софи, нужно будет заявить это перед испытанием, — сглотнул Ирис. — И я бы на вашем месте потребовал с него еще и денег за то, что опорочил ваше имя…

— Мастер Ирис, спасибо, что рассказали про пятна.

— Вы… вы невероятная женщина, госпожа Софи, — прошептал он.

— Я просто очень хочу жить, — буркнула я, чувствуя, как внутри снова начинает дрожать та самая пружина, но теперь уже от решимости. — А теперь…

— Я, пожалуй, пойду.

— Спасибо, мастер, я вам очень благодарна.

Пухлый маг тяжело встал со скамейки и направился к выходу. Теперь мне нужно было успокоить домашних и придумать план, как выжить. Я повернулась к близнецам, как из-за угла проявилась Фиона.

Она выглядела прозрачней обычного и просто смотрела на меня, словно впитывала мой образ. Я незаметно кивнула призраку, пытаясь успокоить дух рода, что сейчас казался призраком себя.

Но мне нужно было решить, что делать дальше. Ожоги, конечно, дело неминуемое, но я могла бы хотя бы попытаться снизить их количество. Я пыталась вспомнить, что я могла бы предпринять, но на ум приходили только бабушкины советы.

Я хлопнула в ладоши, заставляя близнецов вздрогнуть.

— Так, команда! Слушаем задачу. Лоренс, мне нужен жир. Весь, что ты сможешь найти. Свиной, гусиный, барсучий — плевать. И масло, если осталось. Тащи все сюда.

— Зачем? — тупо спросил обычно собранный парень.

— Мы будем готовить меня. В прямом смысле. Неси все сюда, живо!

Лоренс, поняв, что лучше не спорить, метнулся за дверь. Если я что-то понимала, он побежит к Кристоферу, мяснику, у которого точно должен быть жир. Я повернулась к Энзо.

— Твоя задача сложнее. Мне нужна шерсть. Старые одеяла, свитеры Руперта, плотные носки. Все, что связано из натуральной шерсти.

— Софи, — Энзо шагнул ко мне, его лицо казалось серым от переживаний. — Ты серьезно думаешь, что старый носок спасет тебя от огня?

— Энзо, — я положила руки ему на плечи и сжала их. — Я не собираюсь гореть. Я собираюсь нырять. Шерсть, пропитанная водой, трудно горит. Она будет коптить, дымить, но чтобы загореться… Это надо прям сильно постараться! А жир на коже не даст кипятку меня ошпарить.

Вопросы в его глазах все еще остались, но он решил последовать примеру брата и поспешно исчез где-то наверху. Чак задремал, видимо, провалился в сон от нервного стресса, и я решила пока его не будить. Время разузнать про пещеру у меня еще было.

Как только они скрылись, воздух рядом со мной подернулся рябью, и на соседнем табурете материализовалась полупрозрачная фигура. Фиона Седьмая сидела, закинув ногу на ногу, и с выражением крайней брезгливости разглядывала пустые крышки и початую бутылку.

— Гусиный жир? — проскрипела она своим надменным голосом. — Фу, какая пошлость. В мое время леди, если уж попадали в переплет, предпочитали яд. Элегантно, чисто и оставляет красивый труп. А ты будешь пахнуть как… скотина!

— Рада тебя видеть, Фиона, — буркнула я, проверяя засов на двери. — Твоя поддержка, как всегда, бесценна.

— Я лишь констатирую факты, дорогая, — призрак поправил прическу. — Хотя должна признать, в твоем безумии есть некий шарм. Обмануть Харроу с помощью свиного сала… Мой прадед, упокой Эл его грешную душу, оценил бы шутку. Он тоже любил скользкие ситуации, как и прабабка, что…

— Спуталась с гномом, я помню… Фиона, ты… в порядке?

Привидение вздрогнуло и прикрыло глаза. Вечно дерзкая Фиона сейчас напоминала мне уставшую женщину, что просто теряла силы. Я уже хотела оставить ее одну, как она заговорила:

— Софи, ты хорошая девочка, но… Без мужчины род погибает. А я просто отправляюсь туда, куда меня не пустили много веков назад.

— Ты… умираешь? Во второй раз?

— Нет, я просто теряю силы. А ты лишь попадаешь в глупые ситуации и никак не заботишься о наследии…

Я чуть не закатила глаза. Фиона опять завела старую шарманку насчет продолжения рода, а мне сейчас было не до этого. Чрево бы свое спасти, а потом уже и о детях думать! Я хотела ребенка, правда. Просто слишком много всего происходило со мной и в этом мире, и в прошлом.

Я проигнорировала ее выпад и направилась к креслу, где дремал Чак. Из-под пледа торчала только макушка. Я осторожно присела на корточки.

— Чак… Эй, малыш, — я аккуратно погладила его по голове через шерстяную ткань. — Я знаю, ты меня слышишь.

— Он не спит, — прокомментировала Фиона, зависнув над креслом вверх ногами. — Дрожит как осиновый лист.

— Чак, — я понизила голос до шепота. — Ты ведь жил там, верно? В той пещере с яблоней. До того как пришел к нам.

Из-под пледа показался один глаз — красный, заплаканный.

— Там есть проход? — спросила я, глядя ему прямо в зрачок. — Или место, где можно спрятаться от воды?

Чак медленно, почти незаметно кивнул. Бойкий парнишка растерял весь свой боевой дух, напоминая потерянного котенка. Потом высунул руку и начертил пальцем в воздухе кривую линию, уходящую вниз, а потом резко вверх. «Нырнуть и всплыть».

— Спасибо, — я сжала его маленькую ладошку. — Ты мне очень помог. Спи, Чак.

Я встала. Фиона хмыкнула, возвращаясь в нормальное положение.

— Воздушный карман под водой? Хм. Умно. Но вонять ты все равно будешь ужасно.

Следующий час прошел в суматохе. Трактир превратился в штаб безумного модельера. Лоренс притащил банки с жиром, Энзо — гору тряпья.

Мы работали молча. Я отбирала вещи, примеряла их, заставляя парней сшивать слои шерсти между собой грубыми нитками, пока сама смазывала внутренние швы жиром. Фиона парила вокруг, отпуская едкие комментарии по поводу моего «наряда».

Когда все было готово, я отправила парней спать. Мне нужно было побыть одной. Я сидела за столом, глядя на мерцающую свечу. Рядом лежал мой «защитный костюм» — промасленная куча шерсти, которая должна была спасти мне жизнь. Тихий, но настойчивый стук в заднюю дверь заставил меня вздрогнуть. Фиона, которая до этого изучала этикетку на бутылке, мгновенно испарилась, бросив на прощание:

— О, кажется, драма продолжается. Герой-любовник явился.

Я взяла кочергу от камина, просто на всякий случай, и подошла к двери. Если это Харроу, то просто по голове пару раз — и все, завтра можно с чистой совестью идти на казнь. Как минимум одно хорошее дело засчитается…

— Кто там?

— Госпожа Софи, откройте. Это я.

Глухой и усталый голос принадлежал Арчибальду. Я отодвинула засов. Лорд стоял на пороге, закутанный в простой темный плащ. Без камзола, без свиты, с растрепанными волосами. Он выглядел не как правитель города, а как человек, который только что сбежал с собственной казни.

— Можно? — спросил он, не поднимая глаз.

— Входите, — я отступила в сторону.

Лорд прошел внутрь, и я поспешно закрыла за ним дверь, задвинув тяжелый засов. Лязг металла прозвучал в тишине слишком громко, заставив нас обоих вздрогнуть.

Арчибальд выглядел ужасно. Если пару часов назад на пирсе он был разъяренным львом, то сейчас напоминал побитого пса. Его волосы, обычно идеально уложенные, торчали в разные стороны, словно он рвал их на себе руками, а под глазами залегли глубокие тени. Хоть он держал спину ровно, а голову — высоко — я видела, что он устал.

Он прошел к столу и без сил опустился на табурет — тот самый, на котором еще минуту назад сидела призрачная задница Фионы.

— У меня есть лошади, — сказал он тихо, не глядя на меня. — Два лучших жеребца из моей конюшни. Они ждут в переулке, за старой мельницей. Там темно, стража туда не ходит.

Я молча подошла к столу и села напротив. От него пахло морем, потом и каким-то дорогим вином. Видимо, не я одна пыталась утопить переживания в алкоголе.

— Здесь деньги, — продолжал он, выкладывая передо мной тяжелый кошель. — И письма. Одно — моему старому другу в столице, он укроет вас. Второе — подорожная грамота с моей личной печатью. Вас пропустят через любые ворота.

Я смотрела на этот кожаный мешочек. Целое состояние. Билет в новую жизнь. Жизнь, где нет Харроу, нет долгов, нет пустого корабля и горящей воды. Место, где я смогу начать новую жизнь еще раз. Без всяких сплетен и подозрений. Звучало заманчиво, но…

— А вы? — спросила я.

Арчибальд наконец поднял на меня глаза. В них стояла решимость и желание помочь.

— А я останусь. Я прикрою ваш побег. Скажу, что… скажу, что сам отпустил вас. Или что вы сбежали, оглушив меня. Это неважно.

— Вас объявят изменником, — констатировала я. — Даже если не обвинят, то ваш народ начнет считать так. Вы просто развяжете руки Харроу. И да, я знаю вашу историю.

— Плевать, — он резко махнул рукой. — Титул… Честь… Я думал, это важно. Но сегодня, когда эта толпа готова была разорвать вас… Я понял, что все мои титулы не стоят и ломаного гроша, если я позволю убить невиновную.

«Невиновную». С одной стороны, хорошо, что он считает меня таковой, а с другой… Я почему-то ждала, что он скажет что-то менее практичное. Не знаю, хотя бы «вас».

Он подался вперед, накрыв мою ладонь своей. Его рука была горячей и сухой.

— Софи, уезжайте. Прямо сейчас. Чак… близнецы… Я позабочусь о них. Я обещаю. Но вы должны жить.

Я смотрела на нашу соединенную руку. Лорд и трактирщица. Сюжет для дешевого романа, который с удовольствием почитала бы Фиона, живи она в моем мире. Да и что греха таить, я сама таким баловалась. Все мы выросли на сказках про Золушку. Только я не такая.

«К сожалению», — пронеслось у меня в голове, и я увидела Фиону, что сложила руки на груди за моей спиной. Ох, нет, тут ты мне точно нравоучения читать не станешь!

Я мягко, но решительно высвободила пальцы и отодвинула кошель с золотом обратно к нему.

— Нет, Арчибальд.

— Почему? — выдохнул он. — Вы не понимаете? Это не суд! Это казнь! Харроу все подстроил!

— Я знаю, — спокойно ответила я. — Но если я сбегу, Харроу победит. Он скажет, что ведьма испугалась праведного суда. Он натравит толпу на «Старый контрабандист». Он сожжет этот дом. Он уничтожит Энзо и Лоренса. И Чака.

— Я не позволю… — начал он.

— Вы не сможете их защитить, если будете сидеть в темнице за пособничество «ведьме», — перебила я. — Вашего авторитета едва хватило сегодня вечером, давайте будем честны. Если я исчезну, город взорвется. И первыми под удар попадут мои друзья.

Арчибальд сжал кулаки так, что побелели костяшки. Он понимал, что я права. Он был стратегом, военным, он видел расклад сил. Но его сердце бунтовало.

— Значит, вы пойдете туда? — глухо спросил он.

— Пойду. И вернусь, — я постаралась улыбнуться, хотя губы дрожали. — У меня есть план.

— План? — он скептически оглядел стол, заваленный шерстяным тряпьем и банками с жиром. — Свиной жир и старые носки? Это ваш план против огненной стихии?

— Как бы Харроу не поносил Адлер, но кое-что я там выучила, — усмехнулась я. — Лорд, вы знаете, что я владею магией, но поверьте — к Адлеру это никак не относится. Это все дом…

— Я знаю, — остановил меня Арчибальд. — Я слушал, что рассказывал Руперт моей покойной жене Дафне. Женщины вашего Руперта владеют магией, и я не тот, кто должен это остановить.

— Я благодарна, что вы храните наш секрет, — Фиона на заднем плане изображала чувственный поцелуй, но я не обращала внимания. — Мне нужна будет ваша помощь.

Он удивленно вскинул брови.

— Только скажите, как!

— Мне нужна ваша поддержка, — я стала серьезной. — Когда я выйду из этой пещеры… Харроу будет в ярости. Толпа будет в шоке. Мне нужно, чтобы в этот момент вы, как верховная власть, зафиксировали мою «невиновность». Громко. Четко. Чтобы ни одна собака не посмела тявкнуть.

Арчибальд медленно поднялся. Он расправил плечи. В его глазах снова появился тот стальной блеск, который я видела в нашу первую встречу. Мой отказ, кажется, вернул ему стержень. Он больше не был предателем, предлагающим побег. Он снова был генералом перед битвой.

— Я буду там, — твердо сказал он. — Я буду стоять у самого входа. И клянусь честью Орниксов: если они попытаются нарушить условия или добить вас… Я обнажу меч. И тогда пусть Маркус пишет отчеты хоть собственной кровью.

Он подошел к двери, но задержался на пороге. Обернулся. Мы стояли в полумраке, слушая дыхание спящего дома. Между нами искрило. Не магия, нет. Просто напряжение двух людей, стоящих на краю пропасти. Хотя Фиона усиленно играла в сваху, я не могла сделать этого сейчас.

— Софи, — тихо произнес он. — Вы… самая невозможная женщина, которую я встречал.

— Спокойной ночи, милорд, — прошептала я. — Идите. Мне еще нужно намазать штаны жиром.

Он коротко, отрывисто кивнул и вышел в ночь.

Я снова задвинула засов. Прижалась лбом к прохладному дереву двери и закрыла глаза.

— «Самая невозможная», — передразнил голос Фионы откуда-то с потолка. — Не надо говорить! Хватай и целуй! А дальше дело техники! О, Боги, почему все вокруг не хотят просто жить, любить и…

— Заткнись, Фиона, — беззлобно сказала я, сползая по двери на пол.

Сил больше не было. Я доползла до кучи тряпья, обняла банку с жиром, как родную, и провалилась в тяжелый сон без сновидений.

Завтра состоится Суд.

Глава 8. О том, как я поняла слишком много

Иногда так хочется проснуться в теплой кровати, слыша аромат свежесваренного кофе, тихое звяканье кружек на кухне и, возможно, приятную легкую музыку… Там птички, шум моря или сопение любимого человека.

Но мое утро опять пахло не так. Оно буквально воняло жиром, мучило больной спиной и ласково приобнимало меня неизбежностью.

Я открыла глаза, надеясь, что все происходящее — просто дурной сон, вызванный паленым элем Руперта. Но нет. Я лежала на полу в обнимку с банкой сала, а надо мной зависла Фиона, зажав свой призрачный нос надушенной тряпочкой.

— Вставай, «ароматная» моя, — прогундосила она. — Твоя карета подана. Или, вернее, твой трупная повозка… Весь город уже собрался, чтобы посмотреть, как ты будешь шкварчать.

Я со стоном поднялась, чувствуя, как хрустит каждая косточка. Тело ныло после ночи на жестких досках, но времени жалеть себя не было.

— Доброе утро, Фиона. Спасибо за мотивацию.

Я подошла к столу, где лежал мой «доспех». Старый свитер, кальсоны, обрезки одеял — все это выглядело как куча мусора. Я глубоко вздохнула и сунула руку в банку с жиром.

Ощущение было мерзким. Холодная липкая субстанция покрывала кожу плотным слоем. Я мазала лицо, шею, руки — каждый сантиметр, который мог соприкоснуться с паром. А именно пар наносит самые болючие и труднозаживающие ожоги…

— Боже, — простонала Фиона, отлетая к потолку. — Если ты выживешь, тебе придется мыться неделю. Ты похожа на окорок, который забыли на солнце!

— Зато живой окорок, — огрызнулась я, натягивая пару шерстяных кальсон. — Кстати, как там Чак?

Ответить она не успела. Дверь распахнулась с таким грохотом, будто ее вышибли тараном. На пороге стоял Энзо, бледный, с трясущимися руками.

— Софи! — выдохнул он. — Чак… Его нет!

Я замерла, натягивая свитер. Сердце екнуло, но я тут же заставила себя успокоиться.

— Нигде?..

— Софи, он сбежал! Или его украли люди Харроу! Нам нужно…

— Энзо, стоп! — я подошла к нему, тяжелая и неповоротливая в своей многослойной броне, и взяла его за плечи. — Никто его не крал. Он ушел сам.

— Но…

— Это к лучшему, — твердо сказала я, глядя ему в глаза. — Ты хотел бы, чтобы он видел то, что будет сегодня?

Энзо запнулся. Он представил эту картину: я, горящая вода, крики… Он судорожно мотнул головой.

— Вот именно. Пусть бежит. Он знает город лучше нас всех. Он спрячется. А когда все закончится… Мы его найдем. Да и парень он крепкий, не пропадет.

С улицы донесся тяжелый удар в дверь.

— Именем Короля! — знакомый голос борова Мортона прервал нас. — Госпожа Софи, время вышло.

Я посмотрела на Энзо. В его глазах стояли слезы.

— Помоги мне с последним слоем, — попросила я, протягивая ему самый толстый промасленный плащ. — И помни: что бы ни случилось, вы с Лоренсом не вмешиваетесь. Пока я не дам сигнал. Понял?

— Понял, — шепнул он. — Ты… ты только вернись, ладно? Мы без тебя пропадем. Этот трактир… Он без тебя просто груда досок.

— Вернусь, — я постаралась улыбнуться, хотя лицо, стянутое жиром, плохо слушалось. — Я еще должна выбить из Харроу долг Руперта.

Я отодвинула засов и толкнула дверь.

Улица встретила меня серым, свинцовым небом и тишиной. Не было привычного шума порта, криков чаек, стука телег. Весь словно город вымер. Или, вернее, переместился в одно место, где сегодня покажут бесплатное шоу.

У крыльца стоял Мортон с двумя стражниками. Увидев меня, приказчик поперхнулся.

— Госпожа Софи, вы… кхм… вы выглядите…

— Как человек, который собирается на север, — подсказала я. — Холодно нынче, шериф. Сквозняки. Дама мерзнуть изволит…

Мортон не стал комментировать. Он выглядел уставшим и виноватым. Ему явно не нравилось участвовать в этом фарсе, но приказ есть приказ.

— Прошу за мной, — сухо сказал он. — Лорд Арчибальд и господин Маркус уже ожидают у Грота Истины.

Мы двинулись по улице. Близнецы шли позади, держась за руки, как маленькие дети. Чем ближе мы подходили к северной окраине порта, тем плотнее становилась толпа. Люди стояли вдоль дороги молчаливым коридором. В их глазах не было вчерашней ярости. Осталось только жадное, болезненное любопытство. Они шли смотреть, как умирает ведьма.

Впереди показался Грот Истины — мрачный каменный утес, нависающий над морем. У его подножия чернел зев пещеры, наполовину скрытый водой. Прилив уже начался. Волны лениво лизали камни, но вода была странной. Тяжелой. Маслянистой. Рядом стояло раскидистое дерево, что уже сбросило листву.

Поверхность воды внутри грота и перед ним была покрыта радужной, черной пленкой.

На небольшом возвышении перед пещерой стояли «судьи»: Маркус в своем неизменном черном пальто что-то писал на свитке.

Арчибальд, затянутый в парадный мундир, стоял, положив руку на эфес меча. Он был бледен, сжимал челюсти так сильно, что на скулах играли желваки. Он встретился со мной взглядом, и я едва заметно кивнула ему. «Я готова».

И Харроу. Он был великолепен в своей мерзости. Новый сюртук, шляпа с пером, лицо сияет, как медный таз. Он уже праздновал победу, зараза такая! Хоть бы он сам случайно подскользнулся и нырнул бы в этот грот…

— А вот и наша виновница! — провозгласил он, когда стража подвела меня к кромке воды. — Оделась потеплее? Боишься простудиться перед встречей с вечностью?

Толпа нервно хохотнула.

— Боюсь, что когда я вылезу из воды, тут будет слишком холодно… — громко ответила я. Голос не дрожал. Хорошо.

Маркус свернул свиток и шагнул вперед.

— София из рода Марлоу, — начал он скрипучим голосом. — Вы обвиняетесь в колдовстве, убийстве своего деда Руперта и наведении порчи на город. Вы согласились на Суд Бога. Подтверждаете ли вы свое согласие?

Я посмотрела на черную воду. На Харроу, который уже держал в руках зажженный факел. На Арчибальда, который едва сдерживался, чтобы не зарубить виновного в общем сборе. На близнецов, замерших в ужасе.

Пути назад не было.

— Подтверждаю, — сказала я. — Давайте покончим с этим цирком.

— Да будет так! Эл рассудит нас! — Харроу расплылся в улыбке.

— Только у меня есть одно условие, господин приказчик, — я поморщилась от собственного запаха. — Если закон решит, что я невиновна, — я требую того, чтобы наказали того, кто меня оклеветал.

Я блефовала. Ой как блефовала… Знали бы те, кто сейчас наблюдает за моим лицом-кирпичом, как я волновалась!

— И как вы хотите, чтобы господин Харроу ответил? — Маркус важно кивнул.

— Во-первых, забыл про долг, что ему должен был вернуть так уважаемый всеми Руперт, как говорил вчера господин Харроу, — я притворно кивнула. — А также требую выплату мне за обиду и нанесение вреда моему биз… моей репутации.

— Господин Харроу, вы согласны на такие условия?..

— Конечно! Госпожа ведьма в любом случае отсюда живой не выйдет!

Он размахнулся и швырнул факел в воду.

Огонь коснулся черной пленки.

Вспышка была такой яркой, что я зажмурилась. С ревом, похожим на крик дракона, пламя побежало по воде, мгновенно охватывая небольшое озеро в пещере. Стена огня взметнулась вверх, освежая собой холодный камень. Жар ударил в лицо даже на расстоянии. Надеюсь, тут нет газовых источников, а то рванет…

Толпа ахнула и отпрянула.

— Входи! — заорал Харроу, его лицо исказилось в свете пламени, делая его похожим на демона. — Входи и докажи свою невиновность, ведьма!

Я поправила воротник промасленного плаща. Вспомнила Чака. Вспомнила учебник физики за какой-то там класс.

И, набрав полные легкие воздуха, я шагнула в огонь.

Не так я себе представляла первое знакомство с морской водой… Я всегда думала, что я буду такая в красивом купальнике, побегу по теплому песку и в какой-то момент просто брошусь в ласковые объятия моря, наслаждаясь моментом. Эх, надо было поплавать раньше, хотя бы для того, чтобы понимать, что за зверь такой — морская водичка…

Первое, что я почувствовала — нет, не влагу, а звук. Рев и треск пламени, напоминающий гул мотора самолета, хоть и путешествовала я всего два раза.

Жар ударил по мне, заставляя гореть в огне, но моя «броня» из шерсти успела хоть чуть-чуть промокнуть. Я лишь понадеялась, что волосы на голове останутся со мной. И я четко осознала, что если я промедлю хоть секундочку — я превращусь в бекончик на сковородке, что начнет шкворчать и пузыриться.

«Вниз! Дура, ныряй!» — заорал мой внутренний голос, подозрительно напоминающий голос Фионы.

И я послушалась. Играть, так по-крупному! Сделав пару шагов вперед, я ощутила, как вода обжигает мои ноги. Я скользнула по каменистому дну и, собрав силы в кулак, нырнула под воду, преодолевая черную маслянистую пленку.

Жар исчез, сменившись резким, пробирающим до костей холодом. Вместо гула огня все звуки исчезли, как там говорят? Как за толщей воды? Ну вот примерно так.

Я открыла глаза. Соленая вода неприятно жгла глаза, но было терпимо. И что самое приятное — вода помогала мне.

Над головой, там, где бушевал пожар, плясали оранжевые отсветы, превращая поверхность в крышу преисподней. Здесь же, внизу, вода не успела нагреться! Но радоваться было рано.

Моя «броня» — слой шерсти и тяжелый плащ — мгновенно пропиталась водой. Я стала тяжелой, одежда тянула меня на дно, сковывая движения. И даже плотность морской воды меня не спасала. Я попыталась грести, но руки двигались словно в густом мареве.

«Корни, мне нужно искать корни», — напомнила я себе, подавляя панику. Яблоня должна была пустить корни и сюда…

Легкие уже начало сдавливать от нехватки кислорода. Я двигалась вдоль дна, цепляясь руками за камни, пробираясь вглубь пещеры. Где-то здесь, как объяснил мне Чак.

Чак показывал: вниз и вверх. Я увидела их — толстая, переплетенная корневая система. Они выглядели жутко в мерцающем свете, пробивающемся сквозь огонь. Воздух заканчивался. В висках застучали молоточки. Перед глазами поплыли черные круги. Я схватилась за один из корней, подтянулась, преодолевая тяжесть намокшей одежды, и оттолкнулась от дна. Вверх. Туда, где должен быть карман.

А если Чак ошибся?

А если прилив затопил всё под самый потолок?

Тогда я просто ударюсь головой о камень и захлебнусь. Отличный финал. Я рванула вверх из последних сил. Рука наткнулась на пустоту.

Я вынырнула.

Жадный, судорожный вдох. Воздух!

Сырой, затхлый, пахнущий плесенью и мокрой землей, но воздух!

Я закашлялась, жадно хватая ртом кислород, и вцепилась в выступ скалы, чтобы не уйти обратно под воду. Огонь остался снаружи, за каменным поворотом. Сюда долетали лишь слабые отблески, отражающиеся от воды.

— Софи? — тихий, дрожащий шепот раздался из темноты, с небольшого каменного уступа чуть выше уровня воды.

— Чак? — прошептала я, сплевывая соленую воду на пол. — Ты здесь?

— Здесь, — шмыгнул носом мальчик. — Я знал, что ты придешь. Ты же умная.

Я подтянулась и, кряхтя под весом мокрой шерсти, вползла на уступ рядом с ним. Сил не было даже на то, чтобы обрадоваться.

Я просто упала на холодный камень, чувствуя, как сердце пытается проломить ребра. Мы сидели в темноте, под корнями старой яблони, в самом сердце скалы. Снаружи бушевал огонь, Харроу наверняка уже праздновал победу, а Арчибальд, наверное, уже сжимал рукоять меча.

— Ты как? — спросила я, когда дыхание немного выровнялось.

— Нормально, — Чак прижался к моему мокрому боку. — Страшно только. Там огонь так гудит… Я думал, ты не доплывешь.

— Я тоже так думала, — честно призналась я.

Я посмотрела на свои руки. Кожа была красной от жира и холода, но ожогов не было. Только шерсть на рукавах слегка подпалилась, пока я ныряла. Чак сидел у камня, сжимая в руках то одеялко, что вчера стало его убежищем от проблем. Наследие Руперта промокло, но успело немного подсохнуть, и с него уже не капала вода.

— Сколько нам тут сидеть? — спросил Чак.

— Пока нефть, прости, масло не прогорит, — ответила я. — Или пока они не решат, что я точно умерла.

Я прислушалась. Гул снаружи стал тише. Огонь пожирал нефть слишком быстро. Скоро пленка выгорит, останется только дым и пар.

— Чак, — я повернулась к нему. — Ты сможешь просидеть тут еще немного? Пока все не разойдутся? Или пока я тебя не позову?

— Смогу, — кивнул он. — Я тут часто прятался от местных, что хотели меня забрать в приют. Тут, можно сказать, мой второй дом…

— Хорошо. Потому что сейчас мне нужно вернуться туда. Одной.

— Зачем? — испугался он. — Там же Харроу!

— Именно поэтому, — я зло усмехнулась, хотя в темноте этого не было видно. — Я должна выйти из огня. Как в сказке. Чтобы никто больше никогда не посмел назвать меня ведьмой. Или потребовать долг.

Я сняла с себя самый тяжелый, верхний плащ. Сыгравший свою роль, теперь он только мешал. Оставила его на камнях.

— Когда все закончится, возвращайся в трактир, хорошо? Мы будем вкусно есть и праздновать!

Чак устало улыбнулся и протянул мне одеяло. Я осмотрелась вокруг. Место действительно напоминало что-то вроде мужского логова. Узоры на стенах, тряпки в углу, мокрые ветки и маленькие фигурки игрушек, что, видимо, остались от его прошлой жизни.

Яблоня, наследие, Руперт. Меня словно пронзило от озарения. Руперт в бреду твердил о каком-то кладе, наследстве, что он спрятал под яблоней. Я еще раз просканировала пещеру, но на глаза ничего не попалось. Я должна была выплыть и уделать Харроу.

Я пообещала себе вернуться сюда с лопатой и перекопать тут все. Кто знает, может, дедушка действительно спрятал тут клад, что решит все финансовые вопросы.

Я скинула с себя тяжелый плащ и избавилась от ботинок. Они промокли и тащили бы меня на дно. Подмигнув Чаку, я скользнула в холодную воду. Одеялко на плечах, что дал мне ребенок, мгновенно промокло, но меня словно тащила на себе вся магическая сущность. Я уже не чувствовала холода и сопротивления воды. Только приятную тяжесть на плечах, что казалась мне уютной.

Обратный путь не занял много времени. То ли вода стала теплее, то ли адреналин, что наконец-то ударил по голове, превратил меня в ракету. Я гребла, раздвигая воду, ведомая лишь одной мыслью: Харроу заткнется от удивления или просто подавится собственной желчью?..

Огонь наверху почти прекратился от нехватки кислорода. В голове проскользнула мысль о том, что нефть надо куда-то приспособить, но моих знаний о ней хватило бы только на то, чтобы сказать лорду, что у него тут ценный ресурс. Только я не знаю, куда его пристроить в Эле.

— Эл принял жертву! — раздался торжествующий голос Харроу. Он звучал гулко, отражаясь от скал. — Огонь очистил город от скверны! Ведьма мертва!

По толпе прошел ропот — смесь ужаса и облегчения.

— Она не выжила, — услышала я сдавленный голос Мортона. — Прошло слишком много времени. Никто не выживет без воздуха столько минут.

— Именно! — взвизгнул Харроу. — Правосудие свершилось! Лорд Арчибальд, вы должны признать волю Эла!

Я оттолкнулась от дна, разрывая легкие остатками воздуха, и рванула вверх.

Всплеск.

Я вырвалась на поверхность с громким, хриплым вдохом, разбрызгивая вокруг себя черную жирную воду. Воздух обжигал горло, горячей волной прорываясь в легкие. Я закашлялась, вытирая лицо рукавом, и встала на дно. Вода доходила мне до пояса. Тишина, которая повисла в пещере, била по вискам.

Сотни глаз смотрели на меня, как на привидение. И я, наверное, так и выглядела. Мокрая, покрытая слоем сажи и жира, с горящими глазами, закутанная в старое одеяло Руперта, которое сейчас висело на мне, как мантия великого мага.

— Кхе-кхе… — я прочистила горло и выпрямилась во весь рост. — Давайте выйдем на свежий воздух, тут слишком душно…

Харроу попятился, его лицо посерело, рот открывался и закрывался, как у рыбы, выброшенной на берег. Я прошла мимо своих судей и вышла из пещеры. Да, определенно надо вывести людей наружу, пока не надышались гарью и углекислым газом.

Толпа пошла за мной, храня молчание. Харроу выскочил первым.

— Ты… — прохрипел он. — Ты… Как?!

— Как? — я усмехнулась, делая удивленное лицо. — С божьей помощью, Харроу.

Я подошла к Харроу вплотную. От меня пахло гарью, тиной и прогорклым салом, но сейчас этот запах буквально разил моей победой.

— Бог сохранил меня, — громко сказала я, чтобы слышал каждый, включая Маркуса, который забыл закрыть рот. — Огонь не тронул меня. Значит, я чиста.

Я ткнула пальцем в грудь Харроу, оставляя на его дорогом камзоле жирное черное пятно.

— А теперь, господин Харроу, вспомним наш уговор. Я жива и я невиновна. А значит, ты должен мне, — я повернулась к Маркусу. — Господин приказчик! Вы зафиксировали условия сделки?

Маркус, очнувшись, судорожно поправил очки и закивал.

— Д-да… Да, госпожа Софи. Суд Божий… кхм… состоялся. Обвинения сняты. Клеветник обязан выплатить компенсацию и… аннулировать долг.

Харроу взвыл, словно его самого сейчас поджарили. Не только тебе с людей последнее выбивать, манипулятор несчастный!

— Это обман! Это трюк! Она ведьма! Она…

— Молчать! — голос Арчибальда прогремел над гулом недоверия.

Лорд подошел ко мне. Он не смотрел на Харроу — он смотрел только на меня. В его глазах было столько облегчения, что у меня подогнулись колени. Он плевать хотел на грязь и жир. Он схватил меня за плечи, удерживая от падения, и в этом жесте было больше, чем в любых словах.

— Суд окончен, — объявил он, обводя толпу тяжелым взглядом. — Госпожа Софи невиновна. Любой, кто скажет слово против нее, будет иметь дело лично со мной.

Он повернулся к страже.

— Уведите господина Харроу. Ему нужно подумать о своем поведении и о том, как клеветать на простых людей…

Толпа восторженно кричала. Кто-то восхвалял лорда Орникса, кто-то меня, кто-то просто радовался, что Харроу наконец-то прижали хвост. Минус долг, минус обвинения и минус предвзятое отношение. Знала бы я раньше, что пройти через огонь и воду будет означать то, что мне не придется платить чужие долги — я бы уже несколько раз в туда и обратно метнулась.

Я почувствовала, как силы покидают меня. Адреналин уходил, оставляя после себя пустоту и дикую дрожь. Здравый смысл возвращался ко мне, а вот ментальное состояние… оставляло желать лучшего.

— Я хочу домой, — прошептала я, сползая на руки Арчибальду. — И я хочу ванну. Самую большую ванну в мире.

— Будет вам ванна, — шепнул он мне на ухо, подхватывая на руки, словно я ничего не весила. — Ванна, свобода и почести. Вы заслужили….

Глава 9. О том, как горячая вода может все изменить

Почему-то я всегда представляла себе, что если кто-то и будет меня нести на руках, то только в трех случаях. В одном из них льет проливной дождь, а мужчина галантно подхватывает меня и не позволяет промочить ноги, как это происходит во всех фильмах.

Второй вариант, что я представляла себе: у меня ломается каблук, и высокий брюнет с пронзительными черными глазами берет меня на руки, несет до дома и вежливо кланяется, когда я с загадочной улыбкой прячусь за дверью. Ну а третий самый предсказуемый: я в белом платье, красивая, а мой избранник со счастливой улыбкой таранит меня под венец!

В моей жизни до Эла такое случалось лишь дважды. В первый раз в момент, когда я была немного не в кондиции и просто не могла добраться до такси на своих двоих, а второй обернулся поездкой в больницу. Причем не для меня, а для бывшего — в спортзале он не качал спинку, а лишь смотрел на других дам, что заботились о своих телах. И оба раза были, так сказать, не очень романтичными…

Что уж говорить… Если вы думаете, что быть героиней, которую несет на руках лорд, прижимая к груди, это романтично всегда, то спешу вас разочаровать. В книгах обычно не упоминают о том, что героиня воняет гарью, дымом и вообще напоминает запахом копченую свиную рульку. А лорд мало что не брюнет, так вообще старается дышать через раз, и то — ртом, чтобы не упасть в обморок от амбре!

Я его не виню. Я бы сама обходила настолько дурно пахнущего человека стороной, так что нужно отдать должное Арчибальду — держится он стойко. Хотя я была уверена, что он бросит эту игру в благородство на полпути и отправит меня топать до поместья своими ножками. Но лорд Орникс меня приятно удивил.

Крепко держа, соблюдая приличия, он исправно тащил меня к родовому гнезду, даже не останавливаясь. Мне хотелось бы верить, что он наслаждался теплом моего тела, но на деле просто хотел отмыть меня поскорее…

У входа в поместье я произвела слабую попытку слезть с его рук, но лорд, не ответив, лишь грозно посмотрел на меня и потащил внутрь.

И вот я уже в ванной комнате. Как бы я хотела оказаться здесь при других обстоятельствах, желательно в чистой одежде. Две молоденькие служанки, что с тихим ужасом пялились на меня на входе, стояли у дверей, ожидая указаний.

Три крепких парня молча натаскали воды, пока лорд Арчибальд не знал, куда девать глаза. Я тихо потела в шерстяной ткани, ожидая, когда останусь одна.

— Госпожа Софи, вы не подумайте, — кашлянул он. — Я хочу подогреть воду для вас магией, чтобы не тратить время на разведение огня и…

Я быстро кивнула, ощущая неловкость. Причем не свою, нет! Арчибальду было ужас как неловко находиться со мной в одной комнате, еще и такой интимной! Но мне было все равно. Слова «ванна» и «горячая вода» заставили меня отбросить все приличия. Я в трактире бы часы потратила, чтобы отмыться от всего жира, что собрался на коже!

Когда последнее ведро опустело, лорд Арчибальд быстро подошел к ванне и тихо щелкнул пальцами, прикрыв глаза. Я стояла, внимательно наблюдая. От его ладони отскочила маленькая фиолетовая искра, что превратилась в небольшой водоворот огоньков. Они подлетели вверх и тут же нырнули в воду, создавая легкое бурление.

— Как красиво! — я чуть не захлопала в ладоши.

— Это самая простая магия из той, что мне доступны. Мой отец умел создавать вихри и, если бы захотел, заставил бы нагреться даже реку Келла, — тихо произнес Арчибальд. — Я покажу вам базу, когда все слухи улягутся.

— А женщины в вашем роду тоже могут колдовать?

— Нет, только те, кого род действительно принял, — серьезно ответил он. — Это происходит нечасто, что здесь, что в других поместьях.

— А что на это влияет?

— Никто точно не знает, но некоторые говорят, что родство душ. Давным-давно верили, что каждая душа заранее знает, что встретит свою половинку, с которой они знакомы множество столетий. Некоторые раньше тратили жизни на то, чтобы ее найти… Но часто бросали поиски, мирясь с тем, что есть.

— А вы… с вашей покойной женой, — я замялась.

— Нет, Дафна ею не стала. Род согласился с нею в качестве моей жены, но магией не наделил, несмотря на то, что она была замечательным человеком. — лорд нахмурился, пряча глаза. — Госпожа Софи, не поймите меня неправильно, но вам стоит принять ванну.

— Воняю, да? — я уже беззвучно молила всех, чтобы он ушел.

— Нет, что вы!

— Лорд Орникс, просто кивните и дайте мне капельку личного пространства…

Кто бы мог подумать, что аристократик с бледной кожей может так эффектно краснеть! Я бы отдала многое за возможность запечатлеть этот момент. Хотя если вспомнить, как очаровательно алеют щечки его сына, — то сразу видно: ген пальцем не прикроешь!

Лорд кивнул и ретировался из ванной комнаты настолько быстро, что я даже не успела закончить предложение. Но мне было не суждено остаться одной.

Стоило двери захлопнуться, как две пташки-служанки впорхнули внутрь. Если Люси казалась мне благородной матроной с широкой костью, то две девчонки, что пришли меня отмывать, — хрупкими созданиями.

Молоденькие девочки смотрели на меня с благоговейным ужасом. Видимо, не решили: я либо святая мученица, что прошла сквозь огонь, или все-таки ведьма, которая охомутала их лорда.

— Госпожа… — пропищала одна из них, робко протягивая мне мочалку. — Позвольте помочь…

— Девочки, — вздохнула я, оглядываясь по сторонам. — Вам понадобятся не мочалки. Вам понадобятся скребки для палубы и, возможно, что-то, чем отмывают свинарники.

Одна из них хихикнула и протянула мне твердую щетку, напоминающую те, что сейчас все в моем мире покупают в надежде на то, что это поможет справиться с целлюлитом. Да, такие жесткие скребки помогут, но если продолжать жрать все, что плохо лежит, не заниматься спортом и элементарно не пить воду… Максимум, от чего вы избавитесь, — это от старой кожи.

Как бы сильно я не желала плюхнуться в ванну, я не хотела портить такую чистую воду своей грязью. Да и вообще, кто залезает в ванну, не приняв душ? Выяснив, где стоят ведра с холодной, и найдя сток для воды, мне пришлось отослать девчонок, что реально боялись меня. Волны ужаса, что исходили от них, не дали бы мне расслабиться. Да и светить голым телом перед ними мне не хотелось…

И я осталась одна. Быстро раздевшись, я смешала воду до приемлемой температуры и хорошенько ополоснулась. Смыв первый слой, я добавила немного холодной и оставила запас на ополаскивание после водных процедур.

Стоило мне забраться в огромную ванну, я ощутила, как расслабилось мое тело. Я терла себя с таким остервенением, что на месте жира и грязи кожа розовела.

— О, какой шик! — раздался в голове знакомый скрипучий голос.

Я даже не вздрогнула. Чайка опустилась на окно, с интересом разглядывая обстановку.

— В мое время, конечно, такой пошлости не было, — заявила она, утыкаясь клювом в крыло. — Мы мылись в деревянных бадьях, а воду грели на очаге. Но должна признать, этот Орникс умеет жить. Мрамор через Сулеймана возит, как думаешь?

— Понятия не имею, Фиона, — буркнула я, намыливая голову уже в третий раз. — Я сейчас больше озабочена тем, чтобы не вонять, как жареный поросенок.

Чайка-Фиона пронзительно то ли крякнула, то ли заорала, а я продолжала отмывать шею. Как вообще можно было жить недели без горячей ванны, моясь под ледяным душем? Права была Фиона, надо было сразу Арчибальда в оборот брать, ради такой роскоши…

В дверь деликатно, но настойчиво постучали.

— Госпожа Софи? — голос Арчибальда звучал приглушенно. — Вы… вы в порядке? Вам что-нибудь нужно?

Я замерла, шикая на Фиону, что уже приготовилась заорать чайкой.

— Я в порядке, мой лорд! — крикнула я, ища глазами, что можно кинуть в зарвавшуюся чайку. — Просто пытаюсь вернуть себе человеческий облик. Боюсь, на это уйдет половина запасов воды в вашем поместье!

— Плевать на воду, — ответил он, и я почувствовала, что он действительно стоит очень близко к двери. — Я… я просто хотел убедиться, что вы… что все закончилось. Вы не выходили из воды так долго, я думал, что потерял вас.

В его голосе было столько искреннего страха и облегчения, что я замерла с мочалкой в руке. Это был не тон правителя, который спас подданную. Это был тон мужчины, который чуть не поседел от ужаса. Интересно, все интереснее… Неужели по законам жанра мне все-таки выпал джекпот?.. Осталось только почувствовать к нему не только признательность.

— Он сейчас заплачет, — прокомментировала Фиона, открывая и закрывая наглый клюв. — Ну же, Софи! Скажи ему что-нибудь нежное! Например: «О, мой герой, заходи и потри мне спинку!».

— Заткнись, — одними губами прошипела я птице и громче добавила: — Я жива, Арчибальд. Живее всех живых. И, кажется, даже почти отмылась.

— Я распорядился насчет обеда, — продолжал он через дверь. — Вам нужно поесть. И выпить вина, если вы не против. И… Софи?

— Да?

Повисла пауза. Я слышала его дыхание.

— Вы были невероятны там, — сказал он тихо. — Самая безумная и самая храбрая женщина из всех, которых я когда-либо знал.

— Ой, все, можно начинать шить платье. Подвенечное, — фыркнула Фиона. — Он стоит там и дышит, как паровоз, а ты тут мочалкой шуршишь! Софи, не будь дурой! Выходи к нему в одном полотенце. «Ой, милорд, я забыла одежду!». Работает безотказно уже триста зим!

Я швырнула в призрака куском мыла. Мыло пролетело мимо чайки и исчезло в окне. Вот удивится Арчибальд, когда в газоне найдет обмылок!

— Спасибо за комплимент, милорд, — ответила я, игнорируя советы своей пра-пра-кто-она-там-мне-бабки. — Но сейчас я мечтаю только об одном: о чистой одежде, которая не колется и не пахнет овцой.

— Я распорядился приготовить для вас одежду. Служанки принесут ее вам в ближайшее время, — в голосе Арчибальда послышалась улыбка. — Я буду ждать в малой столовой. Не торопитесь… Дэниэль тоже будет рад вас видеть.

Лорд Арчибальд закинул последний аргумент в пользу обеда здесь, и наконец-то послышались удаляющиеся шаги.

Я откинулась на бортик ванны и закрыла глаза. Вода была уже грязной и остывала, но мне было плевать. Я выжила. Харроу не только обломился с моим долгом, но и сам оказался должен. Я отлично помылась и буду обедать с лордом. Что-то черная полоса моей жизни стремительно светлела. Не к добру это…

— Скукотища, — резюмировала Фиона, готовясь улететь. — Никакой страсти! Никакого грехопадения! Наш род вымрет от целомудрия, помяни мое слово!

— Фиона, — лениво сказала я. — Еще одно слово, и я попрошу мастера Ириса освятить наш дом на предмет нечистой силы…

Чайка презрительно гаркнула и улетела, оставив меня наедине с тишиной, роскошью и мыслью о том, что, возможно, этот мир не так уж и безнадежен. Особенно если в нем есть горячая вода и такой обходительный лорд.

Нанежившись в ванной, я долго думала, стоит ли попросить наполнить мне еще. С одной стороны, хотелось получше отмокнуть и заставить Арчибальда в очередной раз покраснеть. Но мне не хотелось злоупотреблять его гостеприимством, да и нужно было домой…

Я вытерлась надушенным полотенцем и только хотела позвать служанок с одеждой, как они сами впорхнули в комнату и принесли «платье». Я с ужасом рассматривала это архитектурное сооружение из шелка, кружев и всяких финтифлюшек, понимая, что лорд Арчибальд, видимо, тот еще шутник. Или изверг…

Корсет напоминал мне орудие для средневековых пыток, его я еще могла понять и принять, но… Рюши! Банты!

— Это… платье?..

— Да, госпожа Софи, мы поможем вам его надеть на обед с лордом, — закивали девушки.

Дальше все происходило как в тумане. Я старалась не смотреть вниз, отчаянно краснея, пока умелые руки шнуровали меня. Благо хоть нижнее платье было, а то как представлю себе, что это все да и на голое тело!

Кислорода стало меньше, а вот грудь… Стала больше. Я поправляла лиф, чтобы не смущать всех присутствующих. Как же хорошо, что Фиона улетела, а то бы я сейчас выслушала столько шуток, что на фоне нежно-розового платья казалась бы красно-алой…

Когда я посмотрела в зеркало, на меня глянуло нечто среднее между перезрелым зефиром и невестой, сбежавшей из театральной постановки. Я запретила служанкам трогать мои волосы, когда они достали что-то похожее на чепец. Ну уж нет! Я буду растрепанной, если это позволит сохранить мне остатки моих вкуса и стиля…

— Ну что ж, Софи, — пробормотала я своему отражению. — Ты хотела почувствовать себя принцессой? Получай. Распишись. Только не задохнись.

Я спустилась в малую столовую, стараясь не наступить на подол, который был длиннее, чем мои планы на жизнь. А как вы знаете, планов у меня было… мама не горюй!

Арчибальд и Дэниэль уже сидели за столом. При моем появлении они синхронно встали. Дэниэль расплылся в улыбке, а вот Арчибальд…

Лорд поперхнулся воздухом. Он быстро прикрыл рот кулаком, но я увидела, как предательски дрогнули уголки его губ. Он окинул меня взглядом с головы до ног, и в его глазах заплясали смешинки.

— Госпожа Софи, — произнес он сдавленным голосом. — Вы выглядите… эм… весьма… аристократично. Этот цвет вам… к лицу.

— Милорд, вы сейчас лопнете от смеха, — фыркнула я, плюхаясь на стул. — Давайте будем честны: я похожа на торт, который забыли в витрине кондитерской. Или на взбесившееся облако.

Арчибальд больше не мог сдерживаться и тихо рассмеялся — теплым бархатистым смехом, от которого у меня внутри стало уютно, несмотря на дурацкие рюши и нехватку воздуха. Лиф предательски полз вниз, заставляя меня ерзать на месте, прикрывая декольте.

— Простите, — он поднял руки в знак капитуляции. — Просто это платье моей двоюродной тетушки. Она любила… пышность. Но, должен признать, даже в этом, с позволения сказать, «облаке» вы умудряетесь выглядеть воинственно.

— Голодная женщина страшнее армии, — парировала я, подтягивая к себе тарелку с жарким. — Платье выбирали вы?

— Нет, что вы! — запротестовал лорд. — Я лишь отправил девушек найти для вас подходящий наряд, но, видимо, у них очень…

— … специфичные вкусы, — я завершила его мысль.

Обед прошел на удивление легко. Дэниэль, хоть и молчал, активно участвовал в беседе мимикой и жестами. Он сиял, глядя то на меня, то на отца. Видимо, вид папы, который не командует парадом, а просто смеется над платьем гостьи, был для него в новинку.

Когда подали десерт, я решила закинуть удочку на будущее.

— Дэниэль, — обратилась я к мальчику. — Ты знаешь, у меня в трактире живет паренек, Чак. Он примерно твоего возраста.

Дэниэль кивнул, перестав жевать пирожное.

— Он, конечно, не благородных кровей, и манеры у него хромают на обе ноги, — продолжила я, косясь на Арчибальда. — Зато он знает все тайные ходы в городе, умеет свистеть четырьмя способами и знает, где самые вкусные яблоки.

Глаза Дэниэля загорелись.

— Я думаю, ему не помешал бы друг, — сказала я, глядя прямо на лорда. — Настоящий друг, а не уличная шпана. А тебе не помешал бы напарник для… исследований. Что скажете, милорд? Не будете против, если ваш сын иногда будет заглядывать к нам? Не только ради пирожков и рисования…

Арчибальд задумчиво посмотрел на сына. Он видел этот блеск в глазах. Я мысленно пыталась достучаться до него. Его сыну нужен друг!

— Если Дэниэль захочет… и если вы обещаете, что они не разнесут город, — медленно произнес он. — То я не против.

Дэниэль вежливо кивнул, но я видела, что он был готов взорваться от возбуждения. Если бы лорд сейчас оставил нас, то его сын нарезал бы как минимум пару кругов вокруг стола, пританцовывая… Дело сделано. Чак получит защиту, а наследник — детство. А я молодец.

Когда последнее пирожное исчезло в моем желудке, я ощутила такую сонливость, что была готова уснуть прямо на месте, мне не привыкать. Но мне нужно было добраться до трактира, надеюсь, не сгоревшего, где за меня волновались домашние…

Арчибальд проводил меня до выхода. Мы вышли на широкую аллею, засаженную розовыми кустами. Я еще в прошлый раз восхитилась тем, какой ухоженный сад у Орниксов, и сейчас я четко увидела почему.

Леди Роксана.

Мать Арчибальда стояла у огромного куста белых роз. В руках у нее было подобие секатора, которым она орудовала с точностью хирурга и безжалостностью палача. Щелк — и лишняя ветка падает на землю. Щелк — и нет увядшего бутона.

Увидев нас, она выпрямилась. Высокая, статная, с идеально уложенными седыми волосами. Взгляд ее серых глаз скользнул по Арчибальду и остановился на мне. Вернее, на моем платье.

Она медленно оглядела рюши, банты и персиковый шелк. Одна бровь леди поползла вверх. Идеальная бровь! Неужели в Шторфорде орудуют бровисты?..

— Арчибальд, — сталью ее голоса можно было резать стекло. — Я надеюсь, ты не ограбил гардероб бедной тетушки Гортензии? Я думала, мы сожгли это недоразумение еще десять лет назад.

Я подавилась воздухом, пытаясь сдержать смешок.

— Леди Роксана, служанки напутали и принесли госпоже Софи это платье, — Арчибальд попытался сохранить лицо, но уши у него предательски покраснели. — Госпожа Софи нуждалась в… чистой одежде.

— Я заметила, — леди Роксана перевела взгляд на меня. Теперь в нем не было холода, скорее — изучающий интерес, как будто она прикидывала, стоит ли отрезать эту ветку или дать ей расцвести.

— Вы выжили, — констатировала она. — И, говорят, заставили Харроу ползать в грязи.

— Это вышло случайно, миледи, — я сделала книксен, стараясь не запутаться в подоле и не упасть, как в прошлый раз. — Он лишь получил то, что заслужил…

Уголки губ старой леди дрогнули. Она щелкнула секатором в воздухе.

— Заслужил. Конечно. В этом платье вы выглядите не к месту, Софи. Как канарейка в вороньем гнезде…

Я уже открыла рот, чтобы ответить колкостью, но она продолжила, не дав мне вставить и слова:

— Но держитесь вы в нем с достоинством королевы. Заходите как-нибудь на чай. Без этого ужасного чуда столичных портных. Я хочу послушать, как именно завизжал Харроу, когда вы потребовали с него деньги. Люблю хорошие истории за чашкой чая с… лимоном.

Она коротко кивнула нам обоим и вернулась к розам. Щелк. Намек понят. Принят.

Я посмотрела на Арчибальда. Он выглядел так, словно только что пережил второе нападение пиратов.

— Она вас пригласила, — прошептал он потрясенно. — Она никого не приглашает уже три года.

— Видимо, ей просто скучно, — усмехнулась я, выходя за пределы поместья. — Или она решила, что раз я выжила в огне, переживу и ее чай.

— До встречи, Софи, — Арчибальд сжал мою руку на прощание.

— До встречи, милорд. И сожгите это платье, пожалуйста. Почтите память тетушки Гортензии.

Глава 10. О том, что кто-то слишком много врал

Если мне казалось, что на меня пялились в день, когда я вышла на рынок впервые, — это было ничто по сравнению с тем, чему я подверглась сейчас. Я чувствовала себя слоном в посудной лавке, что случайно забрел на всеобщее собрание. Видимо, после того, как я прошла огонь, воду и Харроу, а затем меня унес на руках лорд Штормфорда — люди не спешили расходиться по домам.

Пока я старалась насыщать организм маленькими порциями кислорода, ведь корсет, видимо, объявил войну моим ребрам, народ пялился на меня. Я упорно шла и отмечала, что теперь вокруг стоял не испуганный ропот, а лишь тихие перешептывания.

— Не ведьма…

— …лорд переживал…

— А если я пройду, то и с меня долг спишут?..

Видимо, я постепенно стала местной легендой. Люди вокруг хоть и любили Харроу, но, судя по всему, он слишком много кого держал на коротком поводке.

Да и камни больше никто кидать не собирался — не жизнь, а сказка…

Когда я приблизилась к «Старому контрабандисту», одна из петелек на корсете все-таки оторвалась. Да уж, платье тетушки Гортензии явно старовато для этого века.

Трактир стоял на месте. Целый, невредимый, все с той же покосившейся вывеской, которая сейчас казалась мне произведением искусства. Я собрала в охапку юбки и распахнула дверь.

Внутри было тихо и сумрачно. После яркого солнца глазам пришлось привыкать к полумраку. Пахло не так, как утром, — гарью и страхом, а чем-то родным: старым деревом и… жареным луком?

Близнецы сидели за дальним столом, уныло ковыряя вилками в тарелках. Видимо, парни проголодались, ведь я не позаботилась о поиске пропитания на ужин. А праздновать нам было что. Я мгновенно начала прикидывать, что стоит приготовить на ужин, но близнецы не дали мыслям даже сформироваться.

— Софи? — сипло спросил Энзо, вставая. — Это… ты?

— Нет, это фея-крестная, которая переела сладкого, — фыркнула я, наконец-то освободив юбку из плена дверного косяка. — Конечно, я! Живая, чистая и, к сожалению, одетая как безумная тетка лорда.

Секунду висела тишина. А потом они сорвались с места.

Никогда не думала, что буду так радоваться объятиям двух здоровых лбов, от которых пахнет потом и рыбой. Они налетели на меня, чуть не сбив с ног, сжимая так, что корсет жалобно затрещал, а мои ребра взмолились о пощаде.

— Живая! — бормотал Лоренс мне в макушку. — Когда лорд унес тебя, мы думали, что все! Что что-то плохое случится, а ты…

— Харроу орал, что ты ведьма, а лорд наколдовал твое спасенье, — всхлипнул Энзо. — Мы хотели пойти туда, в поместье, но Мортон нас не пустил…

— Тише, тише, — я похлопала их по спинам, чувствуя, как у самой щиплет в носу. — Я же обещала. Я слишком вредная, чтобы сдаться из-за какого-то огня… И потом, кто будет вам зарплату платить? Вы же без меня пропадете! Да, Лоренс умный, но твоя безрассудность, Энзо, и его с пути благоразумия согнать может…

Они отстранились, разглядывая меня. Энзо шмыгнул носом и вдруг расхохотался. Нервно, истерично, но искренне.

— Софи, — он вытер слезы рукавом. — Ты выглядишь… как… Лоренс, помнишь, мы в столице проходили мимо публичного дома?..

— Заткнись, Энзо, — беззлобно огрызнулась я. — Это высокая мода. Вам, деревенщинам, не понять.

Тут из-за барной стойки показалась взлохмаченная голова.

— Чак! — я рванула к нему, путаясь в юбках.

Мальчишка не стал ждать. Он перемахнул через стойку и врезался в меня, обхватив руками за талию. Мальчик дрожал, всхлипывая от эмоций. У меня у самой глаза были на мокром месте, но я не могла сейчас дать себе волю. Потому что если буду всхлипывать — останусь с голой спиной и сломанными костями.

— Ты вернулась! — прошептал он в шелк моего платья. — Я ждал. Я все видел с горы. Ты вышла как… как королева!

Я присела перед ним на корточки, наплевав на то, что подол метет грязный пол.

— А ты молодец, — сказала я, глядя в его серьезные глаза. — Ты меня спас, Чак. Без твоей подсказки я бы сейчас кормила рыб. Спасибо. Ты очень храбрый…

Он смущенно улыбнулся, показывая щербинку между зубами.

Идиллию, как водится, нарушил знакомый скрип.

— О боги, мои глаза! — провыла Фиона, материализовавшись посреди комнаты. — Софи, что это за ночной кошмар портного? Ты похожа на штору из борделя для престарелых гномов!

Я весело кивнула ей, подмигивая. Близнецы переглянулись, но ничего не сказали. Ну подмигивает хозяйка пустоте, ну и что?.. Может, все-таки нервный тик ее настиг?

— Нет, серьезно, — призрак спустился ниже, облетая меня по кругу. — Розовый? Персиковый? Рюши? Тебе только волшебной палочки не хватает и идиотской улыбки. Снимай это немедленно, ты позоришь мой трактир!

Я бы и рада, но повисший на мне Чак не давал мне сделать и шага. Я уже хотела попросить близнецов накормить его, как дверь трактира снова распахнулась.

На пороге стоял Маркус. В одной руке у него была пухлая папка с документами, в другой — увесистый мешочек, который приятно звякнул, когда приказчик переступил порог.

Он окинул взглядом нашу разношерстную компанию: бесстыдно лыбящихся близнецов, чумазого Чака, меня в костюме зефирки…

— Кхм, — Маркус поправил очки. — Госпожа Софи. Я полагаю, у нас есть незаконченные дела?

Я расплылась в самой хищной улыбке, на которую была способна.

— О да, господин Маркус. Проходите. Мы как раз собирались праздновать победу над клеветой и дурными слухами…

Приказчик Маркус проигнорировал мое высказывание, как и подобает настоящему человеку закона. Хотя, если бы он что-то ответил на мою шпильку, я бы подумала над его компетентностью. Он равнодушно оглядел нашу странную компанию, лишь немного задержался на моем платье и висящем, словно опоссум, Чаке. Интересно, а если я скажу, что я из другого мира, он тоже достанет очередную бумажку?..

— Прошу вас, госпожа Софи, — он жестом указал на стол у окна. — И, если позволите, освободите руки. Нам предстоит подписать несколько бумаг.

Я потрепала Чака по голове.

— Малыш, я улажу пару моментов с господином Маркусом, поэтому отпусти меня, пожалуйста. Иди к Энзо, пусть он накормит тебя чем-то, а то ты, наверно, голодный…

Чак неохотно разжал объятия и шмыгнул к близнецам, которые тут же сунули ему вилку. Даже боюсь думать, во что они превратили кухню, но будем разбираться постепенно…

Я, подобрав свои необъятные юбки и чувствуя себя так, словно паркую океанский лайнер в речушке по колено, уселась напротив приказчика.

Маркус разложил перед собой документы.

— Итак, — он поправил очки, в которых отразился отблеск свечи. — Согласно протоколу Суда Эла, проведенному сегодня на рассвете, все обвинения в колдовстве, убийстве и нанесении вреда общественному порядку с вас сняты.

— Позвольте уточнить, господин Маркус, — серьезно сказала я. — А обвинения в том, что я каким-то образом притащила сюда по воздуху корабль?..

Маркус, видимо, заметил мой неприкрытый сарказм и поджал губы. Наверно, не стоит так язвить с власть имущими, но после огня мне уже ничего не страшно.

— Повторюсь: сняты все обвинения, — он пододвинул ко мне первый лист и перо. — Подпишите здесь. Это подтверждение вашей… кхм… чистоты перед Богом и Короной.

Я взяла перо, стараясь не переломить его. Надо учиться писать в срочном порядке, а то все мои попытки казаться местной — рухнут. Если покойный Руперт поверил, что я «забыла» как писать, то остальные вряд ли примут это за чистую монету.

— С удовольствием, — я размашисто расписалась.

— Далее, — Маркус убрал лист и положил следующий. — Касательно господина Харроу. В присутствии свидетелей и Лорда-хранителя города было заключено устное соглашение, имеющее вес. В случае вашей невиновности долговая расписка Руперта аннулируется.

Он достал из папки пожелтевший листок, на котором стояла размашистая подпись покойного Руперта. Я узнала ее сразу. Сердце кольнуло. Этот кусок бумаги висел над нами дамокловым мечом все это время, заставляя меня седеть и нервничать…

— Я нашел в архивах у Мортона настоящую долговую расписку. Мне нужно было проверить, насколько большой ваш долг, и, помнится, вы говорили, что он составлял пятьсот элов, — бесстрастно пояснил Маркус. — Возможно, Руперт что-то спутал или остальные бумаги были утеряны, но если верить им, то уважаемый Руперт был должен всего пятьдесят…

У меня дернулся глаз. И нерв на щеке. Вот же… Харроу! Я глубоко вздохнула, пытаясь сдержать грубые слова, что сейчас буквально рвались наружу. Вот же пройдоха! Ах, какой мошенник!

Первой моей мыслью было взять пятьдесят золотых и найти поганца, а потом засовывать ему в рот каждую монету. Но я сдержалась. Это потом можно будет поручить Энзо, он давно рвется нести справедливость и карать всех в округе. Я собралась с мыслями и посмотрела на Маркуса. По нему было заметно, что тот тоже не в восторге от Харроу, но и от того, как местный Мортон Крюк ведет дела.

— То есть, Харроу требовал с меня больше, что мог? — уточнила я.

— Именно, — кивнул он. — Но опять же, возможно, на бумаге было запечтлено только пятьдесят, так что доказать этого сейчас не представляется возможным.

— Но как-то можно доказать?

— Госпожа Софи, — устало протянул приказчик. — Только если вы готовы платить издержки, разбираться или… пройти через огонь во второй раз.

— О, нет, спасибо, — я прижала бумажку к груди. — То есть в любом случае Харроу сейчас не имеет права требовать с меня что-либо?

— Именно.

Я поджала губы и посмотрела на расписку. Треклятый Харроу… Я поднесла листок к пламени свечи, и бумага вспыхнула мгновенно, скручиваясь в черный пепел.

— Гори в аду, долг, — прошептала я. — Передавай привет Харроу, когда он туда попадет.

— И последнее, — Маркус положил руку на увесистый мешочек с золотом. — Компенсация за моральный ущерб и клевету. Сумма определена лордом Арчибальдом и взыскана с личных счетов господина Харроу.

Звон монет, когда он подвинул мешок ко мне, был слаще любой музыки. Я прикинула вес. Тут хватит и на ремонт крыши, и на продукты, и на зарплату парням… И, может быть, даже на новую одежду, которая не будет похожа на кондитерское изделие.

— Приятно иметь дело с законом, когда он работает на тебя, — усмехнулась я, накрывая мешок ладонью.

Маркус собрал свои бумаги, аккуратно завязал тесемки папки и встал. Я тоже попыталась встать, но корсет напомнил, что резкие движения пока мне недоступны.

— Госпожа Софи…

Его тон изменился. Исчезла та сухая, скрипучая интонация. Голос стал тише и… жестче.

Я насторожилась.

— Да, господин приказчик?

Он наклонился ко мне через стол, опираясь костяшками пальцев на столешницу. Он на секунду показался мне не простым бумагомарателем, а настоящим человеком.

— Вы выиграли сегодня. Это факт. Харроу — жадный дурак, который позволил эмоциям взять верх над расчетом. Но не обманывайтесь.

— В чем именно? — я перестала улыбаться.

— Вы победили Харроу, но… просто знайте, опасаться нужно не его, а тех, кто его направляет.

— Вы хотите сказать, что за ним кто-то стоит?

Маркус выпрямился, снова превращаясь в безупречного бюрократа.

— Я ничего не хочу сказать, госпожа Софи. Я лишь предупреждаю, даю вам факты, которые не подшиваются к делу. Вы привлекли внимание. Громкое внимание. А те, кто любит играть с огнем, часто забывают, что на свет летят не только мотыльки, но и хищники.

— Спасибо…

— Мой вам совет: потратьте это золото с умом, — он поправил манжеты камзола. — И, возможно, укрепите двери. Всего доброго.

Он развернулся на каблуках и вышел из трактира, оставив меня сидеть с открытым ртом и мешком золота, который вдруг показался мне очень тяжелым.

— Ну и жуть, — прокомментировала Фиона, свесившись с потолочной балки. — «Укрепите двери, хищники…». Прямо могильным холодом повеяло. Хотя, казалось бы, мне-то чего бояться?

Я медленно выдохнула, стряхивая с себя оцепенение. Маркус прав. Но об этом я подумаю завтра. Сегодня я жива, богата и свободна.

— Так! — я хлопнула ладонью по столу, заставляя близнецов вздрогнуть. — Хватит киснуть. У нас есть золото, у нас есть трактир, и у нас есть хозяйка, которая сейчас задохнется, если не снимет этот чертов корсет!

Я встала, чувствуя, как треклятая проволока впивается в ребра. Близнецы громко ахнули, а Чак радостно засмеялся.

И я поплелась наверх, в свою комнату, мечтая только об одном: надеть свои старые, растянутые, пахнущие лавандой штаны и рубашку. И пусть весь мир, со всеми его заговорами и столичными маслами, подождет до утра.

Снять с себя средневековое платье оказалось той еще задачкой. Я нервно пыталась его стянуть, порвать, разрезать, но оно крепко сидело на моей не такой уж и большой тушке. Фиона пыталась помогать, но от ее призрачных пальчиков толку не было. Она бросила это дело и лишь вздыхала, медленно кружа вокруг меня.

— Эх, а в мое время тут бегали служанки и помогали расшнуровывать корсет, пока я кушала очередное пирожное, что специально для меня заказывал мой покойный муж…

— Что ж служанки-то допустили, что у тебя на подоле платья пятна красуются? Откуда они, кстати, аристократка?..

— А все тебе расскажи… — насупилась Фиона и как-то поблекла. Но исчезать из поля зрения она явно не собиралась.

Когда последний шнурок наконец-то поддался и корсет с глухим стуком упал на пол, я издала звук, похожий на стон умирающего кита, которого наконец-то отпустили в свободное плавание. Мои ребра, кажется, даже щелкнули, возвращаясь в естественное положение. Я сделала глубокий вдох. Потом еще один. Боже, как мало нужно человеку для счастья — просто дышать полной грудью, не чувствуя себя сарделькой в шнурочках…

Избавившись от подъюбников, я с наслаждением пнула ненавистное персиковое облако в угол комнаты и натянула свои старые, растянутые на коленях штаны и льняную рубашку. Она была велика мне на два размера, пахла сыростью, но сейчас казалась лучше королевской мантии.

— Ну вот, — прокомментировала Фиона, зависнув у зеркала. — Опять превратилась в оборванку. А ведь могла бы стать леди… Надень юбку и под нее один из этих кружевных… Тогда твои бедра будут казаться еще более округлее… А бедра для леди — верный признак качества!

— Леди хочет есть, — отрезала я. — А ее бедра — сесть на стул и больше не шевелиться!.

Я спустилась вниз. В зале стояла тишина, а на столах не было грязной посуды. Наверное, близнецы с Чаком убрались, перед тем как куда-то уйти…

Я решила наконец-то дать себе вздохнуть, хоть на секунду. Шла третья неделя моего пребывания здесь, а мне так и не удалось просто побыть в тишине, смотря в стену и не думая ни о чем. Обычно я брала книжку и отправлялась в другой мир, наблюдая за персонажами. Это позволяло перезагрузить голову, дать себе возможность отдохнуть. Кто-то играл в компьютерные игры, кто-то любил смотреть сериалы, а мне проще было задействовать воображение и просто читать. Так что зрение — не такая уж и большая плата за спокойствие души.

Я уже почти ощущала вкус кофе на губах, улыбаясь тому, что больше не чувствую на себе груз долга. У Руперта были еще какие-то мелкие долги, но с ними я раскидаюсь завтра.

Сейчас — отдых! Я улыбнулась и была готова петь от счастья. Но стоило мне заглянуть на кухню…

Я замерла в дверях, не зная, смеяться мне или плакать.

Кухня выглядела так, словно здесь взорвалась скороварка, а потом по руинам промчался табун испуганных лошадей. Мука была везде: на столе, на полу, на плите. Гора грязной посуды в ведре напоминала Пизанскую башню, готовую рухнуть от любого чиха. Сковородки были жирными, на полу валялись яичные скорлупки.

— Они готовили… пирожки? — догадалась я, проводя пальцем по припорошенному мукой столу. — Или пытали тесто, нашпиговывая его сгоревшим луком…

Я вздохнула. Больше всего мне хотелось закрыть глаза и притвориться, что я этого не вижу. Как же хорошо было играть в детстве! «Я в домике» — и тебя никто не трогает…

Но прятаться мне было некуда. А заботливо оставленный для меня пирожок сиротливо грозил стать добычей мух, что активно доживали последние денечки до зимы. Так, сначала я выпью кофе, а потом драить. Да, все так…

Я достала нечто похожее на джензу и долго пыталась сделать из зерен нечто похожее на мелкий помол. Но вышло у меня так себе, поэтому придется довольствоваться малым. Эх, были бы у меня деньги…

Я чуть не опрокинула кофе, вспомнив, что я больше не бедная.

Эта мысль заставила меня буквально загореться от счастья. Мне не нужно собирать на долг! Я могу купить еще одну кровать! Я могу… Да я все могу!

Я еле успела снять с огня закипевший кофе, ругаясь, что озарение пришло ко мне именно в этот момент. Я хотела просто посидеть с пустой головой, но планы, мысли — все это начало накладываться друг на друга, заявляя, что именно эта мысль сейчас самая актуальная…

Клад!

Я остановила себя. Так, если я сейчас еще и клад Руперта где-то в пещере откопаю, то точно сойду с ума. Я попыталась очистить разум и села за барную стойку, уставившись в окно. Приятная горечь отрезвляла, а наличие денег — радовало.

Вот теперь заживем…

Глава 11. О том, как приятно тратить деньги

Дорогой читатель! От души поздравляю Вас с наступающим Новым Годом! Искренне верю и надеюсь, что этот год принесет Вам множество приятных сюрпризов, расставит все по своим местам и сделает Вашу жизнь просто невероятной! Пусть все Ваши мечты сбудутся, а здоровье — никогда не подведет! Спасибо, что уделили внимание моей книге и я вот прям всеми фибрами души желаю Вам всего самого лучшего!

С Наступающим!

Я проснулась от тишины. Вчера, выпив чашечку кофе, я забила на уборку кухни, работу трактира и просто ушла спать. Да, хозяюшка во мне кричала, дралась и требовала честного боя с грязной кухней, но… я выпустила на ринг «Софи-пофигистку». Бой был страшным, во мне сражались ответственность и желание отдохнуть хотя бы вечерок.

Я так и не привыкла ощущать себя комфортно, когда надо мной дамокловым мечом висят обязательства и дела, но, как сейчас модно говорить, нужно позволить себе отдохнуть и научиться не ощущать себя виноватой. Работа — работой, а отдых должен быть! Иначе можно просто выгореть. Конечно, червячка в голове этим не успокоишь, но надо воспитывать в себе силу воли, чтобы ничего не делать…

Солнечный луч нагло щекотал мой нос, а в спальне царило умиротворение. Постель, которая раньше принадлежала Руперту, официально станет моей. Я сегодня же решу вопрос со второй спальней и, кто знает, может, больше не буду засыпать там, где придется.

Я резко села в кровати, осознавая, что я проспала все на свете! Октябрь уже вступил в свои права, солнце так ярко больше не светило, а значит, мне сегодня удалось поспать, наверно, почти до полудня! Часы, еще нужно купить часы, если они тут вообще имеются…

Я со стоном откинулась обратно на подушку. Мышцы ныли так, словно вчера я не плавала в пещере, а разгружала вагоны с углем. Ребра, пострадавшие от корсета тетушки Гортензии, передавали пламенный привет при каждом вдохе. Но это была приятная боль. Боль живого человека.

Я повернула голову. На тумбочке лежал увесистый мешочек. Золото Харроу. Моя страховка, моя новая крыша и моя свобода. Я протянула руку и погладила холодную кожу мешка. Никогда не думала, что буду так радоваться деньгам, но, черт возьми, как же приятно знать, что сегодня не придется думать, как ухитриться сделать кашу из топора.

— Ну наконец-то, — проскрипела Фиона, выплывая из шкафа. — Я уж думала, ты отправилась вслед за Рупертом… Надеюсь, ты не останешься призраком в трактире, а то я не выдержу такой борьбы за хранительницу дома… И храпишь к тому же…

— Я не храплю, я мурлычу, — буркнула я, спуская ноги с кровати. — Доброе утро, Фиона. И заметь, сегодня оно действительно доброе.

— Доброе, — неохотно согласилась призрак, оглядывая комнату, где на полу валялось ненавистное персиковое платье. — Хотя бардак у тебя, как в хлеву. Леди не пристало разбрасывать вещи…

— Сегодня леди можно все, — я потянулась до хруста в суставах. — Сегодня леди будет тратить деньги.

Я натянула свои любимые штаны, просторную рубашку и вышла из комнатки. В гостиной, вокруг фиолетового очага, мои подопечные устроили огромное гнездо. Видимо, Чак не смог удобно свернуться комочком на кресле и переполз в ворох одеял, где очень громко сопели близнецы. Решив не будить засонь, я спустилась в трактир.

Примерно понимая, что меня ждет несколько часов трудовых подвигов, потому что я отложила дела «на завтра», я зашла на кухню. Вчера вечером, в темноте и под светом одной свечи, масштаб бедствия казался мне ужасным. При свете дня он казался… фатальным.

Мука была везде. Она покрывала пол, столы и полки, словно первый снег. Запах пережаренного лука въелся, казалось, в самые стены. Тут даже моя любимая уловка с разведением кондиционера для белья с водой и пульверизатор не справилтсь бы, реши я перебить аромат…

— Ужас, — констатировала Фиона, зависнув над ведром с посудой. — Ты пригрела в трактире парочку террористов. Как можно было так испоганить кухню? У меня сейчас начнется призрачная мигрень.

— Ну, у них были благие намерения, — вздохнула я, закатывая рукава. — Ладно, глаза боятся, а руки…

— А руки у тебя для того, чтобы носить кольца, а не возиться в грязи! — перебила меня Фиона. — Где твоя заколдованная тряпочка? Филонит?

Я огляделась, пытаясь найти кусок материи, что когда-то по ошибке накачала магией. Бедная тряпка, видимо, спряталась, как я вчера. Я заглянула под тумбы, раскрыла шкафчики, но ее и след простыл.

Фиона потерла глаза и вскрикнула:

— Вон она! В углу!

Я быстро повернулась в дальний угол и действительно увидела свою первую помощницу. Скромная серая тряпочка лежала в углу и… тряслась?

Взяв ее в руки, я почувствовала влагу. Тряпочка что, плакала?..

— Фиона, мне кажется, мы довели ее до нервного срыва, — хихикнула я, отжимая ее. — Смотри, она сама намокает!

— Разбаловала ты тут всех, надо трактир в порядке держать! Подъем! — гаркнула Фиона на ветошь. — Хватит валяться! Служба зовет!

Тряпка дернулась, словно ее ударило током, и медленно, но уверенно поднялась в воздух. — Ты видишь этот свинарник? — строго спросила призрак, указывая на стол. — Фас! Уничтожить грязь! Именем чистоты и порядка!

Тряпка, кажется, отдала честь уголком и рванула в бой. Я прислонилась к косяку, скрестив руки на груди, и с наслаждением наблюдала за шоу. Тряпка носилась по кухне серым вихрем. Она смахивала муку в совок, яростно терла пятна жира, полировала столешницу. Щетки для посуды, кажется, подхваченные общим энтузиазмом, сами прыгнули в ведро и начали намыливать тарелки.

Фиона парила под потолком, дирижируя процессом, как заправский генерал.

— Левее! Вон там, за банкой! Тщательнее три, ленивый кусок ткани!

Через десять минут кухня сияла. Мука исчезла, посуда блестела, пол был чист. Только обугленный пирожок остался на столе как напоминание о вчерашнем. Тряпка, исполнив победный пируэт, устало плюхнулась на край раковины и затихла.

— Вуаля! — Фиона картинно поклонилась в воздухе. — Учись, детка. Аристократия — это не только платья, это еще и умение дать всем по волшебному пенделю!

— Фиона, ты чудо, — честно сказала я. — Если бы ты была живой, я бы тебя расцеловала.

— Фу, никаких нежностей, — фыркнула она, но я видела, что она довольна собой. — Тебе бы мужчину, чтобы на него свои благодарности… низвергать.

В этот момент из общего зала послышалось шуршание, зевки и топот ног. «Гнездо» проснулось. В дверном проеме нарисовалась вся троица: заспанные, лохматые, в помятой одежде. Они явно ожидали увидеть меня с тряпкой в руках, злую и уставшую. Или вообще гору неубранного мусора. Но увидели они идеально чистую кухню, запах свежесваренного кофе и меня, сидящую за чистым столом с чашкой в руке. Лоренс моргнул. Энзо протер глаза. Чак открыл рот.

— Софи? — неуверенно спросил Энзо. — А…, а где?

— Где что? — невинно улыбнулась я.

— Ну… погром, — он обвел рукой сияющую комнату. — Мы же вчера… пирожки… с луком…

— А, это, — я кивнула. — Бытовая магия и немного злости… А еще я отдохнула и с новыми силами принялась за уборку, так что…

— Ты не злишься? — спросил Лоренс. — Мы вчера хотели как лучше, но не успели убраться из-за Энзо…

— Какой Энзо?! Ты сам вчера предложил сходить в порт, проверить, куда местные утащили доски и стоит ли их перекупить для крыши!

— А ты настаивал, что мы должны подождать, когда придет корабль, что по слухам везет заморских красавиц в столицу для театра! — Лоренс перебил Энзо. — А доски… да их с того проклятого корабля еще даже выносить не начали!

Я посмотрела на их виноватые лица. Эх, молодость и глупость…

— Злюсь? — переспросила я. — Парни, я сегодня слишком полна сил и слишком счастлива, чтобы злиться на сгоревший лук.

Я достала из кармана мешочек с золотом и с глухим звоном поставила его на стол, разводя руки в стороны.

— Плевать на муку. Мы купим новую. Мы купим столько муки, что сможем засыпать ею весь Штормфорд.

— Софи, не думаю, что нам столько нужно, — осторожно сказал Лоренс. — Ты запланировала что-то на сегодня? В честь того, что выиграла?

— Я планировала сегодня устроить день покупок, а под вечер, если успеем, можем устроить особенный ужин, — скомандовала я, допивая воду с лимоном. — Мы идем на рынок. И я объявляю гастрономическую революцию! Хватит есть угли, пора переходить на нормальную еду.

— А как?..

— Энзо, если мы быстро разберемся с мастеровыми, покупками и заказами — то ближе к вечеру Чак пробежится по Штормфорду, объявив о празднике в «Старом контрабандисте». А мы уже успеем сделать дела, так что сегодня никаких заморских красавиц, если только мы не позовем их к нам, — я успела подмигнуть Энзо, на что он приободрился. — Теперь, когда у нас нет долга, меня никто не может обвинить в колдовстве — начнем делать дела!

Близнецы переглянулись, но решили оставить свои мысли при себе. Я быстренько накидала в уме список покупок и, вымыв кружку, чтобы не накапливать грязную посуду, собрала свою компанию идти и тратить деньги. Я не планировала транжирить на себя, но мне нужно было устроить как минимум постельные места, забить «холодильник», найти большую тару для лимочелло и хоть чуть-чуть приодеть Чака. Если он будет нашим зазывалой-курьером, то у него должен быть соответствующий вид, а не образ голодающего попрошайки.

Я шла по городу под сопенье домашних. Чак семенил рядом, оглядываясь по сторонам. До рынка мы дошли быстро. Если в первый мой визит город казался лабиринтом, полным косых взглядов, то теперь он напоминал сцену, где я играла главную роль. Стоило нам свернуть к торговым рядам, как гул голосов стал тише.

Люди оборачивались. Рыбаки переставали перебирать сети. Торговки замолкали на полуслове.

— Это она? — донесся шепот.

— Та самая… Из огня вышла…

— Говорят, Харроу чуть не поседел…

— Так ему и надо…

Я расправила плечи. В прошлый раз я жалась к стенам, стараясь быть невидимкой. Сегодня я шла по центру улицы, не пряча глаз, а наоборот — с вызовом смотрела на всех особо любопытных. Персона, вокруг которой крутилось столько сплетен, обвинений в приворотах, распутной жизни, оказалась невиновна. Надеюсь, эти заморские девчонки покажут местным, кто действительно тут распутный!

Идя по улице, я больше не ощущала себя отвергнутой. Теперь же, я шла, гордо подняв голову, сквозь застывшее море людского недоверия, но и… признания? Если раньше они расступались, чтобы не испачкаться о «павшую даму», то теперь — чтобы пропустить «ту самую, что не горит».

— Дорогу! — гаркнул кто-то из торговцев рыбой, пихнув локтем зазевавшегося подмастерье. — Госпожа Софи идет!

Госпожа. Надо же. Еще вчера я была «этой девкой, что слишком много на себя берет». Прям как в своем мире среди замужних… Когда уже люди перестанут вешать друг на друга ярлыки?.. Если я так и не вышла замуж в свои тридцать с хвостиком, это не значит, что я «прокаженная». Просто не нашла того, кто окажется если уж не «тем самым», то хотя бы тем, с кем мне будет уютно, тепло и безопасно.

— Привыкай, — прошелестел голос Фионы у меня в голове. — Деньги и немного страха творят с людьми чудеса почище любой магии. Кстати, вон та курица у мясника выглядит так, словно умерла своей смертью от глубокой старости. Не бери. Кристофер явно убил ее еще прошлой весной…

Я едва сдержала улыбку и направилась к лавке портного. Это было первоочередной задачей. Чак попытался спрятаться за спину Энзо, когда понял, куда мы идем.

— Софи, не надо, — зашептал он, теребя свои лохмотья. — Мне и так нормально. Штаны еще крепкие, только на коленке дырка… маленькая.

— Чак, — я остановилась и развернулась к нему. Мальчишка сжался, ожидая нагоняя, но я присела перед ним на корточки, чтобы наши глаза были на одном уровне. — Ты теперь не просто Чак с пристани. Ты — лицо «Старого контрабандиста». Ты — главный посыльный лучшего заведения в Штормфорде. А у лучших сотрудников должна быть форма.

— Форма? — его глаза округлились. — Именно. Корпоративный стиль, — важно кивнула я, поднимаясь. — Энзо, Лоренс, хватайте его, чтоб не сбежал. Мы идем тратить деньги!

Я слишком расслабилась, стала употреблять словечки своего мира при Лоренсе и Энзо. Но те, видимо, давно забили на мои странности и просто смирились с тем, что я не от мира сего. Хотя они были не так далеки от правды.

Старый портной, который в прошлый раз даже не посмотрел в мою сторону, теперь выскочил из-за прилавка, едва не запутавшись в сантиметровой ленте.

— Чего изволит героиня дня? Шелк? Бархат? Есть отличная шерсть, привезенная с южных островов! Прошлый раз торговец Сулейман продал мне за огромные деньги прекрасный отрез ткани…

— Нам нужно одеть молодого человека, — я указала на красного как рак Чака. — Добротно, удобно и чисто. Две рубашки, плотные штаны, жилетку… И, пожалуй, куртку. Впереди зима…

— И ботинки! — вставил Лоренс. — А то он шлепает босыми пятками так, что распугивает всех клиентов.

— И этим двум по жилетке нужно подобрать, — я махнула на близнецов. — Такие плечи надо подчеркнуть.

Лоренс нахмурился на мой жест, и я виновато спрятала глаза. Жест даже мне самой показался грубым, но я вошла в раж. Пока Чака крутили, вертели и заставляли мерить одежду, которая пахла чем-то чистым, новым, богатым, я расплачивалась с Берни. Портной оказался слишком болтливым мужчиной. Пока он трещал о своих тканях, пуговицах и лентах, я прикидывала, не пытаются ли меня обмануть.

За полный комплект для Чака он запросил тринадцать элов. С одной стороны, если корзина помидоров стоила четыре, а коня можно купить за сто… Я ни черта не понимала в ценообразовании!

Поэтому я просто положила на прилавок деньги и решила, что сейчас не время спорить. Я только отмылась от обвинений, так что золотая монета легла на прилавок весомым аргументом моей платежеспособности.

Когда Чак вышел из-за ширмы, мы дружно замолчали. В темно-синих штанах, светлой рубашке и аккуратном сером жилете он казался старше и… благороднее, что ли? Словно под слоем уличной грязи скрывался настоящий маленький джентльмен.

— Ну вот, — удовлетворенно кивнула я, поправляя ему воротник. — Теперь хоть к лорду на прием.

— Я не пойду к лорду! — испугался Чак.

— Это фигура речи, балда, — хмыкнул Энзо и хлопнул мальчишку по плечу. — Круто выглядишь, мелкий. Девчонки оценят.

— А с лордом ты еще встретишься, только с маленьким, — улыбнулась я. — Он одинокий мальчик, которому необходим друг.

Чак кивнул, все еще оглядывая свое новое одеяние. Берни пообещал, что к завтрашнему утру отправит мне серые жилеты для близнецов. Он пытался приодеть и меня, но я пока не решалась тратить добытое золото на себя. Моя вечная проблема — сначала дом, а потом уже и собственные нужды. Ну ничего, и это мы проработаем. И эту проблему вылечим, и тебя вылечим…

Дальше наш поход превратился в настоящий набег. Мы скупили у мясника Кристофера лучшие вырезки, набрали корзину свежих овощей, четыре кочана капусты, сыр, немного соли и нормальный мешок муки с местной мельницы. И даже сторговались у заезжего купца за пуховые подушки. Близнецы, нагруженные покупками, пыхтели, но выглядели абсолютно счастливыми.

— Софи, — прокряхтел Лоренс, из-за горы свертков виднелись только его глаза. — Если мы купим еще и бочку сахара, мне придется отрастить вторую пару рук.

— Потерпи, — отозвалась я, сверяясь со списком. — Осталось самое важное. Мебель. Вы же не собираетесь всю жизнь спать в куче тряпья, как хомяки-переростки?

Парни переглянулись. Перспектива спать на настоящих матрасах придала им сил.

Я нашла мастерового, кто согласился сделать мне чан для моей бормотухи. Он выглядел ошеломленным, когда понял, для чего мне нужна такая бадья. Он причмокивал, предвкушая дегустации ЛимонЭла. Мастеровой потребовал за свою работу сорок элов, что показалось мне неподъемной суммой.

— Сорок элов за одну бочку? — я выпучила глаза. — Простите, но мне будет проще пойти собирать бутылки…

— За две бочки?

— Да хоть за три! Сорок элов!

— Госпожа Софи! Ваш заказ нестандартный, уж простите меня, — мастеровой был непреклонен. — Вы хотите широкое дно и крышку с небольшой дырочкой, вам стоит…

Я лишь хотела бочку! Пошире, побольше, чтобы выложить лимоны ровным слоем, а пары могли выходить. Напиток не должен был быть слишком крепким, а то гости будут быстро напиваться и хмелеть, а мне хотелось увеличить объемы продаж.

— Софи, может, мы купим простые бочки на рынке? — Лоренс важно поднял брови. — Да, сделать на заказ можно, но смысл платить столько за обычное дерево и пару металлических тяг?

— Но господин, — мастеровой напрягся. — Обычная бочка может быть непригодна для ЛимонЭла! Доски должны быть специально промаслены, чтобы напиток не имел примесей…

Он был прав, так что мне не оставалось ничего, кроме как согласиться. Правда, после моих уговоров он согласился сделать целых пять бочек за сорок элов, так что я могла устроить целое производство. Не винокурня, не завод, но хоть что-то. Осталось только обобрать все лимонные деревья в городе и найти того, у кого будет столько спирта за раз…

За семнадцать элов мастеровой согласился сколотить нам три кровати, что будут готовы через два дня. Я мысленно ныла, что не могу просто прийти в торговый центр и выбрать нужную, тут нужно заказывать, ждать… Мы слишком были избалованы в моем мире с изобилием ресурсов, так что сейчас мне было тяжело. Но несмотря ни на что, я была довольна. План минимум постепенно выполнялся.

Мы возвращались в таверну триумфаторами. Чак вышагивал в новых ботинках, стараясь ступать аккуратно, чтобы не запылить их. Я шла чуть впереди, чувствуя, как теплый морской ветер треплет волосы.

У самого входа в таверну нас поджидала Марта Грубирс. Соседка стояла, уперев руки в боки, и буравила нас взглядом. Раньше я бы напряглась, ожидая очередной гадости. Но сегодня…

Я просто остановилась, глядя ей прямо в глаза, и вежливо, с легкой прохладцей, улыбнулась:

— Добрый день, госпожа Марта. Заходите вечером, у нас будет новое блюдо… Угощаю в честь праздника.

Ее рот открылся, потом закрылся.

Злоба, готовая сорваться с языка, застряла где-то в горле, наткнувшись на мою уверенность и гору дорогих покупок за спинами парней. Она лишь фыркнула и поспешно скрылась за своим забором.

— Один-ноль в пользу истинной ведьмы, — хихикнул Энзо.

О да, даже в этом мире ведьмы — не те, кто владеют способностями, а те, кто слишком много сует свой нос в чужие жизни!

Глава 12. О том, что Софи-пофигистка слишком рано проснулась

К моменту возвращения в таверну близнецы уже практически выбились из сил. Они напоминали мне муравьев, что тащат в муравейник неподъемную ношу. Тихо ругаясь себе под нос, Лоренс и Энзо выгрузили все наши покупки у входа на кухню и уже было собирались дать деру, пока возбужденный от предвкушения Чак терпеливо ковырял ногой гвоздь на полу.

— Так, а куда это?.. — я скорчила страшную гримасу. — Мне нужна будет ваша помощь сегодня, прошу никуда не уходить!

— Но мы хотели…

— Я знаю, — я хихикнула. — Девочки, порт, развлечения, но сегодня действительно без вас никуда!

— И что нам нужно делать? — поник Энзо.

— Одному нужно будет обобрать лимонное дерево, пока все не сгнило, а другому — освободить место наверху, чтобы мы смогли найти, куда поставить кровати.

— Чур, лимоны на мне! — Энзо отодвинул брата в сторону.

— Как скажешь, только потом не жалуйся, что твоя кровать стоит на самом продувном месте…

Лоренс фыркнул и, подмигнув мне, направился наверх. Я усмехнулась, понимая, что Энзо не теряет надежды хоть одним глазком увидеть дам, что сегодня должны были приплыть. Главное, чтобы с дерева не упал, а остальное поправимо.

— А я? — Чак выпятил грудь вперед.

— А ты, мой дорогой, пробежишься по городу, — я потрепала мальчишку по голове. — Твоя задача — шепнуть всем о том, что сегодня в «Старом Контрабандисте» будут подавать новое блюдо и… праздновать приход осени. Справишься?

— Конечно!

Чак расплылся в улыбке и пулей вылетел за дверь. Я осталась одна. Мы накупили множество мелочей, и сейчас мне предстояло расставить их по местам, навести порядок и приготовить ужин для города. Идея пришла ко мне внезапно, когда я увидела кружок сыра, чем-то напоминающий мне наш. А когда я увидела початки кукурузы и шикарные томаты, я окончательно решила, чем в этот раз удивлю Эл.

Мы потратили около ста сорока элов за сегодня, купив с запасом продуктов, круп, свечей, даже мыла! Я положила подушки около лестницы, чтобы Лоренс забрал их наверх, а сама принялась за дело. Свечи отправились в стойку, пара новых бутылок эля встала на стол, а мыло бережно заняло почетное место на кухне.

Я планировала заквасить капусту, чтобы она могла спокойно храниться в погребе. Благо, для создания квашеного лакомства много не требовалось — морковь, соль и терпение, пока мелко шинкуешь овощи. Потом все это нужно хорошенько отжать, сложить в кастрюлю, банку, да хоть что — и оставить дня так на четыре в теплом месте, время от времени тыкая палкой, чтобы дать ей подышать. А потом плотно закрыть и отправить в прохладу. При правильном подходе и должной гигиене, такая капустка может стоять месяцами! А если еще туда клюквы или брусники кинуть…

Мясо я планировала засушить. Если дома, в моем мире, у моей матери был для этого специальный аппарат, то теперь мне придется извращаться, чтобы его не испортить. Я в итоге отмела эту идею, ведь влажность осенью здесь стояла нереальная. Так что мне оставалось только солить.

Я примерно представляла себе процесс засолки мяса, но никогда не пробовала. Я знала, что соль может избавить от множества бактерий и дать продуктам более долгую жизнь, но как это сделать так, чтобы наверняка не отравиться, — я не знала. Поэтому мне оставалось только взять на себя риск.

Я высыпала на стол соль, смешала с красным перцем и сушеным чесноком, не забыв посыпать все это розмарином. Говяжья вырезка от Кристофера показалась мне идеальной толщины, так что я тщательно обваляла его в смеси и начала с силой втирать в него приправы с солью. По идее, соль должна была вытянуть влагу, превратив мясо в крепость, куда насекомые не залезут, а гниение обойдет его стороной. Обработанные куски я завернула в чистые куски ткани, попутно насыпая смесь и на слои ветоши.

Я уложила все это в ящик, что потом отправится в погреб, и критично осмотрела кухню. Сегодня заняться капустой я точно не успею, так что процесс закваски переносится на завтра. Я протерла столешницу и достала свой любимый тазик для теста.

— И что ты задумала? — Фиона высунулась из мешка с мукой, чихнув облачком призрачной пыли. — Только не говори, что мы будем варить кашу. Я не перенесу этого запаха.

— Никакой каши, — я хищно улыбнулась, доставая свою сушеную томатную пасту. — Мы будем делать пиццу.

— Пиц… что? Это заклинание?

— Увидишь, дорогая!

Духовки у меня не было. Печь Руперта годилась только для обогрева и варки похлебок. Но у меня была огромная чугунная сковорода с тяжелой крышкой и понимание технологии процесса. Если создать внутри замкнутое пространство и дать жар снизу, тесто пропечется, а сыр расплавится.

Я разбила яйцо в тазик, добавила щепотку соли и влила воду. Венчика у меня не нашлось, так что пришлось взбивать вилкой, пока желток не разошелся в мутной воде. Следом отправилось растительное масло — оно придает тесту эластичность, чтобы оно не рвалось, когда я буду его раскатывать. Муку я всыпала постепенно, стараясь не забить тесто. Сначала оно липло к рукам, напоминая клейстер, но спустя пять минут активной работы кулаками стало податливым и упругим, как мочка уха.

— Выглядит… не очень аппетитно, — прокомментировала Фиона, наблюдая, как я скатываю шар. — Похоже на бледную голову лысого гнома, с которым…

— Да, помню, наша родственница давным-давно затусила… Это только заготовка, — отмахнулась я, накрывая тазик полотенцем. — Ему нужно «отдохнуть» минут пятнадцать. А пока займемся красками для нашего шедевра.

Я разбавила свою сушеную томатную пасту водой, добавив туда смесь перцев и немного соли, чтобы убрать лишнюю кислоту. Туда же отправилась большая головка нашинкованного чеснока — осень хоть и выдалась теплой, но сезонные простуды никто не отменял…

Соус получился густым, темно-красным и ароматным. На доске быстро выросла гора нарезанных овощей. Сладкий красный перец я порезала тонкими кольцами, помидоры — полукружьями. Кукурузу пришлось срезать с вареных початков ножом — зерна падали в миску золотым дождем. Это сочетание цветов — красный, желтый и белый от сыра — напоминало о лете, которого в Штормфорде уже почти не осталось.

Когда тесто настоялось, я разделила его на небольшие колобки и раскатала каждый в тонкую лепешку под размер дна сковороды. Я долго думала, как пропечь тесто так, чтобы оно не оказалось сырым внутри, и решила обжарить с двух сторон, но ту, куда пойдет начинка, — прям чуть-чуть, только чтобы оно успело схватиться.

— Ну, с богом, — шепнула я, смазывая раскаленный чугун каплей масла.

Лепешка медленно начала подниматься, и как только я увидела первый пузырь, то тут же перевернула. Огонь, что горел сам по себе, стал меньше, словно улавливая мои желания. Я быстро перевернула ее, чтобы поджечь вторую сторону, и тут же начала творить магию. Щедрый слой соуса. Сверху — горсть тертого сыра, который должен был расплавиться и закрепить начинку. Затем яркая мозаика из перца, помидоров и кукурузы. И снова сыр, но уже обильнее. Я накрыла сковороду тяжелой крышкой и принялась за следующую основу.

— И что теперь? — спросила Фиона.

— Теперь жар, отражаясь от крышки, расплавит сыр и запечет овощи, а тесто снизу станет хрустящим. Проще, чем лепить пирожки, да и выглядит понаряднее…

Через пять минут кухню наполнил такой аромат, что в дверь тут же просунулась лохматая голова Энзо.

— Я собрал лимоны! — выпалил он, но его глаза были прикованы к сковороде. — А чем это пахнет? Боги, Софи, у меня сейчас желудок прилипнет к позвоночнику!

Следом спустился Лоренс, чихая от пыли, но с тем же голодным блеском в глазах. Я сняла крышку, волнуясь о том, что мне не удалось, но… Сыр расплавился, укутав начинку тягучим одеялом, кукуруза блестела, радуя глаз, а корочка по краям стала золотистый. Я быстро нарезала ее на треугольники и поставила пиццу перед ними прямо в сковороде.

— Это пицца, мальчики! Налетайте!

Энзо первым потянул свои загребистые ручонки к сковороде. Я даже не успела предупредить о том, что нужно быть поаккуратней с сыром, как он схватил дымящийся треугольник и тут же, шипя и окйкая, начал играть в «горячую картошку».

— Горячо! Горячо, но пахнет… о-о-о!

Он впился зубами в кончик, зажмурился и тут же выдохнул облачко пара. Сырная нить, тягучая и бесконечная, потянулась от его рта, грозя испачкать новую жилетку, но Энзо ловко подхватил ее пальцем.

— М-м-м! — промычал он с набитым ртом, активно кивая Лоренсу. — Брат, это… это не еда. Это песня!

Лоренс же показал верх благоразумия: Он аккуратно подцепил свой кусок ножом, подул на него и только потом откусил. Его брови поползли вверх.

— Необычно, — констатировал он, жуя. — Хлеб хрустит, а внутри сочно. И этот вкус… Интересное сочетание… Ты сделала это из своей сушенной пыли?

— Конечно! — я самодовольно скрестила руки на груди, наблюдая, как близнецы уминают пиццу. — В моем мире говорят, что нет ничего лучше, чем горячая пицца и холодное пиво… Ну, или эль в нашем случае.

— Софи, ты гений! — Чак, который до этого лишь облизывался, наконец получил свой кусок и теперь сиял, обмазавшись томатным соусом по самые уши. — Мы на этом озолотимся!

— Озолотимся, если не съедим все сами, — усмехнулась я, глядя на пустую сковороду. — Так, дегустация окончена. Рабочий режим!

Следующие два часа превратились в безумный марафон. Если бы кто-то сказал мне пару месяцев назад, что я, Софи, менеджер среднего звена, буду стоять у раскаленной печи в другом мире и командовать парадом, я бы рассмеялась этому человеку в лицо. А сейчас я чувствовала, что я там, где и должна быть. Мы работали, как заправская команда. Лоренс взял на себя работу с баром, подливая напитки и только успевая кричать, что скоро еда будет подана. Я занималась раскаткой, «сборкой» и выпечкой. Пот собирался на лице, а гора посуды росла прямо на глазах… Энзо усиленно старался не мешаться, а Чак работал «лицом бренда», встречая гостей у входа.

Первыми, как ни странно, пришли не соседи, а работники с верфи. Видимо, слух о «сытной лепешке за пару монет» разлетелся быстрее ветра.

— Ну и чего тут у нас? — басил грузный докер, с недоверием глядя на деревянную дощечку, которую перед ним поставил Энзо. — Это что, у вас теста не хватило? И где мясо?

— Это пицца, уважаемый, — с важным видом пояснил Энзо. — Едят руками. Это сейчас последний писк моды в столице! Сам король, говорят, балуется такими по вечерам.

Я едва не поперхнулась мукой, услышав эту наглую ложь, но промолчала. Маркетинг есть маркетинг. Докер хмыкнул, взял кусок огромной пятерней и откусил. Жужжание разговоров за столом стихло. Мужик жевал, хмурился, а потом его лицо расплылось в широкой, довольной улыбке.

— А что… годно! — гаркнул он на весь зал. — Эй, парни! Берите, не отрава! И эля тащи, пацан!

После этого началось настоящее сумасшествие. Я жарила, не разгибая спины. Сковорода шипела, сыр плавился, тесто румянилось. Запах базилика, чеснока и печеного хлеба вытеснил из таверны затхлость и сырость, наполнив ее ароматом настоящего итальянского дворика. Ну, или его бюджетной версии.

Люди шли потоком. Заходили даже те, кто раньше обходил «Старого контрабандиста» стороной, считая его притоном. Видела я и Марту Грубирс — она, правда, сама не зашла, гордость не позволила, но прислала свою служанку, которая, краснея, купила два куска «на вынос». Томас и Сара заглянули, но не нашли места, но я выдала им пару кусочков просто так, в знак нашей дружбы.

— Победа, — шепнула мне Фиона, паря под потолком и наблюдая за жующими людьми. — Ты смотри, они даже не дерутся. Еда умиротворяет.

— Еще как, — выдохнула я, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. — Только у нас теста слишком много, а вот сыр заканчивается…

— Значит, последние порции пойдут по двойной цене! — вскрикнула Фиона.

Капитализм, ничего личного. Фиона с каждым днем становилась все прозрачнее и прозрачнее, и мне все не удавалось поговорить с ней. Я чувствовала, что она исчезает, но… Завтра. Я поговорю с ней завтра.

Ближе к ночи, когда поток гостей схлынул, а мои ноги гудели так, словно я пробежала марафон на шпильках, мы наконец смогли выдохнуть. Зал был почти пуст. Остались только пара рыбаков, лениво допивающих эль в углу, да мы — уставшие, чумазые, но невероятно довольные.

Энзо сидел прямо на стойке, болтая ногами, и пересчитывал выручку. Звон монет действовал на меня лучше любого успокоительного.

— Сорок семь элов, — благоговейно прошептал он, складывая монетки в стопки. — Софи, это за один вечер! Мы отбили треть покупок!

— А если бы у нас было больше сковородок, мы бы заработали сотню, — мечтательно добавил Лоренс, доедая холодный кусок.

— Не жадничай, — я налила себе воды с лимоном. — Для первого раза — просто чудесно. Мы не просто заработали, мы показали городу, что здесь больше не «Бедный контрабандист», а «Старый».

Я оглядела своих мальчишек. Чак уже клевал носом, сидя на мешке с мукой. Близнецы, несмотря на усталость, светились энтузиазмом. Впервые за долгое время я не чувствовала давящего страха за завтрашний день. У меня была команда. У меня был план. У меня была, черт возьми, пицца!

— Думаю, пора закрываться, — сказала я, отряхивая муку. — Чак, иди спать. Лоренс, помоги мне убрать со ст…

Договорить я не успела. Уличная дверь распахнулась с грохотом и ударилась о стену. Свечи в зале мигнули от резкого порыва ветра, принесшего запах моря, тины и чего-то тяжелого, тревожного.

— Эй, хозяйка! — раздался громкий, хриплый голос. — Говорят, тут кормят так, что можно язык проглотить?

На пороге стояла толпа. Человек десять-двенадцать. Это были не местные. Я сразу поняла это по одежде — яркие кушаки, широкие штаны, серьги в ушах и обилие амулетов на шеях. Моряки. Но не простые рыбаки с их мозолистыми руками и запахом рыбы, а настоящие морские волки — наглые, шумные, уверенные в своей безнаказанности. В центре стоял, видимо, капитан или боцман — огромный детина с золотым зубом и шрамом через всю щеку.

— Еда закончилась, господа, — твердо сказала я, выходя из кухни. — Мы закрываемся.

— Закрываетесь? — детина усмехнулся, и от этой улыбки у меня по спине пробежал холодок. — А для золота вы тоже закрываетесь?

Он швырнул на ближайший стол золотую монету. Она со звоном закрутилась, гипнотизируя взгляды близнецов.

— Накорми нас, ведьма, — процедил он, проходя внутрь и бесцеремонно отодвигая стулья. — И наш… груз тоже покорми. Девкам дай чего попроще, воды и хлеба. А нам — мяса и вина!

Только сейчас, когда шумная толпа ввалилась в зал, я увидела тех, кто шел позади. Мое сердце пропустило удар. Девушки. Их было десять. Молодые, хрупкие, с кожей цвета бронзы и волосами, черными как смоль. Они были одеты в яркие полупрозрачные ткани, совершенно не подходящие для прохладной осени Штормфорда. Ткани блестели, словно сценические костюмы, но на этом сходство с артистками заканчивалось. Они шли, опустив головы, стараясь занимать как можно меньше места. В их движениях была та обреченная покорность, которую не сыграет ни одна актриса. Но самое страшное было не в их позах. Самое страшное было в тихом звоне. Тонкие изящные цепочки, тянущиеся от запястья к запястью, связывали их попарно.

— Актрисы, значит? — тихо пробормотал Лоренс, побледнев.

— Проходите, — мой голос предательски дрогнул, но я заставила себя выпрямиться. Нельзя показывать страх. Только не перед такими. — Энзо, Лоренс… несите остатки. И воду. Много воды.

Моряки расселись, заняв почти половину зала. Они гоготали и громко обсуждали предстоящую выгоду. Девушек они загнали за дальний стол, в самый темный угол, словно те были мешками с зерном, а не людьми.

Я вернулась на кухню, чувствуя, как дрожат руки. Раскатывать тесто для этих ублюдков не хотелось совершенно. Хотелось взять сковороду и пройтись по их головам.

— Софи, ты видела? — Энзо влетел на кухню следом за мной, его глаза горели лихорадочным огнем. — Они… они в цепях!

— Я не слепая, Энзо. Тише.

— Но ты же говорила… Чак говорил, что это театр! Что они едут в столицу!

— Мало ли что говорят, — огрызнулась я, швыряя на доску кусок сыра. — Бери подносы. Неси еду. И не смей, слышишь, не смей лезть на рожон. Эти люди перережут тебе горло и даже не подавятся пиццей.

Мы работали молча. Атмосфера праздника, царившая в таверне еще полчаса назад, испарилась. Теперь воздух был густым, пропитанным страхом и чужой злобой. Энзо понес кувшины с водой к столику девушек. Я наблюдала за ним через приоткрытую дверь, сжимая в руке нож так, что белели костяшки. Он поставил кувшин, стараясь действовать максимально вежливо. Одна из девушек — совсем юная, с огромными глазами цвета горького шоколада, в которых плескался ужас, — случайно задела его руку, когда потянулась за кружкой.

Сидящий рядом моряк — рыжий, с крысиным лицом — тут же рявкнул что-то на гортанном наречии и замахнулся. Девушка вжала голову в плечи, ожидая удара. Привычного удара. Энзо замер. Я видела, как напряглась его спина.

— Эй! — крикнул он, но Лоренс, оказавшийся рядом, вовремя схватил брата за плечо, удерживая на месте.

Моряк лишь сплюнул на пол и отвернулся к своим товарищам, громко требуя добавки.

Энзо вернулся на кухню бледный, как полотно. Его трясло.

— Софи, — прошептал он, хватая меня за рукав грязными от сажи руками. — Ты видела?

— Видела. Успокойся. Мы ничего не можем сделать прямо сейчас. Их больше, они вооружены.

— Нет, ты не поняла, — он наклонился к самому моему уху, его голос срывался на свистящий шепот. — Она сказала мне. Пока тот урод отвернулся. На ломаном общем.

— Что сказала? — внутри меня все похолодело. Я уже знала ответ, но надеялась, что ошибаюсь. Энзо сглотнул, в его глазах стояли слезы бессильной ярости. — Она сказала: «Помоги… Больно… Мы рабыни».

Я замерла, глядя на веселящихся в зале мужчин. Золотая монета на столе блестела в свете свечей, но теперь этот блеск казался мне грязным, кровавым. «Спокойная жизнь», говорила я себе утром? «Софи-пофигистка»? Ну что ж, Софи. Похоже, твой отпуск снова отменяется. Потому что я, может, и не героиня романа, но терпеть работорговлю в своей таверне я точно не стану. Вопрос лишь в том, как вытащить десять девушек из лап вооруженных головорезов, имея в арсенале только сковородку, призрака и двух влюбчивых идиотов.

И лорда, что когда-то обещал помочь. И, видимо, теперь мне еще раз придется обратиться к нему.

Что ж, мой экспресс-урок о том, как научиться принимать помощь от мужчин, можно считать начатым!

Глава 13. О том, что иногда приходится делать выбор

Иногда внутри меня оживал «кризис-менеджер». Эта моя натура была своенравной и гордой, очень редко навещая меня. Но сегодня ленивая суб-личность все-таки выбралась на свободу. То ли успех сегодняшнего вечера, то ли адреналин сработал, но мысли в голове забегали со скоростью света.

— Чак, — я присела, делая вид, что чищу его брюки. — Слушай меня внимательно и не смей смотреть на наших посетителей…

Мальчишка замер, чувствуя мое напряжение. Его глаза, расширенные от испуга, бегали по залу, где головорезы громко требовали лучшей выпивки.

— Сейчас ты тихо, как мышка, проберешься в сад. А потом побежишь. Побежишь так быстро, как не бегал никогда в жизни.

— Куда? — одними губами спросил он.

— В поместье. К лорду. Скажешь ему, что в трактире незваные гости, что торгуют девушками, он поймет… Понял?

Чак кивнул, сглотнул ком в горле и, подхватив со стола пустой кувшин для отвода глаз, юркнул в темноту, что уже опустилась на Штормфорд. И на мой трактир… Я выдохнула. Первый шаг сделан. Теперь нужно выиграть время.

Я выпрямилась, натянула на лицо маску радушной хозяйки, хотя больше всего хотелось взять тяжелую чугунную крышку и пройтись по макушкам уродов, и повернулась к близнецам. Энзо был похож на натянутую струну. Его руки сжались в кулаки так, что побелели костяшки, а взгляд был прикован к юной брюнетке, что сидела с краю, низко опустив голову.

— Энзо, — мой голос был тихим, но жестким, как удар хлыста. — Если ты сейчас дернешься, мы все трупы. И они — тоже.

— Софи, они рабыни! — прошипел он. — Мы не можем…

— Мы можем быть умными. Или мертвыми. Выбирай. Лоренс, держи брата. И тащите сюда все, что осталось. Обрезки теста, сырные корки, вчерашний хлеб. Мы должны их накормить.

Следующие полчаса тянулись слишком долго. Мой план был надежен, как швейцарские часы: тянуть время до последнего, накормить их, сделать ленивыми, расслабленными. Если бы у меня остался спирт, я бы с удовольствием напоила их крепленым элем, чтобы эти «торговцы» мигом осоловели. Но я вернулась к сковороде. Руки действовали на автомате: раскатать, смазать, посыпать. Я готовила пиццу из всего, что попадалось под руку. Кривые обрезки теста превращались в лепешки, остатки соуса разбавлялись водой, сыр терся вместе с корочками.

— Эй, хозяйка! — гаркнул капитан, чье имя, как я услышала, было Гридри. Он сидел во главе стола, развалившись на стуле, и ковырял в зубах. — Долго еще? Мои парни голодны, как акулы!

— Все с пылу с жару, господин! — отозвалась я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Это особое блюдо, требует терпения.

— Терпения у меня мало, а золота много, — он хохотнул, и его команда подхватила смех, похожий на лай гиен. — Неси вино!

Близнецы тащили все пойло, что имелось под рукой. Ставили на стол горячие доски с едой, подливали дешевый алкоголь, что давно пылился в углу…

«Жуйте, — думала я, глядя, как они жадно набрасываются на еду, пачкая жиром бороды и одежду. — Набивайте свои животы, пусть кровь отхлынет от головы к желудкам. Становитесь ленивыми, сытыми и неповоротливыми».

Они ели руками, чавкали, бросали корки на пол. Одна из девушек тихо всхлипнула, когда жирный кусок упал ей под ноги. Рыжий пират тут же схватил ее за подбородок, что-то скабрезно шепча. Я замерла. Энзо за моей спиной сделал шаг вперед.

— Еще эля! — громко крикнул Лоренс, перекрывая шум, и, будто случайно, споткнулся, проливая кувшин прямо на штаны рыжего.

— Иди сюда, ты!.. — взревел он, отпуская девушку и вскакивая.

— Простите, простите! — Лоренс виновато захныкал, вытирая стол тряпкой. — Полы неровные, сами понимаете, старый дом… За счет заведения! Новая бутылка!

Гридри лениво махнул рукой, призывая своего человека сесть.

— Оставь девку, Рэд. Успеешь еще…

Я выдохнула. Выиграла еще пять минут. Где же Чак?

Внезапно шум ветра за окном изменился. Или мне показалось? Входную дверь не распахнули с грохотом, как это сделали пираты. Нет. Она открылась спокойно, уверенно, но с тем тяжелым скрипом, от которого по залу пронесся сквозняк. Разговоры за столом стихли не сразу. Но один за другим моряки поворачивали головы, чувствуя перемену в атмосфере. На пороге стоял лорд Арчибальд. Он был в своем обычном темном камзоле, на котором серебром поблескивала вышивка герба Орниксов. Плащ за его спиной был мокрым от ночной мороси. За его плечами маячили двое стражников с мечами и маленький, запыхавшийся Чак, который выглядывал из-за широкой спины лорда, как птенец.

Арчибальд не кричал. Он даже не повысил голос. Он просто шагнул внутрь, и таверна вдруг показалась тесной для него одного. Его взгляд, холодный и острый, скользнул по столам, заваленным объедками, задержался на цепях, сковывающих девушек, и остановился на капитане Гридри.

— Добрый вечер, — произнес он тоном, от которого у меня мурашки побежали по рукам.

Это был не тон гостя. Это был тон хозяина, который обнаружил в своей гостиной крыс. Его лицо ничего не выражало, но в его голосе звучала власть и сила. Но на моих «гостей» это не произвело впечатления. Капитан Гридри медленно вытер жирные губы рукавом и усмехнулся, не вставая с места.

— А, местная власть, — протянул он, лениво крутя в пальцах нож. — А я уж думал, тут только бабы командуют. Чего надо, милорд? Мы просто ужинаем. Платим золотом.

— В моем городе, — Арчибальд сделал еще один шаг, и стражники за его спиной лязгнули оружием, — платят уважением к закону. А если верить заметкам и слухам из порта… Вы его нарушаете.

Он перевел взгляд на девушек. Те сжались, не смея поднять глаз, но я видела, что они приободрились.

— До меня дошли новости, что вы везете рабынь, — чеканил Арчибальд. — В Королевстве Эл рабство запрещено законом, все люди, что ступили на сушу, являются свободными…

— Свободными? — Гридри рассмеялся, и этот смех прозвучал вызывающе громко. — Красивые слова, лорд Орникс. Я наслышан о вас и вашем повышенном чувстве справедливости…

— Это не слова. Это приказ, — Арчибальд положил руку на эфес меча. — Снять цепи. Немедленно. Вы арестованы за работорговлю.

Я прислонилась к стойке, чувствуя, как дрожат колени, но не от страха, а от дикого облегчения. Кавалерия пришла. Теперь все будет хорошо. Лорд здесь, закон на нашей стороне, и эти ублюдки сейчас отправятся в темницу. Я поймала взгляд Энзо — парень сиял, готовый хоть сейчас броситься в бой на помощь Арчибальду.

Как же я ошибалась. Как же мы все ошибались, думая, что в этом мире справедливость вершится так просто… Хотя мне пришлось пройти через огонь, чтобы доказать свою невиновность!

Гридри не сдвинулся с места. Он достал из внутреннего кармана поношенной одежды длинный предмет. Стражники схватились за мечи, но когда он показал его нам, вместо ножа в его татуированной руке обнаружился тубус. С хлопком открыв крышку, он вытряхнул на стол свиток пергамента, перевязанный алой лентой с тяжелой сургучной печатью.

— Арестованы? — переспросил он с издевкой. — Боюсь, милорд, вы поторопились с выводами.

Он небрежно толкнул свиток по столу в сторону Арчибальда, едва не смахнув в лужу эля остатки пиццы.

— Читайте. Если, конечно, грамоте обучены.

Арчибальд, не меняясь в лице, взял документ. Я видела, как побелели костяшки его пальцев, когда он разглядел печать.

— Это не рабыни, — продолжал Гридри, откидываясь на спинку стула и закидывая ноги на стол. — Это, скажем так, дар королю Ричарду Пятому от наших южных друзей. Танцовщицы, актрисы… Услада для королевских глаз и его подданых… Особый груз, следующий в столицу под личной защитой короны. Любая задержка, а уж тем более арест сопровождающих, будет расценена как… Как там написано?

— Измена, — глухо произнес Арчибальд, сворачивая свиток.

— Именно! — хохотнул пират. — Измена короне. Вы ведь не хотите, чтобы в столице подумали, что Штормфорд снова идет против приказа короны, как во времена вашей Алой лихорадки?..

В зале повисла тяжелая тишина. Даже ветер за окном, казалось, перестал выть, прислушиваясь к нашему поражению. Мое облегчение рассыпалось в прах. Я смотрела на спину лорда, прямую, несгибаемую, и видела, как тяжесть ответственности давит на него сильнее любого доспеха. Он не мог их арестовать. Он не мог их убить. Этот кусок бумаги с королевской закорючкой был прочнее любой крепостной стены.

— Кстати, — Гридри ухмыльнулся, наслаждаясь моментом. — Ваш человек, Харроу… очень любезный господин. Мы с ним давно сотрудничаем… И в этот раз он нас встретил в порту, проверил документы и подсказал это чудесное местечко. Сказал, что здесь лучшая кухня и… никаких проблем с законом.

Я почувствовала, как к горлу подступает тошнота. Харроу. Конечно, это он. Он не просто натравил их на меня. Он подставил Арчибальда. Если лорд вмешается — он предатель. Если промолчит — он потеряет лицо перед городом. Это была идеальная ловушка. Да и я хороша… Созвала весь город сюда, ожидая, что те, кто приедут к нам, окажутся просто путешественниками, а на самом деле…

Арчибальд медленно положил свиток на стол. Его голос был ледяным, но в нем больше не было угрозы. Только сухая констатация факта.

— Король вправе выбирать себе… подарки. Но пока вы в моем городе, вы будете соблюдать приличия.

— О, мы сама вежливость! — развел руками Гридри. — Мы просто поедим, поспим и утром уедем… Если, конечно… — он сделал паузу, хитро прищурившись, — вы не захотите выкупить часть груза. Королю, знаете ли, все равно — девки или золото. Ему главное, чтобы казна пополнилась, а аристократы не скучали, попивая дорогое вино в его новом дворце…

— Сколько? — коротко спросил Арчибальд.

— Сто элов за голову, — бросил пират так легко, словно речь шла о мешке картошки. — Дешевле, чем хорошая кобыла.

Сто элов. Я увидела, как Арчибальд едва заметно вздрогнул. Его рука непроизвольно сжалась в кулак. Я знала эту историю. Фиона рассказывала мне. Много лет назад он отдал все золото своего рода, чтобы спасти город от Алой лихорадки, несмотря на запреты короля на привоз лекарей из других городов. Он разорил собственную семью ради жизней простых людей. И сейчас, стоя здесь, перед лицом наглого преступника, самый могущественный человек Штормфорда оказался бессилен. У него были земли, титул, честь…, но он не мог спасти всех. Как и тогда.

Гридри, видимо, понял это без слов. Его улыбка стала еще шире, обнажая золотой зуб. Он прям полностью собрал в себе все стереотипы о пиратах… Надо попросить Фиону напакостить ему в образе чайки.

— Что, милорд? Карманы пусты? Жаль, жаль… Харроу предупредил, что вы в плачевном состоянии, а ваши земли не так богаты и плодоносны, как раньше… Так что, если ко мне не осталось вопросов… Может, выпьете с нами, ми-и-и-лорд? Я угощаю!

Энзо, стоявший в углу, издал звук, похожий на скулеж раненого зверя. Он смотрел на Арчибальда с такой надеждой и отчаянием, что мое сердце разрывалось. Арчибальд стоял, не шелохнувшись, и я видела, как в его глазах лед сменяется адским пламенем бессильной ярости. Он не мог заплатить.

Я медленно выдохнула, чувствуя, как внутри просыпается та самая «Софи-пофигистка», только на этот раз она была не веселой, а злой и решительной.

— Я покупаю, — мой голос прозвенел в тишине, заставив всех обернуться.

Я вышла из-за стойки, держа в руках тяжелый мешочек — все, что осталось от «отступных» Харроу и нашей сегодняшней выручки. Мой ремонт. Мои новые бочки. Моя спокойная зима. Все это сейчас весило ровно столько, сколько две человеческие жизни.

— Я забираю двоих.

Когда я произнесла это, я ощутила, как ответственность и стыд легли на мои плечи. Я не могла спасти всех. У меня не имелось столько денег, ресурсов и сил, чтобы вытащить всех. Как бы сильно я ни хотела…

Гридри медленно перевел взгляд с лорда на меня. Его брови поползли вверх, а на губах заиграла сальная ухмылка. Он явно не ожидал, что у трактирщицы в захудалом портовом городе найдется такая сумма.

— Ты? — он хмыкнул, взвешивая в руке мой мешочек, который я с глухим стуком опустила на столешницу. — А не надоест тебе кормить лишние рты, красотка?

— Не твое дело, — отрезала я. — Считай.

Он развязал шнурок. Золотые монеты — мои, честно заработанные, выстраданные, те самые, что должны были стать фундаментом моей новой жизни, что я с таким трудом копила на то, чтобы вернуть долг, — посыпались на грязный стол. Гридри пересчитывал их медленно, с наслаждением, пробуя некоторые на зуб. Каждый этот «дзынь» отдавался у меня в сердце. Прощай, ремонт крыши. Прощай, закупка муки на зиму. Прощайте, новые бочки. Прощайте, все мои планы и ЛимонЭл.

— Двести десять, — наконец заключил он, сгребая золото обратно в мешок. — Хватает на двоих. Десятку забери, тебе она понадобится, чтобы отмыть их…

Он снял с пояса связку ключей и швырнул их на стол. Девушки смотрели на меня, их глаза блестели надеждой, а меня словно схватила холодная рука за глотку и начала душить.

— Выбирай. Но быстро.

В таверне повисла мертвая тишина. Я чувствовала на себе взгляды всех. Арчибальд смотрел с мрачным уважением, смешанным с виной. Близнецы замерли, боясь дышать. А десять пар темных глаз смотрели на меня так, что мне было трудно дышать.

Это был самый страшный, мучительный выбор в моей жизни. Господи, я простая баба! Женщина! Девушка! Я не должна решать такие вопросы! Я не могу делать выбор, кто станет свободной… Но сказала «А», говори и «Б».

Я подошла к столику. Девушки сжались. Они, может, не знали языка, но прекрасно понимали язык золота. Они осознавали, что сейчас решается их судьба: остаться здесь или ехать дальше, в неизвестность, навстречу похотливым вельможам короля Ричарда.

Я посмотрела на Энзо. Парень стоял ни живой ни мертвый, его губы беззвучно шевелились. Я знала, кого он попросит спасти. Я подошла к той самой юной девушке, что говорила с ним. Она казалась совсем ребенком — лет восемнадцать, не больше. Тонкие запястья стерты кандалами в кровь, а в ее глазах цвета горького шоколада застыли слезы.

— Эту, — хрипло сказала я, указывая на нее.

Гридри кивнул рыжему. Тот подошел и грубо открыл замок. Девушка не сразу поняла, что свободна. Она сидела, глядя на свои руки, а потом вдруг бросилась к Энзо, словно ища у него защиты. Парень, не помня себя, закрыл ее спиной, сдерживая злость.

Одна есть. Осталась еще одна. Я обвела взглядом остальных. Как? Как мне выбрать? Кого спасти — вон ту, с длинной косой, которая тихо молится? Или ту, что постарше, которая обнимает остальных, пытаясь утешить? Господи, я не хочу быть богом. Я не хочу решать, кому жить. Они все выглядели настолько несчастными, каждая заслуживала стать спасенной, но… Можно мне еще раз в ту пещеру с нефтью, ну пожалуйста?

Слезы застилали мои глаза, а мой взгляд зацепился за девушку, сидящую с краю. Она не плакала и не опускала голову. Она смотрела прямо на Гридри с такой лютой, холодной ненавистью, что, казалось, если бы взгляд мог убивать, пират уже валялся бы мертвым. У нее был острый подбородок, спутанные кудрявые волосы и шрам на губе.

В ней чувствовалась сила.

Такая не сломается, но и не покорится.

А значит, ее убьют первой, если она попытается сбежать или напасть на «хозяев».

Или она станет отличным союзником.

— И эту, — я указала на бунтарку.

Подручный щелкнул замком. Девушка встала медленно, растирая руки. Но она не бросилась к нам, а лишь коротко кивнула мне.

— Отличный выбор, — хохотнул Гридри, пряча мешок с моим золотом за пазуху. — Эта милашка мне дважды чуть палец не откусила. Рад от нее избавиться, но скидку не проси!

Он встал, и следом поднялась его команда.

— Ну, бывайте, — он подмигнул Арчибальду. — Не скучайте тут в своей дыре. И передайте Харроу, что я доволен сделкой.

Он дернул за цепь, соединяющую оставшихся восьмерых девушек.

— Встать! Живо!

Раздался звон металла и тихий плач. Девушки поднимались, спотыкаясь, оглядываясь на двух счастливиц, которых я выкупила. В их глазах я читала немой вопрос: «Почему она, а не я?». Я отвернулась.

Я не могла это вынести. Я чувствовала себя не спасительницей, а предательницей.

Дверь таверны распахнулась, впуская холодный ночной ветер. Пираты вышли, уводя живой груз в темноту. Звон цепей еще долго слышался с улицы, пока не затих вдали, перекрытый шумом прибоя.

И второй раз за вечер трактир замолчал. У стены, обнявшись, сидели Энзо и спасенная им девушка. Лоренс стоял рядом, положив руку на плечо брата. Вторая спасенная — «бунтарка» — стояла у окна, провожая взглядом своих подруг.

Я обессиленно опустилась на стул. Ноги не держали. Адреналин схлынул, оставив после себя пустоту и дикую усталость. Ко мне подошел Арчибальд. Он выглядел постаревшим лет на десять. Его плечи, обычно расправленные, сейчас казались опущенными под тяжестью невидимого груза. Он посмотрел на пустой стол, где еще недавно лежало мое золото.

— Ты понимаешь, что ты сделала? — тихо спросил он.

— Понимаю, — я потерла виски. — Я только что спустила в трубу все свое состояние.

— Нет, Софи, — он покачал головой. — Ты сделала то, что должен был сделать я, но не смог. Ты…

— Не говорите ничего. Я не заслужила похвалы или благодарности…

Он помолчал, глядя мне в глаза. Впервые в его взгляде не было ни холода, ни снисхождения, ни даже интереса. Там было уважение. Глубокое, настоящее уважение мужчины к женщине, которая оказалась сильнее обстоятельств.

— Но ты должна знать, — продолжил он жестче. — Ты выкупила их легально, у меня нет претензий. Однако ты вмешалась в дела Ричарда. Эти девушки были предназначены для его двора. Если кто-то донесет…

— А Харроу донесет, — закончила я за него. — Я знаю.

— Знаешь… — он горько усмехнулся. — Ты удивительная женщина, Софи. Глупая, безрассудная и удивительная.

Он оглянулся на девушек.

— Я пришлю лекаря осмотреть их. И прикажу страже патрулировать улицу этой ночью. Гридри ушел, но Харроу никуда не делся. Он точно узнает, что у тебя нет денег. И он захочет добить тебя.

— Пусть попробует, — я подняла на него взгляд. — У меня больше нет золота, милорд. Мне нечего терять. А значит, я становлюсь еще опаснее.

Арчибальд долго смотрел на меня, а потом, неожиданно для самой себя, я увидела тень улыбки на его губах.

— Доброй ночи, Софи. И… спасибо. Спасибо, что спасли хоть пару жизней, хотя это должен был сделать я.

— Вы спасли меня и трактир, так что…

— Нет, вы не должны были этого делать. Я спас вас не потому, что ждал от вас ответной услуги.

— А я спасла их не ради вас.

— Хорошо. Софи… вы…

Я мотнула головой, умоляя его не продолжать. Я была не в состоянии продолжать беседу.

Он развернулся и вышел в ночь, держа руки за спиной. Я осталась сидеть посреди своего трактира, что и так принадлежал мне номинально. Без денег, без плана и без сил. Разоренная, уставшая, с двумя бывшими рабынями на руках и могущественными врагами за порогом. А так все хорошо начиналось…

— Ну что, — прошептала я в пустоту, глядя на тлеющие угли в камине. — Добро пожаловать в новую жизнь, девочки…

Глава 14. О том, что хорошая мысля приходит опосля

Каждое утро в нашем заведении начиналось… не с кофе. И даже не с пения птиц или шума прибоя, который обычно примирял меня с действительностью. Утро началось с твердой лавки и осознания одной простой, но убийственной истины: я снова банкрот.

Я открыла глаза и уставилась в потолок, на котором плясали солнечные зайчики. Пару мгновений я малодушно пыталась убедить себя, что вчерашний вечер был просто дурным сном. Что я не спустила все состояние, что с таким трудом собирала, на двух незнакомых девиц. Что у меня под подушкой из свитеров все еще лежит тугой, приятно звякающий кошель, а не сиротливая тряпочка.

Я нащупала кошелек. Тряпочка. Пустая, как моя голова вчера вечером. Ну зато хоть совесть чиста.

— Доброе утро, меценатка, — раздался ехидный голос от стены. Фиона, сегодня в образе полупрозрачной дымки, парила над комодом. — Как спалось на новом месте? В смысле, в нищете?

— И тебе не хворать, бабушка, — пробурчала я, сползая с лавки. Тело ломило. Уступив свою комнату девушкам, я ночевала внизу, и теперь спина мстила мне за благородство. — Ты бы лучше помолчала… Побереги силы, да и в трактире тесно и шумно, и так будет весь день…

— Тесно? — Фиона хохотнула, отчего пламя свечи дернулось. — Дорогая, у нас теперь не трактир, а переполненная шлюпка. И, судя по запаху с кухни, эта шлюпка идет ко дну. Энзо пытается готовить.

Я застонала и обратила внимание на приоткрытую кухонную дверь.

На кухне царила атмосфера, которую на моих планерках в Москве назвали бы «кризисной ситуацией». За большим столом сидели все: близнецы, Чак и наши новые… жильцы.

Энзо, с неестественно выпрямленной спиной, пытался намазать масло на хлеб так грациозно, будто он был на приеме у короля, а не в старом трактире. Получалось плохо: нож дрожал, крошки летели во все стороны. Причиной его волнения явно была юная девушка с огромными, как у испуганного олененка, глазами. Она сидела, вжав голову в плечи, и вздрагивала от каждого стука ложки.

Вторая — та самая, со шрамом на щеке, — сидела иначе. Прямая, напряженная, как струна. Ее взгляд исподлобья сверлил пространство, выискивая угрозу. Перед ней стояла тарелка с кашей, но она к ней даже не притронулась.

— Всем доброе утро, — громко сказала я, входя в «зал заседаний».

Энзо выронил нож. «Олененок» пискнул. Бунтарка медленно повернула голову, и в ее глазах я прочитала четкое: «Ну давай, приказывай».

— Так, — я хлопнула ладонями по столу, заставляя всех вздрогнуть. — Давайте проясним ситуацию, пока никто не принял поспешных решений.

Я обвела их взглядом, включая свой «режим управляющей».

— Первое. Рабства здесь нет. Кандалов нет. Никто вас здесь не держит, и никто не обидит.

Девушка со шрамом криво усмехнулась, но промолчала.

— Второе, — продолжила я, игнорируя ее скепсис. — Халявы здесь тоже нет. Я потратила на вас все деньги, так что кормить вас за просто так не смогу при всем желании. Хотите есть — работайте. Не хотите работать — дверь там. Свобода предполагает ответственность за свой желудок и жизнь.

В кухне повисла тишина. Лоренс одобрительно хмыкнул, продолжая жевать. Чак, не обращая внимания на драму, уплетал свою порцию. Энзо же как-то слишком сильно напрягся. Герой-любовник, блин…

— Третье… Вы вообще понимаете, что я говорю?

— Да, госпожа, — с издевкой протянула дерзкая.

— Я… мы уметь работать, госпожа, — тихо, с сильным акцентом произнесла юная девушка. Голос у нее был мелодичный, но дрожащий. — Я уметь шить. И убирать. И стирать.

— Отлично, — кивнула я. — Как тебя зовут?

— Лира.

— Красивое имя. Энзо, закрой рот, муха залетит, — бросила я брату, который смотрел на Лиру как завороженный. — А ты?

Я повернулась к девушке со шрамом. Она молчала долго, взвешивая что-то в уме.

— Айла, — наконец бросила она резко, будто выплюнула. — Я не служанка. Я песня.

— А что умеешь? — спокойно спросила я, открывая шкаф с припасами. У нас имелись неплохие запасы, что мы вчера притаранили с рынка. Много овощей, мука, в погребе мясо, специи, лимоны, томатная паста и какие-то черные зернышки, которые Руперт хранил «на черный день», а я так и не выкинула.

Я с тоской взяла полупустую банку, собираясь выкинуть ее в ведро.

— Не трогай! — вдруг рявкнула Айла, вскакивая.

— Это мусор, Айла, — я замерла с рукой над мусорным ведром.

— Нет мусор, — она подошла, выхватила у меня банку и понюхала, прикрыв глаза. На секунду ее жесткое лицо разгладилось. — Это черный тмин. Чорек трава. Ты не знать его. Вкус полезно, — она нахмурила брови. — Рыба!

Я посмотрела на невзрачные семечки. Потом на Айлу. Потом на пустые полки. В голове щелкнул калькулятор. Мы живем в порту. Рыба здесь дешевая, но часто безвкусная. Специи стоят дорого. Если эта девушка умеет делать из дешевой рыбы «пищу богов»…

— Айла, — медленно произнесла я, и губы сами собой растянулись в улыбке. — Кажется, я нашла тебе должность. Поздравляю, ты теперь наш шеф-повар по спецпроектам.

Она посмотрела на меня как на сумасшедшую. В ее глазах все горел огонь, но теперь в них промелькнуло еще и удивление.

— Ты странность, — честно сказала она. — Купить нас, теперь улыбаться над чорек трава. Зачем тебе это?

— Считай это инвестицией, — подмигнула я ей, забирая «волшебные» семечки обратно. — Садитесь есть, нам нужны силы. Сегодня мы будем придумывать, как опять разбогатеть…

Каша, что сварил Энзо, оказалась не такой плохой, как мне показалось на первый взгляд. Пока все жевали завтрак, я тихо размышляла о том, что мне делать со спальными местами. У меня остались деньги на еду и базовые запасы, но опять же — этого было мало. А спать где придется мне пока не прельщало… Да и нужно найти, на чем поставить ЛимонЭл, презентовать томатную пасту Арчибальду, свести в общении Чака и Джениэля… Дел было столько, что у меня голова шла кругом!

Мой безмолвный мозговой штурм прервал стук в дверь. Я нервно дернулась, когда девочки, Лира и Айла, подскочили со своих мест. Лира вжалась в угол, уронив ложку. Айла мгновенно схватила со стола нож — движение было таким быстрым и хищным, что я даже моргнуть не успела. Еще бы и этим двум психолога найти, что ли…

— Спокойно, — я подняла руки, вставая. — В этот дом стучат только приспешники Харроу или друзья. И в обоих вариантах нам не причинят вреда.

Я открыла дверь и удивленно моргнула. На пороге, кутаясь в слишком теплую для этого сезона мантию, стоял наш городской маг — мастер Ирис. Хотя вчера у нас его не было, выглядел он так, словно ночь провел не в башне за книгами, а в портовом кабаке,: под глазами залегли тени, а нос подозрительно краснел.

— Госпожа Марлоу? — он шмыгнул носом. — Лорд Орникс прислал весточку. Сказал, у вас тут… кхм… деликатная ситуация, требующая магического вмешательства. И просил передать, что он помнит о долге чести.

Я с облегчением выдохнула и отступила, пропуская его внутрь. Мастер Ирис мне симпатизировал, да и я не забыла про его предложение со «сбытом» лимонной настойки.

— Проходите, мастер Ирис. Вам здесь всегда рады. Голодны?..

Маг вошел, щурясь от света, и замер, увидев нашу разношерстную компанию. Его взгляд скользнул по Энзо, застыл на Айле с ножом, потом переместился на дрожащую Лиру.

— Ох, — выдохнул он. — Вижу. Кандальные метки. Старое железо, голод, плохое обращение…

Он подошел к Лире. Девушка пискнула и попыталась спрятать руки за спину.

— Не бойся, — буркнула я. — Он не кусается. Скорее всего.

— Я только посмотрю, дитя, — мягко сказал Ирис, и в его голосе прорезались профессиональные нотки.

Он положил ладони на воспаленные запястья девушки. Воздух вокруг его пальцев сгустился, запахло озоном и мятой. Лира широко распахнула глаза, когда мягкое голубое свечение окутало ее раны. Через пару мгновений краснота спала, оставив лишь бледные полоски новой кожи. А вот с самим магом произошло обратное. Стоило ему убрать руки, как он пошатнулся и схватился за край стола. Лицо его посерело, на лбу выступила испарина.

— Мастер? — я подхватила его под локоть.

— Ничего… ничего, — прохрипел он, тяжело дыша. — Просто… давно не практиковал магию исцеления вообще. Это энергозатратно. У вас не найдется… воды? А лучше чего покрепче? Для восстановления моих сил, разумеется.

Я усадила его на стул. Маг кренился в сторону, его пузико явно перевешивало остальную часть тела. Ох, не стоило ему предлагать завтрак, ох, не стоило…

Айла, которая все это время наблюдала за процессом с нескрываемым подозрением, молча налила в кружку воды и с грохотом поставила перед магом. К исцелению она отнеслась скептически и свои руки подставлять отказалась, лишь буркнула, что «она сама».

Ирис жадно выпил воду, без спросу проглотил остатки моей каши, чуть порозовел и, отдышавшись, посмотрел на меня уже более осмысленным взглядом.

— Кстати, о «чем покрепче», Софи. Я все еще хочу помочь вам с продажей лимонной эссенции.

— «ЛимонЭл», — поправила я.

— Да как назвали, не так важно, — отмахнулся маг, морщась и потирая виски. — Я тут подумал… Вы не подумайте, что я шарлатан, но… У меня есть идея, как распространить это на весь Эл… Мы можем оформить это как «Магический тоник для бодрости». Я поставлю свою печать гильдии магов. Хоть она уже и распалась, но в каждом поселении все еще живут такие евнухи, как я. С печатью мага вы сможете продавать его не по цене эля, а по цене лекарства.

— Это как?

— Очень просто, дорогая моя, — Ирис выскреб ложкой остатки каши, блаженно зажмурился и продолжил, размахивая этой самой ложкой, как дирижерской палочкой. — Если вы продаете это как «настойку» в трактире — это выпивка для моряков за пару медяков. А если это «Эликсир бодрости с южных островов», восстанавливающий магический баланс и душевное равновесие, да еще и с личной печатью Магистра… О, это уже товар для дамских салонов. Лечит мигрень, хандру и скуку. Аристократы любят платить не за вкус, а за сказку.

— И за имя…

Он предлагал дело. Штормфорд не мог похвастаться богатыми жителями, так что на все, на что я могла рассчитывать, — это стандартная цена. А вот если отправить мою разработку не только Сулейману на корабль, но и в столицу… Да даже на юг, где, как говорила Фиона, живут праздную жизнь… То я могла бы неплохо подзаработать.

— А мне — скромные доли с продаж. За печать и… кхм… возможны последствия, если продукт не будет хорошим, — Ирис покосился на кашу Лоренса, что молчал все это время.

В моей голове защелкал невидимый калькулятор. Печать мага — это легализация. Это выход на рынок, где платят хорошие деньги. Это шанс вылезти из ямы, в которую я опять себя засунула…

— По одной монете с продажи, — машинально начала торговаться я, хотя понимала, что согласилась бы и на большее.

— Софи, помилуйте! — Ирис схватился за сердце, правда, с правой стороны груди. — Я только что чуть не упал в обморок, спасая ваших… девушек. Три монеты. И бесплатная бутылка каждой новой партии.

— По рукам, — я протянула ладонь.

Мы пожали руки. Ладонь мага была влажной и холодной — магия и правда выкачала из него все силы. Я еле сдержалась, чтобы не стереть пот толстяка о платье, но это было бы невежливо.

— Ну вот и славно, — он с трудом поднялся, опираясь на стол. Ноги его дрожали. — Я, пожалуй, пойду. Мне бы отлежаться… И, Софи, лорд просил передать: не высовывайтесь пару дней. В порту сейчас… душно. Лишние глаза, лишние уши. И он также извинялся, что не смог прийти лично, сами понимаете, слухи…

Он ушел, шаркая ногами и бормоча что-то про мягкую перину. Я понимала, почему лорд не заглянул. Однозначно, уже весь город знал про то, что я купила девушек, и теперь слухи обо мне должны были поползти с новой силой. Но винить меня сейчас было не в чем.

Я вернулась к столу и села. Будущее с «Магическим тоником» выглядело прекрасно, как мираж в пустыне, но оно было где-то там, далеко. А наши финансы пели романсы уже сейчас. Зато моя совесть была чиста, а Лира и Айлис свободны. А деньги… Их всегда можно заработать.

— Софи, — осторожно начал Лоренс, глядя в книгу учета, которую я открыла с обреченностью висельника. — Это все замечательно. Маг, печати, перспективы… Но как мы сможем сделать столько ЛимонЭла?.. На это нужны деньги, а у нас… — он потряс перевернутой шкатулкой. Оттуда с жалобным стуком выкатилась одинокая пуговица.

— Пуговица, — констатировал Энзо. — И та, кажется, от кальсон Руперта.

В комнате стало совсем тихо. Лира испуганно переводила взгляд с меня на пуговицу. Айла хмурилась, вертя в руках тот самый нож.

— Я продать купе, — тихо предложила Лира, касаясь мочки уха. Там тускло блестел маленький камушек — единственное, что у нее осталось из прошлой жизни.

— Нет, — отрезала я, даже не глядя на нее. — Купе — по-нашему это сережка. И не будем мы продавать ваши вещи. Мы не настолько отчаялись.

«Настолько», — шепнул внутренний голос. Я встала и начала мерить шагами кухню. Туда-сюда. Скрип половиц действовал на нервы, как метроном, отсчитывающий время до катастрофы. Где взять деньги, когда ты в чужом мире, твой покровитель связан политикой, а твой бизнес-план требует вложений, которых нет?

По моим скромным подсчетам, у меня было около восьмидесяти элов. Этого хватило бы на кровати и бочки, но на основу для напитка… Ну с напрягом. Но я также знала, что без вложений в дело ничего не выйдет. Хочешь получить прибыль на своей идее — в нее надо вложиться. Как в моем мире, так и в этом. Без труда и затрат ничего не получится, только если ты не ужасный везунчик, у кого удача бегает рядом на поводке. А меня она, так вообще, обходит стороной…

Я остановилась у полки, где стояла та самая банка с черным тмином, которую спасла Айла. «Не там ищешь…» Голос прозвучал в голове так четко, что я вздрогнула. Это были слова Руперта. Той страшной ночью, когда он заболел, он шептал что-то в бреду. Я тогда списала это на жар, на агонию… «Елена… под скалой… огонь под водой… я спрятал… для них… яблоня…»

Огонь под волной. Меня словно током ударило. Я замерла, глядя в стену невидящим взглядом. Я ведь видела этот «огонь под водой». В пещере Грота Истины во время Суда. Там, где нефтяная пленка горела на воде. Я была там. Я чуть не погибла там. И Чак…

Я резко развернулась к мальчишке. Чак, который как раз пытался незаметно стянуть корку хлеба, подпрыгнул.

— А? Я ничего не брал!

— Чак, — мой голос дрогнул от волнения. — Та пещера. Грот Истины. Ты не видел там никакого сундука?

— Ну да, — он шмыгнул носом. — Я там сухари прятал. И там… там сундук какой-то старый в стене торчал, весь в ракушках. Только он не открывался, и я побоялся… Думал, там крабы живут.

В кухне повисла звенящая тишина. Даже Айла перестала вертеть нож и подняла голову, глядя на меня с интересом.

— Сундук, — выдохнула я, чувствуя, как сердце начинает биться где-то в горле. — Я же почти забыла про него! Столько раз напоминала себе и вот! Мы спасены!

— Софи, — голос Лоренса стал тревожным. — У тебя такой взгляд… Мне это не нравится. Что ты задумала?

Я медленно обвела взглядом свою странную, голодную, но готовую на все команду. Усталость и апатию как рукой сняло. В крови забурлил адреналин — тот самый, который помогал мне выживать на планерках и собраниях когда-то давно в кофейне.

— Энзо, ищи лопату. Чак, готовь фонарь и веревку.

— Мы кого-то закапываем? — с надеждой спросил Энзо, вставая из-за стола.

— Нет, — я хищно улыбнулась. — Мы идем на рыбалку. И молитесь всем богам, чтобы мое наследство не оказалось мусором…

Я не знала, что именно спрятал Руперт. Это могла быть куча золота, про которую он забыл, учитывая то, как быстро его разум съела деменция. Это могли быть тряпки, подсвечники или набор пустых бутылок, что до сих пор таскал нам его друг Кристофер. Это могло быть что угодно!

Но сейчас меня под пятую точку толкало чувство, что мне это в любом случае пригодится.

Глава 15. О том, что не все добрые дела возвращаются нам чем-то хорошим

День прошел в суматохе. Я не решилась идти днем, ведь кто знает, что там припрятал покойный Руперт, а в том, как облагается налогом клад в Штормфорде, никто не разбирался. Да и узнавать не хотелось, как и делиться полученным наследством, даже если бы там нашлась всего пара элов.

Я усадила девочек за работу, хотя изначально планировала дать им отдохнуть и прийти в себя. Но бойкая Айла на ломанном элийском заявила, что они могут и хотят работать. Я же лишь пожала плечами и мигом нашла для них дело. Лира с каким-то остервенением мыла посуду, видимо, как и я, пыталась спустить всю грязь и невзгоды вместе с проточной водой. Айли же, увидев то, как я принялась за шинкование капусты, вызвалась на помощь.

Я с легким восторгом смотрела, как хрупкая, но бойкая девчонка буквально рубила несчастные кочаны на щепки. Она с таким наслаждением превращала их в малюсенькие слайсы, что я невольно залюбовалась. Ох, не хотелось бы, чтобы она с таким же энтузиазмом набросилась и на меня с маленьким ножичком, ох, не хотелось бы…

Лоренс и Энзо были оперативно отправлены к мастеровым, чтобы потребовать с них ускориться с производством кроватей и бочек. Лоренс также пообещал, что постарается договориться о закупке основы для настойки, но я понимала, что много мы купить не сможем. Я же села у окна и, наблюдая за своими новыми подопечными, чистила лимоны. Я учла свои ошибки и в этот раз решила попробовать сделать настойку чуть иначе. Я сняла кожуру с цитрусовых и решила слегка подсушить ее в сухом месте, чтобы позволить аромату бить в нос. Цедру и саму мякоть я залила горячей водой, разведенной с медом, чтобы раскрыть вкус и дать напитку пропитаться.

По моей задумке, такой напиток не бил бы в голову сразу, а постепенно раскрывался в желудке, насыщая тело не только алкоголем и всякой бякой, но и витаминами. Айлис тихо хмыкала, время от времени оглядываясь на меня. Но увидев, как я заливаю мякоть сладкой водой, она сбегала в сад и принесла мне ворох уже пожухлой мяты.

— Ты хочешь замочить это с мятой? — спросила я.

— Это — нане, — Айла сполоснула ее под кипятком и протянула мне. — Вкус.

— Вкус, конечно, вкус, — хихикнула я. — Ну давай, терять мне особо нечего…

Я и сама думала добавить туда каких-то трав, в итоге решив отложить эксперименты до весны. Но озорные огоньки в глазах моей «бунтарки» просто-напросто не разрешили мне отказаться от ее затеи. Да и расстраивать девочку с ножом не хотелось, ей еще и морковь нужно нашинковать…

Под вечер мы все устали как собаки, замачивая капусту с морковью в соли. Я засунула ее в огромный таз и крепко прижала ко дну толстой крышкой. Я никогда не знала пропорций, всегда основывалась на своей чуйке и вкусе, но опять же, с такими объемами квашеной капусты не работала. Поэтому мне пришлось положиться на вкусовые рецепторы и удачу. Через четыре дня капуста должна забродить, выделить ферменты, и я смогу перенести ее в закрытую тару, спустив в погреб. А дальше — просто буду подавать ее как закуску. Уверена, что в Штормфорде найдутся желающие «похрустеть» по вечерам.

Энзо и Лоренс вернулись на закате, довольные. Кровати должны быть готовы завтра, а бочки — через пару дней. Лоренс договорился о спирте, правда, его хватит только на первую партию. На ужин я сварила томатный суп, в который Лира от души сыпанула острого перца, а Айли за это дала ей по макушке, что-то пробухтев про «меру».

После того как последний зевака ушел из трактира, вдоволь насмотревшись на «заморских рабынь», я выдохнула. Солнце уже скрылось за горизонтом, мы заработали пару золотых, так что… Можно идти на дело.

— Энзо и Чак, вы идете со мной.

— Почему я? Возьми Лоренса, он сильнее! Да и вообще…

— Энзо, дорогой, — я потерла лоб. — Прости, но я не готова оставить тебя с девушками одного. Да и Лоренс, в случае чего, не поддастся эмоциям и сможет спокойно решить проблемы со стражниками.

— Иди уже, Энзо, — Лоренс понял мою задумку. — Поверь, ты сейчас нужнее Софи.

Энзо скривил губы и грустно посмотрел на девушек, что направлялись наверх. Мне бы их еще отмыть, запоздало подумала я. Нужно позвать Арчибальда или Ириса, чтобы нагреть воду в бочке, это я привыкшая к ледяной воде, а вот Лира и Айли могут заболеть…

Ночной Штормфорд разительно отличался от дневного. Днем это был шумный, пахнущий рыбой и потом муравейник, где каждый норовил наступить тебе на ногу или обсчитать. Ночью же город превращался в черно-серую гравюру, нарисованную углем. Тишина здесь казалась густой, вязкой, ее нарушали лишь далекий лай собак и ритмичный шум прибоя.

Мы крались к побережью, как три заправских контрабандиста. Впереди семенил Чак с факелом, постоянно оглядываясь на нас. За ним, пыхтя и чертыхаясь на каждом шагу, шел Энзо с лопатой наперевес. Замыкала шествие я, сжимая в кармане тот самый нож, которым днем так искусно орудовала Айла. На всякий случай.

— Софи, — прошептал Энзо, когда мы спустились на каменистый пляж. — Если нас поймает стража, я скажу, что ты меня заставила. Околдовала.

— Вали все на меня, — кивнула я, глядя под ноги. — Главное, лопату не потеряй, вам еще второй погреб рыть…

Энзо выругался, но ничего не сказал против. Я лишь хмыкнула. В моих планах этого не было, но мне нужно куда-то девать энергию парней, пока в доме бродят прекрасные дамы. Не, я доверяла близнецам, но часть меня все равно волновалась. Энзо мог напугать своими ухаживаниями Лиру, а Айла вполне способна неправильно понять его добрые намерения и просто дать отпор на любую лишнюю улыбку. А разбирать последствия ножевых ранений в трактире мне как-то не хотелось…

Грот Истины встретил нас сыростью и тяжелым запахом. Даже спустя несколько дней здесь все еще пахло гарью и той маслянистой дрянью, которую поджег Харроу. У меня по спине пробежал холодок. В памяти вспыхнула картина: стена огня, вода, смыкающаяся над головой, и этот ужасающий жар… Я тряхнула головой, прогоняя воспоминания. Сейчас не время для панических атак. Сейчас время зарабатывать.

— Где? — коротко спросила я Чака. Мальчишка уверенно нырнул вглубь пещеры, туда, где скала образовывала естественный карниз, напоминающий корни гигантского дерева.

— Здесь, — его голос эхом отлетел от стен. — Вон там, за камнем. Вы там не пролезите, придется плыть.

Я посмотрела поближе. Там действительно имелся проход, куда мог протиснуться либо кот, либо худенький ребенок. Теперь понятно, как Чак укрывался здесь. Я посмотрела на воду, понимая, что опять придется плыть. А мокнуть совсем не хотелось…

— Софи, я сплаваю, — Энзо снял новые ботинки и серьезно посмотрел на меня.

— Но…

— От тебя там толку будет мало. Нужна грубая сила и выносливость, так что прошу, оставайся на берегу, а я нырну и вытащу этот сундук.

— Энзо, я же…

— Не спорь! — отмахнулся он. — Это самое малое, что я могу сделать для нас, ты была так добра к нам и Лире с Айлис, так что мы с Чаком не позволим тебе лишний раз мокнуть.

Энзо не оставил мне шансов на пререкания. Я лишь надула губы и отошла, наблюдая за тем, как мои мальчики скрываются в темноте: один — в туннеле, а другой — уходя под воду.

Я осталась одна на кромке воды. Я куталась в шаль, чувствуя, как холод пробирается под одежду, и молилась, чтобы Энзо не застрял и не порезался об острые камни. «Только бы обошлось, — крутилось в голове. — Только бы это не оказалось пустышкой».

Я не знаю, сколько времени прошло, пока я терпеливо крутила варианты того, как в случае чего вызволять их из мокрого плена. Когда я уже готова была нырять за Энзо, вода вспенилась. С громким фырканьем, похожим на выброс кита, на поверхность вынырнул Энзо.

— Есть! — прохрипел он, отплевываясь от соленой воды. — Тяжелый, зараза! Чак, толкай оттуда!

Из расщелины послышалось кряхтение мальчишки.

— Да толкаю я! Он в ил врос!

Я бросилась к воде, забыв про обещание не мокнуть, и схватила Энзо за протянутую руку, помогая ему выбраться. Следом он помог Чаку достать предмет наших поисков из маленького лаза. Это был он. Небольшой, окованный почерневшей бронзой сундук, облепленный ракушками и тиной. Энзо рухнул на песок, тяжело дыша. С его мокрой рубахи стекали ручьи.

— Если там пустые бутылки, — выдохнул он, — я лично найду прах Руперта в море и закопаю его обратно!.

Чак поднес факел ближе. Я опустилась на колени перед находкой. На крышке не было висячего замка, но был врезной механизм без скважины для ключа. Вместо нее на металле был выгравирован символ — чайка, пикирующая в волну. Герб рода Марлоу? Насмешка над Фионой?

— И как открывать? — спросил Чак.

— Лопатой?

— Нет, — я провела пальцем по скользкому холодному металлу. — Не думаю, что сила тут что-то решит…

Я вспомнила, как магия дома реагировала на меня. Как тряпка сама мыла пол, когда я злилась или хотела порядка. Здесь должно быть так же. Это наследие моей «крови», пусть и попаданческой. Я мысленно попросила сундук открыться, попыталась призвать магию и даже ругалась, пока парни смотрели на меня, как на умалишенную. Но все было без толку.

Я в сердцах пнула сундук, начиная злиться. Может, нужна кровь? Как в старых фильмах про ведьм и волшебство?

— Мне нужен нож, — сказала я, доставая трофейный клинок Айлы.

Не давая себе времени испугаться, я слегка надрезала палец. Выступила капля крови. Я прижала ее к глазу металлической чайки. Энзо и Чак затаили дыхание. Секунда. Две. Ничего.

— Может, надо было плюнуть? — предположил Энзо.

Но тут внутри сундука что-то глухо щелкнуло. Чайка на крышке вдруг потеплела под моим пальцем, и крышка с противным скрипом приоткрылась.

— Работает! — восторженно шепнул Чак.

Я откинула крышку. Хоть бы не пустые бутылки, хоть бы не пустые бутылки… Внутри, завернутые в промасленную кожу, лежали не горы золота, но вещи куда более странные. Первым делом я вытащила тугой мешочек. Развязала шнурок. На ладонь высыпались монеты — тяжелые, тускло блестящие.

— Старые имперские реалы, — присвистнул Энзо, мгновенно забыв про усталость. — Софи, за один такой менялы дают три обычных эла! Тут их штук пятьдесят!

— На бочки и спирт хватит, — кивнула я, чувствуя огромное облегчение. Мы не умрем с голоду. — А это что?

Я достала медный тубус. Внутри оказались карты, сделанные из чего-то, похожего на рыбью кожу. Линии на них светились слабым голубоватым светом.

— «Течение мертвеца», «Бухта тишины»… — прочитала я. — Это карты контрабандистов. Руперт знал обходные пути.

— Спрячь, — серьезно сказал Энзо. — За эти карты капитан Гридри и ему подобные горло перережут. Лучше отдать это лорду, а тот пускай сам разбирается, мы люди простые, нам и так проблем хватает…

Тут Энзо был прав. Если это что-то незаконное, лучше передать карты Арчибальду, а тот уже решит, что с этим делать. Лучше, конечно, преподнести это королевскому приказчику, но как потом объяснить, откуда они у меня?

Но самым странным был последний предмет. Свинцовый ящик размером с обувную коробку. От него веяло… зимой. Настоящим морозом. Я осторожно приоткрыла его. Внутри лежал голубой кристалл, пульсирующий холодом. Мои пальцы мгновенно онемели.

— «Сердце зимы», — ахнул Чак. — Я слышал сказки! Это артефакт с моря! Он может заморозить целый погреб! Мне мама рассказывала, как моряки с помощью такой штуки хранили еду годами…

Чак приуныл, оглядываясь в сторону моря. Мальчик все еще ждал, что родители вернутся, но… Я уже понимала, что этого не произойдет. Но этот «артефакт»…

В моей голове словно взорвался фейерверк. Холод. В мире без холодильников.

— Мы сможем подавать ЛимонЭл ледяным, — прошептала я. — И хранить рыбу неделями. Айла сможет делать заготовки… Боже, это лучше золота! Это вечный двигатель торговли!

— Нам не придется рыть второй погреб? — осторожно уточнил Энзо.

— Я еще не решила… Собираемся, — скомандовала я, закрывая ящик. — Уходим. Быстро.

Обратный путь мы преодолели на адреналине. Сундук казался легким, как пушинка. Мы почти бежали, предвкушая, как расскажем обо всем Лоренсу. Мы вывалились на задний двор трактира, грязные, мокрые, но счастливые.

— Фух, — Энзо с грохотом опустил сундук на траву. — Я требую двойную порцию той капусты! И массаж!

— Обойдешься капустой, — рассмеялась я. — Зато теперь мы…

Договорить я не успела. Из тени старых зарослей винограда вышла высокая фигура. Мы замерли. Чак юркнул за спину Энзо, а я инстинктивно шагнула вперед, закрывая собой сундук. Фигура сделала шаг на свет нашего факела. Блеснули серебряные пуговицы на камзоле.

— Гуляете по ночам, леди Софи? — раздался знакомый, обманчиво спокойный голос.

Арчибальд. Он стоял, скрестив руки на груди. Ветер трепал полы его плаща, а взгляд серых глаз был тяжелее, чем тот свинцовый ящик с холодом. Он выглядел уставшим и злым. Я невольно залюбовалась его лицом и блеском его волос под ночным небом. Я мотнула шеей, отгоняя такие крамольные мысли. Видимо, копать погреб нужно мне, а не Энзо…

— Я же просил не высовываться, — тихо произнес он. — Я отправил мага. Я прислал записку. Я поднял патрули, чтобы Харроу не подослал к вам убийц. А вы? Вы таскаете ящики с места собственной казни.

Он перевел взгляд на мокрого Энзо, потом на мои испачканные илом руки и подол платья. Чак всхлипнул из-за спины Энзо, а дверь в трактир распахнулась, и вышел Лоренс. Он с облегчением выдохнул и сложил руки на груди.

— Вы ищете смерти, Софи? Или вам просто нравится испытывать мое терпение?

— Мы искали вещь Руперта, что он оставил для меня, милорд, — я выпрямилась, вздернув подбородок. — И, смею заметить, мы его нашли.

Арчибальд шагнул ближе. Настолько близко, что я почувствовала запах моря и дорогого табака. Он навис надо мной, подавляя своей аурой власти. Я ощущала его злость, нетерпение и… облегчение?..

— Нашли? Вещь вашего покойного дедушки? — переспросил он, и в его голосе проскользнуло отчаяние пополам с восхищением. — В городе облава, ищут беглых рабов, а вы грабите тайники. Вы неисправимы.

Он протянул руку и, к моему ужасу и трепету, коснулся моей щеки, стирая пятно грязи большим пальцем. Жест показался мне неожиданно нежным. Я еле сдержалась, чтобы не последовать за его рукой. Мне на мгновение показалось, что если бы он задержал руку на щеке чуть дольше, я бы окончательно успокоилась и растаяла, ведь его уверенность действовала на меня лучше любого ромашкового чая.

— Что в ящике? — спросил он уже мягче. — Очередная головная боль для меня?

— Нет, — я сглотнула, чувствуя жар щек, не имеющий отношения к холоду. — Там лед. Карты. И наше будущее.

— Лед… — он усмехнулся, глядя мне в глаза. — Иронично. Потому что вы, Софи Марлоу, притягиваете только огонь. Он резко отстранился. — В дом. Живо. И спрячьте этот хлам. Нам нужно серьезно поговорить о вашей безопасности. И о том, почему вы никогда меня не слушаете.

— Что-то случилось?

Лоренс пропустил нас внутрь, захлопывая дверь. Девушки уже спали наверху, а трактир выглядел идеально чистым. Энзо оставил сундук у стены, пока я осматривала кухню. Все поверхности казались стерильными, а гора посуды, что осталась с вечера, исчезла. Полы сверкали, а печь, где фиолетовый огонь тихо доедал полено, оказалась не серой, а кристально белой.

Я присвистнула, вернувшись внутрь. Лорд сидел на скамье, оглядывая зал непроницаемым взглядом. Но я готова была поклясться, что он восхищался тем, каким стал трактир. Я чуть не хихикнула, понимая, что теперь нас точно санпин не закроет, даже если постарается…

— Лоренс, как девочки?

— Софи, я еле отправил их спать, — зевнул он. — После твоего ухода Лира начала нервничать и схватила тряпку, а Айли намывала все, что располагается ближе к двери, словно преграждая дорогу ведром с водой и скребком для досок…

— Ничего, они привыкнут и расслабятся.

— Так что с… — Лоренс стрельнул взглядом в сторону сундука.

— Лорд уже в курсе про наши похождения, можешь не переживать.

— Да, Лоренс, не переживай, — отрезал лорд. — Они всего лишь опять во что-то ввязались, а ты, как самый здравый, их не остановил…

— Лорд Арчибальд! — я закатила глаза. — Мы ничем не рисковали. Покойный Руперт часто упоминал о кладе, что он оставил мне в наследство, вот я и решила за ним сходить.

— Под покровом ночи?

— Я…

— С лопатой и ножом?

— Но…

— Софи! Очнитесь!

Я поджала губы. Мне так много хотелось ему сказать: что мне не нужна защита, не нужна нянька, мне нужна… поддержка. Но я не имела права сейчас его отчитывать за чрезмерную заботу. Не после того, как он рискнул своим статусом и репутацией, пытаясь отмазать меня от суда и сплетен. Хоть я и была сильной и независимой, но я уважала людей, что когда-то помогли мне. И сейчас — я просто сдалась.

— Мой лорд…

— Софи, бросьте, — он отмахнулся он, устало потирая переносицу. — Не называйте меня «милорд», когда вы выглядите как утопленница, а я — как ворчливый отец, застукавший дочь на свидании.

Энзо тихо хрюкнул в кулак, но под тяжелым взглядом лорда тут же сделал вид, что кашляет.

— Идите переоденьтесь, — скомандовал Арчибальд, кивая на лестницу. — Вы дрожите. Я не уйду, пока не увижу, что именно вы притащили в мой… в ваш дом.

Я хотела возразить, что холод мне не страшен, но зубы предательски стукнули друг о друга. Спорить с человеком, который смотрит на тебя с такой смесью заботы и раздражения, было бесполезно.

— Пять минут, — буркнула я и пулей взлетела по лестнице.

Наверху было тихо. Из комнаты девушек доносилось ровное дыхание. Я быстро скинула мокрое платье, натянула сухие штаны и теплую рубаху. Глянув в зеркало, я увидела там не леди и даже не хозяйку трактира, а взъерошенного подростка с горящими глазами. «Инвестиции, Софи, — сказала я своему отражению. — Ты нашла инвестиции. Теперь главное — правильно их презентовать».

Когда я спустилась, картина внизу изменилась. Лоренс уже разлил по кружкам горячий чай (или что покрепче, судя по запаху), а Арчибальд сидел за столом, вертя в руках тот самый свинцовый ящик. Сундук был открыт, и на столе лежали мешочек с монетами и тубус.

— Сердце Зимы, — произнес лорд, не поднимая головы. — Редкая вещь. За такой кристалл алхимики с юга отдали бы половину лаборатории. Где Руперт его взял?

— Нашел в море? — невинно предположил Чак, который уже успел устроиться поближе к теплу очага. Арчибальд хмыкнул, наконец посмотрев на меня. — В море такие вещи не плавают, юноша. Их крадут из сокровищниц Северных кланов. Или покупают на черном рынке за баснословные деньги.

Я села напротив, обхватив горячую кружку руками.

— Это имеет значение? — спросила я прямо. — Руперта больше нет. Кристалл теперь мой. И я собираюсь использовать его не для войны, а для лимонада.

Брови лорда поползли вверх.

— Лимонада? Вы рисковали жизнью, таская контрабанду, чтобы… охлаждать напитки?

— И рыбу, — добавил практичный Энзо. — И капусту, если прокиснет.

Арчибальд посмотрел на нас, как на умалишенных, а потом вдруг рассмеялся. Это был не тот холодный смешок, к которому я привыкла, а настоящий, живой смех, от которого у него вокруг глаз собрались морщинки.

— Боги, Софи… Вы неисправимы. Любой другой на вашем месте продал бы этот камень и купил поместье. А вы думаете о капусте.

— Поместье нужно содержать, — парировала я, чувствуя, как тепло разливается внутри от его смеха. — А капуста кормит. Это называется «оборотный капитал», Арчибальд.

— Хорошо. Капуста так капуста. А это что? — он кивнул на тубус.

Он вытащил карты, развернул одну на столе. Схемы слабо засветились голубоватым светом. Лорд долго молчал, водя пальцем по линиям. Его лицо снова стало серьезным и сосредоточенным.

— «Бухта Тишины», — прочитал он тихо. — «Тропа Призрака». Софи, вы понимаете, что это?

— Карты контрабандистов?

— Это карты Теневого флота, — он поднял на меня тяжелый взгляд. — Этими путями пользовались мятежники века назад. Король отдал бы многое, чтобы узнать, где находятся эти бухты.

— А пираты? — спросил Лоренс, побледнев.

— И пираты тоже. Если капитан Гридри узнает, что у вас есть ключ к безопасным гаваням, он разнесет этот трактир по щепкам.

— Может, стоит их сжечь? Если они так опасны?

— Нет, это глупо. — Арчибальд забрал их и спрятал обратно. — Если вы не против, я заберу их и передам кому следует про них знать. У нас на верфи есть надежные люди, кто умеет хранить и использовать тайны.

Я не возражала. Что мне до высокой политики и тайных бухт? Мне бы рты дома прокормить и себя по миру не пустить, а все эти глобальные проблемы меня пока не касались. Кроме тех, про которые рассказал лорд про сбежавших пленниц.

— А что насчет того, что в городе ищут девушек?

— Харроу пустил слух, что вы выкрали танцовщиц короля, — устало сказал Арчибальд. — Он сделал это через сплетни, но я знаю, откуда растут ноги, так что… Будьте осторожны, Софи. Я уверен, что это не создаст проблем, но… за вами следят. И каждое ваше действие или бездействие — становится предметом городского достояния.

— Пусть судачат, — я покачала головой. — Мне не привыкать…

— Это вам не привыкать, а мне… Завтра я бы хотел познакомить Дэниэля с Чаком, если вы не против. Да и с вами пора позаниматься магией, пока вы в сердцах не спалили кого-нибудь…

— Я не против…

Лорд кивнул и направился на выход. А я лишь осталась сидеть на месте, понимая, что мне необходимо привести себя в порядок. Не для лорда, нет… Для душевного спокойствия.

Глава 16. О том, как важно иметь друзей

В эту ночь мне повезло. Близнецы решили сыграть в благородство и уступили мне место у очага в ворохе одеял. Пока девушки приходили в себя, отдыхая в моей комнате, я провела ночь в раздумьях и волнениях. Иногда мне так не хватало кнопки «выкл» на собственном мозгу, кто бы знал! Серое вещество генерировало идеи, строило сценарии, подкидывало столько пищи для размышлений, что сон казался мне таким недоступным… как лорд Арчибальд.

Что-то явно сместилось внутри меня, заставив ощущать себя по-другому. Я больше не чувствовала себя должной, не боялась его, и мыслей о том, что в его действиях скрывается какой-то замысел, у меня не было. Мне просто стало комфортно. Гном ума, что требовал от меня отдачи, — просто исчез. И, наверно, я не осознавала, что творится со мной, первый раз за долгое время. Попала в другой мир — приняла и смирилась. Выпуталась из долгов — ура, молодец. Защитила себя и обзавелась подопечными — все идет как надо.

Лорд коснулся моей щеки — а организм выдал ошибку и синий экран. Эх, не привыкли мы, женщины, к любви и ласке, ох не привыкли…

Под утро я все-таки уснула. Но надолго меня не хватило. Стоило только солнцу подняться чуть выше, чем линия горизонта, — я уже спустилась на кухню, где царила чистота и порядок, и вместо зарядки приступила к «магии» на кухне. Моим главным «подопытным» стал старый шкаф для посуды. Я не решалась опустить «Сердце зимы» в погреб, ведь понимала, что постоянно туда бегать за припасами сильно усложнит мне жизнь.

Я выпотрошила шкаф, решив организовать свой собственный холодильник. Конечно, не «Бирюса» советской сборки, но уже хоть что-то. А вот артефакт оказался вредным. Стоило вытащить его из ящика, как на кухне начинал гулять такой сквозняк, что у меня зуб на зуб не попадал, а несчастный фиолетовый огонь начинал гореть с такой силой, что чуть не доставал до потолка. Стоило закрыть — холод исчезал. Мне нужно было найти баланс. Изолировать, но охлаждать.

Я обложила стенки шкафа соломой и старыми шерстяными одеялами, а внутрь, на нижнюю полку, поставила приоткрытый ящик с артефактом. Получился жутковатый, пахнущий овчиной, но вполне функциональный гибрид термоса и холодильника.

Критично осмотрев результат своих трудов, я сунула туда кувшин с лимонным соком. Мне было интересно, через сколько он охладится и не превратится ли он в лед. Я боялась вместо холодильника получить морозилку, что тоже было неплохо, но для моих целей — слишком. Спустя полчаса из зала донеслись звуки. Я уже заварила кашу из овсянки и поставила чай, продумывая план на день.

— Что ты делаешь? — сонный голос Чака заставил меня вздрогнуть.

Мальчишка стоял в дверях, протирая глаза. За его спиной маячили помятые, но довольные жизнью близнецы.

— Творю историю, — пафосно заявила я, захлопывая дверцу своего монстра-шкафа. — А ну-ка, подходите. Аттракцион невиданной щедрости.

Я открыла дверцу снова. Из шкафа повалил густой белесый пар. Такого эффекта я точно не ожидала… Чак взвизгнул и отпрянул, а Энзо, наоборот, сунул свой любопытный нос прямо в облако.

— Ох ты ж… — выдохнул он. — Как зимой в проруби!

Я достала из недр шкафа глиняный кувшин с лимонной водой, который простоял там всего полчаса. Стенки кувшина запотели, по ним стекали холодные капли. Холодильник явно работал сверхсильно.

— Пробуйте.

Лоренс подставил кружки, и я разлила напиток. Близнецы сделали по глотку одновременно. Их глаза округлились, а на лицах появилось выражение блаженства, граничащее с идиотизмом.

— У меня… мозги замерзли, — прошептал Чак, облизывая губы. — Это так вкусно!

— Это божественно, — простонал Энзо, прикладывая холодную кружку к горячему лбу. — Софи, если мы будем подавать эль таким… к нам сбежится весь порт. Даже русалки выползут!

— На русалок я не рассчитываю, а вот на моряков — вполне, — кивнула я, довольная результатом.

В дверях появилась Айла. Она уже успела переодеться в простое, но чистое платье, что нашлось в закромах, и заплести волосы в тугую косу. Выглядела она воинственно, как всегда, но нож в руках теперь держала не для защиты, а для дела. Она подошла к шкафу, игнорируя восторги парней, и сунула руку внутрь. Подержала секунду, кивнула сама себе.

— Хорошо, — вынесла она вердикт. — Рыба спать долго. Не вонять.

— Именно, — подтвердила я. — Мы сможем закупать продукты впрок, когда они дешевые, и хранить их днями. Никакой тухлятины, Айла. Только свежесть.

Девушка посмотрела на меня с тенью уважения.

— Ты умный голова, — сказала она серьезно. — Сделать холод в жара — это сильно. Я готовить рыбу с чорек. Люди будут плакать от счастья.

— Чтобы люди плакали от счастья, им нужно еще и налить, — я перешла к деловой части утра. — Энзо, Лоренс. Хватит прохлаждаться. После завтрака у всех нас будет работа.

Я выложила на стол мешочек с теми самыми старинными монетами, что мы нашли ночью. Золото глухо звякнуло о дерево. У близнецов перехватило дыхание.

— Это… нам? — Энзо потянулся к мешочку, но Лоренс шлепнул его по руке.

— Это на дело, — строго сказала я. — Здесь хватит, чтобы скупить половину запасов спирта у местных виноделов.

Мне хотелось поскорей избавиться от найденных денег, чтобы, если вдруг за ними заявится их реальный хозяин, у меня вместо золота — напиток. Да и местные элы казались надежнее.

— И меда, — добавила я, вспомнив рецепт. — Сахар нынче дорог, а вот мед с пасек за городом можно взять оптом. Он даст мягкость, которую так ценят аристократки. И еще… посмотрите специи. Не только перец. Корица, гвоздика… Айла напишет, что нужно.

— Ты хочешь запустить производство прямо сейчас? — Лоренс деловито пересчитывал монеты, мгновенно переключаясь в режим бухгалтера.

— Время — деньги, мальчики. Харроу сейчас зализывает раны, но скоро он начнет кусаться. Нам нужно собрать хоть что-то, организовать деньги на черный день. Так что… Энзо, Лоренс — на закупки. Чак, с тобой мы после обеда займемся первыми заказами с верфи, будешь предлагать пиццу людям, что проводят день на работе, а Айла, Лира… Мы с вами будем хозяйничать на кухне!

Я посмотрела на свою команду: Лира раскладывала завтрак по тарелкам, Айла разливала чай, близнецы решали, куда пойдут в первую очередь, а Чак с серьезным лицом что-то продумывал. Моя маленькая команда готовилась к новым свершениям.

Впервые за долгое время я почувствовала не панику, а азарт. У меня был продукт. У меня были люди. У меня был капитал. Оставалось только не облажаться с магией и не спалить все это к чертям на уроке с Арчибальдом.

Парни ушли, а девушки убирались на кухне, пока я планировала меню на день. Я скучала по Фионе и ее комментариям, но она все не появлялась с момента нашей последней встречи. Я начала переживать за нее. А что, если она исчезла? Род угас, а я лишь самозванка? Я звала ее мысленно, просила хоть на секунду показаться, но она не отзывалась. Но я почему-то ощущала ее саркастичную улыбку на себе.

«Хотела побыть одна?.. Теперь все, у тебя тут и так полный дом, и без меня обойдешься…»

Получи и распишись. Может, она набирается сил для того, чтобы позже вернуться и засыпать меня язвительными шутками? Или обратилась в чайку и решила найти настоящую Софи?.. Я не знала.

Чак откровенно скучал в зале, ожидая указаний. Мы не договорились с лордом о том, во сколько они придут, и я решила заранее подготовить его к встрече.

— Чак, иди сюда.

— Да, Софи?

— Помнишь, я говорила тебе про то, что у лорда есть сын, примерно твоего возраста?

— Ты хочешь познакомить меня?

— Да, скорей всего, они придут сегодня, и я бы хотела, чтобы ты знал, — я слегка приобняла мальчишку. — Дэниэль очень серьезный мальчик и очень одинокий. И ему нужен друг, как и тебе… Ты же не можешь только и делать, что спасать меня?

— А мы сможем с ним играть? — Чак сделал задумчивое лицо. — Если он лорд, меня не бросят в темницу, если я случайно сделаю что-то не так?

— Конечно нет!

— А как мне с ним играть? А он умеет петь? А сражаться на палках?

— Я думаю, что ты его научишь, — я улыбнулась. — Он потерял маму и с тех пор не разговаривает, но я знаю, ты сможешь это исправить. Ему просто нужен…

— … Я!

Я усмехнулась и потрепала его по голове. Эта встреча определенно пойдет им обоим на пользу. Один — грустный ребенок, а другой — потерянный. Они смогут найти общий язык и стать друзьями, я верила в это. Чак сказал что-то про то, что ему нужно подготовиться к встрече, и убежал наверх. Я лишь надеялась, что он не станет строить из себя такого же лорда, а Дэниэль не заревнует ко мне. Все-таки то, как жил Чак, его непосредственность и безбашенность могли просто-напросто отпугнуть наследника Орниксов. Но, не попробуешь — не узнаешь.

Я попросила Айлу приготовить тесто на пиццу, на что та лишь загадочно улыбнулась и насыпала тмин в муку, игнорируя мои вопросы. Она так же щедро кинула туда горсть розмарина и тимьяна, полностью отвергая мой классический рецепт теста для пиццы. Я внимательно наблюдала за ней, пока она смешивала приправы, муку, воду, соль и оливковое масло.

Странно, но очень интересно… Я махнула рукой и просто объяснила ей, что именно я хочу сделать, на что та лишь показала мне зубы и как-то аккуратно указала на дверь. Выгнали с собственной кухни!

Я вышла в зал, где Лира расшивала жилетки вышивкой. Она испуганно кивнула мне и показала мне вышивку.

— Птиц, — она ткнула рукой в ткань. — Ты — птиц.

Я с восторгом разглядела маленькую чайку. Я даже не могла подумать, что Лира решит сделать нам по эмблеме! Идея была хорошей, а исполнение завораживало. Лира аккуратно выводила новые штрихи иголкой, укладывая серую нить в распахнутое крыло. Я не хотела даже спрашивать, откуда она нашла нитки с иголкой, но что-то мне подсказывало, что ухаживания Энзо вышли на новый этап.

Я лишь хмыкнула и двинулась во внутренний дворик. Первый раз за все время я не знала, чем мне себя занять. Кухня оккупирована, все помыто, еда есть, шитьем уже занимаются… Я пока не понимала, как я к этому отношусь. Часть меня кричала, что у меня отняли контроль, а другая — умоляла выдохнуть. Но, к сожалению, внутренний управленец не мог сидеть без дела. Я двинулась к импровизированному душу, обдумывая, как устроить такой же в трактире. Но идей не появлялось. Нужно было купить ванну или тазик побольше и как-то мыться на кухне…

После того как я отдраила доски, я вернулась на второй этаж. Мальчишка стоял у окна, нервно теребя край своей новой куртки. Он явно нервничал. Я выглянула в окно и увидела, что к нам идут. Время пришло.

— Готов? — спросила я, подходя ближе.

— А если я что-то не то ляпну? — Чак еле сдерживался от паники. — Лоренс учил меня кланяться, но я все время путаю ноги.

— Ты справишься. Главное помни, что он тоже ребенок и хочет найти друга…

В дверь постучали. Мы переглянулись, и я спустилась вниз. Чак замер у окна, не зная, что ему делать. А давить я не хотела…

Дверь трактира отворилась, и колокольчик звякнул, возвещая о прибытии гостей. Арчибальд. Он вошел первым, высокий и статный, в простом, но дорогом камзоле. А следом за ним, держась за его руку, вошел Дэниэль. Маленький лорд выглядел как фарфоровая кукла: идеально причесанный, в костюмчике, на котором не было ни пылинки. Но в его глазах плескалась паника.

Я была так сосредоточена на том, чтобы оценить состояние мальчика, что даже не заметила, как они подошли вплотную. Дэниэль поднял на меня глаза. В них было узнавание и… надежда.

— Привет, — мягко сказала я, приседая перед ним.

— Софи, доброе утро, — лорд Арчибальд кивнул мне. — Даниэль ждал эту встречу еще с рассвета, так что…

— Лорд Арчибальд, спасибо, что пришли, — я смутилась, пряча глаза, и отвернулась к ребенку, чтобы не дать лорду заметить румянец на моих щеках. — Дэниэль, Чак тоже очень хочет с тобой познакомиться…

И тут раздались маленькие торопливые шажки. Дэниэль инстинктивно пододвинулся ко мне, прижимаясь. Чак буквально слетел с лестницы и замер перед нами. Увидев Дэниэля, который буквально вжался в мою ногу, прячась от всего мира, Чак замер. Я оказалась между двумя мальчиками, как буферная зона, и не смогла бы пошевелиться, даже если бы захотела. Чак сразу же покраснел, осознав разницу между собой — уличным воробьем в новой форме — и этим утонченным мальчиком. Он вцепился взглядом в Арчибальда, ища поддержки. Лорд, заметив замешательство моего подопечного, наклонился и что-то тихо сказал Чаку, едва заметно подмигнув. Я не расслышала слов, но, судя по всему, они подействовали — Чак выпрямил спину, кивнул и сам сделал шаг к Дэниэлю.

Я не могла не гордиться своим маленьким курьером. И Арчибальдом — за его участие.

Мальчики начали разглядывать друг друга с таким видом, как это умеют только дети из разных миров. Я наблюдала за ними, замечая детали, выходящие за рамки одежды. Чак был живым, немного угловатым, с вечно растрепанными вихрами, тогда как Дэниэль — аккуратным до идеальности, но скованным страхом. Чак был искренне заинтересован, а Дэниэль — сдержан и осторожен. Отличий было много, но еще ярче проявлялось их сходство. Одиночество в глазах обоих.

Они оба ждали, кто сделает первый шаг. Чак, вспомнив наставления, смело взял инициативу на себя:

— Можно я буду звать тебя Дэн? — выпалил он.

Арчибальд с трудом подавил улыбку, кашлянув в кулак, пока Дэниэль с крайним недоумением и испугом смотрел на меня снизу вверх, все еще цепляясь за мою ногу.

— Это дружеское прозвище. Решать тебе, — мягко пояснила я, гладя его по голове.

Дэниэль задумался всего на секунду. Он перевел взгляд на Чака и медленно, неуверенно кивнул. Лицо Чака просияло — а затем он поник от расстройства, отчего у меня кольнуло в легких. Прежде чем я успела спросить, что случилось, его щеки, и без того румяные, стали ярко красными.

— Я забыл про манеры, — тревожно прошептал он. — Я должен был представиться. И поклониться. Я… я дурак.

— Все в порядке, Чак, — быстро сказала я, касаясь его плеча. — Ты отлично справился! Правда, Дэниэль?

Ответ маленького лорда удивил меня. Он посмотрел вниз, на свою руку, все еще судорожно сжимающую ткань моих штанов. А затем медленно, преодолевая внутренний барьер, разжал пальцы. Он неловко протянул руку Чаку — тому самому Чаку, который едва сдерживал эмоции.

Неуверенные. Оба. И все же их маленькие пальцы сомкнулись — и держались.

— Я все сделал правильно? — тихо спросил Чак, шмыгнув носом.

Чак обращался к ребенку напротив, но Дэниэль продолжал смотреть только на их сжатые руки, словно изучая крошечные ранки и шрамы на пальцах нового друга.

— Конечно, — ответила я за него.

Я дала им немного времени, просто молча наблюдая. От лорда исходили волны беспокойства, но тот не вмешивался. Я кинула на него быстрый взгляд, заставляя того ждать.

И это сработало. Чак решил попробовать еще раз.

— Я Чак, — сказал он, широко улыбаясь щербатой улыбкой. — Я теперь главный по доставке.

Впервые Дэниэль полностью отпустил меня. Он шагнул к Чаку и даже не оглянулся на нас.

— Софи говорит, что ты не говоришь, — тараторил Чак, сияя оттого, что его приняли. — Но это ничего. Я знаю столько историй, что буду говорить за нас обоих. Хочешь, покажу тебе наш новый холодный шкаф? Там внутри зима, как на севере! А Айла готовит пиццу с черными букашками, а Лира вышивает красивых чаек… Посмотришь со мной?

Дэниэль кивнул, и в уголках его губ дрогнуло подобие улыбки. Они двинулись в сторону кухни, все еще не размыкая рук.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Рядом со мной встал Арчибальд.

— Вы видели? — тихо спросил он, глядя вслед сыну. — Он… он пошел с ним. Сам.

— Детям не нужны слова, чтобы понять друг друга, Арчибальд, — ответила я, глядя на мужчину. — Им нужна только безопасность. И кто-то, кто будет говорить за них обоих, пока они не решатся сами.

Лорд повернулся ко мне. В его серых глазах было столько тепла, что «Сердце Зимы» в моем шкафу рисковало растаять прямо сейчас. Как и я… Давно я такого не чувствовала… Наверно, еще со времен студенчества…

— Похоже, у вас талант находить ключи к замкам, которые я считал сломанными навсегда, Софи.

— Это просто… инвестиция в будущее, — отшутилась я, чувствуя, как краснею не хуже Чака. — А теперь, раз дети заняты, вы обещали мне урок. Пока я действительно не спалила этот трактир от переизбытка эмоций.

Глава 17. О том, что мне все-таки надо учиться сдерживать эмоции

Когда мальчишки скрылись на кухне, мы остались почти одни. Лишь тихая Лира прерывала тишину сопением. Арчибальд сделал шаг в сторону кухни, но я остановила его. Дэниэль должен остаться ненадолго без вечного надзора лорда-отца и бабушка-контроллера. Маленький мальчик обязан иметь что-то, что может быть только его. Например, зарождающаяся дружба с таким непоседой, как Чак.

Я жестом указала на дверь, что вела на задний двор. Лорд бросил последний взгляд на кухню и направился за мной. Мы вышли на свежий воздух. Солнце уже лениво подбиралось к зениту, заливая побережье теплым золотым светом. Море сегодня было спокойным, словно тоже решило взять выходной после ночных приключений. Арчибальд остановился у моего кособокового душа, и повернулся ко мне. Ветер трепал его волосы, и на мгновение он показался мне не строгим лордом, а просто уставшим мужчиной, который наконец-то снял тяжелый груз ответственности.

Он оглядывался по сторонам, осматривая мои скромные владения. Они, конечно, казались ужасными по сравнению с розарием леди Роксаны, но ничего, я и сюда залезу по весне. В левом углу будут расти овощи, спрятанные от знойного солнца под каким-нибудь откидным навесом. А справа я мечтала построить баньку. Обычную уютную баньку из хвойных деревьев, чтобы вопрос с душем был решен навсегда. Бак на крыше, что будет нагреваться на солнце летом, большая печь и, может, даже натаскаю камней, чтобы париться по-человечески.

Лорд, видимо, понял, о чем я думаю, пока мои глаза блуждали по саду. Я и сама ощущала, как скрепят мои шестеренки, генерируя для меня дела. Главное, не полезть строить подобие водопровода в трактире, а то таскать ведра каждый раз…

— Софи, вы же знаете, что для всего требуется время? — Лорд почесал затылок. — Ничего не делается в один миг.

— Вы читаете мои мысли?

— Нет, просто этот взгляд мне очень знаком. Я часто вижу его в своем отражении…

— Тогда, думаю, вы знакомы с понятием «нетерпеливость», — я повторила его жест. — У меня столько планов, столько идей, но все упирается во время, а всякие Харроу ставят мне палки в колеса.

— Ну знаете, Штормфорд тоже не сразу строился…

Я усмехнулась над его словами и опустилась на пенек, что стоял возле крыльца.

— Вы и так сделали очень многое с момента возвращения из вашего Адлера. Один только погреб чего стоит, а то, как вы отмыли трактир… Достойно уважения.

— А еще чуть не сгорела, почти утонула, обзавелась недоброжелателями и едва не пошла по миру, — скептически заметила я.

— И это тоже можно отнести к вашим сильным сторонам, — улыбнулся мужчина. — А теперь вы создали ледник на кухне, приютили двух бродяг-близнецов, беспризорного мальчишку и спасли двух невинных девушек.

Я не знала, что ему ответить. Сказать ли, что еще привлекла к себе внимание симпатичного лорда, или еще рано так шутить? Как вообще можно общаться с человеком, что тебе очень симпатичен, и не подшучивать?

Он заметил мое смятение и лишь развел руками:

— Вы так интересно реагируете на похвалу, словно ее не заслуживаете… Я такого еще не встречал.

— Да я вообще уникум, — не сдержалась я. — А как еще реагировать?

— Ну для приличия вы могли бы покраснеть и сказать спасибо, — отмахнулся лорд. — Хотя я ожидал от вас чего-то вроде «Да я и так знаю, что я прекрасно справляюсь».

— Ну, у каждого свои способы. Я просто пытаюсь выжить и сделать хоть что-то.

— Вы не просто выживаете, Софи. Вы меняете реальность вокруг себя, — он посмотрел на меня серьезно. — Именно так работает магия вашего рода. Она хаотична. Она питается вашими желаниями. Вы захотели чистоты — тряпка начала мыть. Вы захотели открыть сундук — он открылся.

— Разве это плохо?

— Это опасно. Без контроля желание может превратиться в пожар. Если вы сильно разозлитесь или… испугаетесь, вы можете сжечь не только ужин, но и весь квартал. А пожаров в городе мне не хотелось бы, как и магических беспорядков. Я и так рискую, что скрываю вас, хотя все еще не понимаю зачем.

— Вам просто надоело скучно жить, — хмыкнула я. — А тут я вам на голову свалилась, проблема на проблеме и неприятностью погоняет…

— И Дэниэль тянется к вам. Знаете, в этом плане дети очень умны, — лорд отвел взгляд. — Они любят нас просто так. Достаточно быть хорошим человеком. И все. Вам не нужно заслуживать чью-то любовь. Иногда просто необходимо оставаться собой.

Пункт тысяча двести тридцать два моей мысленной записной книжки: научиться принимать благодарность. Написано дрожащей рукой, маленькими буквами, рядом с «понять, как принимать помощь и не чувствовать себя должной».

Естественно, с пометкой «долгосрочный, почти невыполнимый план». А лорд все продолжал вгонять меня в краску.

— Я обещал научить вас использовать магию во благо. Вы должны пообещать в первую очередь себе, что не станете прибегать к силе для того, чтобы хоть как-то навредить.

— Обещаю, я и не планировала, — отмазалась я.

— Хорошо. Давайте начнем, — он шагнул ко мне и протянул руку ладонью вверх. — Попробуйте зажечь огонек. Маленький. Как на свече.

Я уставилась на его ладонь. У него были красивые руки — с длинными пальцами, но крепкие, с мозолью от меча или пера на среднем пальце. Я всегда хмыкала, когда читала описания рук мужчин в книгах. У всех они должны быть грубыми, с длинными фалангами, обязательно с выступающими венами… Но сейчас я поняла, как сильно я ошибалась. Рука лорда выглядела так, что я чуть нервно не сглотнула. Тьфу. Вдох-выдох. Что там по дыхательным практикам?..

— Просто… захотеть? — уточнила я, пытаясь не нервничать.

— Почувствовать, — хрипло поправил он. — Представьте тепло. Не пожар, а уют. Тепло очага. Сконцентрируйте это в кончиках пальцев.

Я зажмурилась, отгоняя из сознания образы, что лезли мне в голову. Хриплый голос, аккуратные сильные руки… Нет, я так тут точно что-то спалю!

Я представила кухню. Запах выпечки. Тепло. Внутри что-то шевельнулось, горячее и живое. Я попыталась направить это в руку.

Пфух!

Я открыла глаза. На ладони Арчибальда ничего не было. Зато куст крыжовника в метре от нас весело занялся фиолетовым пламенем. Почему всегда фиолетовый? Я никогда не любила этот цвет, а крыжовник… Его все равно стоило подрезать.

— Ой! — я метнулась к кусту, пытаясь сбить огонь рукавом.

Арчибальд щелкнул пальцами, и пламя исчезло, оставив лишь запах потухшего костра. Я замерла и виновато посмотрела на него.

— Впечатляет, — сухо заметил он. — Но я просил свечу, а не сигнальный костер для пиратов.

— Я не нарочно! — оправдывалась я, чувствуя, как пылают щеки. — Оно само… прыгнуло.

— Потому что вы разбрасываетесь силой и не контролируете ее, — он вздохнул и подошел ближе. Совсем близко. — Вы пытаетесь вытолкнуть магию наружу силой мысли, а нужно ее чувствовать и направлять. Использовать эмоции. Позвольте.

Он встал у меня за спиной. Я замерла, боясь дышать. Его грудь почти касалась моей спины, я чувствовала исходящее от него тепло, которое было куда реальнее любой магии.

Сконцентрируйся! Ага, ну конечно, десять раз! Главное, направлять ладони подальше от трактира…

Арчибальд взял мои руки в свои. Его ладони были сухими и горячими. Он поднял мои руки перед собой, сплетая пальцы. Я почувствовала себя героиней дешевого романа, но… Неужели все, что пишут в книгах, правда?..

— Закройте глаза, — прошептал он мне на ухо. Его голос вибрировал, словно проходя сквозь меня током. — Не думайте. Чувствуйте. Мои руки — это берега. Ваша магия — это реки, и они не должна выходить из берегов.

— Легко сказать, — просипела я.

Сердце колотилось где-то в горле. Как тут думать о реке, когда он так близко? Когда я вообще стала такой? Неужели опять гормональные всплески и подростковый возраст? Я не хочу влюбляться! Я мысленно начала повторять про себя ежедневную мантру из моего мира, что я повторяла себе каждый раз, когда кто-то казался мне симпатичным. «Любви не существует, любви не существует, это просто химия, любви не существует…!

— Дышите, Софи. Вдох… Выдох…

Я послушно вздохнула, отправляя к черту прежние установки и стараясь сосредоточиться на его голосе, а не на том, как его большие пальцы мягко поглаживают мои запястья. Это успокаивало. Странным образом его близость не пугала, а заземляла. Гном в голове заткнулся. Синий экран пропал, сменившись ровным гудением.

— А теперь, — тихо скомандовал он. — Маленькая искра. Только для меня.

Я представила эту искру. Не как взрыв, а как светлячка. Я почувствовала, как тепло течет по моим рукам, но не бесконтрольным потоком, а ручейком, который направляют его ладони. Между нашими сплетенными пальцами вспыхнул крошечный, идеально ровный фиолетовый огонек. Он не обжигал, а щекотал кожу. Я распахнула глаза.

— Получилось! — выдохнула я.

— Тише, — он не отпустил меня. Наоборот, чуть сжал пальцы, удерживая огонь. — Держите его. Чувствуете пульс? Это ваша сила. Она огромна, Софи. Гораздо больше, чем у Руперта. Больше, чем у многих магов, которых я знал.

Мы стояли так минуту, может, две. Смотрели на танцующий огонек в колыбели из наших рук. Время словно остановилось. Не было ни Харроу, ни долгов, ни чужого мира. Только этот свет и его дыхание в моих волосах. Огонек дрогнул и погас. Арчибальд медленно разжал пальцы, но не отошел.

— Вы опасная женщина, Софи Марлоу, — тихо произнес он. — С такой силой можно обогреть город… или сжечь королевство.

Я повернулась к нему, оказавшись в ловушке между его телом и собственными руками. Наши лица замерли так близко, что я могла рассмотреть крапинки в его серых глазах.

— Я не хочу ничего сжигать, — прошептала я, глядя на его губы. — Я просто хочу варить лимончелло и вести хозяйство…

Уголок его рта дрогнул в полуулыбке. Взгляд опустился на мои губы, затем снова вернулся к глазам. Воздух между нами стал густым, наэлектризованным. Казалось, еще секунда — и случится то, чего я боялась и что хотела одновременно. Бабочки в животе, что я всегда отчаянно называла несварением, заметались с новой силой.

Огонек между нашими ладонями пульсировал, подстраиваясь под ритм моего сердца. Казалось, еще мгновение — и он наклонится. Еще секунда — и я узнаю, каковы на вкус губы лорда Штормфорда. В голове стало пусто и звонко. Никаких «синих экранов», никаких списков дел. Только магия и он.

— Кх-х-х… — сдавленный, булькающий звук, похожий на помехи в радиоэфире, разорвал тишину.

Ощутив, как я вздрогнула, Арчибальд мгновенно напрягся, но рук не разжал. Я моргнула, пытаясь сфокусироваться. Звук доносился не со стороны дома, а словно из воздуха рядом с нами. Боковым зрением я уловила какое-то мерцание.

— Фиона? — выдохнула я, оборачиваясь.

Моя пра-пра-прабабка висела в воздухе рядом с кустом крыжовника. Но выглядела она ужасно. Обычно плотная, похожая на жемчужную дымку, сейчас она была почти прозрачной. Ее силуэт рябил, как плохая голограмма, то исчезая, то появляясь вновь. Она хваталась за горло, словно ей не хватало воздуха, хотя призракам дышать не нужно.

— Ой, простите… — прохрипела она, и голос ее звучал так тихо, будто доносился из колодца. — Я, кажется… помешала… романтике… Кха! Я так никогда не увижу новое поколение…

— Что с тобой? — я дернулась, разрывая контакт с Арчибальдом.

Как только наши руки расцепились, фиолетовый огонек погас. И в ту же секунду Фиона сделала глубокий, судорожный вдох. Ее силуэт перестал рябить, наливаясь привычным призрачным светом, хотя она все еще выглядела бледнее обычного, если это, конечно, применимо к привидению.

— Софи, с кем вы говорите?

Я замерла, понимая, что только что вскрыла ему еще одну тайну. Молодец! Умница! Притвориться сумасшедшей не вариант, так что пришлось довериться. Он и так знал слишком много, еще один грязный секретик никому не навредит…

— У нас есть призрак рода. Фиона Седьмая, если быть точной, — тихо произнесла я. — Она живет в трактире и дает советы, а еще следит за нами и иногда слишком много язвит.

— Понял, — лорд на секунду прикрыл глаза. — И что она говорит сейчас?

— Она, — я замялась. — После смерти Руперта она словно стала исчезать. Я не знаю почему, но сейчас, когда мы разорвали контакт, она снова проявилась. Не так четко, но выглядит лучше…

— Всяко лучше, чем ты! У тебя тут такой интимный момент, а ты в штанах! Как непрагматично!

— Магия, — жестко произнес Арчибальд. Он смотрел не на меня, а на место, где зависла Фиона, и взгляд его был мрачным. — Софи, вы не просто черпаете силу из дома. Вы тянете ее из рода.

— Из рода? — я перевела непонимающий взгляд с лорда на призрака.

— Из меня, дорогая, из меня, — Фиона попыталась поправить прическу, но рука прошла сквозь волосы. Она нервно хихикнула. — Ох, какая же ты… прожорливая. Стоило тебе разжечь эту искру посильнее, как меня чуть не размазало по мирозданию. А мне еще твою личную жизнь устраивать!

Меня окатило холодом похуже, чем от «Сердца Зимы».

— То есть… когда я колдую… я убиваю тебя?

— Ну, технически я уже мертва, — отмахнулась Фиона, но я видела, как дрожат ее плечи. — Просто… становлюсь немного тоньше. Ничего страшного. Диета мне не помешает.

— Чем сильнее становитесь вы, Софи, тем слабее становится она. Хранитель рода привязан к источнику. Если вы не научитесь брать энергию из собственных эмоций, а продолжите интуитивно тянуть ее через кровную связь… Софи, она просто исчезнет…

Я в ужасе отшатнулась от собственных рук, словно они были в крови.

— Я больше не буду, — прошептала я. — Никакой магии. Никогда.

— Глупости! — возмутилась Фиона, подлетая ближе. — Ты должна учиться! А я… я потерплю. Подумаешь, голова закружилась. Зато какой был огонь! И какой мужчина рядом! Ради такого можно и пострадать.

— Уверен, что она требует сейчас продолжать все это, учиться магии и возвращать роду славу и честь, — Арчибальд кивнул пустоте перед ним.

— И что мне делать?

— Учиться контролировать эмоции и уметь их правильно использовать, — глаза Арчибальда забегали. — Или увеличивать род: чем больше членов семьи, тем сильнее хранитель…

— Слышала? — довольно крикнула Фиона. — Если это не прямой намек, то я ничего не знаю! Нам нужно больше членов семьи!

— Фиона!

— Если это та Фиона, про которую я думаю, то уверен, что сейчас она очень пошло шутит. Я знаю все древние семьи Штормфорда, и когда-то Фиона Седьмая была…

— Если он сейчас расскажет все мои секретики, то я…

Я лишь отмахнулась от призрака, сгорая от нетерпения услышать ее секрет. Но грохот со стороны ворот заставил нас всех вздрогнуть. Даже Фиону. Это был не стук гостя. Это был звук удара — тяжелого, глухого, словно мешок с картошкой швырнули о доски. А затем — стон.

— Энзо! — сердце ухнуло в пятки.

Я сорвалась с места, забыв про лорда, про магию и про свои обещания не бегать. Подлетев к калитке, я распахнула ее и замерла, прижав ладонь ко рту. На пыльной дороге, опираясь друг на друга, стояли — нет, висели — мои близнецы. Энзо держался за ребра, его лицо превратилось в один сплошной синяк, а из разбитой губы текла кровь, капая на пол. Лоренс выглядел не лучше: один глаз заплыл, рукав рубахи был оторван, а на предплечье темнел глубокий порез.

— Мальчики… — выдохнула я, бросаясь к ним. — Кто?

Лоренс попытался улыбнуться, но поморщился от боли.

— Прости, Софи, — прохрипел он, сплевывая кровь. — Мы… мы не справились.

— Плевать! — я подставила плечо Энзо, который начал оседать на землю. — В дом, быстро! Арчибальд, помогите!

Лорд уже был рядом. Он молча подхватил Энзо, закидывая его руку себе на шею, словно пушинку. Я помогла Лоренсу. Мы кое-как дотащили их до кухни и усадили на лавки. На шум прибежали девушки. Айла, увидев кровь, не закричала и не упала в обморок. Она мгновенно метнулась к полкам, хватая чистые тряпки и воду. Лира зажала рот рукой, но тут же кинулась помогать сестре. Чак и Дэниэль испуганно выглядывали из-за печки.

— Деньги, — прошептал Энзо, когда Айла начала прикладывать мокрую ткань к его разбитому лицу. По его щеке скатилась слеза, оставляя светлую дорожку в грязи. — Они забрали всё, Софи. Весь кошель.

— Все золото? — уточнил Арчибальд, осматривая руку Лоренса. Тон его голоса казался пугающе спокойным.

— Да, — кивнул Лоренс, шипя от боли. — Нас ждали. Прямо у менялы. Мы даже не успели войти. Пятеро… с дубинками. Они знали, что у нас золото. Они сказали… — он запнулся, глядя на меня.

— Что сказали? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает ледяная ярость.

— Сказали: «Передайте вашей ведьме, что это только проценты. Долг Харроу платежом красен».

В кухне повисла тишина. Слышно было только, как капает вода с тряпки Айлы да судорожно всхлипывает Лира. Я смотрела на своих мальчиков. Избитых. Униженных. Ограбленных. Я отправила их туда. Я дала им эти деньги. Я не подумала об охране.

— Это я виновата, — глухо сказала я.

— Нет, — твердо произнес Арчибальд, выпрямляясь. — Виноват тот, кто нанес удар. И тот, кто отдал приказ.

Он подошел ко мне и положил руки мне на плечи. На этот раз в этом жесте не было романтики, только поддержка.

— Харроу перешел черту. Нападение средь бела дня, грабеж… И эти монеты. Если они всплывут — мы найдем их.

— Мне не нужны монеты, — я подняла на него глаза. Мой голос дрожал, но не от слез, а от злости. — Мне нужно, чтобы он перестал трогать мою семью.

— Софи, — подала голос Айла. Она закончила перевязывать руку Лоренсу и теперь стояла, вытирая окровавленные руки о передник. Ее глаза горели недобрым огнем. — Ты говорить про шоу. Про праздник. Мы буду делать? Или буду плакать?

Я посмотрела на нее. Потом на Энзо, который, несмотря на заплывший глаз, пытался бодриться. На Чака, который сжимал кулаки.

— Будем, — сказала я.

Еще как будем. Харроу думает, что мы забьемся в угол и будем зализывать раны?

Черта с два.

Я повернулась к Арчибальду.

— Вы поможете мне их подлатать? Магией? Пожалуйста. Я заплачу… когда заработаю.

— Считайте это вкладом в ваше предприятие, — он закатал рукава дорогой рубашки. — И позовите Чака. Мне нужно отправить послание начальнику стражи. Если Харроу хочет войны, он ее получит.

Глава 18. О том, что мужчины бывают невыносимы

Где был лорд Арчибальд, когда заболел Руперт? Если бы он смог помочь, а не отправил того лекаря, что предложил отрезать конечность у несчастного больного, кто бы знал, как повернулась моя история.

Но я не винила его. Только в сказках прекрасные принцы спешат на помощь неудачливым незнакомкам, а после сразу идет постельная сцена. А потом долго и счастливо, но только на страницах книг. Позже выясняется, что характеры не совпадают, биоритмы живут по разным правилам, а принц так вообще имеет дурную привычку «спасать» любую, кто встает на его пути.

И сейчас, пока я стояла у окна и наблюдала за тем, как лорд Арчибальд умело латает ребят, я испытывала слишком много эмоций. Они словно горели внутри меня, ища выход на свободу. Но такой микс точно не стоит показывать окружающим. И страх, и злость, и разочарование, а еще признательность, вина и сильная симпатия, если не желание… Хотя кого я обманываю?..

Не может человек столько чувствовать! Ну не может!

Я молча наблюдала, скрестив руки на груди так сильно, что пальцы побелели. Мне хотелось подойти, помочь, сделать хоть что-то. Внутри меня бурлила сила — та самая, которая могла бы затянуть раны близнецов за секунды. Но стоило мне только подумать об этом, как я почувствовала ледяной сквозняк по спине — немое напоминание от Фионы.

«Не смей, — шептал внутренний голос. — Одно твое „хочу“ — и она исчезнет».

Поэтому я просто стояла и смотрела, как работает Арчибальд. Лорд закатал рукава своей белоснежной рубашки, не заботясь о том, что на манжеты попадут грязь и пятна. Его руки двигались четко и размеренно. Он не шептал заклинаний, не размахивался руками: он просто прикладывал ладонь к побагровевшим синякам на боку Энзо, и воздух вокруг начинал вибрировать. У моего подопечного явно оказались сломаны ребра, и я просто молилась всем известным богам, чтобы его раны не оказались смертельными. Арчибальд продолжал водить руками по телу Энзо.

— Терпи.

Лорд был немногословен. Энзо зашипел сквозь зубы, вцепившись в край лавки. Под пальцами лорда кожа начала светлеть, порезы и синяки спадали буквально на глазах. Арчибальд работал иначе, чем городской маг Ирис. Если тот после лечения требовал выпивки и падал в обморок, то лорд лишь слегка побледнел, а на лбу выступила испарина. Это была сила другого порядка. Дисциплинированная, военная, контролируемая умелым магом.

Рядом с Энзо суетилась Лира. Девушка, что, казалось, боялась собственной тени, сейчас не отходила от парня ни на шаг. Она держала миску с водой, смывая кровь с его лица, и по ее собственным щекам текли слезы. Лорд лишь пару раз бросил на нее предостерегающий взгляд, который девушка словно не заметила.

— Боль? — шептала она, касаясь ссадин, стирая кровь.

— Ерунда, — хорохорился Энзо, хотя голос его дрожал. — Просто комарик укусил. Большой такой комарик… с дубинкой.

Он попытался улыбнуться разбитыми губами, но поморщился, за что был награжден недовольным вздохом Арчибальда. Лира тут же промокнула его лоб влажной тряпкой, и в этом жесте было столько заботы, что я почувствовала себя лишней. Когда Арчибальд закончил с ним, тот лишь блаженно вздохнул и продолжил слегка постанывать. Лорд усмехнулся и поджал губы, приступив к исцелению Лоренса.

А с другой стороны стола разыгрывалась абсолютно иная сцена. Если Энзо стонал и играл на эмоциях, то Лоренс сидел молча, глядя в одну точку. Его рука, рассеченная ножом, в один миг затянулась, скрывая рану, но Арчибальд все еще колдовал над его плечом. Айла стояла рядом. Она не плакала и не суетилась. Она подавала лорду чистые тряпочки с четкостью операционной медсестры.

Когда Арчибальд закончил и отошел, Айла положила руку на здоровое плечо Лоренса. Просто положила, без поглаживаний. Лоренс поднял на нее глаза. Они посмотрели друг на друга — молча, долго. Они словно видели друг друга в первый раз. Несмотря на серьезность ситуации, я почувствовала себя свахой, которая очень удачно сложила пазл из одиноких людей.

— Ты не кричать, — сказала она утвердительно. — Сильный.

Лоренс лишь коротко кивнул, но я заметила, как расслабились его напряженные плечи. Кажется, этот экзамен он сдал.

— Жить будут, — вынес вердикт Арчибальд, вытирая руки полотенцем. — Кости теперь целы, внутренние органы тоже. Пару дней покоя, и смогут снова таскать бочки.

— Спасибо, — выдохнула я, отлипая от подоконника. — Я… я вам должна.

— Бросьте, Софи, — он устало опустился на стул. — Лучше налейте воды.

Я метнулась к графину. Руки дрожали, когда я протягивала ему стакан, и наши пальцы соприкоснулись, и меня снова ударило током, но на этот раз — слабым, остаточным, что заставил меня лишь тяжело вздохнуть. Опять мне помогли… Опять я просчиталась. Чувство вины грызло меня изнутри почище любой термитной матки, а благодарность в очередной раз застилала глаза. Я — взрослая женщина, «попаданка» с опытом выживания в мегаполисе, отправила двух наивных парней в пасть к акулам. И теперь они расплачивались за мою самонадеянность своей кровью.

Пока я занималась самобичеванием, глядя в пустоту и сжимая в руках полный бокал воды, в зале стало слишком тихо. Даже Чак и Дэниэль, что смотрели на все с лестницы, притихли.

— Не смейте, — голос Арчибальда ворвался в мои мысли.

— Что «не смейте»? — буркнула я, подавая ему воду.

— Не смейте себя винить. Вы не могли этому помешать. К тому же у меня начинает зудеть между лопаток, когда вы так громко думаете о том, какая вы плохая.

Он принял стакан, не сводя с меня пристального, изучающего взгляда. Арчибальд пил медленно, словно вода была дорогим коллекционным вином, а я чувствовала себя школьницей, вызванной к директору. Хотя, по сути, навредили мне, а виноватой осталась я же.

— А теперь, — он поставил пустой стакан на исцарапанную столешницу с глухим стуком, который в тишине прозвучал как приговор, — рассказывайте. И не пытайтесь смягчить углы, Софи. Я чувствую запах лжи так же отчетливо, как и ваши попытки наказать саму себя.

Я обернулась на своих помощников. Энзо, уже пришедший в себя и даже порозовевший благодаря магии лорда, сидел, виновато опустив голову на плечо Лиры. Лоренс сверлил взглядом стену, а его здоровая рука сжималась в кулак так, что костяшки побелели. Им было стыдно. Боже, им, взрослым мужикам, было стыдно передо мной за то, что их избили в численном меньшинстве!

— В том сундуке, что мы нашли, были деньги. Немного, но хватило бы на то, чтобы приготовить партию настойки, что мастер Ирис сможет потом продать в столицу, да и я обещала Сулейману приготовить для его команды, — я чувствовала, как спазм перехватывает горло. — Я отправила близнецов рассчитаться с бочкарем, что делает для меня тару на заказ, и закупить основы для настойки…

— И на вас напали?

— Да, мой лорд, — потупил глаза Энзо. — Мы выходили от казначеев, что могли поменять деньги на новые элы, но на нас напали пятеро.

— Кто-то мог сказать Харроу, что вы нашли деньги? — уточнил лорд. — Или сдать ваши планы?

— Никто не знал, кроме нас, — я обвела тяжелым взглядом собравшихся. — Я доверяю этим людям, и никто из них не покидал трактир, все были со мною…

Я не могла и допустить мысли о том, что кто-то из моих «бродяг» может оказаться предателем. Девушки были с мной со вчерашнего дня, близнецы сами пострадали, а Чак… Ну это Чак. Он не мог бы предать меня, да и тоже оставался в поле зрения. А то, как он сейчас сидел на ступеньках, что-то тихо шепча Дэниэлю, точно не было знаком, что он мог кому-то рассказать.

Арчибальд медленно перевел взгляд с меня на близнецов, а затем на Айлу, застывшую со свежими бинтами в руках. В его глазах мелькнул холодный расчет, от которого мне стало неуютно. Это был взгляд не лекаря, а дознавателя на пытках. Ему бы в руки какую-нибудь раскаленную кочергу, и картинка вышла бы просто чудесной.

— Доверие — прекрасная черта, Софи, но, к сожалению, трудно зарабатываемая, — произнес он ровным тоном. — Если крыса не внутри корабля, значит, она грызет обшивку снаружи. Вы сказали, вы ходили к меняле?

— К старому Гроуву, — кивнул Лоренс, морщась от боли в плече. — Он единственный, кто берет старое золото без лишних вопросов о происхождении и не требует больше, чем ему положено.

— Гроув… — Арчибальд задумчиво постучал пальцем по столешнице. — Старый пройдоха, который за процент продаст и родную мать, и государственную тайну. Скорее всего, ваши «гости» паслись там с самого утра, ожидая легкой добычи. Или Гроув сам маякнул нужным людям, едва увидев блеск монет Софи.

Я обессиленно опустилась на лавку напротив лорда. Адреналин, державший меня на ногах последние полчаса, схлынул, оставив после себя липкую пустоту и панику. Когда я просто смогу готовить, убираться и хозяйство поднимать? Почему даже в попаданстве у меня столько заморочек?

— Это уже неважно, — глухо произнесла я, глядя на свои руки. Они все еще дрожали. — Важен итог. Мы остались ни с чем.

— Итог подводить рано, — парировал лорд.

— Рано?! — я вспыхнула, поднимая на него глаза. — Арчибальд, вы не понимаете! Это были все свободные средства, что мне удалось сохранить. Вообще все! Я несколько недель пашу тут как проклятая, кручусь как белка в колесе! Я устала! Все, с меня хватит! Я кое-как наскребла на выплату долга Руперта, похоронила дедушку, спасла пару рабынь и прошла сквозь огонь и воду!

— Софи…

— Что Софи? Давайте, достаньте еще и медную трубу, вот чтобы наверняка проверить все мои возможности! Коня на меня запустите, трактир подожгите! Я планировала поднять выручку, развить проклятую поставку настойки, да у меня в закромах валяется томатная паста, которую уже не знаю сколько дней держу, чтобы представить вам! А сегодня я хотела устроить праздник и разрушить все сплетни и слухи, но у меня нет ни черта, чтобы осуществить свои планы! Я и так торчу вам по гроб жизни, а вы мне еще тут «Софи» говорите! Это банкротство. Финита ля комедия.

В кухне повисла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Энзо. Я чувствовала, как к горлу подступает ком. Я хотела забиться в угол и плакать. Я правда устала. Очень. Слезы застилали мои глаза, а руки дрожали. Не от страха, нет. От обиды. От жгучей детской обиды на несправедливость этого мира. Я ведь так старалась! Я мыла, чистила, придумывала меню, строила этот чертов ледяной шкаф… И все ради того, чтобы кучка бандитов перечеркнула все за пять минут?

— Сколько? — коротко спросил Арчибальд.

— Что «сколько»?

— Какова сумма ущерба? И сколько нужно товара, чтобы осуществить ваши планы и не опозориться?

Я промолчала. Еще не хватало, чтобы лорд вмешивался финансового в мои дела. Он и так много сделал… Но Энзо оказался предателем и просто сказал цифру. Я прикрыла глаза, стараясь заставить истерику отступить. Но лорд даже бровью не повел. Он просто сидел, продолжая выстукивать какой-то сложный ритм пальцами по столу, словно взвешивая решение.

— Деньги — это пыль, Софи, — наконец произнес он, глядя куда-то сквозь меня. — Бумага и металл. Их можно заработать, начеканить или отобрать. А вот репутация… Репутацию нельзя купить. Вы планировали праздник, если я правильно понял Айлу?

Энзо закивал, а Лоренс тихо подтвердил. Арчибальд резко встал. Стул жалобно скрипнул под его весом. Арчибальд прошел на кухню, остановившись у моего «холодильника». Из щелей все еще тянуло холодом.

— Нападение на моих подданных, — тихо начал он, и от этого тона, спокойного и ледяного, у меня по спине побежали мурашки, — на территории, которая находится под моим прямым патронажем. Ограбление людей, работающих на женщину, которая… — он на секунду запнулся, — которая имеет определенный вес в обществе. Это не просто кража, Софи. Это плевок. Лично мне в лицо.

— Ваша светлость, не стоит… — начал было Лоренс, пытаясь встать, но Айла решительно усадила его обратно, положив руку на здоровое плечо.

— Стоит, — отрезал Арчибальд, поворачиваясь к нам. Теперь передо мной стоял не уставший мужчина, а Лорд-Протектор. Жесткий, властный, опасный. — Они решили, что раз старик Руперт умер, то здесь можно творить беззаконие. Я должен их разочаровать. И мне стыдно, что я не сделал этого раньше.

Он подошел ко мне вплотную, нависая скалой.

— Считайте, что проблема с поставками решена.

Я моргнула, не веря своим ушам.

— Вы… вы дадите денег в долг? Арчибальд, я не могу. Это выглядит как… содержание! Я честная предпринимательница, я не возьму подачки, даже если мы пойдем по миру!

— О, великие небеса, — он закатил глаза, и этот простой, человеческий жест мгновенно сбил пафос момента. — Софи, ваша гордость когда-нибудь вас погубит, если раньше этого не сделаю я сам от раздражения. Я не предлагаю вам золото. Я предлагаю вам избавить меня от головной боли.

— От головной боли? — переспросила я.

— У меня в поместье, в дальних погребах, скопилось столько вина и эля, что мой управляющий скоро начнет писать жалобы в небесную канцелярию. Бочки рассыхаются, место занимают. Я пью мало, приемы не люблю. Товар пропадает.

— И вы хотите…

— Я хочу, чтобы завтра на рассвете вы приняли обоз с моим вином, спиртом и всем остальным легко воспламеняющимся. Считайте это товарным кредитом. Или жестом доброй воли. Называйте как хотите, только перестаньте смотреть на меня так, будто я предлагаю вам продать душу за вино.

Я растерялась. Это было слишком щедро. И слишком… вовремя.

— Но у меня нет таких денег, чтобы расплатиться потом, даже с выручки… Только если через полгода или…

— Договоримся, — уголок его губ дрогнул. В глазах заплясали знакомые бесенята, что я иногда видела в зеркале. — Я человек корыстный, Софи. Возможно, я возьму оплату натурой.

По кухне пронесся коллективный вздох. Лира уронила бинт. Энзо поперхнулся воздухом. Я почувствовала, как мои щеки заливает краска, превращая меня в пламя. С одной стороны, самое время оскорбиться, а с другой…

— Я уверен, что со временем у вас найдется то, что вы сможете предложить мне в качестве оплаты, — уточнил он, наслаждаясь произведенным эффектом. — Но только если сами захотите. Вы мне ничего не должны. Вы не просили помощи, вы просто застали меня в хорошем расположении духа…

— Вы… вы невыносимы! — выдохнула я, пытаясь скрыть облегчение и смущение одновременно. — Пугать бедную девушку такими фразами!

— Бедная девушка пять минут назад чуть не спалила мне брови фиолетовым огнем, так что мы квиты, — парировал он.

Затем его лицо снова стало серьезным. Маска веселья слетела, обнажая сталь.

— Энзо, — обратился он к пострадавшему. — Что они сказали? Дословно.

Парень сглотнул, поморщившись от боли в ребрах.

— Они сказали: «Передайте вашей ведьме, что это только проценты. Долг Харроу платежом красен». И еще… что в следующий раз они заберут не деньги, а саму Софи.

В кухне стало так тихо, что я услышала, как бьется мое сердечко.

Арчибальд не закричал. Он не ударил кулаком по столу. Он просто замер. Но температура в комнате упала на несколько градусов, и это было не «Сердце Зимы». Это была его магия. Тяжелая, давящая, боевая аура мага высшего уровня.

— Харроу, — тихо произнес он, словно пробуя имя на вкус. — Значит, он решил поиграть в войну.

Он резко развернулся к выходу.

— Я займусь этим. Лично.

— Что вы сделаете? — я вскочила, хватая его за рукав. Ткань была дорогой и мягкой. — Арчибальд, не надо убийств! Я не хочу, чтобы из-за меня…

Он накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были горячими.

— Убийств не будет, Софи. Пока. Но Харроу и его псы должны усвоить один урок. Никто. Не смеет. Трогать. То. Что. Я. Защищаю.

Он посмотрел мне прямо в глаза. И в этом взгляде было столько собственничества, столько обещания защиты и одновременно угрозы для всего остального мира, что у меня подогнулись колени. Он говорил про город? Про закон? Или про…

— Заприте дверь, — бросил он, уже выходя на улицу. — Хотя сегодня к вам никто не сунется. Я оставлю «маячок».

— Спасибо, — прошептала я ему вслед.

— Спасибо скажете, когда ваш трактир будут обсуждать во всем Эле, — донеслось уже с крыльца. — Дэниэль, пойдем?

Мальчик встал со ступеньки и грустно посмотрел на меня. Он все слышал и понимал. Я читала в его глазах столько печали, что мне стало неловко. Чак протянул ему руку и тихо попрощался. Дэниэль пожал его ладонь и подошел ко мне с расправленными плечами. Я хотела отвесить ему реверанс, но тот внезапно прижался ко мне худеньким телом и обнял.

— Спасибо…

Арчибальд замер, смотря на сына. В нем горела гордость и капелька ревности. Я обняла его в ответ и поцеловала в щеку.

— Тебе спасибо. Ты замечательный…

— Если ты не против, я бы мог взять Чака с собой, чтобы они провели время в поместье, — Арчибальд с посмотрел на моего приемыша.

— Это решать Чаку…

— А ты не будешь по мне скучать? — Чак явно хотел попасть в поместье, но в то же время не хотел оставлять меня одну. — Я же должен был работать…

— Предлагаю оставить это на завтра, — вздохнула я. — Сегодня у всех внеочередной выходной, а вот завтра…

— Хорошо, Софи.

— Не переживайте за него, — сказал Арчибальд, пропуская Чака вслед за Дэниэлем. — Уверен, что мальчики хорошо проведут время. И будут в безопасности.

— Спасибо вам.

Лорд кивнул, бросив на меня последний взгляд, и дверь захлопнулась за ним. Через секунду по косяку пробежала легкая, едва заметная серебристая искра — защитный контур лег на дом, как невидимый купол. Я видела, как стены наполнились сиянием, мерцая на свету.

Я стояла посреди кухни, слушая удаляющиеся шаги.

— Ну ни черта себе, — подал голос Энзо, выразив общую мысль. — Софи, кажется, у нас появилась крыша. И эта крыша, демоны меня раздери, покруче королевской гвардии.

— Заткнись, Энзо, — беззлобно отозвалась я, сползая по стене на пол. Ноги меня больше не держали.

Я сидела на полу, обхватив колени руками. Внутри все еще дрожало от пережитого страха, от боли за ребят, от краха и чудесного спасения. Но поверх всего этого ярким, теплым слоем ложилось новое чувство. Ощущение каменной стены за спиной. Неужели я, всю жизнь тащившая все на себе, наконец-то могу просто… выдохнуть?

— Софи? — тихий голос Айлы.

Я подняла голову. Она стояла надо мной, протягивая кружку с травяным чаем.

— Ты плакать?

— Нет, — я шмыгнула носом и приняла кружку. — Это просто нервы. И лук. Мы же собирались резать лук для начинки, верно?

Я нервно рассмеялась, и, глядя на меня, остальные заулыбались. Даже Лоренс позволил себе слабую ухмылку. Мы были побиты, ограблены, но мы были живы. Я сделала глоток горячего чая, чувствуя, как возвращаются силы. Внутренний менеджер проснулся, отряхнулся и достал блокнот.

— Так, — я решительно встала, отряхивая брюки. — Хватит рассиживаться. План меняется. Энзо — ты лежишь и не отсвечиваешь, изображаешь умирающего лебедя. Лоренс — помогаешь Айле с тестом одной рукой. Лира — нам нужны скатерти. Если мы подаем вино лорда, то и антураж должен быть соответствующим. Никаких жирных пятен!

— А ты? — спросил Лоренс.

— А я, — я посмотрела на окно, за которым скрылся Арчибальд, и хищно улыбнулась. — А я займусь меню. Раз уж Харроу хочет войны, мы устроим ему такую «презентацию», что он подавится собственной желчью. Мы сделаем из этого праздника легенду.

Впервые за вечер я почувствовала не страх, а азарт. Может, принцы в книжках и спасают принцесс, чтобы запереть их в башне. Но мой «принц», кажется, поднес мне снаряды. А уж стрелять я умею.

— За работу! — скомандовала я.

Жизнь продолжалась. И она обещала быть чертовски интересной.

Глава 19. О том, как вести дела, если все идет плохо

Следующие несколько дней прошли под девизом: «Сделай или сдохни». Я планировала устроить праздник и, включив навыки менеджера в запаре, усердно готовила почву для фееричной вечеринки.

На утро после памятного дня, когда близнецы ввалились в трактир избитые, а губы лорда Арчибальда оказались в опасной для меня близости, на рассвете к нам приехала телега с таким количеством «огненной воды», что я почти сорвала спину, разгружая ее вместе с Лоренсом и девушками. Мы забили весь погреб вином, элем, пивом и чем-то, напоминающим водку, что я сразу пустила в расход, заливая лимоны. Если жизнь дает тебе только кислые цитрусы, сделай из них лимонад, как говорили когда-то. В моем случае, лимончелло. Наш погребок напоминал мне алкомаркет, и я, каждый раз проходя мимо него, ругала себя за то, что травлю людей. Но в этом времени и мире еще никто не знал про его вред, а кофе и полезные соки мне выручку бы не сделали…

Чак казался мне подозрительно молчаливым после ночи в поместье, но я решила, что это пока подождет. Может, он просто переваривает в голове то, как живут аристократы? По крайней мере, на завтраке он взял нож в правую руку, а не просто порвал омлет вилкой, как делал обычно.

Защита от Арчибальда, которой он опутал периметр трактира, работала с перебоями. К нам не могли зайти люди с недобрыми намерениями, так что Марта Грубирс, что пришла под видом «я хотела попить чаю», осталась у порога. Но сейчас мне это было на руку. Времени на сплетни и склоки у меня просто напросто не имелось.

Я готовила, мыла, делала заготовки пиццы, основы для супа из всех овощей, что только успела закупить. Шкаф, в который было помещено «Сердце зимы», пришлось расширить. Энзо все еще жаловался на боль в ребрах, хотя я понимала, что он просто пытался ухватить побольше внимания от Лиры. Он помог соединить из досок более просторное место, который я превратила в огромную морозилку. Теперь я могла с уверенностью назвать маленькую кухоньку трактира «производственным цехом».

Мы заготовили полуфабрикаты из рыбы, наварили бульона, что я заморозила на будущее, сделали зажарку на супы, даже сумели все это красиво разложить. Айла не вылезала с кухни последние два дня, что-то терла, резала, пока я варила и организовывала нам запасы. Лира же занялась шитьем. Теперь у нас появились сумки для хлеба, рюкзаки для Чака, салфетки и даже фартуки с вышитыми на них чайками.

Лорд не посещал трактир. Я каждый раз вздрагивала, слыша стук в дверь, но он словно исчез из моего поля зрения. Я не скажу, что нашла бы время на него, но если бы он находился рядом, я бы не возражала. Я отчаянно задвигала мысли о нем на задний план, хотя они регулярно всплывали в моем сознании. Монотонная работа с Айлой, попытки обсудить декор с молчаливой Лирой и гонения близнецов помогали мне отвлечься, но это оказалось очень трудно. Я боялась.

Я уже не была в том возрасте, чтобы влюбляться, но здравый смысл внутри меня твердил, что это не влюбленность. С мимолетными чувствами можно справиться: забыть, перегореть, но то, что потихоньку зарождалось между мной и суровым лордом, казалось чем-то большим. Я анализировала его поступки и действия, искала подвох, но все, что я понимала: он может оказаться тем, о ком твердят по-настоящему счастливые женщины. Не те, что жалуются на мужа, не те, что кричат о своем счастье на весь мир, а те, кто лишь тихо слушает проблемы других, хмыкает себе под нос и тихо уходит домой.

Я знала только одну такую девушку, она работала у нас в Москве на полставки, внимательно кивала на нытье других барист о том, как им надоели выходки избранников, и лишь радовалась за тех, кто хвастался своими отношениями. Но я видела, что та тоже понимала фальшь и лишь отвечала на все вопросы: «Честно, у нас все по-другому». А потом я видела, как та девчонка уходила на улицу и звонила мужу, а потом разговаривала с ним минут пять, очень тепло улыбаясь. У таких пар это видно по лицу. Там нет лжи, лишь какая-то умиротворенность. Словно они всю свою жизнь знают, что все будет хорошо. Без драмы, криков и показной радости.

Мои душевные метания насчет «того самого» не облегчались и присутствием Дэниэля, что приводила Люси. Она психовала, оставляя ребенка на час после обеда, стоя за воротами и что-то бурча себе под нос. Я встречала наследника Орниксов, полностью игнорируя ее недовольную рожу, пока та с ревностью следила за тем, как Дэниэль летит в мои объятия. Он по-прежнему молчал, но, когда он играл с Чаком, в этот всего один час между занятиями, я видела, как он раскрывается. Мальчишки бегали по заднему двору, сражаясь на палках, или тихо сидели в углу, пока Чак рассказывал байки, что слышал в порту. Не всегда приличные, но Дэниэль с таким восторгом слушал его, что я не вмешивалась. Все мы были детьми, творили разные вещи, интересовались не тем, что нужно, но это и есть детство…

Для Чака общение с Дэниэлем тоже пошло на пользу. На второй день после возвращения из поместья Орников я нашла ему работенку. Моей задачей была не только продуманная кормежка всего Штормфорда, но и реклама. В мире без интернета и таргетинга работает только один, самый надежный инструмент — ОБС. «Одна Бабка Сказала». Или, в моем случае, «Один Беспризорник Сообщил».

Я вытерла руки о передник и подозвала Чака. Мальчишка сидел на высоком табурете и с неестественно прямой спиной чистил картошку после визита друга.

— Чак, — начала я, присаживаясь рядом. — Мне нужна твоя помощь. Не с картошкой. Мне нужны твои ноги и твой язык.

Он отложил нож и посмотрел на меня серьезным, почти взрослым взглядом. Он перенимал манеры Дэниэля, пытаясь подражать новому другу.

— Кого нужно найти, Софи?

— Никого искать не надо. Нужно… посеять зерно на благотворную почву… — Я наклонилась ближе, переходя на заговорщический шепот. — Ты должен пробежаться по своим друзьям. По тем, кто крутится в порту, на рынке, у домов богатеев. И по секрету, — я выделила это слово, — рассказать им, что после полнолуния в «Бедном контрабандисте» состоится закрытая дегустация вина из личных погребов лорда Арчибальда. И что лорд лично одобрил этот праздник в честь… скажем, чудесного торжества справедливости Богов.

— В честь справедливости? — переспросил Чак.

— Именно. Люди любят чудеса. И еще больше они любят халяву… то есть, угощение. Скажи, что первой сотне гостей «ЛимонЭл» бесплатно. И намекни, что те, кто пропустят этот вечер, пропустят главное событие сезона. Понял?

Раньше Чак бы ухмыльнулся, подмигнул и потребовал пирожок в качестве аванса. Но сейчас он лишь чопорно кивнул.

— Будет исполнено, леди Софи.

— Чак, ты в порядке? Тебя в поместье… не подменили? Или лорд тебя заколдовал?

Мальчик замялся. Его уши слегка порозовели. Он спрыгнул с табурета, одернул новую рубашку, сшитую Лирой, и тихо буркнул:

— Лорд сказал, что мужчина определяется не происхождением, а поступками. И что если я хочу быть… ну, кем-то большим, чем просто посыльным, я должен вести себя соответственно. Он показал мне библиотеку. И оружейную. А Дэниэль познакомил с леди Роксаной. Она сказала, что я — потерянный для общества… Но Дэниэль пообещал, что научит меня всему.

В его глазах на секунду мелькнул неподдельный детский восторг, который он тут же спрятал за маской серьезности. Я лишь обратила внимание на последнюю фразу.

— Дэниэль сказал?

— Ой, Софи! — Чак зажал рот ладонью. — Дэниэль просил не говорить, что он говорит, а я проговорился тебе, но ты не говори…

— Чак, Чак, успокойся! — я сама чуть не начала заговариваться. — Это останется вашим секретом, не бойся. Дэниэль сам решит, когда захочет пообщаться со мной, так что…

— Дэниэль не хочет разговаривать, потому что боится, что его заставят говорить о маме…

— Чак…

— Нет, Софи! Ты не понимаешь! Леди Роксана каждый раз говорит ему, что он вышел из слабого древа и должен вести себя как мужчина, но Дэн такой сильный и умный!

— Чрева, — машинально поправила я. — Леди Роксана просто…

Я не нашла оправдания матриарху этой семьи. Наверно, эта женщина слишком сильно беспокоилась о благополучии семьи, но я все равно не решалась пойти к ней на чай. Особенно после того, что сказал Чак сейчас. А он так и продолжал сдавать всех и вся.

— Лорд Арчибальд научил меня пользоваться столовыми приборами, Софи. И сказал, что ты — леди, которая заслуживает только лучшее.

У меня защипало в носу. Арчибальд, этот надменный, саркастичный сноб, нашел время, чтобы заниматься воспитанием уличного мальчишки? Просто чтобы поддержать меня? Да даже если он старался не из-за меня, это заслуживает уважения.

— Ты и так лучший, Чак, — я взъерошила его идеально причесанные волосы, разрушая аристократический лоск, который он теперь наводил каждое утро. — А теперь беги. И помни: чем больше людей узнает, тем сложнее Харроу будет нам навредить. Толпа — наша лучшая защита.

Чак кивнул, серьезный, как маленький министр, и сорвался с места. Я проводила его взглядом, пока вихрастая макушка не скрылась за поворотом, и тяжело вздохнула. Секрет Дэниэля лег на мои плечи еще одним грузом, но этот груз был… теплым. Мальчик доверился Чаку, а через него — мне. Значит, я все делаю правильно.

Я была уверена, что Харроу попробует испортить нам праздник. До меня доходили слухи, что Арчибальд усиленно копает под него в поисках неопровержимых доказательств, что тот замешан в грязных делишках. Это и так все знали, но королевскому приказчику Маркусу нужно было предоставить что-то существенное, не то никто не сможет этого доказать.

Маг Ирис заходил к нам по вечерам и долго подписывал печати, чтобы придать моему «ЛимонЭлу» магическую составляющую. Мы оба понимали, что ничего «волшебного» в нем нет, но без изюминки продать его в столицу было бы не так просто. Да, это попахивало шарлатанством, но понятие «витамины» в королевстве Эл никто не знал, поэтому мы прибегли к крайним мерам.

Лира наделала кружков из ткани, на которых Ирис проводил автограф-сессию, оставляя подписи. Мы решили налепить эти тряпочки на бутылки, как этикетку, а потом с первым грузом сушеной рыбы и ресурсов под конец года отправить это в столицу на пробу. Естественно, при помощи гильдии магов, что и так жила на грани вымирания. Поэтому, заручившись поддержкой несчастных волшебников, мы могли реализовать продукцию, без ущерба для их «источника сил».

Я же магии избегала. После открытия в себе сил и страшной правды про Фиону я решила не рисковать. Фиона появлялась редко, но я чувствовала ее присутствие. Почему другим попаданкам дают силу без мелкого шрифта, а мне ее дали, но использовать не разрешили. Я не могла позволить себе стать причиной исчезновения привидения. Да и магия, как все говорят, в нас самих, так что я пока обходилась без нее, решив, что так будет лучше.

Только тряпочка, в которую я вбухала по незнанию энергию в первые дни, крутилась на кухне вместе с Айлой. Выкупленные девушки философски отнеслись к ней, время от времени насильно стирая. Лира даже пыталась вышить на ней наш новый символ, но тряпочка восприняла это как личное оскорбление.

Спустя четыре дня мы были готовы к празднику. После полнолуния мы планировали устроить такую вечеринку, что Штормфорд взорвался бы от веселья. Вечером перед днем икс мы вытащили столы на улицу, расставив их полукругом так, чтобы освободить место для танцев. Лира, вооружившись всем, что нашла в закромах трактира и моими подсказками, творила чудеса с декором.

Вместо дорогих ваз мы использовали отмытые до блеска пустые винные бутылки, что наполнили цветами. Энзо, пользуясь своим положением «раненного героя», руководил расстановкой скамеек, тыкая пальцем то влево, то вправо. Лоренс безропотно таскал тяжести, лишь изредка закатывая глаза на команды брата. Айла с подозрением косилась на Энзо, но молчала, лишь изредка стреляя глазами на Лоренса.

— Ну что, — тихо произнесла я, обращаясь к маленькой армии, застывшей за моей спиной. — Завтра мы либо станем легендой Эла, либо прогорим так ярко, что нас будет видно из космоса.

— Из чего? — переспросила Лира.

— Неважно. Просто улыбаемся и машем, девочки. И мальчики…

Весь оставшийся день город гудел, как потревоженный улей. Если раньше люди обходили «Бедного контрабандиста» стороной, опасаясь гнева Харроу или дурной славы Руперта, то теперь любопытство, подогретое слухами о вине лорда и халяве, побеждало любой страх.

Я то и дело выходила на крыльцо, якобы поправить гирлянды из сетей, а на самом деле — оценить обстановку. Люди замедляли шаг. Рыбаки, идущие с пристани, торговки с корзинами, даже стайка прачек — все они притормаживали у наших ворот, вытягивая шеи.

— А правда, говорят, тут завтра сам лорд будет? — окликнул меня коренастый мужичок, жующий травинку.

— Правда, — я лучезарно улыбнулась, поправляя выбившийся локон. — И не только лорд. Будут музыка, танцы и угощение, которого вы в жизни не пробовали.

— И что, пустят всех? Даже простых? — недоверчиво прищурилась его спутница.

— Вход свободный, пока есть места, — заверила я. — Приходите к закату. Но лучше пораньше, чтобы успеть попробовать «ЛимонЭл».

Они переглянулись и закивали, явно внося коррективы в свои планы на завтра. Сарафанное радио работало лучше любой контекстной рекламы. Я чувствовала этот электрический заряд в воздухе — ожидание чуда.

Вернувшись в прохладу кухни, я в сотый раз перепроверила свои сокровища. Мой «производственный цех» был готов к осаде.

В расширенном ледяном шкафу стройными рядами лежали основы для пиццы — раскатанные кругляши теста, уже смазанные пряным томатным соусом, спасибо Айле за терпение с протиркой помидоров. Рядом, в глубоких мисках, ждали своего часа начинки: нарезанные тончайшими ломтиками копчености, грибы и, конечно, горы тертого сыра.

На нижней полке охлаждались рыбные заготовки — филе в панировке из сухарей и трав, готовое отправиться в кипящее масло. Я знала, что местным понравится такой фастфуд: сытно, удобно есть руками и безумно вкусно под пиво. А в самом углу, мерцая янтарным светом, стояли пузатые бутыли с готовым «ЛимонЭлом». Квашенная капустка ждала своего часа в закрытой бочке, а я думала, не стоит ли удивить городок картошкой фри. Но вовремя остановилась.

— Еды хватит на небольшую армию, — пробормотала я, удовлетворенно закрывая дверцу, от которой повеяло морозной свежестью. — Главное, чтобы у армии хватило денег.

— Софи! — раздался сверху взволнованный голос Лиры. — Софи, поднимись на минутку! Пожалуйста!

В ее голосе не было паники, скорее нетерпение. Я вытерла руки и взбежала по скрипучей лестнице в их комнату. Лира стояла посреди спальни, нервно теребя край передника. На кровати, аккуратно расправленное, лежало… чудо.

— Это… мне? — выдохнула я.

— Ты не можеть встречать гости и лорд в штаны, Софи, — быстро заговорила она, словно оправдываясь. — Ты хозяйка. Лицо. И… я хотеть сказать спасибо. За все.

Я подошла ближе, боясь коснуться ткани. Это было платье глубокого синего цвета — цвета вечернего моря перед штормом. Ткань была простой, раньше она валялась в сундуке, и я хотела пустить ее на занавески, но Лира сотворила с ней магию кроя.

— Я шить портьер, — тараторила Лира, пока я ошарашенно разглядывала детали.

Лиф оказался скроен по фигуре, но без удушающих костей, которыми славилась местная мода. Это был мягкий, удобный корсет, который поддерживал спину, но позволял дышать и двигаться — идеально для работы. Юбка ниспадала мягкими волнами, не слишком длинная, чтобы не путаться под ногами.

Но главным украшением была вышивка. По подолу и лифу летели белые чайки. Стежки были такими мелкими и аккуратными, что птицы казались живыми.

— Чайки… — прошептала я, проводя пальцем по вышивке. — Лира, ты золото!

— А ты — море, — тихо добавила Лира. — Примерь.

Платье село как влитое. Я посмотрела в мутное зеркало и впервые за долгое время увидела там не уставшую попаданку, а красивую, уверенную в себе женщину. Синий цвет оттенял глаза, а корсет делал осанку королевской.

— Лира… — я повернулась к девушке. — У тебя золотые руки. Это лучший подарок в моей жизни.

Она просияла, и я порывисто обняла ее. В этот момент мы были не начальницей и подчиненной, а просто подругами, готовящимися к большому дню. Я не могла нарадоваться тому, что спасла их. Не потому что они взяли на себя большую часть хозяйственной работы, а потому что они расцветали. Айла стала меньше хвататься за нож, стоило мне сделать резкое движение, а Лира не дрожала от порывов ветра. Они обе идеально дополняли наш дом и заставляли близнецов становиться мужчинами. Хотя Энзо все еще думал, что, вызывая жалость, добьется большего, я не хотела его разочаровывать. А вот Лоренс…

Он выбрал правильную тактику. Он не ныл, лишь молча работал, не досаждая Айлу своими ухаживаниями. Лишь изредка заходил на кухню и молча помогал, хотя она даже не просила. Лира также умудрилась показать Чаку тепло, называя его младшим братиком, а тот лишь купался в ее доброте и нежности. Если бы Лира, а не Люси, стала воспитателем Дэниэля, возможно, мальчик был бы счастливее.

Я с восторгом рассматривала платье и улыбалась своим мыслям. Я все делала правильно. У меня все получится. Не сразу, но получится…

Идиллию разрушил тяжелый, властный стук в дверь внизу. Не робкий стук гостя, а требовательный стук власти. Солнце уже село. Мы спустились вниз, переглянувшись. Энзо уже открывал дверь.

На пороге стоял не клиент. Это был лакей в ливрее цветов дома Орникс — серое с серебром. Он даже не переступил порог, словно боялся запачкать сапоги.

— Госпожа Софи? — спросил он, глядя поверх моей головы.

— Просто Софи, — поправила я, чувствуя, как внутри все сжимается. Что случилось? Арчибальд передумал? Харроу подал жалобу?

Лакей протянул конверт из плотной бумаги, запечатанный сургучом.

— Послание от леди Роксаны Орникс.

Он вручил письмо, коротко поклонился и исчез в темноте, оставив нас в гробовой тишине.

Я сломала печать, хоть мои пальцы дрожали. Чак подошел ближе, встав рядом с моим бедром, словно маленький телохранитель.

— Что там? — шепнул Лоренс.

Я пробежала глазами по витиеватым строчкам.

«Госпожа Софи, Я все еще жду вас на чай. Мой сын слишком занят политикой, но я, как женщина и мать, желаю знать, кто окружает мою семью.

Завтра в полдень я жду вас и мальчика к полуденному чаю в поместье. Отказы не принимаются. Вы и так слишком долго игнорировали мое приглашение.

Леди Роксана Орникс».

Я опустила руку с письмом. Вот и платье увидит свет, как все вовремя… Или стоит надеть тот персиковый ужас? Хотя Лира вроде пустила его на салфетки…

— Ну что? — спросила Айла.

— Завтра у нас праздник, — медленно произнесла я, чувствуя, как паника начинает щекотать горло. — Но перед этим мне предстоит битва пострашнее Харроу.

Я посмотрела на Чака. Тот побледнел.

— Леди Роксана зовет нас на чай. Прямо перед открытием.

— Ой, мамочки… — выдохнул Чак. — Она заметит, что я вилку не той стороной держу!

— Держись, парень, — я нервно усмехнулась, комкая конверт. — Кажется, завтрашний день попытается нас убить еще до заката.

Глава 20. О том, что иногда стоит промолчать

Утро дня перед праздником прошло в суматохе. Я металась между желанием помочь на кухне и выглядеть идеально, хотя раньше стремления укладывать волосы за собой не замечала. На рассвете погода стояла ужасная, туман опустился на Эл, заставляя мерзнуть, хотя погода еще не настолько испортилась. Холодный морской воздух, высокая влажность заставили меня отказаться от душа.

Я вспомнила все свои изощрения, когда в Москве отключали воду по весне и осени. Может, так управленцы пытаются подготовить нас к попаданству в средневековье? Они явно что-то знают, раз заставляли нас проходить через две недели танцев с тазиками каждый год. Так что я нагрела пару ведер воды и усиленно мыла волосы на кухне, надеясь, что доски в углу не сгниют от таких манипуляций раньше времени.

Айла скептически смотрела на меня, но по итогу, не обращая внимания на мои ругательства и запреты, довольно жестко отмыла мою голову, что-то ворча на своем языке. Я сумела разобрать лишь слова «идиот», «геризикалы» и «ит». Что бы это ни значило, она явно взяла на себя роль той, кто не будет внимать нытью, а просто делать дела.

Высушив свою шевелюру на теплой кухне, я пыталась помочь девушке с выпечкой и варкой супа из чечевицы, но та лишь отмахнулась от меня, словно от назойливой мухи.

— Мерджимек устать. Волосы — не специя, — она грозно протянула мне платок. — Софи не готовить. Софи — блистать.

Я закатила глаза и вернулась в свой угол, продолжая войну с непослушной копной. Энзо вчера слишком часто упоминал слово «блистать» по отношению к Лире, а Айла его подхватила. Нужно будет сказать парням, чтобы говорили правильно, девчонки впитывают все, как губки…

Я попыталась выпрямить свои локоны при помощи нагретой железяки, но у меня, естественно, ничего не вышло. Да и местная влажность не позволила бы моим паклям оставаться ровными так долго, как мне хотелось бы. Поэтому все, что мне оставалось, — это сидеть в углу и приводить себя в порядок, наблюдая за тем, как Айла готовит супчик из чечевицы. Девушка умело промыла оранжевые зерна и оставила их отмокать в теплой воде. Она разогрела бульон, что мы наварили в достатке и заморозили на заготовки.

В маленькой сковородке она обжарила морковь и лук, добавив муки и красного перца. Я с интересом следила за рецептурой, но она делала все на глаз. Когда овощи стали мягкими, она высыпала туда чечевицу и перемешала, обжаривая все минуты три. После она засыпала получившуюся смесь в кастрюлю с горячим бульоном и кинула туда картошку, что нарезала маленькими брусочками. Запах стоял неимоверный!

Я любила этот супчик, но всегда думала, что для его приготовления требуется больше времени и сил. Да и в ресторанах его подавали как суп-пюре, но Айла, видимо, придерживалась другого мнения. Она не стала пытаться его размельчить, оставив чечевицу полуразваренной, в то время как картофель стал мягким. Суп приятно согревал изнутри, и, насколько я знала, легко усваивался, заставляя организм работать как часы. Чечевица содержала в себе много витаминов, что важны для женщин, а также контролировала сахар в крови, так что этот суп был находкой в зимнее время.

Лира продолжала ревизию тканей в закромах трактира и делала место совершенно неузнаваемым. Она расставляла цветы, создавала уют и просто светилась от счастья, когда Энзо со своего угла твердил, как она блистает. Айла лишь работала, время от времени выходя на улицу, где Лоренс занимался уборкой, сметая пожухлую траву. Чак же… Чак не находил себе места. Он то убегал наверх, пытаясь пригладить волосы, то залетал на кухню, практикуясь в использовании ножа и вилки на кусочке моркови, то резко срывался во двор, чтобы помыть руки.

— Чак, — позвала я, когда мальчишка в очередной раз уронил вилку на пол, пытаясь элегантно наколоть воздух. — Если ты продолжишь так нервничать, то проткнешь себе глаз еще до того, как мы выйдем из дома. Оставь приборы в покое.

— Но леди Роксана… — начал он, глядя на меня глазами побитого щенка.

— Леди Роксана — всего лишь человек. У нее тоже две руки, две ноги и, смею надеяться, одно сердце, хотя в последнем я не уверена. Ешь суп. Тебе нужны силы.

Мы наскоро пообедали тем самым чечевичным супом и пошли собираться. Настало время облачаться в доспехи.

Я поднялась к себе и надела подарок Лиры. Синее платье село как влитое. Мягкий корсет обнял талию, выпрямляя спину, а вышитые чайки на подоле словно звали в полет. Я посмотрела в зеркало. Из мутного стекла на меня глядела не испуганная попаданка в пижаме с мишками, а леди. Может, не по крови, но по духу.

— Ну, с богом, — шепнула я своему отражению. — Или кто у них тут за главного…

Мы вышли из трактира пешком. Прогулка должна была помочь Чаку выпустить пар, а мне — собраться с мыслями.

Туман начал рассеиваться, но воздух все еще был влажным и пропитанным солью. Мы шли по той самой дороге, по которой я когда-то возвращала блудного внука. Тогда я сжимала в руке тридцать элов — плату за молчание. Сейчас я сжимала ладонь Чака, одетого в уменьшенную копию костюма посыльного, но с белоснежным воротничком, который Лира накрахмалила так, что он мог перерезать горло при резком повороте головы.

Чак крепко сжимал мою ладонь ледяными пальцами.

— Софи, а если я чихну? — шепотом спросил он, когда впереди показались серые ворота поместья.

— Чихни в платок.

— А если я забуду, какой вилкой есть рыбу?

— Чак, мы идем пить чай. Рыбы там не будет. Аристократы едят пирожные.

— Откуда ты знаешь? Вдруг у них чай с селедкой? Это же богачи, у них свои причуды…

— Просто смотри на меня. Или на Дэниэля. И помни: мы пережили Харроу, пожар и моих тараканов в голове, — я нервно хмыкнула. — Старая леди с фарфоровой чашкой нам не страшна.

Я старалась выглядеть собранной и держать маску невозмутимости, но с позором проигрывала эту битву с волнением. Если мой первый поход в поместье Орниксов был совершен ради Дэниэля, то сейчас я шла туда с мыслью, что иду пить чай с матерью лорда Арчибальда. Тогда леди Роксана для меня была лишь бабушкой потерянного и грустного мальчика.

Я не хотела даже в голове произносить словосочетание «будущая свекровь», ведь это было бы слишком самонадеянно, но… мои колени дрожали.

Ворота открылись бесшумно, стоило нам подойти. Охрана явно ждала нашего прибытия. Знакомая аллея с розами встретила нас тишиной. Я невольно нашла взглядом тот несчастный куст, который Роксана кромсала в нашу прошлую встречу. Розы цвели буйным цветом, идеально подстриженные, лишенные всего лишнего. Как и жизнь в этом доме…

Я на несколько секунд замерла у входа, но, собравшись с силами и мыслями, двинулась внутрь. У входа стояли две девочки-служанки, что принесли мне тот персиковый ужас. Я постаралась сделать серьезное лицо, когда на их лицах промелькнуло что-то наподобие удивления. Мне это показалось странным, но я решила не подавать виду. Не нужно придумывать себе врагов там, где их нет.

— Леди Роксана ожидает вас в зимнем зале, — пролепетала одна из них, а вторая поджала губы. — Позвольте ваш плащ…

— Только не относите их в шкаф к платьям тетушки Гортензии, не хотелось бы, чтобы вы потом перепутали их с чем-то из ее эксцентричного гардероба…

Девушки-птички вздрогнули и как-то слишком быстро переглянулись. Я лишь решила понадеяться на их благоразумие, ну не хватит же у них духа испортить наши плащи! Да и зачем им это?..

В доме по-прежнему пахло воском и лавандой — запах стерильности и холода. Зимний сад был единственным местом в поместье, где царила жизнь, пусть и заключенная в стекло. Влажный воздух, тяжелый аромат орхидей и леди Роксана, восседающая за круглым кованым столиком, как королева в изгнании. Все вокруг кричало о богатстве, силе, хоть и я знала, что это лишь лоск, который она старалась бросить мне в глаза. Правда, непонятно зачем…

Она не изменилась с момента всех наших редких встреч. Та же идеальная укладка, та же прямая спина, то же серое платье, подчеркивающее сталь в ее глазах. Не знаю, на что я надеялась, но в ее глазах опять не было ни единого намека на тепло.

Рядом, на низком пуфике, сидел Дэниэль. Увидев нас, он дернулся, его глаза вспыхнули радостью, но он тут же поник под тяжелым взглядом бабушки, оставшись сидеть смирно. Я улыбнулась ему, вежливо кланяясь его бабуле. Интересно, как она отреагировала бы, если бы я так ее назвала?.. Чак повторил мой поклон и чуть не упал, запутавшись в собственных ногах. Я лишь придержала его за плечо, понимая, что наше чаепитие пройдет очень своеобразно.

— Вы пришли пешком, — констатировала Роксана, когда мы подошли. Это был не вопрос. — Гордость? Или глупость?

— Практичность, леди Роксана, — я вежливо, даже дежурно, улыбнулась. — Погода налаживается, а экипаж в такую даль — лишняя трата времени слуг. Мы же соседи, да и эти несколько метров между нами я пока могу пройти и на своих двоих.

— Практичность… — она поставила чашку на блюдце. — Я рада, что вы следуете своей «практичности»… Сегодня вы одеты… — ее взгляд скользнул по вышивке, по синей ткани, идеально облегающей фигуру, — …уместно. Синий вам к лицу, Софи. Он делает ваши глаза ярче, а намерения — прозрачнее.

— Благодарю, — я села на предложенный стул. Чак примостился рядом, боясь дышать.

— Представьте своего спутника.

— Это Чарльз. Мой помощник и правая рука.

— Чарльз… — Роксана перевела взгляд на мальчика. Тот побелел, но смог выдавить:

— Д-добрый день, миледи.

— «Правая рука», — повторила она с легкой иронией, наливая чай. — Странная свита для той, кто претендует на внимание Лорда-Протектора. Уличный мальчишка и две бывшие рабыни. Вы окружаете себя отверженными, Софи. Грязь имеет свойство липнуть.

— Алмазы тоже находят в грязи, миледи. Нужно просто уметь их разглядеть и отмыть.

Роксана чуть прищурилась. Она явно оценила укол. А я лишь прикусила язык, понимая, что мне лучше заткнуться. Хотя бы ради детей. В очередной раз. Я обратила внимание, что столик был сервирован на пятерых. Чак сразу посмотрел на меня, боясь вздохнуть. Если к нам присоединиться лорд Арчибальд, то, возможно, чай окажется не таким плохим, но… Стеклянная дверь распахнулась, и на веранду плавно вошла Люси. На ней было платье цвета пыльной розы, которое подозрительно напоминало тот самый «персиковый ужас» тетушки Гортензии, только перешитый и зауженный в талии. Она держалась с подчеркнутым, почти карикатурным достоинством, стараясь копировать осанку леди Роксаны. Получалось плохо — как если бы гусыня пыталась прикинуться лебедем.

Я чуть не закатила глаза, готовясь выслушать пару комментариев про себя и свои «заговоры» на лорда, но девушка промолчала. Увидев меня, она скривила губы в подобии улыбки, которая больше походила на оскал.

— Леди Роксана, — она сделала глубокий книксен хозяйке дома, а затем повернулась ко мне, едва кивнув головой. — Софи. Я удивлена, что вы нашли время оторваться от… чистки рыбы.

— Присаживайся, Люси, — махнула рукой Роксана, словно позволяла любимой болонке запрыгнуть на диван. — Я решила, что в такой компании будет уместно присутствие человека, который знает толк в воспитании детей. И манерах. Да и вам стоит подружиться, ведь мой сын считает, что госпожа Софи хорошо влияет на Дэниэля…

Я почувствовала, как внутри закипает глухое раздражение. Я, кажется, поняла, в чем соль — меня попытаются унизить. Хоть наша последняя встреча с леди Роксаной и была мимолетной, но мне показалось, что она стала относиться ко мне лучше, но… Роксана посадила меня за один стол с прислугой, уравняв нас в статусе.

Люси грациозно опустилась на стул рядом с Дэниэлем. Мальчик тут же отодвинулся от нее, насколько позволял этикет, и вжался в спинку кресла. Люси этого «не заметила», поправив ему салфетку с такой силой, что Дэниэль чуть не клюнул носом в тарелку. Могла бы еще и ударить, что мелочиться…

— Итак, — Роксана подняла чашку. — Мы говорили о грязи и алмазах. Люси, ты ведь знакома с методами воспитания госпожи Софи?

— О да, миледи, — Люси бросила на меня торжествующий взгляд. — Позволять юному лорду бегать по двору с простолюдинами, пачкать одежду и слушать портовые ругательства… Весьма… специфичный подход.

— Дети должны играть, Люси, — спокойно парировала я, чувствуя, как Чак под столом сжал мою руку. — И иногда пачкаться. Это называется детство. А не муштра. И лорд Арчибальд одобрил…

— Муштра создает характер, — отрезала Роксана. — Распущенность создает бунтарей. А бунтари плохо кончают. В петле или в канаве. А мой сын не должен сейчас вмешиваться в такие дела, ведь благодаря одной особе у него и так нет времени.

Она многозначительно посмотрела на Чака, который тут же перестал жевать пирожное, поперхнувшись крошкой.

— Не переживайте за Чака, — я улыбнулась, хотя улыбка вышла натянутой. — Он знает цену труду и верности. Эти качества ценятся везде. Даже в канаве. И особенно — во дворцах, где их так не хватает.

— Верность? Уличного воришки? Не смешите меня, Софи. — Люси фыркнула, прикрыв рот ладошкой. — Вы пригрели змею. Однажды он украдет ваше серебро и сбежит.

— Я не воровал! — вдруг пискнул Чак. Его лицо пошло красными пятнами. — Я работал!

— Тишина, — голос Роксаны щелкнул, как хлыст. — За столом говорят взрослые.

Чай продолжался в напряженной тишине, прерываемой лишь звяканьем ложечек. Люси демонстративно ела пирожное вилкой и ножом, оттопырив мизинец так далеко, что он рисковал выколоть кому-нибудь глаз. Она наслаждалась моментом. Она была «своей» в этом доме, а я — чужаком. Причем приглашенным именно для насмешек. Я лишь хотела допить чай и улизнуть отсюда как можно скорее…

И тут Роксана решила нанести главный удар.

— Я пригласила вас не только ради чая, Софи. Я хотела предупредить. Сегодня вечером Харроу нанесет удар. И я знаю, что вы планируете праздник.

— Мы готовы, — ответила я.

— Готовы? — Роксана усмехнулась. — Вы думаете, что ваша магия мытья полов и пара бутылок вина спасут вас от закона? Харроу попытается сделать так, чтобы вы выглядели работорговкой, а это понесет за собой нежелательные проблемы. Не для вас, конечно, вам все по плечу, но лорд может пострадать, если продолжит вас покрывать.

Я замерла. Чашка застыла на полпути ко рту.

— За что?

— За укрывательство государственных преступниц. Тех девиц, что вы выкупили. По закону Эла, любой живой товар, отбитый у пиратов, принадлежит Короне. Если Арчибальд встанет на их защиту — он изменник.

Я почувствовала, как кровь отливает от лица. Вот оно. Ловушка.

— Я знаю, что вы, в своей наивности, думали, что спасаете их. Но вы подставили моего сына под плаху.

— И поэтому, — вкрадчиво добавила Люси, наклоняясь вперед, — леди Роксана предлагает вам выход. Исчезните. Прямо сейчас. Заберите своих девок и этого мальчишку и уезжайте. Арчибальд скажет, что вы сбежали, обманув его доверие. Его репутация пострадает, но голова останется на плечах.

Я смотрела на них. На чопорную, ледяную Роксану. На злорадную Люси. Они все продумали.

Сделать меня козлом отпущения. Спасти Лорда ценой моей чести и моей семьи.

Чак смотрел на меня с ужасом. Он понимал. Он был умным мальчиком.

Я медленно поставила чашку.

— А что, если я откажусь?

— Тогда вы уничтожите его, — просто сказала Роксана. — И себя. Харроу не пощадит никого.

Тишина стала вязкой, как патока. И тут Чак, дрожащий от напряжения Чак, потянулся за добавкой. Его рука тряслась. Локоть дернулся.

Лишняя ложечка для джема, лежавшая на краю, подпрыгнула. Перевернулась. И шлепнулась прямо в блюдце с вишневым вареньем, стоявшее перед Люси.

Красные брызги веером разлетелись по белоснежной скатерти и — о, боги справедливости! — щедро оросили светло-розовый лиф платья Люси.

Люси взвизгнула, вскакивая.

— Ах ты, маленький негодяй! Ты испортил мое платье! Миледи, вы видели?!

Чак вжался в стул, став почти невидимым. Роксана посмотрела на пятно. Потом на красное лицо Люси и на перепуганного Чака.

— Манеры, — холодно констатировала она. — Улица есть улица.

— Его надо выпороть! — визжала Люси, хватая салфетку. — Немедленно! На конюшне!

Я начала подниматься, чувствуя, как внутри разгорается пламя гнева, но меня опередили.

Дэниэль.

Молчаливый, забитый Дэниэль встал. Он посмотрел на Люси, которая истерично терла пятно, размазывая его еще больше. Потом посмотрел на бабушку.

И спокойно, глядя Люси в глаза, взял со стола самое большое пирожное с кремом. Сжал его в кулаке так, что крем полез сквозь пальцы.

И швырнул его.

Не в бабушку.

В Люси.

Пирожное смачно шлепнулось ей прямо на грудь, поверх вишневого пятна, добавив к натюрморту сливочные разводы.

Люси задохнулась от возмущения, открывая и закрывая рот, как рыба.

Дэниэль повернулся к бабушке и громко, четко произнес:

— Она кричала. Это невежливо. А пирожное… — он посмотрел на свои перемазанные руки, — …оно решило полетать.

И невинно улыбнулся.

Впервые за все время на лице леди Роксаны появилось выражение, которое нельзя было назвать ни ледяным, ни презрительным. Это был шок. Чистый, незамутненный шок.

Она перевела взгляд с внука, перемазанного кремом, на Люси, похожую на оживший торт, и уголок ее губ дернулся.

— Сядь, Люси, — тихо сказала она. — И прекрати визжать. Ты пугаешь… детей.

Потом она посмотрела на меня. В ее глазах больше не было пренебрежения. Там был холодный расчет игрока, который понял, что соперник сильнее, чем казалось. А я же… Я просто потерялась в мыслях, эмоциях и совершенно не понимала, как мне стоит поступить. Схватить Чака и уйти? Подбежать к Дэниэлю и обнять? Выяснить про Харроу и его план в деталях? Я правда не знала. Но леди Роксана внезапно проявила странное, как мне казалось, для нее поведение — понимание.

— Идите, Софи. Чай окончен. Вам нужно готовиться к празднику. Или к войне. Выбор за вами.

Глава 21. О том... Да когда уже все наладится?!

Путь до трактира прошел в том же нервном молчании. Мне бы хоть раз идти туда или оттуда в нормальном состоянии! То на руках, то на нервяках, то кипя от злости! Или вообще не ходить, пусть сами ко мне ходят, нашли девочку по вызову!

Я злилась, переживала, гордилась и нервничала. Я не знала, как сказать своим домашним, что Харроу опять плетет козни. Или не плетет? Может, это был план леди Роксаны и Люси, чтобы заставить меня сбежать из города? Я явно была бельмом на их глазу, со своим влиянием на их обожаемого лорда Арчибальда и наследника. И вообще, забивала голову ее сыночке-корзиночке своими крамольными идеями… Плохая Софи, плохая!

А то, что Арчибальд взрослый мальчик и сам вызвался меня спасать, никого не волновало…

Мы вернулись в трактир, когда солнце уже начало окрашивать крыши Штормфорда в тревожные багровые тона. «Бедный контрабандист» гудел, как улей перед грозой. Из распахнутых окон доносились запахи, от которых у любого нормального человека начиналось обильное слюноотделение: чеснок, расплавленный сыр, пряные травы и жареное мясо.

Команда была на взводе. Лира, облаченная в простой, но изящный наряд, крутилась перед зеркалом, поправляя передник. Айла гремела посудой на кухне с энтузиазмом полкового барабанщика. Близнецы выкатывали последние бочки, выносили на стойку лед, что мы приготовили с вечера. Я словно оказалась в шумном клубе, что готовился к открытию.

— Ну что? — Энзо подскочил ко мне первым, едва я переступила порог. — Как все прошло? Тебя не съели?

— Как видишь, я цела, — я улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка не выглядела приклеенной. — Леди Роксана… специфичная женщина. Но мы нашли общий язык.

Я солгала, не моргнув глазом. Я посмотрела на их счастливые, возбужденные лица. Они верили, что сегодня будет лучший вечер в их жизни. Они ждали триумфа. Если я сейчас скажу им, что Харроу придет с ордером, что нас могут арестовать, а девушек — отправить обратно в рабство… Праздник умрет, не начавшись. Паника — плохой союзник.

— Все идет по плану, — громко объявила я, хлопая в ладоши, чтобы привлечь внимание. — Сегодня мы покажем этому городу, что такое настоящий сервис! Айла, соус готов? Лира, улыбайся так, будто каждый гость — твой жених! Парни, следите за кружками, чтобы не били, и никто не начал пьяную драку раньше, чем после заката солнца!

Когда все разбежались по местам, я поймала Чака за рукав и оттащила в тень лестницы. Мальчик явно нервничал, но поддержал мою ложь.

— Слушай меня внимательно, — шепнула я, наклонившись к его уху. — Никому ни слова о том, что сказала Роксана. Понял?

Мальчик кивнул с неестественной для него серьезностью. Он боялся, а вся детская храбрость, что горела в его глазах в день, когда мы встретились, исчезла. Я понимала, что он переживает теперь, когда ему есть что терять. Раньше он жил в пещере, перебивался с хлеба на воду и остатки рыбы, а теперь… О нем заботились. И я к нему привязалась.

— Но, Софи… если Харроу придет…

— Если он придет, я с ним разберусь. Твоя задача — Дэниэль. Если сегодня к нам придет твой друг с отцом, — я запнулась. — Если начнется заварушка, ты хватаешь его и бежишь. Не наверх, не в подвал. Беги к морю, к пещерам. Ты понял?

— Я не брошу тебя!

— Ты не бросаешь. Ты спасаешь наследника и своего друга. Это приказ, Чак. А если он не придет — ты бежишь в поместье Орниксов и прячешься там. Я вернусь за тобой, когда все наладится.

Он насупился, но кивнул. Я взъерошила его волосы, чувствуя, как внутри меня дрожит туго натянутая струна. А мне оставалось только задвинуть Софи-параноика на задний план и заняться делом.

Ровно в шесть вечера мы распахнули тяжелые дубовые двери.

Я ожидала увидеть толпу, но я не ожидала такого размаха… Благодаря стараниям Чака и магии сплетен, казалось, что половина Штормфорда решила сегодня не ужинать дома. Люди стояли плотной стеной, переминаясь с ноги на ногу: рыбаки, портовые грузчики, торговки, даже несколько зажиточных горожан, стыдливо прячущих лица под капюшонами. Все они пришли на запах халявы и скандала. Ведь что может быть интереснее, чем посмотреть на женщину, которая бросила вызов Харроу, прошла сквозь огонь и пила чай с матерью Лорда?

Первые секунды висела тишина. Люди мялись у невидимой черты, отделявшей улицу от территории трактира. Словно боялись, что это ловушка.

Я набрала в грудь побольше воздуха и шагнула вперед, держа на подносе пробные стопки с моим фирменным напитком. ЛимонЭл должен был пробудить их аппетит, как настоящий аперетив, и заставить их есть больше, хмелеть — быстрее, а прохлада и лимонный вкус — не терять голову. Я набрала полные легкие воздуха и закричала.

— Добро пожаловать в «Бедного контрабандиста»! — мой голос, к счастью, не дрогнул. — Мы не спрашиваем, откуда вы пришли и что у вас в карманах. Мы спрашиваем только одно: голодны ли вы? Первая кружка магического «ЛимонЭла» — за счет заведения!

Слово «магический» сработало как заклинание. Один смельчак шагнул вперед, опрокинул стопку, крякнул и расплылся в улыбке.

— А ведь и правда… бодрит! — крикнул он толпе. — И лимоном пахнет!

Плотину прорвало. А меня чуть не снесло потоком посетителей.

Через десять минут в зале не осталось свободного места. Люди сидели за столами, стояли у бочек, толпились у стойки. Гул голосов, смех, звон посуды — все это слилось в единую музыку успеха, о которой я мечтала с момента попадания.

Я должна была ликовать. Бизнес-план сработал. Моя «Адлерская пицца» разлеталась быстрее, чем Айла успевала вынимать ее из печи. Тонкое хрустящее тесто, смазанное пряным соусом, тягучий сыр и кусочки соленого мяса — для местных это было гастрономическим открытием. Они ели руками, облизывали пальцы и требовали добавки.

Я крутилась как белка в колесе: наливала, улыбалась, убирала пустые тарелки, шутила с клиентами. Адреналин вытеснил страх. Я была в своей стихии. Я — менеджер. Я — хозяйка. Это мой зал, и здесь действуют мои правила.

«ЛимонЭл», украшенный печатями мастера Ириса, лился рекой. Люди верили, что пьют не просто настойку, а эликсир здоровья. Эффект плацебо в действии: у стариков переставали ныть колени, а у молодых загорались глаза. Сам же маг на правах моего партнера уплетал угощения за десятерых. Я лишь успевала подносить ему новые порции, пока тот перемещался от столика к столику, расхваливая мое изобретение. Я даже подумала о том, что его стоит посадить на диету, ведь с таким пузом ему долго не прожить… Ирис чуть ли не раздвигал остальных посетителей своей массой, кое-как перемещаясь между рядами.

Но за этой маской радушной хозяйки я умирала от страха.

Каждый раз, когда скрипела входная дверь, мое сердце падало в пятки. Я вздрагивала, ожидая увидеть не нового гостя, а блестящий набалдашник меча Харроу. Или стражу.

«Придет или нет? — билась мысль в голове, пока я с улыбкой наливала очередной бокал. — Роксана сказала правду? Или это блеф, чтобы я уехала?»

Я смотрела на своих девочек. Айла на кухне командовала процессом, как заправский генерал. Ее лицо раскраснелось от жара печи, она что-то кричала Энзо, и тот носился как угорелый, выполняя ее приказы. Она была на своем месте. Она была счастлива.

А Лира… Лира в перешитом персиковом ужасе порхала по залу. Она больше не прятала глаза, а улыбалась гостям, ловко уворачивалась от слишком назойливых рук подвыпивших матросов, но делала это с грацией королевы, а не забитой жертвы. «Нет-нет, господин, рука держать кружка», — смеялась она, и мужчины, вместо того чтобы злиться, смеялись в ответ, пока Энзо краснел от ревности.

Лоренс пел, ритмично постукивая по табуретке, заставляя довольных гостей надрывать глотки, а я смотрела на них, и меня накрывало ледяной волной ужаса.

Если Роксана права, если Харроу придет с ордером на «живой товар»… Все это рухнет. Лиру и Айлу закуют в кандалы прямо здесь, среди недоеденной пиццы и праздничных гирлянд. И виновата буду я. Я, которая решила поиграть в спасительницу, не зная законов этого мира.

«Может, надо было уехать? — шептал предательский голос. — Забрать их и сбежать, пока не поздно?».

Нет. Бежать некуда. Без денег, без связей, с двумя «беглыми рабынями» на руках мы бы не дошли и до соседнего города. Наш единственный шанс — это Арчибальд.

Арчибальд…

Где же он?

Я машинально протирала стойку, глядя на пустую дорогу за окном. Он обещал. Но если Роксана предупредила и его? Если она сказала ему: «Пойдешь туда — станешь изменником»? Выберет ли он меня и кучку бывших рабов, поставив на кон честь своего рода и голову?

Я была взрослой женщиной. Я знала, что в жизни принцы редко жертвуют короной ради Золушек. Обычно они выбирают долг. И я не имела права его осуждать. Он и так сделал для нас слишком много.

Но, боги, как же мне хотелось, чтобы он пришел! Не ради спасения бизнеса, а просто… чтобы он был рядом. Чтобы его широкая спина заслонила меня от этого липкого страха. Чтобы он посмотрел на меня своим насмешливым взглядом и сказал, что я слишком громко думаю.

— Софи! — голос Энзо вырвал меня из транса. — Бочка с элем пуста! Неси еще! И там требуют добавки «Адлерской пиццы»!

— Бегу! — Я встряхнула головой, натягивая дежурную улыбку.

Шоу должно продолжаться. Даже если актриса знает, что в финале театр сгорит.

Я нырнула в прохладу погреба за новой бочкой. Спина гудела, ноги протестовали, но эта физическая боль была спасением — она заглушала панику.

«Он не придет, — билась мысль в такт шагам по лестнице. — Он не придет. Роксана была убедительна. Он выбрал семью. Это логично. Это правильно».

Я вытащила тяжелый бочонок, проклиная отсутствие лифта, и потащила его наверх. Мне стоило отправить сюда Лоренса или Энзо, но один пел, а другой еще недавно пережил перелом ребер, так что пришлось тащить все на себе. Но я не жаловалась. Ведь везет только дуракам, а мне достался мозг, что время от времени включался в работу. Да и пользу от физических нагрузок никто не отменял… Таскать бочки — это вам не новомодный пилатес и дыхание маткой!

В зале творилось безумие. Кто-то уже танцевал на столе, Лира отбивалась от комплиментов с помощью пустого подноса, а Ирис, кажется, пытался объяснить рыбакам принципы квантовой магии на примере двух сосисок.

Я водрузила бочку на стойку, вытерла пот со лба и подняла глаза к двери. Просто так. По привычке.

И замерла.

Гудение толпы вдруг изменилось. Сначала стихли те, кто стоял у входа. Потом волна тишины, словно рябь по воде, докатилась до середины зала. Музыка не прервалась, но стала тише, неувереннее.

Толпа расступилась, образуя живой коридор.

На пороге стоял он.

Лорд Арчибальд Орникс.

Он был не в парадном мундире, а в простом темном камзоле, но от него исходила такая аура силы и власти, что казалось, он заполнил собой все пространство. Он стоял спокойно, оглядывая зал, словно проверяя свои владения.

Но главным было не это. Главным было то, кого он держал за руку.

Рядом с ним стоял Дэниэль. Маленький лорд, одетый в бархатный костюмчик, но с совершенно хулиганским блеском в глазах. Он сжимал руку отца, но смотрел не на него, а искал кого-то в толпе. Чак юркнул на кухню, отдавая пустые кружки Айле, и выскочил в зал, довольно улыбаясь.

Арчибальд привел сына. В трактир. В ночь, когда его могут обвинить в измене.

У меня перехватило дыхание. Это было безумие. Восхитительное, самоубийственное безумие. Он не просто пришел меня защитить. Он словно пришел сказать всем: «Это моя семья. Попробуйте тронуть».

Наши взгляды встретились. В его серых глазах я не увидела страха. Там была решимость. И еще что-то теплое, предназначенное только мне.

— Добрый вечер, госпожа Софи, — его голос, усиленный легкой магией, разнесся по залу, перекрывая шепот. — Я слышал, у вас сегодня подают лучшую выпечку в королевстве. Мы с сыном решили проверить, не врут ли слухи.

Толпа выдохнула. Кто-то, кажется, Энзо, начал хлопать. Аплодисменты подхватили. Это была легализация. Полная и безоговорочная. Сам Лорд-Протектор, гроза пиратов, пришел ужинать к вчерашней ведьме. Репутацию Орниксов теперь могло спасти только чудо. Или леди Роксана, но, кажется, даже ее влияние сейчас бы не сработало.

Я вышла из-за стойки, чувствуя, как дрожат колени, но уже не от страха, а от облегчения.

— Для вас — всегда лучший столик, милорд.

Я провела их к угловому столу, который держала в резерве, отгоняя от него желающих мокрой тряпкой. Пока они усаживались, Чак буквально вынырнул из-под стола и тут же начал что-то шептать Дэниэлю. Мальчишки переглянулись и захихикали.

Арчибальд принял у меня бокал вина. Его пальцы на секунду коснулись моей руки — горячие, живые.

— Вы пришли, — выдохнула я, забыв про этикет.

— Я всегда держу слово, Софи, — тихо ответил он, глядя мне в глаза. — К тому же мама сказала, что если я не попробую эти твои «адлерские лепешки», она меня лишит наследства. Она, кажется, впечатлена твоими… методами воспитания. После того, как Дэниэль заговорил, она ворвалась ко мне в кабинет, крича что-то о несносной чужестранке, оборванке, что навсегда разрушила манеры ее наследника…

Я нервно рассмеялась. Как бы трудно мне ни было, но сейчас почему-то я словно выдохнула. Плоды моих трудов с аппетитом поедают местные, Дэниэль что-то выслушивает от Чака и совсем по-детски улыбается, а лорд ожидает свой ужин. Жизнь налаживается… Вроде бы.

— Леди Роксана просто устала от ваших изысков в поместье, милорд, — я слегка склонила голову. — Эти пирожные из свеклы? Ваш повар явно любит нестандартные решения…

— Возможно, — он улыбнулся, и эта улыбка осветила его суровое лицо. — Но я здесь не ради мамы. Я здесь, потому что…

Договорить он не успел.

Музыка, которая до этого создавала веселый фон, вдруг оборвалась. Резко. Словно Лоренс проглотил язык.

Холодный морской воздух ворвался в трактир. Я словно оказалась в напряженной сцене драматического фильма. Сейчас должно случиться что-то такое, что заставит всех нас пожалеть о том, что мы вообще родились на этом свете.

Тишина в зале стала мертвой. Смех застрял в глотках. Люди оборачивались ко входу, и на их лицах проступал страх.

Я медленно повернула голову.

В дверях стояли люди. Много людей.

Впереди, в безупречном черном камзоле, стоял Харроу. Он улыбался, и делал это так, как улыбается акула перед тем, как откусить ногу пловцу. На его лице горела какая-то одержимость, что заставляла меня покрыться холодным потом.

Рядом с ним, потея и нервно теребя цепочку, стоял приказчик Мортон с каким-то свитком.

А за их спинами, сверкая начищенными латами и обнаженными мечами, стоял отряд городской стражи. Стражи, что должны подчиняться лорду Арчибальду.

Лорд Орникс медленно поставил бокал на стол. Звон стекла прозвучал как набат. Он поднялся, задвигая сына себе за спину. Чак, бледный как полотно, схватил Дэниэля за руку, готовый бежать. Он посмотрел на меня, и я просто кивнула. Мальчишки должны исчезнуть. Леди Роксана не лгала. Это действительно происходит.

Харроу сделал шаг вперед.

— Прошу прощения, что прерываю вашу идиллию, — его голос был сладким, как патока, и ядовитым, как мышьяк. — Но у Короны есть вопросы к этому… заведению. И к тем, кто его покрывает.

Он поднял трость и указал ею прямо на Айлу и Лиру, застывших с подносами.

— Взять их. Это собственность короля, — он довольно улыбнулся и посмотрел на меня. — А вы, госпожа Софи… Наконец-то поймете, что лучше было принять мое предложение о покровительстве. Лорд Арчибальд давно утратил былую власть в этом городе.

Да когда уже моя история перестанет быть такой драматичной? Пока лорд и Харроу сверлили друг друга тяжелыми взглядами, готовясь к прыжку, я обращалась к тому, кто сейчас руководит моей судьбой. Провидению, что забросило меня сюда, безумному автору со склонностью к излишней драме, к богам, что сейчас, наверно, нервно хихикали, глядя на меня…

Хоть одна моя история закончится этим стандартным счастливым финалом, а?..

Глава 22. О том, что мужчины умеют решить конфликты только один способом

Может, ну его, этот трактир? Уйти в лес, построить шалаш и жить в затворничестве?..

Я не могла сосредоточиться. Глупые мысли лезли мне в голову, а веселье вокруг окончательно пропало. Я словно оказалась на похоронах собственных амбиций и мечт. Все, финита ля комедия… Допомогалась. Приняла помощь… Может, поэтому я всегда и старалась справляться сама, ведь сейчас я пожинаю плоды своей слабости и рушу род Орниксов.

Вот серьезно, никогда не умела принимать положение, не надо было и начинать! Теперь к самобичеванию за прошлые ошибки подключится еще и вина за то, что лорд Арчибальд оказался в полной… безвыходной ситуации.

Еще минуту назад здесь звенел смех, пахло пиццей и счастьем, а теперь воздух пропитался кислым запахом страха и начищенной стали. Стражники в латах, с гербами города на груди, начали медленно рассредотачиваться по залу, беря столики в кольцо. Они двигались профессионально, отсекая гостей от выходов, но не проявляя открытой агрессии — пока что. Зал, где несколько минут назад царил праздник, гуляния и непринужденная атмосфера, сейчас стал напоминать поле боя.

Рыбаки и портовые работяги, еще недавно горланившие песни, теперь вжимались в бревенчатые стены. Кто-то прятал глаза, кто-то прикрывал собой жен, но никто не спешил покидать трактир. Страх сковывал их, но любопытство оказалось сильнее. Это было не просто задержание — это был спектакль, разыгрываемый перед всем городом, и каждый хотел увидеть финал, чтобы потом рассказывать о нем в других тавернах. Жизнь маленького городка Штормфорд явно приобрела яркие краски после моего появления… Если раньше тут были тишина и покой, то сейчас можно снимать остросюжетную драму с нотками черного юмора.

Главный актер Харроу шагнул в центр образовавшегося круга. Он не кричал, ведь ему это было не нужно. Он наслаждался моментом абсолютного контроля, когда каждое его движение ловили сотни глаз. Он явно занимается не тем, ему бы в столицу, в цирк…

Мой разум явно устал сражаться со страхом и занял оборону, ограждаюсь от реалий сарказмом. Ну и хорошо, ну и отлично…

Нарушитель веселья лениво оперся на трость, постукивая пальцем по серебряному набалдашнику, и кивнул своему спутнику.

— Читай, Мортон. И постарайся не заикаться. Закон должен звучать твердо.

Приказчик Мортон, низенький, потный человечек, которого я уже много раз видела и не принимала всерьез, выступил вперед. Его руки, держащие свиток с сургучной печатью, предательски дрожали, а лысина блестела в свете масляных ламп. Лорду Арчибальду стоит пересмотреть политическую систему в городе… Приказчик Штормфорда явно не беспристрастен.

— Именем Его Величества Короля Ричарда… — начал он тонким, срывающимся голосом, — …и на основании описи имущества, пропавшего с торгового судна «Звезда Юга» капитана Гриди, а также поданной жалобы от капитана, уважаемого человека в Эле, что госпожа Софи, под протекцией лорда Орникса, отняла у него подданных…

Он сглотнул, бросив испуганный взгляд на Арчибальда, который сидел неподвижно, как изваяние. Но Харроу нетерпеливо постучал тростью по полу, и Мортон затараторил быстрее:

— …установлено, что две девушки, числящиеся в товарной книге под номерами шесть и восемь, были незаконно изъяты и укрыты в данном заведении. Согласно документам, данные женщины являются не просто рабынями, а частью особого груза, предназначенного для труппы Королевского Театра в столице.

Толпа ахнула. Королевский Театр! Это звучало как приговор. Это был уже не уровень мелких разборок в порту. Это была высокая политика, а имя короля Ричарда так вообще заставило всех присутствующих покрыться мурашками.

Харроу довольно улыбнулся, видя реакцию зала.

— Вы слышали, госпожа Софи? — его голос был тихим, вкрадчивым, но он звучал как приговор. — Артистки. Танцовщицы. Собственность Короны, которую везли ко двору, чтобы услаждать взор монарха.

Он медленно подошел к стойке, за которой я стояла, оцепеневшая от происходящего фарса. Актрисы, мать вашу… Интересно, а в Эле все работники сцены носят кандалы и вздрагивают от прикосновения? Харроу наклонился ко мне, и его глаза, холодные и пустые, сверлили меня насквозь.

— Вы думали, что совершили благородный поступок? Думали, что спасли несчастных дев от злой судьбы?

Он наклонился ближе, так, что я почувствовала запах его дорогого, приторного парфюма.

— Вы не спасительница, милочка. Вы — скупщица краденого. И украли вы не у соседа, а у самого Короля. А это, знаете ли, уже не штраф. Это плаха.

В зале повисла мертвая тишина. Я перевела взгляд на девочек. Интересно, а если меня повесят, я очнусь в своем мире или окажусь где-то еще?..

Айла стояла у печи, бледная как полотно. Смысл слов дошел до нее мгновенно. «Собственность». «Королевский груз». Это означало, что у нее нет прав. Вообще. Она — вещь, потерянная и найденная.

Ее рука, до этого сжимавшая полотенце, метнулась к столу. Пальцы судорожно сжались на рукояти большого поварского ножа. Это был рефлекс загнанного зверя — лучше умереть, чем снова в клетку.

Лезвие блеснуло в свете ламп.

— Оружие! — рявкнул один из стражников. — Взять их!

В ту же секунду Лира, стоявшая в зале, вскрикнула и метнулась за спину Энзо. Парень, забыв про сломанные ребра, закрыл ее собой, выставив вперед руки.

Стражники сделали синхронный выпад. Лязгнул металл, выходя из ножен. Круг сжался.

— Стоять! — крикнул капитан стражи, направляя меч на Айлу. — Брось нож, девка! Или я приколю тебя к этой печи!

Лоренс ринулся было к Айле, но та наградила его таким взглядом, что тот лишь кивнул и оказался за моей спиной. Айла могла постоять за себя и направила своего защитника ко мне. Но внутри меня бурлила сила, и пока лишь только провидение заставляло меня не использовать магию. Я могу решить все без нее. Я справлюсь. Я смогу. Мне не нужна магия, что решит одну проблему, но создаст несколько десятков новых…

Время замедлилось, как в дешевом слоу-мо. Я видела безумные глаза Айлы, видела занесенный меч стражника и понимала: сейчас прольется кровь. На моей кухне. Кровь девушки, которая только научилась улыбаться и, кажется, нашла свое место. Да и кровь с досок отмывать пришлось бы долго, а у нас и так дел невпроворот…

Роксана говорила: «Уезжай». Люси шипела: «Бегите». Здравый смысл орал: «Просто разнеси их всех, и дело с концом! На кой-черт этот мир дал мне магию, если я не могу ею спокойно пользоваться?!».

Но ноги сработали быстрее мозга, сомнений и морального долга.

— Нет! — крик вырвался из моего горла, царапая связки.

Я метнулась вперед, перегнулась через стойку так, что чуть не снесла бочонок с элем. В голове было пусто, только одна звенящая мысль: «Не дам». Я спасла их не для того, чтобы их принудительно отправили в столицу. Я могу помочь им, и я это сделаю.

Я встала между Айлой и острием меча капитана стражи. Ну, как встала… Скорее повисла на барной стойке, закрывая собой свою повариху. Лоренс не успел схватить меня и теперь просто стоял рядом, готовый кинуться между мною и мечом, если бы он хоть на миллиметр ближе подошел ко мне.

— Опусти меч! — рявкнула я, глядя в прорезь шлема стражника. — В моем заведении оружие достают только для того, чтобы нарезать мясо!

— И поковыряться в зубах! — Энзо все еще защищал Лиру, но он тоже готовился к прыжку.

Я заслоняла Айлу от меча, а близнецы готовились встать под сталь, если бы мне что-то угрожало. Я услышала топот ножек и облегченно вздохнула. Чак увел Дэниэля, пока я играла в гляделки со стражником.

Капитан замер. Меч застыл в сантиметре от моего носа. Он явно не ожидал, что хозяйка полезет на рожон. Бить безоружную женщину, да еще и при свидетелях, в его инструкции не входило.

Харроу за моей спиной рассмеялся. Медленно, с расстановкой.

— Какая трогательная самоотверженность. Вы защищаете то, что вам даже не принадлежит, Софи. Как и всегда… Вы спасали этот трактир, спасали бродяг, а теперь защищаете малознакомых девчонок, что в любом случае поедут в столицу… Вы препятствуете правосудию Короны.

— Вы просто завидуете, Харроу, — дерзко прокричала я. — Вам защищать некого, вот вы и беситесь…

— Знаете, мне, для того чтобы чувствовать себя хорошо, не нужно окружать себя бродягами, что этого не заслуживают. А вы гонитесь за общим признанием, вы хотите чувствовать себя нужной… Софи, мне вас жалко, — Харроу снисходительно хмыкнул. — Стража, уберите эту сумасшедшую. Если она будет сопротивляться — вяжите и ее.

Два стражника двинулись ко мне, чтобы оттащить от стойки. Айла за моей спиной всхлипнула, перехватывая нож поудобнее. После речи Харроу я на мгновение оцепенела, не зная, что ответить. Такими простыми словами он выбил почву у меня из-под ног. Но времени придумывать ответ и разбирать его слова по кусочкам у меня не имелось. Так что я оставила это Софи из будущего. Пусть потом сама разбирается, мне не до этого…

— Только троньте ее, — прошипела Айла, и в ее голосе было столько звериной ярости, что стражники на секунду притормозили.

— В этом доме нет рабов! — я выпрямилась, насколько это было возможно, чувствуя, как дрожат руки, но стараясь, чтобы голос звучал твердо. — Здесь нет ни «товара», ни «единиц», ни «собственности». Здесь только свободные граждане, что капитан Гриди вез в столицу против их желания! Он держал их в кандалах и морил голодом, да и кто знает, что творили с ними его подчиненные!

— Она не знает, что несет!

— Софи не врет, — вмешался Ирис. — Я лечил их после спасения, и они действительно были в цепях…

— И это Харроу послал их в ту ночь ко мне в трактир, надеясь, что те подкинут мне проблем! Но я заплатила за них, за кого смогла! Эти девушки подвергались насилию! Я лишь хотела их спасти! В Эле рабство наказуемо, знает ли вообще король, каким образом в труппе театра оказались девушки? Харроу, вы творите беспредел!

— Довольно, — Харроу ударил тростью по полу. — Взять всех. Сопротивление карается…

Но договорить он не успел.

Звук выдвигаемого в углу стула прозвучал громче, чем выстрел пушки.

Лорд Арчибальд Орникс встал.

Он не сделал ни одного магического пасса. Он просто поднялся во весь рост, расправил плечи и медленно вышел из тени угла на свет. Стражники, окружившие столик Энзо и Лиры, инстинктивно отшагнули назад, опуская мечи. Привычка подчиняться лорду Штормофорда давно впиталась в их сознание годами муштры.

Арчибальд шел через зал, не глядя на стражу. Он смотрел только на Харроу. И в его взгляде было столько холодной, обещающей смерть тьмы, что даже мне стало не по себе. Его серые глаза опасно сверкали, а широкие плечи буквально дрожали от сдерживаемой ярости.

Он встал рядом со мной. Его плечо коснулось моего, и это прикосновение было как удар током — я вдруг почувствовала, что за моей спиной выросла каменная стена.

— Мортон, — тихо произнес Арчибальд.

Приказчик дернулся, выронив свиток. На Мортона было жалко смотреть. Потный мужчина дрожал от страха, покрываясь каплями влаги и нервно сопя.

— Д-да, милорд?

— А где Маркус? — голос Арчибальда был спокойным, будничным, словно он спрашивал о погоде. — Где Королевский Приказчик, единственный человек в городе, имеющий право зачитывать ордера на арест от имени Короны? Почему бумагу с гербом Ричарда держишь ты — человек, которого я в прошлом месяце оштрафовал за махинации с зерном на портовом складе?

Мортон побелел так, что его лысина стала похожа на вареное яйцо. Он начал заикаться, пытаясь что-то объяснить про «внезапную болезнь» и «срочность дела».

— Молчать, — не повышая голоса, приказал Арчибальд.

Он повернулся к Харроу. Тот подобрался, распрямил плечи, стараясь выглядеть выше лорда. Блондин и брюнет буравили друг друга взглядами, словно два героя низкопробного романа. Только они не сражались за меня, а бились за правду и власть. И у каждого был свой взгляд на происходящее, разные принципы и цели. Арчибальд дернул подбородком и начал говорить:

— Ты пришел в мой город, Харроу. Ты запугиваешь моих людей. Ты принес фальшивый ордер, подписанный подкупленным чиновником. И ты смеешь угрожать женщине, которая находится под моим личным покровительством?

— Это не фальшивка! — взвизгнул Харроу, теряя маску хладнокровия. — Это закон! Эти девки — беглые! Ты покрываешь преступниц, Орникс! Это измена!

— Измена? — Арчибальд усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого проклятия. — Измена — это нанимать бандитов, чтобы избить двух безоружных парней в переулке, как ты сделал с братьями Дюваль. Измена — это платить пиратам, чтобы они грабили торговые суда конкурентов, а потом скупать их товар за бесценок. Измена — это подкупать казначея Гроува, чтобы он обманывал неграмотных рыбаков на обмене валюты, загоняя их в долги перед тобой.

Он шагнул к Харроу. Медленно. Неотвратимо. По толпе прокатился гул. Люди начали перешептываться. Слова лорда падали на благодатную почву — каждый в этом зале хоть раз да пострадал от людей Харроу.

— У меня есть доказательства, Харроу, — продолжал Арчибальд, делая шаг к врагу. — Свидетели. Финансовые книги Гроува. Я собирал их последние дни, пока ты пытался облегчить мне жизнь, создавая проблемы самостоятельно. И завтра утром они будут на столе у настоящего приказчика Короля. Господин Маркус найдет их очень занимательными…

Харроу отступил на шаг. Он понимал, что теряет контроль. Толпа, еще минуту назад испуганная, теперь смотрела на него с ненавистью. Стражники переглядывались, опуская мечи.

Ему нужно было вернуть инициативу. Любой ценой. И он ударил в самое больное.

Харроу расхохотался. Громко, неестественно.

— Доказательства? Книги? — он сплюнул на чистый пол. — Ты жалок, Орникс. Ты прячешься за бумажками и юбками. Посмотри на себя! Великий боевой маг, Лорд-Протектор Штормфорда, любимец горожан… Ты защищаешь эту трактирную девку не из-за чести. Ты защищаешь ее, потому что она греет твою постель! Твой отец, старый генерал, сгорел бы от стыда, увидев, во что превратился его сын.

— Ты смеешь говорить о моем отце, Харроу? Ты, который наживался на его попытках следовать прямому приказу Короля Ричарда?

Харроу на секунду дрогнул, его лицо потеряло маску превосходства.

— Я служил твоему отцу верой и правдой! — выплюнул он. — Я держал казну города, спасал людей и помогал ему!

— Ты держал не казну. Ты держал нас за горло, — голос Арчибальда зазвенел, перекрывая шепот толпы. — Помнишь «Алую лихорадку», Харроу? Помнишь, как город вымирал целыми улицами? Мой отец следовал приказам, пытаясь изолировать город, а я продавал фамильные земли, чтобы купить лекарства. Я заложил поместье, чтобы привезти лекарей из столицы. Я спасал каждого ребенка, каждую старуху…

Арчибальд подошел вплотную. Теперь их разделял лишь шаг. История, что рассказала мне Фиона в мои первые дни здесь, опять всплыла на поверхность. Лорд решил раскрыть все карты, окончательно уничтожить Харроу. Время пришло. Я лишь не понимала, почему он не сделал этого раньше…

— А что делал ты, верный приказчик? Ты прятал припасы на дальних складах. Ты продавал настойки втридорога матерям умирающих детей. И когда отец спросил тебя, как нам спасти людей, ты ответил…

Лорд замолчал, давая тишине набрать вес. Казалось, весь Штормфорд затаил дыхание.

— Ты сказал: «Кто платит, тот живет дольше».

По залу пронесся вздох ужаса. Старики, помнящие ту эпидемию, начали подниматься со своих мест, глядя на Харроу с ненавистью.

— Ты мародер, Харроу, — продолжал Арчибальд, вбивая слова, как гвозди. — Отец умер, так и не узнав, что змея, которую он пригрел, душила его город. Но я узнал. Я выгнал тебя, а ты, как паразит, вцепился в этот город, купив себе репутацию «спасителя» на деньги, украденные у мертвецов.

Харроу побледнел. Его легенда благодетеля рушилась на глазах.

— Это ложь! — взвизгнул он. — Это клевета завистника!

— Клевета? — Арчибальд кивнул на близнецов, стоявших за моей спиной. — А нападение на Энзо и Лоренса тоже клевета? Твои наемники передали, раскололись в один миг… Ты ограбил их, забрав золото, которое по праву принадлежало Софи. Ты навел капитана Гриди на этот трактир, надеясь, что пираты сделают за тебя грязную работу. Ты сговорился с врагами Короны, Харроу. Ты — гниль, разъедающая Штормфорд изнутри.

Харроу затравленно оглянулся. Стража опустила мечи. Люди смотрели на него не как на богатого торговца, а как на чудовище. Он понял, что проиграл суд толпы. Ему осталось только одно — уничтожить обвинителя физически. Он выпрямился, возвращая себе наглость.

— Красивая сказка, Лорд. Но твои слова — это лишь слова… А вот ты укрываешь беглых. Ты нарушаешь закон. И ты… — он скривил губы в презрительной ухмылке, глядя на меня, — …ты готов предать память отца ради этой иностранной подстилки. Ты предатель и трус.

Тишина в зале стала абсолютной. Даже муха не смела прожужжать.

Оскорбление было нанесено публично. Я видела, как напряглась спина Арчибальда. Видела, как побелели костяшки его пальцев, сжатых в кулак. Вокруг него начал сгущаться воздух — магия рвалась наружу.

«Не надо, — мысленно взмолилась я. — Если ты ударишь магией, он прав. Ты подтвердишь, что опасен».

Арчибальд медленно выдохнул. Разжал кулак. Магическое марево рассеялось.

Он посмотрел на Харроу с ледяным спокойствием.

— Ты назвал меня трусом, — произнес он. — И оскорбил женщину, которая честнее и благороднее тебя в тысячу раз. Я не стану пачкать магию о такую грязь, как ты. Ты прав, Харроу. Мой отец был честным человеком. И я — сын своего отца.

Он медленно стянул с руки перчатку. Кожа скрипнула в тишине.

— Я вызываю тебя, Харроу. Правом Стали. На рассвете, — он бросил перчатку к ногам врага. — Если я проиграю — ты получишь все. Мой титул, мою землю и мою голову. Но если я выиграю… ты сдохнешь, как собака, которой ты и являешься.

Перчатка упала на пол. Харроу коснулся щеки, глядя на Арчибальда с безумным блеском в глазах. Он ждал этого. Он был уверен, что маг слаб без своих заклинаний.

— Правом Стали? — переспросил он, и в его голосе зазвучало торжество. — Ты сам подписал себе приговор, мальчишка. Я учился фехтованию у лучших мастеров столицы, пока ты читал пыльные книжонки и раздавал приказы другим.

Харроу хищно улыбнулся. Арчибальд сохранял спокойствие, а я дрожала от напряжения.

— Я принимаю вызов. Если я побеждаю — обвинения сняты, девки мои, а ты… ты отправляешься к папочке.

— А если побеждаю я, — Арчибальд размял шею, — то Штормфорд наконец-то вздохнет свободно.

Мортон посерел, а зал забыл, как дышать. И я тоже. Я стояла посреди зала, понимая, что все решится завтра. Эти двое не успокоятся, пока один из них не умрет.

А все из-за того, что я решила поиграть в спасательницу…

Глава 23. О том, что магия требует жертв

Мы остались одни в пустом зале. Я, застывшая у барной стойки, и Арчибальд, стоящий у окна и вглядывающийся во тьму, туда, где за горизонтом скрылось солнце.

Я смотрела на его широкую спину, обтянутую тонкой тканью рубашки, и чувствовала, как к горлу подступает ком. Липкая, холодная вина поглощала меня. Это я привела Харроу сюда. Это я решила поиграть в Робин Гуда в юбке. Это я затащила лорда этого города в смертельный капкан. Софи-разрушительница-репутаций…

— Зачем? — мой шепот прозвучал громко, как крик.

Арчибальд медленно обернулся. Он словно забыл на мгновение, что все еще стоит в трактире. В полумраке, при свете единственной оставшейся свечи, его лицо казалось высеченным из камня, но в глазах не было холода. Там плескались усталость и… нежность?

— Что «зачем», Софи?

— Зачем ты принял вызов? — я шагнула к нему, не в силах больше сдерживать дрожь. — Ты же маг! Ты лорд! Ты мог арестовать его, мог обратиться к Королю, мог… мог просто уйти! А теперь… Рассвет, Арчибальд! Ты будешь драться на стали с убийцей из-за меня! Из-за глупой трактирщицы, которая не может сидеть смирно и не лезть туда, куда ее не просят!

Слезы, которые я сдерживала весь вечер, наконец прорвали плотину. Я закрыла лицо руками, чувствуя себя маленькой и никчемной.

— Я разрушила твою жизнь. Я разрушила все…

Я не услышала, как он подошел. Я просто почувствовала тепло. Его большие горячие ладони легли на мои запястья, мягко, но настойчиво отнимая руки от лица.

— Посмотри на меня. Ты слишком много о себе думаешь…

Я подняла заплаканные глаза, не понимая, что он несет. Но он стоял так близко, что я чувствовала запах его кожи — сандал, море и сталь. При таких ароматах он мог бы говорить что угодно, а я бы просто кивала и со всем соглашалась. А то, как я внезапно перешла с «Вы» на «ты», я даже не заметила.

— Не бери на себя слишком много. Не все несчастья в мире происходят из-за тебя, — его голос был тихим, вибрирующим, проникающим прямо под кожу. — Тут и так творилось черт знает что, ты просто ускорила неизбежное. Моя жизнь… Ты ее разбудила.

— Но ты можешь погибнуть…

— До встречи с тобой я был уже мертв. Я был функцией. Лордом-Протектором, сыном генерала, отцом сироты. Я ходил, дышал, подписывал бумаги, воевал с ветряными мельницами. Было тихо. Было безопасно. И было невыносимо пусто. Даже мой сын задыхался от этой пустоты, а я не замечал, пуская все на самотек. Плыл по течению.

Он провел большим пальцем по моей щеке, стирая слезу. От этого прикосновения у меня перехватило дыхание.

— А потом ты вернулась из неизвестного мне Адлера, внучка Руперта, что сбежала с моряками давным-давно… Про Адлер тебе еще придется мне рассказать побольше, такого государства нет ни на одной карте, так что… Но ты должна знать: ты перевернула мой город, мой дом и мою душу вверх дном. Ты заставила моего сына говорить. Ты заставила мою мать улыбаться. Ты заставила меня… чувствовать.

Он наклонился, его лоб коснулся моего лба. Я замерла, боясь спугнуть этот момент. В голове заиграла романтическая музыка, заставляя меня буквально задыхаться.

— Харроу прав в одном, Софи. Я защищаю не просто справедливость. Я защищаю женщину, которая стала сердцем этого проклятого города. И моим сердцем тоже.

— Арчибальд… — выдохнула я, чувствуя, как сердце пропускает удар.

— Тише, — он прижал палец к моим губам. — Не говори ничего. Не сейчас. Просто знай: я не жалею ни об одном мгновении. И завтра, когда взойдет солнце, я буду драться не потому, что должен. А потому, что хочу, чтобы у нас было «завтра».

Он не поцеловал меня в губы. Он поцеловал меня в лоб — долгим, благословляющим поцелуем, в котором было больше обещания, чем в любой клятве.

— Мне нужно подготовиться. Очистить меч. Побыть одному. Постарайся уснуть, Софи. Тебе понадобятся силы.

Он отстранился, хотя мне хотелось вцепиться в него и не отпускать. Он взял свой плащ и вышел в ночь, не оглядываясь. Дверь закрылась, отрезав меня от него.

Я сползла по стене на пол, обхватив колени руками.

В зале было тихо, но не пусто. Из кухни, бесшумно ступая босыми ногами, вышла Айла. Она несла кружку с горячим молоком.

Она села рядом со мной прямо на пол, игнорируя чистоту своего передника. С кухни доносился звон посуды, а на заднем дворе спорили тактичные близнецы. Во всей этой суматохе я не заметила, как оперативно они скрылись, оставив нас с Арчибальдом наедине.

— Пей, — коротко сказала она, протягивая кружку.

— Я не могу, — покачала я головой. — Айла, если он… если он завтра…

— Тш-ш-ш, — она строго посмотрела на меня своими темными мудрыми глазами. — Не звать беда.

— Он маг! А Харроу — мясник!

— Он мужчина, — твердо перебила меня Айла. — Настоящий мужчина. В моем народе говорят: «Женщина — это очаг, мужчина — это стена, что хранит огонь от ветра». Ты греть его долго, Софи. Теперь дай ему быть стеной.

Она взяла мою холодную руку в свои шершавые, теплые ладони.

— Не унижать его своим страхом. Верить в него. Мужчина брать сила в вере женщины. Если ты плакать — он слабый. Если ты гордиться — он бессмертный.

Я посмотрела на нее, пораженная этой простой, древней мудростью. Айла, бывшая рабыня, знала о жизни больше, чем я со своими дипломами и тренингами личностного роста.

— Ты права, — я вытерла щеки тыльной стороной ладони. — Я должна быть сильной. Ради него.

— Вот так, — она кивнула и сунула мне в руки молоко. — Пей. И спать. Утром тебе нужно «блистать», а не пугать врагов красными глазами.

Айла ушла, забрав с собой часть моей тревоги. Я поднялась в свою комнату.

Там было темно. Лишь лунный свет падал на пустую кровать.

Я села на край, чувствуя невероятную усталость.

— Фиона? — тихо позвала я в пустоту. — Ты здесь?

Воздух в углу комнаты слегка задрожал. Появилось знакомое серебристое свечение, но оно было тусклым, едва заметным. Призрак моей прабабки соткался из теней, но она выглядела… прозрачной. Словно старая фотография, выцветшая на солнце.

— Я здесь, Софи, — ее голос звучал так, будто доносился из-под толщи воды. Слабый, шелестящий.

— Что с тобой? — испугалась я. — Ты исчезаешь?

— Энергии мало, — она слабо улыбнулась. — Твои эмоции… Они как шторм. Высасывают меня. Но это неважно.

Она подплыла ближе. Ее рука попыталась коснуться моего плеча, но прошла сквозь ткань, оставив лишь ощущение легкого сквозняка.

— Я видела его, Софи. Твоего лорда.

— И что ты думаешь? — спросила я, боясь ответа. — Он справится? Карты… звезды… Что они говорят?

— К черту звезды, — фыркнула Фиона, и в этом звуке промелькнула искра ее прежнего характера. — Я смотрю в суть. Он любит тебя, девочка. По-настоящему. А любовь — это самая древняя и самая страшная магия. Она может убить, а может…

Она замолчала, ее силуэт мигнул, становясь почти невидимым.

— Может что?

— Может сотворить чудо, — прошептала она. — Не бойся завтрашнего рассвета. Я чувствую… все будет так, как должно быть.

— Это звучит не очень успокаивающе, бабуля.

— Это жизнь, Софи. В ней нет гарантий. Но я буду рядом до самого конца.

«До самого конца», — эхом отозвалось в моей голове, когда она растворилась в воздухе.

Я легла, не раздеваясь, и закрыла глаза. Завтра рассвет. Завтра все решится.

Рассвет пришел не с солнцем, а с серым липким туманом, который полз с моря, окутывая Штормфорд. Я почти не смогла сомкнуть глаз ночью, переживая за завтрашний день, но когда ко мне под бок забрался Чак, прошептав, что Дэниэль в поместье и в безопасности, я смогла погрузиться в беспокойный сон.

Мне казалось диким, что я не переживаю за себя. Я волновалась за лорда, за его сына, за близнецов и их избранниц, но сил думать о том, что случится со мной, если вдруг лорд Арчибальд проиграет, просто не было. Как-нибудь справлюсь, всегда же справлялась, разве нет?..

Иногда мне казалось, что моим девизом по жизни мог бы быть слоган «бывало и хуже». Ведь каждый раз, попадая в безвыходную ситуацию, я всегда вспоминала любимую поговорку матери: «даже если тебя съели, у тебя всегда есть два выхода». Так вот этим я всегда себя и успокаивала.

Мы вышли на крыльцо, когда небо едва посветлело. На улице стоял жуткий холод, а ветер с моря, кажется, обезумел, грозя унести всех в небытие.

Я ожидала увидеть кучку зевак, но площадь перед трактиром была забита людьми. Мысль о том, что сейчас неплохо было бы начать продавать кофе, показалась мне неуместной, но таков был мой разум: ищи выгоду, даже если стоишь на плахе.

Казалось, здесь собрался весь город. Рыбаки, портовые грузчики, торговки, даже сонные клерки — все стояли в гробовой тишине, образуя широкий живой круг. Весть о «Суде Стали» разнеслась быстрее чумы.

В центре, на влажной от росы брусчатке, уже ждал Харроу. Он снял свой роскошный камзол, оставшись в черной шелковой рубашке и узких брюках. Он разминал кисть, делая резкие выпады своей шпагой, рассекая туман с тонким свистом. Он выглядел как змея, готовая к броску: быстрый, гибкий и опасный. Я запоздало подумала, что такой фасон брюк ему идет, но эта мысль была еще ужасней, чем идея продавать кофе.

Арчибальд вышел вперед. На нем была простая белая рубашка с закатанными рукавами, открывающими сильные предплечья. Никакой брони. Никакой магии. Только тяжелый солдатский меч, который он с нечитаемым лицом принял из рук капитана стражи. Тот же меч, что он был готов вонзить в глотку Харроу в тот день, когда на берегу нашли пустой корабль.

Я, Айла, Лира и близнецы встали у края крыльца. Мое сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

И тут толпа расступилась.

К месту дуэли подъехала не карета. Подошла женщина.

Леди Роксана.

Она была во всем черном, словно вдова, с прямой, как струна, спиной и абсолютно белым лицом. Она встала в первом ряду зрителей, прямо напротив нас. Рядом с ней, дрожа и кутаясь в шаль, стояла Люси, прижимая к себе сонного Дэниэля. Я хотела крикнуть, чтобы увели ребенка, но поняла, что по местным законам наследник должен видеть, как его отец защищает честь семьи.

Увидев сына, Роксана лишь коротко кивнула ему. В этом кивке было все: страх матери и приказ матриарха — «Победи или умри достойно».

— Лорд Арчибальд Орникс! — прокричал Мортон, который теперь трясся еще больше, чем вчера. — Против господина Харроу! Суд Стали! До первой крови… или до смерти!

Арчибальд повернулся и подошел ко мне. На секунду мир сузился до его серых глаз.

— Подержи, — он снял перевязь с пустыми ножнами и протянул мне. — Это мне будет мешать.

Я приняла теплую кожу, сжимая ее, как талисман. Его серые глаза казались мне оплотом спокойствия, где я могла бы спрятаться и потеряться от всего, что сейчас творилось.

— Начинайте! — взвизгнул Мортон и отскочил в сторону.

Первый удар оказался молниеносным, я даже не успела понять, что произошло. Харроу не стал ждать, он выпал вперед, целясь в горло. Арчибальд отбил удар, но с трудом.

Звон стали разрезал утренний воздух, заставив толпу ахнуть.

Это был не красивый бой из кино, где герои обмениваются колкостями. Это был танец смерти. Харроу был быстрее. Намного быстрее. Он был фехтовальщиком, дуэлянтом, привыкшим к легкой шпаге. Арчибальд же был боевым магом и солдатом, он привык полагаться на силу удара и магический щит, которого сейчас не было.

Харроу кружил вокруг Лорда, как оса, нанося быстрые жалящие уколы.

— Что, Лорд? — смеялся он, делая выпад и оставляя кровавую царапину на плече Арчибальда. — Тяжеловато без своих фокусов? Ты медленный! Ты старый!

Арчибальд молчал, тяжело дыша. Он ушел в глухую оборону, парируя град ударов широким лезвием меча.

Еще один выпад Харроу. Острие шпаги чиркнуло по бедру Лорда. Темное пятно расплылось на светлых штанах.

Леди Роксана сжала кружевной платок так, что ее и так белая кожа стала практически мраморной. Дэниэль спрятал лицо в юбку Люси.

Я хотела закрыть глаза, но не могла. Я смотрела, как мой мужчина истекает кровью, и каждое ранение отзывалось болью в моем собственном теле.

Но Харроу совершил ошибку. Он поверил в свою безнаказанность. Упиваясь превосходством, он решил закончить красиво — сделать сложный финт, чтобы пронзить сердце и унизить противника окончательно.

Он рванулся вперед, открываясь на долю секунды.

Арчибальд ждал этого. Он не стал отбивать. Он шагнул навстречу удару.

Шпага Харроу вошла в левое плечо Лорда, пронзая плоть насквозь. Толпа вскрикнула.

Но Арчибальд даже не поморщился. Он использовал собственное тело как ловушку для клинка. Он перехватил руку Харроу своей здоровой рукой, рывком притягивая врага к себе, лицом к лицу.

В глазах Харроу торжество сменилось животным ужасом. Он понял, что просчитался.

— Ты… — выдохнул он.

— За Штормфорд, — прохрипел Арчибальд.

И с разворота, используя инерцию и весь свой вес, нанес сокрушительный удар гардой тяжелого меча прямо в висок Харроу.

Хруст кости был слышен даже на задних рядах. Звук был тошнотворным, мерзким, смертельным…

Харроу обмяк мгновенно. Он рухнул на колени, а потом повалился на бок, как мешок с песком. Его глаза остекленели, изо рта потекла струйка крови.

— Победитель… — начал было Мортон, но его голос сорвался.

Арчибальд пошатнулся. Он выдернул шпагу Харроу из своего плеча, отбрасывая окровавленный клинок в сторону. Он попытался выпрямиться, поднять руку в жесте победы…

Но вместо этого его лицо вдруг стало пепельно-серым.

Его ноги подогнулись. Меч со звоном упал на камни.

Арчибальд рухнул на колени, хватаясь за грудь, словно ему нечем было дышать.

— Арчибальд! — мой крик разорвал оцепенение.

Я бросилась к нему, перепрыгивая через лужи.

Он упал на спину, глядя в небо невидящим взглядом. Его губы посинели, а от раны на плече — той самой, первой, пустяковой царапины — разбегались уродливые черные венозные сетки.

— Папа! — Дэниэль вырвался от Люси и побежал к нам.

— Назад! — рявкнул Ирис, выныривая из толпы быстрее меня. Маг упал рядом с лордом, разрывая рукав рубашки.

Запах. От раны шел сладковатый, тошнотворный запах гнили. Словно кто-то забыл кусок свежего мяса на солнце на несколько дней.

— Гниль-трава, — выдохнул Ирис, и его лицо побелело от ужаса. — Харроу смазал клинок.

— Сделай что-нибудь! — закричала я, хватая Ириса за мантию. — Лечи его!

— Я не могу… — прошептал маг, его руки тряслись. — Это яд черных алхимиков с северо-востока, с болот Эла… Он сворачивает магию и останавливает кровь. Противоядия нет. Ему осталось… минута.

Минута.

Мир рухнул.

Леди Роксана опустилась на камни с другой стороны, не заботясь о платье. Она гладила сына по мокрым от пота волосам, и по ее щекам текли слезы, смывая многолетнюю маску железной леди.

— Нет… нет, сынок, дыши… Не смей оставлять меня…

Арчибальд хрипел. Его грудь поднималась судорожно, редко. Жизнь уходила из него, как вода в песок. Он нашел меня взглядом. Попытался улыбнуться, но губы не слушались. В его глазах было прощание.

Я смотрела на него. На мужчину, который стал моим домом. На мужчину, который только что отдал жизнь за меня.

Я не могла этого допустить. Не так. Не сейчас.

Яд убивает магию? Значит, нужно столько магии, чтобы она убила яд.

«Фиона!» — мысленно закричала я так, что у меня, казалось, лопнули сосуды в голове. — «Где ты?! Помоги!»

Крики толпы, рыдания Дэниэля, хриплое дыхание Арчибальда — все исчезло, словно кто-то выключил звук. Цвета поблекли, превращая яркое утро в серую, выцветшую фотографию. Время остановилось. Падающая слеза леди Роксаны застыла в воздухе, словно капелька утренней росы.

Фиона появилась тонкой рябью в воздухе, грустно улыбаясь.

— Глупая, ты сама знаешь, что нужно делать. Не смотри, спасай его, у тебя хватит сил!

— Но ты же исчезнешь? — я действительно знала, что могу попытаться, откинув все страхи. Я боялась того, какую цену мне придется заплатить.

— А кто-то из рода Марлоу наконец-то сможет выйти за лорда, — она кокетливо дернула плечиком. — Если моя подростковая мечта исполнится, то ради такого можно и кануть в небытие, что тут такого?

— Но…

— Ты всегда хотела спросить про то, как я умерла, — перебила меня Фиона. — Я должна была стать леди Орникс, но завистливая курица пырнула меня ножом и прибрала тогдашнего лордика к рукам… Пятна на платье оттуда, кстати…

— Фиона! Что ты несешь?

— Я лишь забочусь о том, чтобы ты стала счастливой и нарожала множество маленьких лордиков, — развело руками привидение. — Помни, чем больше род, тем сильнее ты! И я говорю не только о крови… А теперь за дело! Жених как-то сильно побледнел… Прощай, моя храбрая девочка. Будь счастлива. И передай этой старой карге Роксане, что я была всяко лучше, чем ее прапрапрабабка!

Реальность вернулась ударом звука и боли.

— …НЕТ! — донесся до меня крик Роксаны, словно включили звук на полную громкость.

Я упала на колени рядом с Арчибальдом, грубо оттолкнув Ириса.

— Отойдите! — рыкнула я так, что маг отшатнулся.

Я положила обе ладони на грудь Арчибальда, прямо на чернеющую паутину вен. Кожа под моими руками была ледяной. Сердце почти не билось.

Я закрыла глаза и представила, как открываю плотину. Не тонкий ручеек, которым я мыла полы, а все, что есть.

— Живи! — закричала я.

И меня разорвало изнутри.

Это было больно. Словно сквозь меня пропустили молнию. Я почувствовала, как что-то огромное, древнее и мощное вырывается из моей груди, проходя через руки.

Яркий, ослепительный фиолетовый свет залил площадь. Он был таким густым, что его можно было потрогать. Люди закричали, закрывая лица руками. Лошади стражников встали на дыбы.

Свет пульсировал, вырываясь из моих ладоней, впиваясь в тело Арчибальда. Я видела, как под его кожей идет битва. Черная сетка яда сопротивлялась, шипела, но фиолетовое пламя выжигало ее, уничтожая без остатка.

Я чувствовала, как Фиона уходит. С каждым ударом моего сердца ее присутствие становилось все тише, все дальше.

Я упала на камни, больно ударившись локтем, но даже не почувствовала этого.

Площадь застыла в шоке. Дымка от магии еще висела в воздухе, рябела на солнце. Все смотрели на Арчибальда.

Черные вены исчезли. Его кожа из серой стала бледной, но живой. Рана на плече затянулась, оставив лишь розоватый шрам.

Его грудь дрогнула.

Раз. Два.

И он сделал глубокий, судорожный вдох, словно вынырнул с глубины.

Арчибальд открыл глаза. Его грудь высоко поднялась и опала. Черные вены исчезли, словно их никогда и не было, оставив лишь бледную, как мел, кожу. Он был жив.

Я сидела рядом на камнях, чувствуя себя выжатым лимоном. Руки дрожали, в голове гудело, словно я только что пробежала марафон. Я попыталась увидеть очертания Фионы рядом, но воздух вокруг замер. Фиона исчезла. Еще одна жертва моей благодетели…

Первым очнулся Мортон.

— Ведьма… — прошептал он, пятясь назад и тыча в меня дрожащим пальцем. — Вы видели? Фиолетовый огонь! Это некромантия!

— Ведьма! — подхватил кто-то из толпы.

Страх, сменивший благоговение, распространился как лесной пожар. Люди начали отступать. Те самые люди, которых я кормила пиццей и лечила тоником, теперь смотрели на меня с ужасом. Опять. Лучше бы посмотрели на труп Харроу…

— Это я! — вдруг закричал Ирис, бросаясь вперед. Маг был бледен, но решителен. — Это я исцелил Лорда! Я использовал тайный резерв! Софи тут ни при чем, она просто… просто держала его!

Мортон взвизгнул, обретая смелость. Ему нужно было кого-то обвинить, чтобы прикрыть свою шкуру перед выжившим лордом. Его главный покровитель мертв, а он отчаянно цеплялся за крохи надежды, что ему все сойдет с рук.

— Не лги, старик! Ты сам сказал, что противоядия нет! Мы видели свет! Он шел из ее рук! Это черная магия! Она убила Харроу колдовством и околдовала лорда! Стража! — заорал приказчик, брызгая слюной. — Арестовать девку! Она опасна! На костер ее, пока она нас всех не прокляла!

Капитан стражи неуверенно обнажил меч. Солдаты двинулись ко мне, смыкая кольцо.

Я попыталась встать, но ноги не держали. Я была пуста. И совершенно беззащитна. Ирис пытался заслонить меня своим грузным телом, но его грубо оттолкнули.

«Вот и все, — мелькнула горькая мысль. — Спасла принца, чтобы сгореть как ведьма. Иронично. Мама была бы недовольна таким финалом».

Но меч не коснулся меня.

Над площадью разнесся голос. Хриплый, слабый, но в нем было столько стали, что стражники замерли на месте, словно наткнулись на стену.

— Не сметь.

Арчибальд с трудом поднялся на ноги. Его шатало, одежда пропиталась кровью, но он выпрямился во весь рост, закрывая меня собой от толпы и солдат.

— Кто посмеет назвать мою невесту ведьмой? — прорычал он, обводя площадь тяжелым взглядом.

Толпа ахнула. Мортон поперхнулся воздухом.

— Милорд… — пролепетал приказчик, теряя спесь. — Но мы видели… Свет… Это магия смерти! Она ведьма!

— Молчать! — рявкнул Арчибальд.

Он наклонился и рывком поднял меня с земли, прижимая к своему боку. Его рука была горячей и надежной, и я вцепилась в него, чтобы не упасть.

— Это не черная магия, глупцы, — громко объявил он, и его голос разнесся над площадью, перекрывая шум ветра. — Это древний дар моего Рода.

Он посмотрел мне в глаза. В его взгляде была мольба и жесткий приказ: «Подыграй мне. Сейчас же».

— Этот дар просыпается только у той, кого духи предков принимают как истинную хозяйку. Софи не ведьма. Она — Избранная рода Орникс. Она приняла этот дар, чтобы спасти своего мужа.

Он повернулся к толпе, расправив плечи, игнорируя боль.

— Софи — моя нареченная. Моя невеста. И будущая леди Штормфорда. Любое обвинение против нее — это обвинение против меня и дома Орникс. Есть здесь те, кто хочет бросить вызов мне?

Он положил ладонь на рукоять меча.

Тишина стала вязкой. Никто не смел возразить. Все знали, что лорды когда-то могли делиться силами с истинными спутницами, но это стало легендой, что сейчас лорд удачно обыграл.

Арчибальд посмотрел на мать.

Леди Роксана стояла, прямая, как палка. Ее лицо было непроницаемым. Она явно не знала, что делать. Сказать, что это неправда, — отправить меня на костер, а сына — выставить сумасшедшим предателем. Подтвердить его слова… Мне на секунду показалось, что она выберет первый вариант.

Роксана перевела взгляд с сына на меня. Потом на мертвого Харроу. Потом на Дэниэля, который смотрел на нее с надеждой и страхом, сжимая руку Люси.

Уголки ее губ дрогнули. Она расправила плечи, шагнула вперед и величественно склонила голову передо мной.

— Род приветствует тебя, дочь, — громко, четко произнесла она, и ее голос не дрогнул. — Духи предков сделали свой выбор. Да благословят боги ваш союз.

Толпа выдохнула. Если сама Железная Роксана склонила голову… Значит, это правда.

Люди начали опускаться на колени. Один за другим. Рыбаки, торговцы, стражники, даже трясущийся Мортон.

— Слава Лорду! — крикнул кто-то из рыбаков.

— Слава Леди Софи! — подхватили остальные. — Слава невесте!

Я стояла, опираясь на плечо Арчибальда, и смотрела на море склоненных голов. Харроу был мертв. Я была жива. Моя команда была в безопасности.

Но внутри была звенящая пустота.

— Фиона? — мысленно позвала я по привычке.

Тишина. Ни насмешки, ни совета.

Меня пробирал истерический смех. Я еле его сдерживала, понимая, что провидение в очередной раз неплохо так надо мной прикольнулось. Все мои стандарты и установки ломались на глазах.

Что я там думала раньше о браках по расчету?..

Когда тебя съели — все-таки всегда есть два выхода. И в этот раз я выбрала тот, что ведет к свету и счастливому финалу.

Хотя… Если что-нибудь может пойти не так, оно пойдет не так.

Мысли в моей голове кружились роем, а силы окончательно оставили меня. Последнее, что я увидела перед тем, как провалиться в темноту, — это чистое, ясное небо над Штормфордом и хитрый прищур леди Роксаны, который не сулил мне ничего хорошего.