"Фантастика 2026-84". Компиляция. Книги 1-21

Глава 1

Мне уже двадцать два. Вчера исполнилось. Время летит быстро. Особенно когда занят делом. А делами я занимался теперь сам. С девятнадцати работал на подхвате у Луи. После полутора лет он начал отпускать меня в свободное плавание, помогая подбирать заказы и изредка оказывая мне небольшую поддержку с подготовкой. Но последние полгода я провёл, работая в одиночестве, лишь изредка списываясь с Луи.

Причина проста — я шесть месяцев не был дома.

Даже странно, до последнего времени я нисколько не считал старый загородный дом, в котором жил вместе с Лерантом, «домом». Вот совсем. Просто ещё одно место, где я ночевал, спал, ел, тренировался в конце концов.

Правильно говорят, что всё познаётся в сравнении. Проведя почти шесть месяцев за пределами Империи и выполнив три полностью самостоятельных заказа, я наконец возвращался обратно. Да, во всех трёх случаях работа была несложная. Уверен, что Лерант выполнил бы её втрое быстрее. С завязанными глазами. В ластах. Но к чему мне гордыня? Я ещё раньше запомнил его слова о том, что не стоит тянуться за недостижимым. Особенно если ты сам к нему не готов. Только головой рисковать зря. Вот я и внял его совету и лишний раз не рисковал. Тщательно готовился. Сам выбирал заказы, лишь единожды посоветовавшись с Луи.

Первое прошло в Берлине, в Германской Империи. Особняк промышленника на окраине немецкой столицы. Две недели ушло только на то, чтобы изучить график смены охраны и траекторию обхода патрулей. Вскрыл сейф в кабинете за три с половиной минуты, ровно в окно между обходами. На выходе едва не столкнулся с горничной, которая решила проветрить комнату в неурочный час. Не дело, а ерунда. И добыча в виде заказанного артефакта.

Второе, у того же заказчика, привело меня в Мюнхен. Загородное поместье местного аристократа. Там пришлось немного сложнее. Система сигнализации оказалась не той модели, что я изучал по купленным чертежам. Хозяева поставили новую, с датчиками движения, что едва не загубило мне всё дело. Ушло полтора, а то и два с половиной часа на то, чтобы аккуратно пробраться внутрь. Луи рассказывал мне про такие случаи: если допустил ошибку во время дела, то главное — не дёргаться, а хорошенько подумать и найти решение. А если не нашёл — то валить оттуда. Решение я нашёл, хотя и не так быстро, как того хотелось бы.

После этого третий заказ я взял уже в Лионе. Французская Корона. В этот раз целью оказалось офисное здание в центре. Самое рискованное дело из трёх. Пришлось делать копии электронного пропуска и слепки ключей, что не оказалось большой проблемой. Дубликаты я сделал. В итоге зашёл в воскресенье, когда здание пустовало. Сейф открыл за четыре минуты — там и лежали упакованные в конверты деловые бумаги, которые мне и пришлось копировать.

Вот такими выдались мои первые настоящие гастроли. И во всех трёх случаях мне сопутствовала удача. Я хорошо заработал. Если так подумать, то в эту секунду, спускаясь с самолёта, я был богаче, чем когда-либо в своей жизни. Мог позволить себе хорошую одежду, как этот лёгкий костюм, что был на мне надет. Мог позволить себе хорошую еду в дорогих ресторанах. Даже билеты первого класса в самолёте, на котором я только что прилетел. Не то чтобы прямо деньги жгли руки, но хотелось разок почувствовать это. Ощущение богатства и собственной финансовой независимости.

Последнее, к слову, было особенно важно. Ещё раньше Луи всеми силами старался привить мне стремление к собственной безопасности, постоянно напоминая о том, что независимо от того, насколько успешно прошла работа и сколько я от неё получил, тридцать процентов всегда должны уходить на запасной счёт. Кубышка на чёрный день. Чтобы в случае чего я мог взять и спокойно уйти на отдых. Чтобы отсутствие денег в определённый момент не оказывало на меня давления.

И я сделал именно так, как он мне сказал, начав откладывать. Да, сейчас эта сумма не внушала мне большого оптимизма — так, на полгода «хорошей» жизни хватит. Но это только пока. Я понимал, что именно пытался донести до меня Лерант. Осознание того факта, что пусть и не на очень долгий срок, ты можешь просто взять и выйти из игры, грело душу. Оно давало тебе спокойствие вместо горящей земли под ногами. И я собирался поступать так и впредь. Тем более что…

— Привет, парень, — улыбнулся Луи, когда я вышел в общий зал аэропорта, где ожидали и другие встречающие.

— Луи? Ты чего тут делаешь?

— Как чего? Тебя встречаю.

Моё лицо само собой растянулось в улыбке при виде старого вора. Хотя стариком его, конечно, не назовёшь. Шестьдесят четыре года, а на глаз ему больше пятидесяти сейчас и не дашь. Луи держал себя в форме и меня заставлял этим заниматься.

Как он сам говорил, в конечном счёте, если забрать у человека всё, то у него остаётся лишь его тело, мозги и приобретённые навыки. А порой именно это может стать тем, что склонит чашу весов в твою пользу. Так что постоянные тренировки стали одной из частей моей жизни за последние годы.

Но сейчас все эти мысли пронеслись в моей голове и моментально оказались из неё выброшенными, едва только мне стоило его увидеть. Я даже сам не ожидал, насколько сильно успел соскучиться.

Да и сам Луи, судя по довольной улыбке на широком лице, тоже радовался моему приезду.

— Ну, рассказывай, — сказал он, когда я сел в машину и бросил свою сумку на заднее сиденье.

— Да что толку рассказывать-то, — пожал я плечами. — Уверен, что ты и так в курсе…

— Конечно, в курсе, — хохотнул он, выезжая с парковки аэропорта. — Но готов дать руку на отсечение, что тебе не терпится поделиться итогами своих первых одиночных гастролей.

— Луи, да не было там ничего такого, чтобы…

— Парень, хоть мне не ври-то, — Луи затормозил на светофоре и посмотрел на меня. — Уж если я после своих первых праздновал неделю после возвращения, то что говорить о тебе?

— Знаешь, было бы здорово, будь у тебя побольше веры в меня, — фыркнул я, на что он лишь отмахнулся.

— Было бы здорово, если бы ты прекратил этот цирк. Ну скажи же, ты ведь доволен собой?

Поразительно, но в этот момент я услышал то, чего никогда до этого дня не слышал. И дело даже не в той искренней радости, которую я уловил в его голосе. Не в интонациях, не в словах. Нет. Я знал, что Луи удовлетворён моим прогрессом — это было очевидно и без этого разговора. Для того чтобы это понять, достаточно было поговорить с довольными клиентами, которых я оставил за своей спиной. Нет. Дело в другом. Луи всегда был со мной абсолютно и предельно честен. Наверное, именно на этом наши отношения и строились, начавшись с взаимного недоверия и откровенной неприязни. В то время я его не знал. Даже боялся. А сам Луи видел во мне всего лишь надоедливую обузу, навязанную глупым спором. Груз, который приходится тащить только потому, что когда-то по пьяни пообещал какому-то приятелю и теперь не мог нарушить своё собственное слово.

Я помнил те первые недели. Его взгляд исподлобья, короткие, рубленые фразы, когда он что-то объяснял. Поначалу он не скрывал, что я ему не особо-то и нужен. И я платил той же монетой — молчал, злился, доказывал, что справлюсь сам, назло ему, наперекор обстоятельствам. Мы существовали параллельно, несмотря на то, что жили под одной крышей.

Но сейчас, глядя на его довольное лицо, я вдруг увидел там нечто такое, что не сразу смог опознать. То, чего никогда не испытывал до этого момента. Впрочем, нет. Не так. Я никогда не встречал людей, которые могли бы испытывать это чувство. Испытывать по отношению ко мне.

Я всё всматривался в него, пытаясь понять, не ошибаюсь ли. Луи сидел полубоком, одна рука на руле, другая брошена на подлокотник. Он смотрел на меня в упор, и в этом взгляде не было привычной практичной, почти деловой жёсткости. Не было снисходительности. Там было что-то другое. Что-то, отчего у меня внутри шевельнулось странное, давно забытое чувство.

Это была гордость. Я мог ошибаться. Мог неправильно истолковать выражение его лица, приняв желаемое за действительное. Мы не были родственниками, не были близкими друзьями, нас связывал только этот дурацкий контракт, заключённый когда-то на спор, совместная жизнь и обучение воровскому искусству. Да, со временем мы с ним притёрлись друг к другу. Узнали себя получше, и наши отношения улучшились. Но в тот момент, сидя в машине рядом с ним, глядя, как он тепло улыбается, глядя на меня, я вдруг понял совершенно отчётливо: я не ошибся. Это была именно она.

Луи гордился. И дело было не в том, что он просто радовался своим «педагогическим» успехам. Не в том, что он считал себя хорошим учителем, способным выдрессировать новичка. Нет. Я видел это по его глазам, когда он сказал после рассказа о моих приключениях в Европе.

— А ты молодец, парень. Я знал, что сможешь. Вот вообще в тебе не сомневался…

В этих глазах не было самолюбования.

Луи гордился мной. Тем, что я сделал. Тем, как я справился. Тем, кем я стал под его присмотром, а может быть, и вопреки своему собственному прошлому. И его желание — почти что требование — чтобы я разделил с ним эту минуту, чтобы я признал свой успех вслух, рождалось именно из этого. Ему нужно было, чтобы я тоже это увидел. Чтобы понял — я вырос. Стал лучше.

Глупо, конечно. Мы взрослые люди, сидим в машине, впереди ещё куча дел. Но в этот короткий миг я вдруг остро ощутил то, чего мне всегда не хватало. То, что я не смог бы назвать словами и описать, пока не столкнулся с этим лицом к лицу.

Возможно, я и сам никогда не задумывался над тем, насколько сильно сам в этом нуждался. И только после долгой паузы в нашем общении из-за моей поездкой, я понял это.

Остаток дороги я смотрел в окно, отвечая на его вопросы. Порой получал похвалу за правильные решения. Порой он меня ругал так, что стёкла дрожали, за сделанную глупость. И спасало меня лишь то, что всё получилось и я добился успеха. Я слушал его, а сам думал совсем о другом. Мы начинали врагами. А пришли к тому, что этот чужой, по сути, человек стал для меня кем-то большим, чем просто наставник. И, может быть, я могу ошибаться, но я тоже перестал быть для него всего лишь бременем, взваленным на свои плечи ради желания сдержать данное слово.

— Спасибо, — сказал я после продолжительного молчания.

— За что? — поинтересовался Лерант, прикурив сигарету от зажигалки и со звонким щелчком закрыв крышку.

— За всё, — честно сказал я. — Без тебя бы не вышло. Вообще ничего не вышло бы.

В ответ он с довольным видом хмыкнул и, сняв руку с руля, похлопал меня по плечу.

— Всегда пожалуйста, парень. Ладно, поехали. О, кстати, раз уж вспомнил. Открой бардачок.

Заинтригованный, я протянул руку и открыл его. Внутри, криво и косо упакованная в ярко-зелёную обёрточную бумагу, лежала небольшая и плоская коробка.

— Это ещё что? — не удержался я от вопроса, хотя и без того знал ответ.

— Подарок, — хмыкнул Луи и затянулся сигаретой. — У тебя же вчера день рождения был, или я путаю?

Услышав его ответ, я не смог удержаться от усмешки.

— Не путаешь. Но ты ведь и так это знаешь, да?

— Ой, иди ты. Лучше открой.

Не переставая улыбаться, я разорвал обёртку и извлёк наружу небольшой и плоский кожаный футляр, вроде кошелька. Обе его половинки держались на магнитах, легко открылись. Внутри, прижатые каждая к своему месту резинками, находились ровные ряды всевозможных отмычек. Судя по идеальному состоянию, абсолютно новые.

— Твой подарок на день рождения. Попросил знакомого, чтобы сделал для тебя комплект, — наставительно пояснил мне Луи. — Они заказные, так что цени их.

— Ты раньше никогда и ничего мне не дарил, — сказал я.

— А ты просто считай, что до этого момента не за что было.

Эти его слова только укрепили меня в мысли о том, что это был не просто подарок. Это было то самое признание, которого я так хотел и о котором не подозревал.

— Спасибо, Луи, — повторил я свои собственные слова, сказанные несколько минут назад. — Спасибо тебе большое…

Глава 2

Поразительно, но, как бы удивительно это ни оказалось, доставили меня именно в департамент. На пятый, мать его, этаж, где и располагался отдел внутренних расследований.

Поначалу, ещё стоя в коридоре около дверей в квартиру Измайлова, я раздумывал о том, чтобы сбежать. В тот момент мне казалось, что имелись все шансы на это. Вели меня всего двое. Да, в лифте справиться с ними у меня вряд ли бы вышло, но в конце коридора имелась пожарная лестница. Я это проверил ещё в первый день, когда Григорий показывал мне квартиру. В другое время я, может быть, и рискнул бы, но почти сразу же выкинул эту идею из головы, стоило только одному из них связаться по рации. По разговору стало ясно, что они тут далеко не одни.

В холле на первом этаже стояли ещё четверо. Спокойно так стояли, по-деловому распределившись около входа и лифтов. Шесть человек. Против меня. Без маски, без оружия, без снаряжения. Практически с пустыми руками. Гиблый расклад, как на него ни посмотри.

По какой такой причине местный ОВР решил отправить за Измайловым аж сразу шесть вооружённых человек, я понятия не имел. И узнавать как-то особо не хотелось, жаль только, этих самых сотрудников из ОВР моё мнение на этот счёт не особо интересовало.

Что самое паршивое — у меня забрали все личные вещи. Документы на имя Кириллова. Оба мобильных телефона. Сумку с вещами Измайлова. Вообще всё. Даже мелочь из карманов и ту изъяли, ссыпали в конверт, запечатали, велели расписаться. Но, что самое паршивое, — они забрали маску.

Вот это действительно выглядело плохо.

Я смотрел, как один из оперативников упаковывает её в прозрачный пакет прямо у меня на глазах вместе с остальными вещами, и внутри всё оборвалось. Без неё я просто Владислав Кириллов, да и то ненадолго. Документы липовые, а биография, пусть и не на коленке слеплена, вряд ли выдержит суперсерьёзную проверку. Так теперь ещё и магический артефакт, который всё это время держал меня на плаву, уплыл из рук. Единственным светлым пятном во всей этой ситуации было то, что, судя по всему, пришли они именно за Измайловым, а не за Кирилловым. На это ещё хоть как-то можно сыграть.

Всего несколько часов назад я готов был сорваться с места. Жанна наконец смогла найти нужный нам телефон в городе. Телефон, обладатель которого мог наконец подарить мне возможность узнать, что случилось с Дмитрием. Возможность вернуть вторую маску и покончить наконец со всем этим безумным цирком. Если бы только Жанна позвонила мне на пол часа раньше…

С меня даже наручники снимать не стали. При этом, сволочи, затянули их так, что металл впивался в запястья, оставив красные полосы. Просто вышли, закрыли дверь и оставили меня наедине с собственными мыслями. Лишь сказали, что со мной вскоре проведут беседу. И то, каким тоном это было сказано — спокойным, будничным, даже немного издевательски деловым, — мне вот абсолютно не понравилось.

Впрочем, я нисколько не сомневался в том, что совсем скоро узнаю о причине своего задержания. Такие люди просто так время не тратят. И если они притащили меня сюда, значит, что-то на меня есть. Или думают, что есть. Или, что более вероятно — они сейчас усиленно это ищут.

В итоге, по моим прикидкам, прошло чуть больше двух часов с момента, как меня сюда привели, когда дверь комнаты наконец открылась и внутрь вошёл уже знакомый мне человек.

Я узнал его сразу. Тот самый полковник по фамилии Кравцов, что беседовал со мной, когда я был под маской Измайлова.

— Прошу прощения за задержку, — негромко ответил Кравцов, прикрывая за собой дверь, и та закрылась с хорошо отчётливым щелчком. — Нам пришлось потратить немного больше времени на то, чтобы прояснить кое-какие моменты.

В руках он держал папку и небольшой, закрытый крышкой пластиковый контейнер. Знакомый такой контейнер. Подобные я видел в хранилище вещественных улик, что находилось на подземном этаже здания. Внутри что-то лежало, но что именно — разглядеть не получалось. Впрочем, особо гадать и не нужно. И так понятно, что там мои вещи, изъятые при «задержании».

— Могу я узнать, кто вы такой? — пропустив приветствие, спросил я.

— Я начальник отдела внутренних расследований следственного департамента, полковник Сергей Валентинович Кравцов, — спокойно представился он, садясь за стол напротив меня. Стул жалобно скрипнул под его весом. — И я очень хотел бы задать вам тот же вопрос, молодой человек.

Этот весьма странный вопрос заставил меня напрячься. В особенности потому, что у них на руках находились мои документы. Я видел, как их упаковывали. Они знали, кто я по бумагам. Так зачем спрашивать?

— Владислав…

— Кириллов, — кивнув, закончил за меня Кравцов и сунул руку в карман своего пиджака.

В этот момент я думал, что он достанет телефон, какие-нибудь бумаги или ещё что-то, имеющее отношение к делу. А потому очень сильно удивился, когда вместо всего хоть сколько-то подходящего к данной ситуации на свет была извлечена конфета в ярко-жёлтой обёртке. Точнее, целых две конфеты.

— Хотите? — предложил он мне, протягивая руку через стол. Жёлтый фантик блестел под тусклым светом, выглядя до абсурда неуместно в этой серой комнате.

— Спасибо, нет, — покачал я головой и поднял руки, продемонстрировав ему скованные запястья. — Может быть, снимете?

— Ну, как знаете, — пожал он плечами и, убрав одну из них обратно в карман, принялся разворачивать вторую. Бумажка зашуршала, и этот звук показался мне оглушительно громким в тишине комнаты. — И нет. Наручники я снять не могу, увы. Лучше ответьте на вопрос. Что именно вы делали дома у Алексея Романовича Измайлова?

— Я его личный помощник…

— Да, — кивнул Кравцов, положив конфету себе в рот и не сводя с меня пристального взгляда. — Мои люди уже сообщили мне о том, что вы им рассказали. Работаете на его благородие. Приехали из столицы. Помогаете по хозяйству, да?

— Делаю то, что скажет Алексей Романович, — невозмутимо сказал я. — Если нужно, то и вещи его вожу, и за кофе схожу.

— Значит, выполняете поручения из разряда «подай-принеси». Очень трогательно.

Он говорил это с такой интонацией, что я сразу понял — не верит ни единому слову.

— Так, может быть, если с моей идентификацией уже покончено, расскажете мне, что происходит? — предложил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — А то ваши ребята не особо разговорчивые попались.

— Не хотите кому-нибудь позвонить? — вместо ответа предложил Кравцов, игнорируя мой вопрос. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на груди. — Подумайте. Это важный вопрос.

— Кому?

— Вашему начальнику? — предложил он мне возможный вариант, чуть растягивая слова. — Или, может быть, своему адвокату?

Так, а вот это уже не очень хорошо. Хочет увидеть мою реакцию?

— А мне нужен адвокат? — спросил я, глядя ему прямо в глаза.

— Вы мне скажите, — усмехнулся начальник ОВР, разжевав конфету. Он облизал губы, будто смакуя вкус, и продолжил. — Мои люди ожидали встретить вашего… кем вам приходится Измайлов? Начальником, так вы сказали? Они готовились к встрече с Алексеем Романовичем. А встретили вас. Скромного помощника из столицы, который почему-то шарится по квартире начальника с его же документами в кармане.

Тут явно что-то не так. Он слишком странно себя ведёт. Абсолютно не так, как во время нашего с ним прошлого разговора, когда я был под маской Измайлова. Тогда он был собран, официален. Сейчас — расслаблен. Находись я в другом положении, то сказал бы, что его поведение выглядело почти ленивым. И от этой вот ленивой расслабленности веяло такой уверенностью, что мне становилось не по себе.

— Слушайте, понятия не имею, к чему именно вы ведёте, но я просто выполнял его просьбу…

— Которая заключалась… В чём? — тут же перебил Кравцов, подавшись вперёд. Его глаза сузились, впившись в моё лицо. — В том, чтобы забрать его документы? Телефон? Личные вещи? При задержании у вас обнаружили документы Алексея Романовича. Его телефон. Другие вещи, которые, судя по всему, принадлежали именно ему. Вы можете объяснить, почему они оказались у вас?

М-да. Отличный вопрос, которого я ждал, но совсем не жаждал. Так и думал, что он об этом спросит. Да и задал он этот вопрос слишком быстро. Значит, ждал предыдущего моего ответа и готовился его оспорить. Надо менять тактику.

— Свои документы он забыл дома у его сиятельства Игнатьева, — не моргнув глазом сообщил я. — И попросил меня их привезти ему домой. Можете позвонить графу, и он подтвердит, что Алексей Романович был сегодня у него.

— А где же тогда сам Алексей Романович? — Кравцов склонил голову набок, будто птица. — Почему он сам за ними не заехал? Почему отправил вас? И главное — где он сейчас, если уже несколько часов не выходит на связь, а его вещи находят у постороннего человека?

— Понятия не имею, — соврал я.

— Понятия не имеете, — повторил Кравцов и задумчиво посмотрел на меня. Протянув руку, он открыл папку, лежащую перед ним, и принялся медленно перелистывать страницы. Со своего места я не видел, что именно там написано, но в любом случае ничего хорошего не ждал. — Знаете, Владислав… можно мне вас так называть? Знаете, что меня заинтересовало в вашей истории в первую очередь?

Я молчал. Он и не ждал ответа.

— Паспорт, — продолжил Кравцов, вытаскивая из папки мои документы. — Очень хороший паспорт. Качественная бумага. Прекрасная работа. Всё как полагается. Мои люди уже проверили его по реестру — всё сходится. Имя. Прописка. Даже какое-никакое прошлое есть. Всё чисто.

Он захлопнул паспорт и отложил его в сторону, после чего посмотрел на меня тяжёлым, практически давящим взглядом.

— Но есть одна маленькая проблема, — Кравцов снова полез в папку и извлёк оттуда ещё один лист. — Пока вы тут сидели, мы несколько углубились в ситуацию.

Я сидел перед ним, не подавая вида, хотя уже примерно понимал, к чему именно он клонит.

— По адресу прописки, указанному в документах, вы не проживали никогда, — процитировал Кравцов, глядя в бумагу. — В школе с таким именем никто не учился. Другая информация о вас при более пристальном рассмотрении тоже не желает подтверждаться. Понимаете, к чему я клоню?

— Понимаю, — спокойно ответил я и пожал плечами. — Кто-то ошибся. Бывает. Проверьте ещё раз.

— Уже проверили, — сказал Кравцов, и в его голосе послышались нотки настоящего удовольствия. — Именно поэтому я сейчас сижу здесь и разговариваю с вами, а не в своём кабинете. Потому что обычно за такими вот проверками, знаете ли, стоят очень интересные истории.

Он открыл пластиковый контейнер, который принёс с собой, и достал оттуда маску. Мою маску. Ту самую, которую я носил последние дни, притворяясь Измайловым. Кравцов положил её на стол между нами.

— Сувенир, — ответил я первое, что пришло в голову. — Купил своей девушке в подарок.

— И как же её зовут, вашу девушку?

— Жанна.

Нет. Не поверил. Это было видно по его лицу. Но несмотря на это, Кравцов рассмеялся. Коротко, сухо, без какой-либо тени веселья.

— Сувенир, — повторил он, будто пробуя моё враньё на вкус. — Это ваш окончательный ответ?

Я молчал. Слишком много вопросов. Слишком много шансов где-нибудь оступиться. Я и так сидел с ощущением, будто сам себе могилу копаю. А каждый мой ответ на его очередной вопрос казался мне чуть ли не взмахом лопаты, с которым эта проклятая яма становилась только глубже.

— Давайте я расскажу вам, что думаю, — предложил Кравцов, откидываясь на стуле и не сводя с меня своего взгляда. — Вы не Владислав Кириллов. Этого человека не существует. Вы кто-то другой. Вы приехали в город недавно как помощник нашего дорогого Алексея Романовича.

С этими словами он извлёк маску из пакета и принялся её рассматривать.

— Видите ли, знаете вы это или не знаете, но ваш «начальник» нас крайне сильно интересует. В его действиях в последнее время мы нашли большое количество несостыковок. Странностей.

— Каких?

— Непонятных, — ответил Кравцов. — Например, мне крайне хотелось бы узнать, как так вышло, что он находился в одном помещении с компьютером, с которого была взломана база данных департамента…

— А с чего вы решили, что это был он?

— А вы считаете, что это был не он? — тут же с интересом полюбопытствовал Кравцов, крутя в руках маску.

Прямо на моих глазах он повернул её внутренней стороной к себе и приложил к своему лицу, но ничего не произошло, и я позволил себе незаметный вздох облегчения. Знаю, что артефакт, грубо говоря, «сел», но чем чёрт не шутит. Но, на моё счастье, ничего не случилось. Кравцов лишь несколько секунд смотрел на меня сквозь прорези для глаз, после чего положил артефакт обратно на стол.

— Я даю вам последний шанс сказать правду, — произнёс он, глядя на меня. — Где Алексей Романович Измайлов?

— Я не знаю, — пожал я плечами. — Это правда. Всё, что мне известно, — он попросил меня забрать эти вещи, привезти их к нему на квартиру и дождаться его приезда.

— Когда он должен приехать?

— К утру, — продолжил я врать со спокойным выражением на лице. — Это всё, что я знаю.

В комнате повисла тишина. Прошло почти десять секунд, прежде чем Кравцов заговорил вновь, и в этот раз в его голосе слышалось явное раздражение.

— Это всё, что вы можете мне сообщить?

— Это всё, что я знаю.

— Что же, значит, по-хорошему не выйдет. Тогда, боюсь, что вам придётся у нас задержаться…

А вот это была ложь чистой воды. Ничего «по-хорошему» бы не произошло в любом случае. Только не после всего того, что он тут сейчас наговорил. Это была обычная уловка, нацеленная на то, чтобы попытаться вытащить из меня информацию.

— Задержаться? — повторил я вслед за ним. — Это значит, я задержан? Вы меня в чём-то обвиняете?

— Много в чём, — начал было Кравцов, но я его перебил.

— Официально?

— Могу и официально, коли так хотите, — не поведя бровью, ответил он. — Но вам же будет лучше, если официальных обвинений не возникнет.

Ещё одна подачка. Намёк на то, что он может всё уладить, стоит только мне рассказать ему то, что его интересует. Жаль только, я не сделаю этого даже в том случае, если это правда. Потому что трудно сдать Измайлова, когда он сидит прямо перед ним за столом. Нет, ну правда, не к трупу в морге его посылать же?

— Я хочу позвонить, — уверенно заявил я.

Услышав это, Кравцов коротко улыбнулся.

— Всё-таки считаете, что вам необходим адвокат?

— Я считаю, что мне необходим положенный по закону звонок. И если я хочу позвонить своему адвокату, то, значит, ему и позвоню, — ответил я, глядя ему в глаза. — Но у меня есть это право. Тем более если вы собираетесь меня в чём-то обвинить.

Пока я говорил, его глаза темнели. Настолько, что я почти был уверен в том, что он сейчас откажет мне. К моему удивлению, Кравцов этого не сделал, лишь кивнув после недолгой паузы.

— Что же. Ладно. Положенный вам звонок мы вам предоставим. А до тех пор, пока не разберёмся в происходящем и не найдём его благородие, вам придётся побыть нашим гостем. После разговора вас доставят в следственный изолятор.

На этом разговор закончился. Судя по всему, за нами наблюдали, потому что как только он это сказал, в помещение зашли двое мужчин.

— Дайте ему позвонить по телефону, — приказал Кравцов, после чего указал на контейнер. — Это описать и поместить в хранилище.

Мне «помогли» встать со стула, после чего вывели из комнаты и проводили в другую, где на столе стоял телефон.

— У вас есть минута с начала разговора, — сообщил мне один из конвоиров и тут же добавил: — Разговор будет прослушиваться и контролироваться. Вам это ясно?

— Да, — ответил я, не ожидая ничего другого.

Конечно же, они не стали уходить, просто отойдя к стене. Не удивительно. Я бы на их месте тоже не стал бы оставлять подозреваемого без присмотра. Но сейчас меня это не сильно волновало. Немного неуклюже из-за сковывающих запястья наручников я взял телефон и набрал по памяти номер.

Жанна ответила спустя несколько секунд, но не успела и слова сказать. Я заговорил сразу же, как она сняла трубку.

— Жанна, доброго вечера, — быстро произнёс я. — Меня задержали, и мне нужен адвокат.

Какой-то особой кодовой фразы у нас на такой случай не существовало. Как и хитрого плана, что сейчас выглядело не очень продуманно, если честно. Но раньше я никогда и не думал о том, что попадусь.

А потому я сейчас очень надеялся на то, что Жанна по одной только этой фразе поймёт, что случилось.

К счастью, она оказалась достаточно проницательной и не стала говорить ничего лишнего, ограничившись лишь коротким вопросом, хотя я по одному её голосу чувствовал, что она готова засыпать меня вопросами. Но спросила лишь:

— Что случилось?

Быстро описав ей ситуацию, я рассказал о том, что меня задержали вместо Измайлова, что Алексея сейчас ищут и что мне нужен юрист. На последних словах я добавил:

— Найди тот телефон, о котором мы недавно говорили, хорошо?

— Конечно. А ты…

— Со мной всё будет в порядке, — пообещал я ей и понадеялся на то, что смогу выполнить обещанное.

Глава 3

— В порядке? — голос Жанны так и звенел неподдельной паникой и тревогой. — Ты…

Скорее всего, она хотела сказать что-то вроде: «Ты издеваешься⁈» Уж больно хорошо я знал её манеру поведения в моменты тревоги.

— Да, в порядке, — перебил я её прежде, чем она успела ляпнуть что-нибудь неподходящее. — Они ищут Алексея Измайлова. Я просто неудачно им под руку подвернулся. Меня взяли, когда я привёз ему на квартиру его вещи, вот и всё. Понимаешь?

Уверен, что понимает. Должна была понять ещё в тот момент, когда услышала из трубки мой собственный голос, а не голос Измайлова. Но открыто сказать правду я всё равно не мог. Особенно не в тот момент, когда у стены напротив стоял сотрудник местного ОВР.

Только вот это нисколько не снимало необходимости как-то выбраться из этой ситуации.

— Помнишь, я запретил тебе делать то, что ты хотела? — спросил я, надеясь на то, что она меня поймёт без лишних пояснений.

Жанне потребовалось несколько драгоценных секунд на то, чтобы уловить смысл того, о чём именно я говорю.

— Да, — тут же ответила она и быстро смекнула, что именно я хотел бы спросить дальше. — И моя дверка всё ещё открыта.

Слава богу. Значит, у неё всё ещё есть доступ.

— Отлично. Тогда мне потребуется твоя помощь.

— Вызвать адвоката?

— Да, вызвать адвоката, — подтвердил я, надеясь на то, что мы оба имеем в виду одно и то же. — Потому что у меня очень большие проблемы и…

— Время вышло, — сказал подошедший ко мне офицер и, протянув руку, чтобы забрать телефон.

Я кивнул ему.

— Моё время вышло…

— Я что-нибудь придумаю, только не…

Что именно хотела сказать Жанна, я так и не услышал. Телефон забрали у меня из рук, не дав договорить.

— Разговор закончен, — сурово сказал он. — Вставай.

Тут бы пошутить, что-то вроде «можно было бы и повежливее» или что-то в этом роде, но никакого настроения на шутки не было вовсе. Вообще настроения не было, если уж на то пошло. Потому что ситуация в действительности была практически безвыходная. Особенно меня тревожила потеря маски. Кажется, Кравцов говорил, что её должны передать на хранение в хранилище улик, и если это так, то добраться до неё в ближайшее время у меня не выйдет.

Издевательство какое-то. В погоне за второй маской я лишился ещё и первой… Если бы не ужасная ситуация, то я бы прямо тут со смеху умер.

Меня вывели в коридор и повели по нему. Сначала я подумал, что наш путь лежит к лифтам. По идее, меня должны передать в следственный изолятор или как там предполагалось сделать согласно правилам. Не помню точно. Но мои сопровождающие спокойно прошли мимо лифтов и направились дальше, ведя меня строго по коридору.

— Куда меня ведут? — спросил я, хотя и не особо рассчитывал на то, что получу ответ.

Один из моих конвоиров промолчал, а вот второй ответил:

— Вы временно будете находиться здесь, — сухим, как песок, голосом произнёс он, даже не повернув головы в мою сторону. — Пока идёт расследование и поиск вашего начальника.

Ну, удачи вам с этим делом. Интересно, как бы они отреагировали, если бы узнали, что он сейчас стоит прямо рядом с ними…

— И сколько времени займёт это расследование? — поинтересовался я, хотя ещё до того, как задал вопрос, прекрасно понимал, что ответа на него не получу.

И оказался абсолютно прав.

— Столько, сколько потребуется, — ответил до этого момента молчавший мужик справа от меня. — А до тех пор вам придётся довольствоваться нашим гостеприимством.

При этих словах на его лице появилась ироничная улыбка.

Свернув, они прошли вдоль ряда закрытых дверей, пока не остановились напротив одной из них. Тот, что стоял слева, приложил карточку к панели замка и открыл дверь. За ней находилась небольшая, три на три метра, комната. Почти такая же, как та, где меня допрашивал Кравцов. Только меньше. Стол. Стул. Оба привинчены к полу, если я не ошибаюсь. И всё. Вот и вся скудная меблировка моего…

— Прошу…

— Мужики, может, хоть наручники снимете? — попросил я, но вместо ответа меня затолкнули внутрь.

— Не советую делать глупости, — сказал один из них и указал в угол комнаты, где находился небольшой стеклянный купол, закреплённый на пластиковой базе. — Помещение под постоянным наблюдением.

Перед тем как закрыть дверь, он улыбнулся ещё раз.

— Хорошего вечера, — произнёс он и закрыл дверь, оставив меня в полном одиночестве.

И вместе с щелчком замка я вдруг резко ощутил дрожь во всём теле. Это чувство оказалось столь сильным, что я не стал, да и не смог бы терпеть. Сделав пару шагов, упал на стул. В какой-то момент мне даже показалось, что окружающие стены стали ещё ближе. Настолько, что начали давить прямо на меня, сидящего на жёстком металлическом стуле с бешено бьющимся сердцем.

На то, чтобы успокоиться, ушло минут пять, если не больше. Адреналин наконец схлынул, оставив меня без своего волшебного действия, едва не швырнув в объятия срыва на нервной почве. И удивительно, как это не случилось. Ведь имелось отчего. Ещё никогда в своей жизни я не оказывался в настолько паршивой и отвратительной ситуации, без малейшего понимания того, что делать дальше.

Впрочем, это не совсем правда. Кое-какие мысли у меня имелись. Сложность лишь в том, что сейчас я крайне сильно ограничен в выборе возможных вариантов этой проклятой комнатой. Без связи. Без снаряжения. В наручниках… хотя последнее меня пугало меньше всего. С такими сложностями я знал, как справиться. А вот со всем остальным… тут уже куда сложнее.

Ладно. Вдох. Вдох. Нужно собраться и успокоиться. Как говорил Луи: если сам не можешь что-то сделать, найди того, кто тебе поможет. Сейчас мне оставалось самое тяжёлое — ждать. Мерзкое и гнетущее ожидание. Хочу я того или нет, но придётся сидеть здесь, пялясь на свои собственные руки и гладкую поверхность стола.

Какие есть варианты? Скорее всего, меня здесь продержат до самого утра. Может быть, сутки, пока Кравцов и его люди окончательно не разубедятся в своей способности найти Измайлова. И тогда моё положение станет уже куда более неопределённым и рискованным. Вряд ли ОВР будет держать меня тут вечно. Скорее передадут в центральный следственный изолятор Иркутска на время разбирательств. Точнее, ровно до того момента, пока факт поддельной личности Кириллова окончательно не вскроется. А дальше уже трудно предсказать, что именно случится.

Но имелся и второй вариант. У меня всё ещё оставалась надежда на то, что Жанна…

Замок двери щёлкнул.

В повисшей посреди комнаты практически абсолютной тишине он прозвучал настолько громко и неожиданно, что я едва не подпрыгнул на стуле. Повернув голову, уставился на дверь в ожидании, что сейчас через неё в комнату войдут всё те же громилы из ОВР, что меня сюда и привели…

…но дверь так и оставалась закрытой.

Заинтригованный, я встал со стула и посмотрел в сторону висящей под потолком камеры. Понять, работала ли она сейчас или нет, было невозможно, так что я решил попытать удачу и подошёл к двери. Помолившись всем мыслимым и немыслимым богам о том, чтобы это было именно то, о чём я думаю, повернул дверную ручку и слегка её приоткрыл.

За дверью оказалось пусто. Замер, несколько секунд вслушиваясь в тишину коридора. Ни шагов, ни звуков голосов. Вообще ничего. Только гул вентиляции откуда-то с потолка и всё.

Жанна. Это точно её работа. Другого варианта просто быть не могло. Она единственная, кто мог это сделать. И если она открыла дверь, значит, у неё действительно всё ещё оставался доступ к системе. Нет, она, конечно, попыталась дать мне понять, что всё именно так, но после сегодняшнего я уже ни во что не верил.

Заодно мысленно поблагодарил сам себя из прошлого за то, что не дал ей пустить всю систему в разнос ради того, чтобы прикрыть факт нашего в неё вмешательства… хотя, если так подумать, то, сделай она это, Измайлова бы не заподозрили. Может быть, всё-таки и стоило дать ей добро на её план.

В любом случае, сидеть на месте — самое глупое, что только можно придумать. Терять подаренный подругой шанс я не собирался и смело вышел из комнаты, где меня держали.

Коридор встретил меня ровными рядами ламп дневного света. Вдоль стен тянулись двери с табличками; в конце коридора виднелся поворот и табличка «Выход на лестницу». Именно туда мне и нужно. Лифтами я воспользоваться всё равно не смогу. Ещё в первый день узнал, что доступ на пятый этаж только по пропускам, и понятия не имею, сможет ли Жанна взломать этот замок. Так что лестница мне показалась куда более хорошим вариантом.

Проблема заключалась только в том…

И оказался прав. Ещё до того, как я успел до неё дойти, замок щёлкнул. Быстро глянув по сторонам, заметил висящую на потолке камеру. Похоже, что моя цифровая ведьма продолжала бдительно следить за мной.

Прежде чем я успел додумать эту мысль, дверь кабинета, мимо которого я шёл, неожиданно щёлкнула замком открываясь, а на коробочке рядом с дверной ручкой загорелся зелёный огонёк…

— НЕТ! — в бессилии рявкнула сидящая в кресле молодая женщина, в ужасе пялясь на один из мониторов.

Комната, в которой она находилась, скорее напоминала операторскую, чем домашний кабинет. Тут даже мебели толком не было. Она сняла эту квартирку совсем недавно, почти без привычных для обычных людей и столь необходимых предметов. Когда она впервые зашла сюда, тут даже кровати не было.

Но ей она была и не нужна.

Главное место в единственной комнате квартиры занимал широкий стол, поставленный недавно. Его она приобрела первым делом, почти сразу после своего спешного переезда. На столе теснились три монитора: центральный и два боковых, развёрнутые под углом, образуя неровный полукруг. Под столешницей, стоя друг рядом с другом, тихо гудели два системных блока.

Больше всего на свете она сейчас хотела бы находиться в своей собственной квартире, которую ей так спешно пришлось бросить недавно. Там, где на стене над мониторами висела большая пробковая доска, сплошь утыканная стикерами с пометками, распечатками фрагментов кода и схемами сетевых атак. Там, где в углу, на отдельном столике, стоял небольшой сервер-стойка с мигающими лампочками, — её лучший друг, собранный её же собственными руками.

Без него она чувствовала себя почти голой. Но даже в такой ситуации девушка, которая скрывалась от большей части людей, знавших её под именем Жанна, была способна на очень-очень многое.

Она всё ещё мысленно проклинала его за то, что он не дал ей снести всю сеть этих говнюков, когда у неё была такая возможность. Точнее, она проклинала его ровно до того момента, пока наконец не смогла понять, как именно они это сделали. И заблаговременный снос ничем не помог бы. Они всё равно обнаружили бы факт её проникновения, несмотря ни на что.

Потому что именно она допустила ошибку, когда обустраивала себе долговременный доступ в компьютерную систему Следственного Департамента.

Именно из-за её крошечной ошибки они стали подозревать Измайлова… из-за её ошибки.

Эта мысль не давала ей покоя с того момента, как она поняла это. Осознание этого простого факта давило на неё многотонным грузом. Жанна могла бы винить спешку, нервное напряжение, вызванное переездом и ситуацией, в которой они оказались.

Но факт оставался фактом. Это была именно её собственная ошибка. И сейчас она собиралась её исправить. Сложно передать словами тот момент, когда она смогла расширить сделанную ранее брешь и взять под свой контроль всю сеть департамента. Долго это не продлится. По самым оптимистичным её прикидкам, у Жанны оставалось ещё минут тридцать до того момента, как её вмешательство станет слишком очевидным. И за это время она должна была приложить все силы, чтобы вывести его оттуда.

А это было далеко не так просто. Особенно когда в здании всё ещё оставалось достаточно людей несмотря на очень позднее время.

Она смогла подгадать момент и открыть ему дверь в тот момент, когда в коридоре никого не было. Видела по камерам, как он вышел из помещения, где его держали, и направился в ту сторону, в которую должен был. Связи не было, так что Жанна надеялась на то, что он не пойдёт в сторону лифта, чего, к её огромному облегчению, он делать не стал. Она так и не смогла понять, почему система управления кабиной не была подключена к общей сети здания, так что у Жанны не оставалось никаких шансов на то, чтобы дотянуться до неё своими электронными пальцами.

К своему ужасу, она прямо в эту секунду видела в отдельном окне, как по лестнице спускались с крыши два человека, что выходили туда покурить десять минут назад.

А она никак не могла его предупредить. Вообще никак!

В панике бросившись к плану, Жанна нашла на нём номер ближайшего к нему кабинета и через систему доступа к электронным замкам открыла дверь. Стоило ей это сделать, как вместо того чтобы нырнуть в спасительную комнату, напарник шарахнулся от сработавшего замка, как ошпаренный.

К счастью, он быстро понял, что именно происходит. Видимо, услышал звуки голосов со стороны ведущей на лестницу двери, когда та стала открываться, и быстро шмыгнул в кабинет. Она уже проверила по журналам посещения: сейчас он должен был быть пуст. Только вот камер там не было. Всё, что она видела, — как он едва успел скрыться внутри, прикрыв за собой дверь в тот же момент, когда двое сотрудников ОВР вышли в коридор.

И всё.

— Ну давай же, пожалуйста, — шептала она, чуть ли не до боли в глазах вглядываясь в монитор, куда в отдельное окно выводилась информация с камеры в коридоре. Пусть всё будет хорошо. Прошу тебя. Умоляю…

Прошло почти три минуты. Затем ещё две. Лежащий на углу её стола телефон зазвонил настолько неожиданно, что она едва не подпрыгнула в кресле, куда забралась вместе с ногами.

Уже через секунду она схватила его, едва при этом не выронив на пол. И дело даже не столько в её природной неуклюжести, сколько в трясущихся от напряжения руках.

— Да⁈

— Это я, — прозвучал из динамика знакомый голос, от звука которого Жанна испытала такое облегчение, что едва не обмякла в кресле.

— Слава богу… — начала было Жанна, а затем её прорвало!

Она сама не заметила, как начала орать в трубку. И орала ещё секунд десять, понося его последними словами за то, что заставил её так волноваться, вываливая всё накопившееся внутри напряжение. И делала это, пока в лёгких не кончился воздух. Когда она замолчала, из трубки донеслось:

— Ну, полегчало?

— Да, — хмуро произнесла она, надеясь на то, что её голос дрожит не так сильно.

— Отлично. Потому что я сейчас говорю с тобой по городскому… ну наконец-то…

— Что там?

— Расстегнул наручники. Идиотский замок с другой стороны. Едва запястье себе не вывихнул, пока ковырялся в нём.

— А чем ты…

— Пара скрепок и стержень от ручки. Что дальше?

Последний вопрос подействовал на неё подобно ушату ледяной воды, вылитому на голову, и быстро вернул в реальность.

— Так, слушай меня, — быстро заговорила Жанна, открыв план здания. — Тебе нужно к лестнице. Я открою его, и ты сможешь подняться…

— Может, спуститься?

— Нет! Именно подняться! Оттуда есть наружная пожарная лестница, которая ведёт по стене вниз. Если пойдёшь просто так, то я ничего сделать не смогу. Там слишком много людей внизу. Тебе банально будет не выйти. А ещё неизвестно, когда они обнаружат, что тебя нет.

— М-да… — прозвучало из телефона. — А где они все сейчас?

— Большая часть уехала брать Измайлова…

— Что?

На губах у Жанны сама собой появилась широкая улыбка.

— Я наконец закончила компилировать записи, так что могу спокойно имитировать голос Измайлова. Я сделала пару звонков так, чтобы они это заметили, и бросила им пару наводок. Так что сейчас куча сотрудников ОВР едет на север города для того, чтобы арестовать Алексея…

— Которого там не будет, — закончил за неё голос из трубки.

— Круто, правда?

— Ты крутая, Жанна, — искренне ответил он. — Молодец.

— Только это не значит, что у тебя много времени. Лучше поторопись, пока есть ещё возможность, потому что я понятия не имею, не захотят ли они прийти за тобой…

— Кстати, я думал, что хоть кто-то будет охранять дверь?

— А зачем? — пожала плечами Жанна. — Ты находишься в статусе предварительного задержания. Тебе ещё ничего не предъявили, и ты не считаешься особо опасным. Я проверила по их журналам. В таких случаях физическую охрану у двери не ставят. Во-первых, это лишние люди, которых нужно отрывать от других задач, а сейчас, наверное, половина второго ночи. Плюс электронный замок и централизованное управление доступом.

— А камеры…

— У них три оператора в комнате видеонаблюдения, — со смешком ответила Жанна.

На самом деле ничего смешного в этой ситуации она не видела, но, видимо, нервы. — Короче, они сейчас смотрят на то, как ты сидишь за столом. Я гоняю по кругу десятиминутную запись и понятия не имею, насколько этого хватит.

Она ожидала следующего вопроса и нисколько не удивилась, когда услышала его.

— Когда пустила запись?

— Девять минут назад, так что сейчас пойдёт второй круг.

— Ясно. Ладно, веди меня. Когда выберусь, выноси им мозги.

— О, не переживай. У меня для этого уже всё готово, — на лице Жанны появилась кривая, совсем не добрая улыбка. При этом она посмотрела на небольшую флешку, что сейчас лежала на столе в ожидании. На ней находилась программа-червь, написанная ею специально для такого случая. Она не просто сожрёт их серверы и обрушит всю систему. Она превратит её в выжженное пепелище, на котором уже восстанавливать будет нечего.

Осталось самое малое. Сделать так, чтобы всё прошло успешно…

Глава 4

Скорее всего за эту ночь я потратил все запасы адреналина на годы вперёд. Но Жанна не подвела. Её план сработал превосходно. На крыше здания действительно имелась лестница, по которой можно было спуститься вниз. Только вот я ожидал обычную, а повстречался с вертикальной. Бог знает каким чудом я не свалился с ней и не свернул себе шею. Скорее всего банальное везение, хотя после этой ночи я уже готов был к тому, что на счёте в банке госпожи Фортуны у меня теперь стоял твёрдый и уверенный ноль. В любом случае, больше на везение полагать мне не хотелось.

Покинув здание Департамента, я поспешил убраться от него как можно дальше. Учитывая, что температура на улице стояла чуть ли не минусовая, дело это оказалось не самое приятное. И будто бы этого мало, скоро начался мелкий и отвратительный дождик. Вроде ничего страшного, но одежда мало по малу промокала, становясь тяжёлой и холодной. И ничего поделать я с этим не мог. У меня сейчас не было ни денег, ни телефона, ни документов. Вообще ничего. Всё, на что я мог рассчитывать — квартира, где жил Кириллов. Снял я её за наличные и адрес этот нигде не светил, так что ещё оставалась надежда на то, что это место пока никому не известно. В любом случае именно там хранилась большая часть моего снаряжения, вещей, немного денег, запасной мобильник и прочие мелочи.

И всё это сейчас было мне необходимо. Я не мог действовать с пустыми руками. Хотя, нет. Мог. Только времени это займёт слишком много. А сейчас это самый ценный мой ресурс. Ресурс невосполнимый. Луи всегда говорил мне. Время — оно, как вода. Как бы сильно ты не сжимал пальцы, стараясь удержать её в своих ладонях, она всё равно будет неумолимо утекать сквозь них. Самое обидное в том, что до тех пор, пока жажда не начнёт тебя мучать, ты не будешь обращать на это никакого внимания. Но, как только почувствуешь колкую сухость в горле — вид пустых ладоней, понимание того, что ты упустил единственную свою возможность, подействует на тебя разрушительнее всего.

Я даже на несколько секунд придался ностальгии, вспомнив последний свой год вместе с ним. Я тогда не ездил за границу. Работал в Империи, занимаясь небольшими и лёгкими заказами. Нарабатывал себе репутацию, как сказал бы Луи.

И заодно смотрел, как ему становится всё тяжелее и тяжелее. Сложно видеть, как человек, который тебя вырастил, дал шанс на то, чтобы обрести жизнь, которой у меня без него могло никогда не появится, постепенно страдает всё больше и больше. Страдает от того, чего не сможет избежать ни один человек на свете.

От старости.

Луи Лерант прекрасно понимал, что с каждым годом он становится слабее. Медлительнее. Он терял хватку и признание этого факта было для него больнее всего. И то, проклятое последнее дело… не раскачивайся над его головой дамоклов меч старения и неизбежной слабости, он никогда не согласился бы на него. Но уязвлённая гордость и желание доказать, что ты всё ещё хорош, что ты всё ещё силён и можешь сделать то, что считалось практически невозможным, может толкнуть тебя на путь в один конец.

И я до последнего уверен, что Луи прекрасно знал, что для него это будет путь в один конец. Осознание недостижимости столь желанной для него мечты довлело над стариком. И сейчас я уже понимал, что Лерант просто решил уйти красиво. Сгинуть и создать легенду о человеке, который попытался сделать то, что считали не реальным и исчезнуть, чем влачить жалкое существование дряхлого и слабеющего старика.

Но я всё равно не мог его простить за этот поступок. Он пытался таким образом лишить себя страха, а в итоге лишил меня человека, которого я мог бы назвать своим отцом. Единственного близкого и родного мне человека.

Впрочем, хотелось ли мне сейчас тратить время или нет, каких-то иных более быстрых и комфортных способов добраться до квартиры кроме своих собственных ног у меня не было. Идею с кражей машины я отбросил сразу же. Во-первых в центре города старых машин почти не было. Во-вторых, это лишний риск. А в моей ситуации любой дополнительный риск вполне подходил под определение «чрезмерный».

А потому ножками. Почти два часа под дождём. Когда я добрался до улицы на где находился жилой дом в которой Кириллов снимал свою квартиру, то пришлось чуть ли не силой воли заставить себя остановится. И это было очень трудно. Я устал. Промок. Замёрз. Мне чисто по-человечески хотелось уже попасть домой и если не упасть в горячую ванну, то хотя бы переодеться в чистую и, что самое важное, сухую одежду.

Но сделать я себе этого не дал. Обошёл дом дважды и выждал почти полчаса, внимательно наблюдая за улицей вокруг, внутренне боясь заметить слежку. Всё ещё оставался шанс на то, что люди Кравцова нашли и это место. И поэтому какая-то часть меня упрямо твердила, что нужно срочно уносить ноги. Не от дома. Из Иркутска в частности и из Империи вообще. Бежать так далеко, как только можно. Потому, что я прокололся. Ошибся везде где только можно было и наступил чуть ли не на все грабли в попытке выполнить заказ.

Хотя, нет. Не заказ. Стоит быть честным хотя бы с самим собой. Я хотел сохранить свою свободу страшась угрозы со стороны заказчика. Слишком много у него информации на меня и на Жанну. И если всё это всплывёт там, где не должно быть, мне придётся забиться в самую глубокую дыру, какую смогу найти. И забиться туда на всю оставшуюся жизнь.

А такой вариант развития событий меня нисколько не устраивал.

Потратив ещё двадцать минут на наблюдение за округой, я всё-таки решил рискнуть. Идя к двери я прямо чувствовал, как за мной следят, хотя ничего и не заметил. Но даже не смотря на это всё равно ощущал, как чьи-то глаза наблюдают за мной, только и дожидаясь момента, когда можно будет наконец спустить с цепи собак. Это чувство никак не хотело отпускать.

Набрал код на домофоне. Ничего. Открыл дверь и вошёл в дом. Всё ещё ничего. И даже когда поднялся по лестнице на этаж выше, всё ещё ничего не случилось. Не было ни мигалок, ни сирен полицейских машин, ни топота поднимающихся по лестнице служителей закона.

Основной ключ забрали люди Кравцова ещё когда меня у квартиры Измайлова взяли, но был и запасной, заранее спрятанный в кадке с небольшим цветком, что стоял на подоконнике на четвёртом этаже. Впору бы похвалить себя за предусмотрительность, но… после всего случившегося хвались себя не хотелось вовсе. А уж ели бы Луи был всему этому свидетелем, то я вряд ли бы я вовсе пережил его гнев.

Впрочем, всё чего я сейчас хотел — оказаться наконец в тепле и безопасности. Пусть хотя бы на время, но мне требовалась передышка. Может быть тот факт, что Жанна должна была снести всю им всю систему после моего побега несколько замедлит их действия, но рассчитывать на то, что это их полностью остановит я бы буду.

Открыв дверь, я вошёл в квартиру и закрыл её за собой, оказавшись в полной тишине. Ждал, что вот сейчас уж точно, из темноты выйдет пара офицеров ОВР или ещё кто, и на это всё закончится, но…

В квартире никого не было. Вообще. Пусто.

Скинув промокший насквозь пиджак и следом за ним рубашку, я поплёлся в ванную. Там включил горячую вводу и сбросив остатки одежды забрался под тёплые струи. Если бы не постоянно ноющее чувство тревоги, то так бы тут и остался сидеть, но такой роскоши я себе позволить не мог. А потому вылез из неё уже пятнадцать минут спустя, когда почувствовал, что холод наконец отпустил.

— Значит, вот где ты его нашла, — спустя двадцать минут я смотрел на скриншот карты Иркутска, где Жанна расставила несколько меток.

— Ага. Номер то появляется в сети, то снова пропадает, — подтвердила она. — Я пока продолжаю мониторить. И, кстати, сейчас проверила — сеть департамента очень плохо себя чувствует если тебе интересно.

— И насколько ей плохо?

Передо мной на столе дымилась тарелка с пельменями, рядом стоял открытый стаканчик сметаны. Трудно передать, насколько живительное и бодрящее действие приносит тарелка с горячей едой. Я бы даже сказал, что она буквально возвращает желание к жизни после ночной прогулки под дождём и почти минусовой температуре.

— Думаю, они сейчас совершенно точно не в восторге, — в голосе Жанны проскользнуло довольное мурлыканье. — Мой червь основательно подчистил им систему. Я настроила его на тотальное уничтожение — базы данных, межведомственные протоколы связи, архивы, всю коммуникацию. Он должен был найти корневые каталоги и выжечь их под ноль. А учитывая, что у меня был почти полный доступ…

— Короче, ты сделала им очень-очень больно, — я макнул пельмень в сметану.

— Очень-очень больно это ещё слабо сказано, — с чувством подтвердила она. — Но на смертельный урон не рассчитывай. До резервных серверов я не дотянулась, плюс у них наверняка есть физические копии всего важного. Так что да, их техникам и сисадминам сейчас должно быть очень паршиво, но урон не фатальный.

— Замедлит, но не убьёт. Мне больше и не надо, — я прожевал, покосился на телефон, лежащий на краю стола, и в который раз мысленно поблагодарил Луи за привычку всегда иметь запасной вариант. — Главное, что ты время мне выиграла.

— Кстати, об этом, — в её голосе появилась неуверенность. — Слушай. Я могу быстро сделать тебе новые документы. Не прямо сейчас, но через три-четыре дня они будут у тебя.

— Жанна, меня уже через несколько часов весь город на уши встанет искать, а ты про несколько дней говоришь…

— Устроишь маскарад. Тебе же не впервой. Самое главное — я могу сделать их оперативно. У меня есть один знакомый, придётся влезть в долг, но он всё организует быстро, и…

— Жанна, подожди. Не надо сейчас этим заниматься.

— Да знаю я, что ты и так можешь выбраться, — затараторила она. — Но лишние документы всё равно не помешают, они дадут тебе…

— Жанна! — перебил я жёстче, чем хотел. — Они не нужны мне не поэтому. Я никуда не собираюсь уезжать из Иркутска.

Она замолчала. Повисла тяжёлая тишина, в которой я слышал только едва слышное сопение её дыхания в телефоне.

— Почему? — наконец спросила она тихо.

— Почему? — переспросил я, чувствуя, как внутри закипает раздражение. — Ты серьёзно сейчас это спрашиваешь?

— Абсолютно! — голос мгновенно набрал высоту. — Или тебе мало того, что уже случилось? Тебя едва не поймали!

— Я ушёл.

— Чудом! Ты ушёл чудом! И без меня ты бы так и сидел в той комнате! — почти выкрикнула она.

Я промолчал. Мог бы возразить, сказать, что нашёл бы выход позже, но зачем? Она права. Вряд ли бы я смог выбраться из здания департамента без её помощи. Очевидные вещи стоит признавать.

— ТЫ БЫ ТАК ТАМ И СИДЕЛ, ЕСЛИ БЫ Я ТЕБЯ НЕ ВЫТАЩИЛА! — повторила она с надрывом, будто прочитав мои мысли. — Ты что, не видишь, насколько всё стало серьёзно?

— Именно поэтому я и должен…

— Должен что? — перебила она. — Что⁈

— Я должен найти маски.

Пауза. Я почти увидел, как она пытается переварить услышанное.

— Маски? — переспросила она таким тоном, будто не могла поверить в услышанное. — Ты издеваешься? Всё ещё надеешься их вернуть?

— Я должен попытаться.

— Ту, что была у тебя, теперь заперли в хранилище департамента! — чеканя каждое слово произнесла она. — А где вторая — ты понятия не имеешь!

Её голос дрожал от злости и нервного напряжения. Я слышал это по той вибрации, с которой она говорила.

— Ты отследила телефон, — напомнил я спокойно.

— Именно! — рявкнула она. — Я его нашла! А ты понятия не имеешь, где сейчас сама маска! Не знаешь, там ли! Не знаешь, что с Димой и жив ли он вообще! ТЫ САМ ЕДВА НЕ ПОГИБ! И что дальше? Продолжишь в том же духе? Ты совсем ума лишился? Или не видишь, к чему всё идёт?

Я промолчал, давая ей выговориться и услышал, как её голос дрогнул.

— Пожалуйста, — злость сменилась чем-то похожим на мольбу. — Прошу тебя, не надо. Остановись. Я договорюсь, чтобы тебе сделали доки. Четыре… нет! Три! Всего три дня и ты сможешь безопасно уехать…

— Жанна, ты знаешь, я не могу отступить, — выдохнул я устало. — Ты видела его досье. У него там на меня целая куча материала собрана. И на тебя, кстати, тоже…

— Не смей! — в её голосе снова вспыхнула ярость. — Не приплетай меня сюда! Я сто раз тебе уже говорила, чтобы ты не беспокоился обо мне. Я могу за себя…

— Постоять? — закончил я за неё.

— Именно!

— А я так не считаю.

— А кто тебе дал право решать, на что я способна, а на что нет⁈ — почти выкрикнула она. — Да без меня ты и трёх дней в этом чёртовом городе не продержался бы! А теперь хочешь пойти и рискнуть головой просто так?

— Не просто так, — попытался вставить я, но тщетно.

— Да неужели⁈ — фыркнула она. — Вспомни, что ты мне говорил! Вернём маски — получим деньги и на этом всё. Всё! Так просто и понятно! И во что это превратилось⁈

— Жанна…

— А теперь что? — она не слушала. — Решил ещё и Игнатьева ограбить? Тоже ради денег?

— Жанн…

— Сколько тебе нужно⁈ — её голос срывался на крик. — У тебя же есть какие-то сбережения! Тебе их мало? Сколько тогда ещё денег тебе нужно, чтобы утолить свою жадность? Или будешь дальше прикрываться тем, что беспокоишься обо мне? Защищаешь? Мне не нужна защита, слышишь⁈ У меня есть куда отступить. Если он решит разослать всё про меня — пусть! Мне всё равно! Я знаю где могу спрятаться и переждать…

— А мне нет, — ответил я резче, чем следовало. Внутри поднималась глухая, тяжёлая злоба. — Я не хочу остаток жизни провести в…

— Где? — перебила она. — В какой-нибудь дыре? Так ты думаешь?

— Жанна, я…

Я осекся и тяжело вздохнул. Отложил вилку, отодвинул тарелку. Есть расхотелось совершенно.

— Я не могу просто запереться где-то на всю жизнь, — сказал я уже спокойнее, стараясь, чтобы она услышала самое главное. — Ты ведь видела его файлы. Я сам их тебе прислал. Ты знаешь, что будет, если он их разошлёт. Я носа не смогу высунуть без того, чтобы меня не поймали.

— А если не разошлёт? — в её голосе прорезалась язвительность.

Я тяжело вздохнул.

— Думаешь, он угрожал бы впустую? Жанна, у меня вся жизнь впереди. А если он сделает то, что обещал — это конец. Я не смогу больше работать. Вообще ничего не смогу делать!

Она молчала долго. Секунд десять, не меньше. Когда заговорила, голос звучал глухо, без прежнего накала.

— Луи ведь говорил точно так же.

Эти слова ударили наотмашь.

— Что?

— Что слышал. Вспомни, что ты мне рассказывал. Он тоже не хотел терять это и уходить на пенсию. И? Где он теперь?

— Жанна, не смей… — начал я предостерегающе, но поздно.

— ОН МЁРТВ! — выкрикнула она. — Мёртв! Потому что переоценил себя. Потому что был слишком горд, чтобы отступить, когда надо было!

Она не знала, о чём говорит. Совсем не знала. Мне хотелось заорать на неё, заставить замолчать. Жанна понятия не имела о Луи. Не жила с ним под одной крышей. Не видела, как он относился к своей профессиии, как учил меня, как…

Я мог сказать многое. Объяснить, почему она не права. Привести десяток аргументов.

Вместо этого я просто сидел и молчал.

Потому что что бы я сейчас ни сказал — она это всё равно не услышит. Не сейчас, когда её трясёт от страха за меня. И я вдруг отчётливо понял: она боится. Не за себя, нет. Она боялась за меня. И от этого её сейчас корёжило от злости за моё самодурство и не желание отступать. Я это прекрасно понимал.

Только вот взять и бросить всё не мог. Только не после всего произошедшего за последние недели.

— Жанна, — позвал я тихо. — Послушай.

— Что? — буркнула она, но уже без прежней злости.

— Спасибо.

— За что?

— За то, что ты меня вытащила. И за то, что тебе не всё равно.

Это была чистая правда. Мы оба это знали. ИИ оба понимали, что никого ближе у меня всё равно нет. Никого, кто точно так же беспокоился бы за меня с того дня, как Луи не стало.

— Какой же ты идиот, — устало произнесла она. — Упрямы идиот…

— Знаю, — согласился я. Что толку спорить, если она права по всем пунктам. — Но маски я всё равно должен найти. И я хочу знать, что стало с Димой. А потом…

— Что?

— Потом посмотрим, — честно сказал я, потому что другого ответа у меня не было, а врать я ей не хотел. И так в моей жизни в последнее время его было слишком много.

— Ты поможешь? — спустя несколько секунд спросил я.

В ответ тишина.

— Помогу, — наконец ответила она и я почти нутром чувствовал, как это решение далось чуть ли не против воли.

— Спасибо тебе, — повторил я единственное, что мог.

Глава 5

Проверив адрес, я подошёл к двери дома и позвонил в домофон. Жанна же в это самое время занималась тем, что восстанавливала симку Измайлова, чтобы мы могли снова получить этот канал связи.

Почти весь остаток ночи я потратил на планирование и выстраивание будущих целей. Первое — узнать, что случилось с Димой и второй маской. Сейчас это самое важное. Второе — придумать способ, как вернуть первую маску. Вот это уже сложнее, но только от этого пункта зависит то, смогу ли я решить проблему с заказчиком или нет. И, соответственно, предстоит ли мне весь остаток жизни скрываться, боясь высунуть свой нос наружу, или всё-таки удастся сохранить свою жизнь. Вопрос не праздный и волновал меня очень сильно.

Третье, оно же не самое важное и весьма опциональное — Игнатьев и ИСБшники. От этих, в идеале, тоже нужно было себя избавить. Хорошо бы так, чтобы ещё и в плюсе остаться, но тут уж как повезёт. Если удастся хотя бы сбросить их со своего хвоста и исчезнуть, то мне будет достаточно и этого.

Жанна права. Я стал жаден. Не сейчас. Гораздо раньше. Ещё даже до того, как приехал в Иркутск. До того, как мы с Димой попали в Китай. В тот самый момент, когда Дима уговорил меня влезть в это дело…

Хотя, кого я обманываю. Нужно быть честным хотя бы перед самим собой. Он меня особо и не уговаривал. Если я на самом деле не хотел браться за эту работу, то Дмитрию никогда бы не удалось меня не уговорить. Я сказал ему «да» по одной единственной и простой причине. Потому что меня прельщала возможность выйти из игры. Выйти из неё с солидной суммой на балансе. Я не хотел до конца жизни воровать, сколь не нравилось мне это дело. Пример того, что стало с Лерантом, всё ещё был слишком свеж несмотря на прошедшее время. И я не хотел кончить точно так же, в погоне за недостижимой мечтой о собственном бессмертии, пусть лишь и в устах других.

Так что, как не оправдывайся — я всё равно поддался собственной жадности. И теперь вовсю пожинал плоды собственного провала.

Домофон, к слову, молчал. Я ещё раз набрал номер квартиры и вновь принялся ждать. К счастью, в этот раз мне всё-таки ответили.

— Кто это? — спросил хриплый и незнакомый голос.

— Кириллов, — ответил я, и спустя несколько секунд домофон запищал, сигнализируя тем самым, что дверь открыта.

Место это находилось в одном из спальных районов в восточной части города. Старая пятиэтажка, которых тут было понатыкано с лихвой. Между ними — небольшие и явно не обременённые чрезмерным уходом скверы и старые детские площадки. Мой же путь лежал на второй этаж, где и находилась нужная квартира. Дверь открыл мужчина лет шестидесяти с красными глазами, уже сильно поредевшими на макушке волосами и затравленным выражением на лице. Одет он был в растянутые спортивные штаны и майку, белый цвет которой остался где-то давно в прошлом, сменившись теперь на нечто близкое к бледно-бежевому если не жёлтому.

— Проходи, — хрипло сказал он, обдав меня волной перегара. — Громыч на кухне. Ток это, ботинки сними.

Кивнув, я скинул обувь и прошёл следом за хозяином квартиры по узкому коридору, покрытому старым линолеумом.

Громов действительно оказался на кухне. Следователь сидел за столом, а перед ним стояла чашка с чаем, тарелка с сырниками, поллитровая бутылка водки со стопкой и пара бутербродов с колбасой. Похоже, что я застал их как раз во время завтрака, хотя набор продуктов на столе был странный. Ну, если можно это назвать завтраком, конечно.

— Не рановато ли пить с утра? — поинтересовался я, на что Громов лишь махнул рукой и взял чашку с чаем.

— Я и не пью, — сказал он.

— Я пью, — презрительно буркнул открывший мне дверь мужчина, садясь за стол и наливая себе водки. — Какие-то проблемы?

При этом посмотрел на меня с таким видом, будто готов был сражаться за эту бутылку с яростью льва.

— Нет, — покачал я головой, скинув со спины рюкзак. Туда я собрал всё, что могло мне понадобиться. Возвращаться на квартиру Кириллова я больше не собирался. Слишком уж это рискованно. — Никаких.

— Вот и отлично, — хмыкнул мужик себе под нос, после чего одним движением выпил стопку и с чувством занюхал её куском чёрного хлеба. — Потому что у меня это ужин перед сном после работы, и оправдываться я не собираюсь!

— Митрофаныч только со смены вернулся, — сообщил мне Громов, после чего пододвинул в мою сторону блюдо с сырниками. — Хочешь?

— Не откажусь, спасибо, — кивнул я, садясь за стол.

Как раз когда я расправился с третьим сырником, хозяин квартиры допил бутылку, встал, пошатываясь, и направился на выход из кухни.

— Я спать, — сообщил он, даже не обернувшись в нашу сторону. — Громов, закроешь за собой, ключи на подоконнике.

— Без проблем, — ответил следователь и добавил, когда тот ушёл. — Он в морге работает. Занимается жмурами, которых привозят. Кстати, это он мне и сообщил о трупе с которого я на Измайлова вышел.

После этих слов Громов как-то уж очень подозрительно замолчал и уставился на меня. Да и тон его голоса был весьма… многозначительный.

— И теперь, — продолжил он, — у меня появилось ещё больше вопросов.

— Посмотрели, значит, результаты тестов? — спокойно спросил я.

— Ага, — очень медленно кивнул он, не сводя с меня взгляда. — Может быть, расскажешь мне, почему эти бумажки упорно стараются убедить меня в том, что лежащее в морге обезображенное тело принадлежит парню, с которым я совсем недавно общался лично?

С этими словами он достал из кармана своей куртки сложенный лист бумаги и положил его на стол передо мной. При этом я не мог не заметить, как вторая его рука переместилась куда-то под стол.

Сохраняя невозмутимое выражение лица, я продолжил есть четвёртый сырник.

— Потому что это правда, — сказал я, прожевав. — Алексей Измайлов мёртв уже примерно три с небольшим недели. Умер в Слюдянке.

Прервался, чтобы налить себе чаю. Громов же в это время молча смотрел на меня, явно ожидая продолжения. Но любопытство всё-таки перевесило выдержку.

— И с кем же я разговаривал? — ровным тоном поинтересовался Громов, но я уже видел, с каким напряжением на меня смотрят его глаза.

— Не с Измайловым, это уж точно.

Доев, я вытер пальцы салфеткой, пачка которых лежала на столе.

— Это я уже и так понял, — уже злее сказал он. — Мне нужны ответы…

— Для этого вы сейчас под столом на меня ствол наставили? — спросил я его, чем, впрочем, нисколько не удивил.

— Мне нужны ответы, — с нажимом повторил он.

— Нам тоже, — сказал я. — В противном случае я бы тут не находился. Нам известно, что Игнатьев и старший Измайлов работают с китайской преступностью. Но моё начальство считает, что в этом может быть скрыто нечто большее.

— Большее?

Эх, если уж врать, то как в последний раз.

— Да, — кивнул я и посмотрел на него с самым невозмутимым видом, что было не так уж и просто, если вспомнить, что сейчас его правая рука под столом явно сжимала оружие. — Мы считаем, что это может быть связано с агрессией Китайского Царства против Империи…

— Это интересно, каким таким образом… — заговорил Громов, но я его быстро перебил:

— А мы не знаем, — резко сказал я, добавив в голос злости. — И не в последнюю очередь благодаря вам.

Его брови удивлённо подпрыгнули.

— Что?

— Это из-за вас, Громов. Из-за того, что вы начали копаться в этом деле, к Измайлову начал проявлять интерес отдел внутренних расследований департамента. Вчера Измайлов ездил встречаться с Игнатьевым, а после этого пропал…

— Так связались бы с ними и сказали, чтобы не трогали! — тут же выдал он.

— Думаете, если бы мы могли так сделать, то я бы сейчас тут сидел⁈ — с вызовом бросил я в ответ. — Громов, это тайная операция, а вы нам её едва не порушили. К тому же я потерял напарника…

— Напарника?

Теперь в голосе следователя зазвучало любопытство. Похоже, что это его чем-то зацепило.

— Именно. Он уже некоторое время не выходит на связь. Он работал по другой части этого дела, распутывая клубок со стороны Макарова…

— Который, по вашим словам, помощник иркутского мэра, — припомнил он мне мои же слова, и я кивнул.

— Не по нашим словам, а так оно и есть. Они с Игнатьевым должны подписать соглашение, по которому будут управлять Иркутском вместе. Игнатьев проворачивает свои дела, а Сурганов, он же Макаров, не мешает ему и получает свою долю с наркоденег.

Громов нахмурился и замолчал.

— И? Что дальше? — наконец спросил он.

А вот это был довольно сложный вопрос. Потому что я по глазам его видел — он мне не верит. Вполне возможно, что причина, по которой он ещё не попытался надеть на меня наручники, крылась только лишь в том, что я спас ему жизнь, а сам он ещё не до конца разобрался в происходящем.

Но он мне нужен. Как бы смешно это ни прозвучало, но Громов действительно может мне помочь. И дело даже не в том, чтобы убедить его сделать это. В то, что я смогу этого добиться, я не верил. Нет. Я хотел сыграть на его любопытстве. На желании распутать этот клубок. Жанна по моей просьбе нашла его личное дело. Мужик он был тёртый и упорный. И, что более важно, имел огромный список закрытых дел, что говорило о его серьёзном отношении к своей профессии. При этом он не был замечен в чём-то предосудительном, за исключением странного случая два года назад, после которого он и перевёлся сюда из столицы.

— Мне нужно, чтобы вы помогли мне найти моего напарника или узнать, что именно с ним случилось, — сказал я, чуть ли не впервые будучи с ним абсолютно честным. — Моя напарница отследила телефон, владелец которого может быть связан с его исчезновением. И сейчас я… секундочку.

Прервавшись, я полез рукой во внутренний карман куртки. Увидев это движение, Громов моментально напрягся и выпрямился на стуле.

— Это всего лишь телефон, — быстро сказал я. — Я отвечу?

— Только резко не дёргайся, — бросил он, чем подтвердил мои догадки об отсутствии доверия.

Достав мобильник, я глянул на экран, хотя мог бы этого и не делать. И так понятно, что звонила Жанна. Ни у кого другого этого номера быть не могло.

— Да? — спросил я.

— Я настроила переадресацию вызовов с номера Измайлова на свой, — быстро сообщила мне Жанна, но по её голосу я понял, что дело не только в этом.

— Это, конечно, хорошо, но что-то мне подсказывает, что ты не позвонила бы, если бы хотела сообщить только это, ведь так?

— В точку, — тут же ответила она. — Чтобы ты знал, похоже, что Игнатьев ищет Измайлова.

— И насколько сильно он его ищет?

— Пока что семь пропущенных.

— Ну, звучит так, будто он ему действительно нужен…

— Кто? — тут же спросил Громов.

— Игнатьев ищет Измайлова, — сказал я ему и вернулся к разговору с Жанной. — Сообщений не было?

— Пока нет, но если ты хотел попробовать трюк с подменой голоса, то это выглядит как подходящий момент. Я как-то раз одиннадцать звонков от матери пропустила, так она меня потом чуть не убила.

Чуть. Вряд ли Игнатьев допустит такой промах.

— Ладно. Пока ничего не предпринимай. Нам нужно сначала найти Диму. Тот телефон…

— Пока находится по тем же координатам, — быстро сообщила Жанна. — Если что-то изменится, то я тебе сообщу.

Закончив звонок, я убрал телефон в карман и посмотрел на Громова.

— Мне нужно идти, — сказал я ему, вставая со стула.

Такое простое и хладнокровное движение. Просто встать со стула. Но не так уж и просто это оказалось сделать с невозмутимым видом, когда знаешь, что сидящий напротив тебя человек не просто тебе не доверяет, но ещё и вооружён. Но каким-то чудом мне это удалось.

— Вы поможете?

Несколько секунд Громов смотрел мне в глаза, после чего кивнул и достал из-под стола правую руку. Она действительно сжимала пистолет.

— Помогу, — сказал он, убирая оружие.

Похоже, что после ночного дождя погода вообще не собиралась становиться хоть сколько-то лучше. Иркутск итак нельзя было назвать особо жизнерадостным городом, так с нынешней погодой он вообще постепенно превращался в сплошное и сырое серое месиво.

Район, куда привела нас Жанна, не вызывал вообще никаких впечатлений. Старый промышленный квартал на юго-востоке. Как оказалось, нам было нужно ничем не примечательное двухэтажное здание какой-то бывшей заводской конторы. Окна на первом этаже заколочены фанерой. На втором стёкла целые, но вот за ними ничего видно не было. Единственный и абсолютно не подходящий местному пейзажу признак обитания тут людей заключался в трёх припаркованных у входа дорогих внедорожниках.

— Ага, — весело фыркнул Громов, тоже обратив на них внимание. — Смотрятся, как смокинг на бомже.

— Говоришь так, будто знаешь, куда именно мы приехали, — проворчал я, наблюдая за входом.

— Ты уверен, что это здесь? — вместо ответа спросил Громов, глуша двигатель старой машины, которую, по его словам, он одолжил у своего друга. Машина жалобно вздохнула и заглохла. Похоже, что автомобиль недалеко ушёл от своего хозяина.

— Моя напарница не ошибается, — ответил я, рассматривая здание. — Она отследила сигнал. Последние несколько дней нужный нам телефон находился именно здесь.

Пока мы ехали, я рассказал Громову всю историю исчезновения Дмитрия. Разумеется, перед этим немного изменив её и подав под соусом «тайной работы ИСБ», хотя и не уверен на все сто процентов в том, что он мне поверил.

А вот в то, что Громов, похоже, знал, куда именно мы приехали, я уже не сомневался. Примерно с того момента, как рассказал ему о посреднике и адресе, куда нам нужно.

— «Принц», — сказал следователь. — Довольно известный в некоторых кругах человек в Иркутске. В городе он главный по сделкам. Сводит заказчиков с исполнителями.

— Какая-то дурацкая кличка, — хмыкнул я.

Громов покрутил головой, разминая шею, и достал свой пистолет, чтобы проверить оружие.

— Дурацкая, не дурацкая, но я бы всё-таки надеялся на то, что твоя напарница ошиблась. В столице был один тип, Князем звали. Занимался тем, что торговал информацией, сводил нужных людей. Вот этот местный под него и косит. Думает, если назваться громким и пафосным именем, то и уважения будет больше.

— И много у него здесь уважения? — поинтересовался я, оценивая взглядом подъездные пути. Надо было заранее продумать пути отхода. Ну так, чисто на всякий случай.

— Достаточно, чтобы держать такое заведение, — Громов кивнул на здание. — Здесь у него небольшое казино. Тут и бабы, и дурь, и тёмные делишки. Местные полицейские по району его, конечно, пасут, но глубоко не лезут. Платит он им исправно.

Последние слова Громова так и сквозили презрением. Мне в этот момент почему-то захотелось спросить его, а не оказывался ли он в ситуации, когда проще взять деньги и посмотреть в другую сторону, но… что-то расхотелось. Да и в любом случае, похоже, что коррупция — штука универсальная.

— Ладно, — вздохнул я. — Если и дальше будем тут сидеть, то большого толку всё равно не будет. Пошли.

Громов посмотрел на меня с таким видом, будто боролся с сильным желанием сплюнуть, но в итоге говорить ничего не стал и просто кивнул.

Мы вышли из машины. Дождь прекращаться так и не собирался, так что пришлось закрыть голову капюшоном, чтобы не промокнуть окончательно. А если верить прогнозам погоды, то лить так будет до самого вечера.

— Чего надо? — спросил стоящий у входа в здание охранник, едва только мы подошли ближе.

— К Принцу, — коротко бросил Громов, опередив меня.

Стоящий на входе амбал окинул нас взглядом, и одного этого взгляда было достаточно, чтобы понять — мы ему совсем не нравимся.

— Зачем?

— По делу, — ответил я, но ответ этот его не впечатлил.

— Он не принимает.

— Примет, — спокойно сказал Громов и чуть приподнял удостоверение, чтобы тот рассмотрел его получше, но не успел разглядеть детали. — Говорю же, мы по делу.

Пустые глаза амбала на секунду ожили, в них мелькнуло что-то похожее на осторожное любопытство.

— Ладно. Подождите здесь.

Долго ждать не пришлось. Здоровяк связался с кем-то и принялся быстро пересказывать нашу встречу. Затем, очевидно, получил ответ.

— Заходите. Руки держите так, чтобы я их видел. Обыск.

Внутри нас уже ждали ещё двое таких же амбалов, но покрупнее. Обыскали быстро, профессионально, что удивительно, без лишнего хамства. У Громова, конечно же, нашли табельный пистолет и сразу же забрали, пообещав вернуть на выходе. У меня при себе ничего, кроме мобильника, не было. Сумку с вещами я оставил в машине, оставив при себе только пару полезных мелочей.

— Проходите, — кивнул старший, указывая на дверь в дальнем конце коридора, где виднелась ведущая вниз лестница.

Что сказать, кто-то приложил огромное количество сил и средств, чтобы внутри контраст с внешним убожеством ощущался разительным. Я бы даже сказал, сногсшибательным. Стоило нам спуститься по лестнице, как перед нами открылся широкий коридор, выложенный кафелем. Тут охраны было ещё больше, но впечатляло не это. Под зданием находился просторный зал, где гудел настоящий игорный дом. Столы для карточных игр, рулетка, пара одноруких бандитов в углу — всё прилично, добротно, с претензией на шик и даже роскошь. Несмотря на то, что на часах был полдень, за столами сидели человек десять-пятнадцать, в основном мужчины, но пара женщин тоже имелась.

Двое охранников, что спустились сюда вместе с нами, быстро провели нас через зал в боковой коридор. Остановились перед дверью с табличкой «Служебное помещение». Амбал постучал, приоткрыл дверь и что-то сказал внутрь. Затем отступил, пропуская нас вперёд.

За дверью оказался небольшой кабинет, выдающий в хозяине явного любителя комфорта и удобства. Низкий диван у стены, на стенах ковры со сложным узором. В углу у стены рядом с креслом дымилась кальянная стойка. Хозяин же кабинета сидел за столом у стены. Лет сорок или немного старше. Смуглый, с тонкими чертами лица, одетый в дорогой костюм, но без галстука. На пальце — перстень с крупным камнем. Первое впечатление было такое, словно он всеми силами хочет казаться аристократом.

— Геннадий Громов, — улыбнулся он, не вставая с кресла. — Надо же, какая честь. Давно не виделись.

— Не виделись бы ещё дольше, — хмуро произнёс Громов, — да пришлось вот посетить твой гадюшник.

Услышав столь нелицеприятную характеристику в сторону своего заведения, сидящий за столом мужчина состроил довольно правдоподобную оскорблённую мину.

— Ну, Громов, прошу тебя. Зачем же так грубо? У меня приличное место. Впрочем, не думаю, что тут мы с тобой сойдёмся во мнении. Лучше расскажи мне, кто это с тобой?

Он перевёл взгляд на меня, и в его глазах мелькнул холодный интерес.

— Это не так важно, — сказал я. — Мы пришли по делу.

— Когда к тебе приходят по делу, то правила приличия требуют, чтобы человек представился, — Принц жестом указал на кресла напротив стола. — Присаживайтесь. Может, чай? Кофе? Что покрепче?

— Нет, спасибо, — отказался я. — И уж простите, но представляться я не буду.

— Ну, нет так нет. Тогда перейдём к вашему делу? — Принц откинулся на спинку кресла, поигрывая дорогой ручкой. — Расскажи же, Геннадий, чем я неожиданно оказался обязан твоему появлению?

— Ему нужна информация, — сказал Громов, кивнув в мою сторону.

— Недели три назад через тебя прошёл заказ, — начал я и быстро пересказал те детали, которые знал. — Мне нужно найти человека, которого забрали с квартиры.

Принц слушал, не меняясь в лице. Только ручка в его пальцах остановилась.

— Интересная история, — протянул он после паузы. — Но я, знаете ли, не веду учёта таких вещей. Ко мне приходят разные люди, о чём-то договариваются. Я всего лишь предоставляю площадку. Свожу тех, у кого есть работа, с теми, кому эта работа нужна. Не более того.

— Не ври, — резко сказал Громов. — Принц, мы оба знаем, что ты не просто «площадка». Ты связующее звено. Без тебя в этом городе и половина дел не происходит…

— Максимум треть, — отмахнулся от его слов хозяин кабинета с таким видом, что сложно было сказать, печалит его этот факт или наоборот радует. — Но кто считает?

— Убойный отдел считает, — презрительно бросил Громов. — По количеству тел.

— Это сейчас не важно, — влез я в разговор. — Мне нужно узнать, что стало с тем, кого забрали с квартиры.

Принц посмотрел на меня и усмехнулся.

— А ты настырный. Вопрос только в том, кто ты такой, чтобы задавать подобные вопросы? Особенно для того, чтобы задавать их бесплатно.

— Он из столицы, — коротко ответил Громов. — ИСБ…

Едва только я это услышал, как мне захотелось взять эти слова и запихнуть их Громову обратно в глотку. И заодно время назад отмотать. Какого хрена он тут это ляпнул⁈

Принц на мгновение замер. В его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, смешанное с опаской.

— Из столицы, значит, — задумчиво повторил он. — И что, прямо из самой Имперской службы безопасности?

Подавив раздражённое желание выругаться, я не стал ничего подтверждать. Но и опровергать тоже не стал. Пусть думает, что хочет. Может, его страх доделает остальное…

— Вы не подумайте, что я вам не верю, — издевательски вежливым тоном продолжил Принц и достал из кармана телефон. — Просто я спрашиваю потому, что знаю некоторых ваших коллег. Не против, если мы сейчас подтвердим ваши слова?

О, как…

Глава 6

Этот небольшой китайский ресторанчик на набережной Ангары держала старая пожилая пара. Муж и жена, они жили в Иркутске уже больше двадцати пяти лет. Даже получили имперское подданство, став полноправными гражданами Империи.

Но ни один из них никогда не забывал о своих корнях. О тех местах, откуда они пришли.

— Как вам чай, господин Джао? — спросила женщина, подойдя к столу, за которым сидел один из когтей Завета.

— Прекрасный, как и всегда, — улыбнулся он.

— Я добавила щепотку жасмина, господин. Знаю, как вы его любите, — улыбнулась женщина, на что получила исполненный благодарности кивок в ответ.

Заметив, как в зал заведения зашёл его подчинённый, Джао ещё раз улыбнулся супруге владельца ресторана и попросил оставить его одного.

— Ну что? — спросил он, когда Ли сел на стул напротив него.

— Всё, как мы думали, — без лишних прелюдий начал он. — Сегодня ночью довольно большая группа пересекла границу с Империей.

— Похоже, что старый змей теряет терпение, — Джао недовольно поджал губы и сделал небольшой глоток из чайной пиалы.

Только в этот раз вкус прекрасного чая, которым он наслаждался всего несколько минут назад, не принёс ему такого же удовольствия. Вместо этого он стал пресным, словно потерял всю ту яркость, которой так был богат его вкус.

— Сколько их? — спросил он.

— Наши люди сообщают о двух полных группах.

— Тяньлунь никогда не отличался ни сдержанностью, ни терпением, — с раздражением вздохнул Джао.

— Он должен понимать, что подобные действия могут спровоцировать русских на ответ, — произнёс Ли, но Джао лишь отмахнулся.

— Не «могут», Ли. Спровоцирует. Они не идиоты и тоже заметят происходящее. Вопрос в том, как они ответят?

Джао задумался. Серьёзно задумался, потому что проблема была, мягко говоря, весьма опасная. Великий Дракон Цинлунь отличался от своих братьев-драконов. В первую очередь его выделяла относительная молодость. В то время как возраст двух других уже давно перешагнул за восемьдесят и более лет, Цинлуню в момент, когда он принял титул Дракона одной из ветвей Завета, было всего тридцать девять лет.

Десять лет прошло с того дня, и Джао до сих пор помнил тот день так, словно он случился вчера. Как его господин стоял на коленях рядом с умирающим отцом, наблюдая за последними мгновениями его жизни. Никто, кроме самого Джао и господина, не знал правды о том, что причины смерти не были естественными.

Это было предательство. Тщательное и хорошо спланированное. И его господин о том дне не забыл. Как и обещании, которое он дал умирающему отцу.

Но сейчас это было не так важно. Куда критичнее другое. Цинлунь и его ветвь имели значительные активы на территории Российской Империи. И если сейчас другой дракон начнёт преступную войну прямо на улицах Иркутска, то это может очень плохо сказаться на их бизнесе.

Возможно, Джао придётся переговорить со своим «другом» из столицы, чтобы быть уверенным, что местные понимают — они здесь ни при чём.

— Что по Измайлову? — спросил он, меняя тему.

Заметив, как скривилось при этом вопросе лицо его подчинённого, Джао сразу понял, что ответ его не обрадует.

— Сложно. Мы не можем его найти…

Ли прекрасно знал, что Джао не имеет привычки карать своих людей за неудачи. Конечно же, всему есть предел, но сейчас им приходилось полагаться на обстоятельства ситуации, а потому предугадать, как именно будут развиваться события, не мог никто. Потому Джао отнёсся к этой новости весьма философски.

— Лин…

— Уже ищет его, — сразу же добавил Ли. — После визита к графу его вроде как задержали сотрудники департамента, но больше у нас информации нет.

Эти новости Джао не обрадовали. Если этого вора поймали, то велик риск, что ту маску, что находилась у него, изымут. И тогда она будет потеряна. Что, в свою очередь, лишает их возможности добыть другую маску. Впрочем, сколько бы ни были чудодейственны эти артефакты, не они являлись целью Джао и его господина. Алчность — тот грех, что губит даже самых могущественных драконов.

Нет. Им вполне будет достаточно и того факта, что маски пропадут. Исчезнут. Будут убраны из уравнения.

Тем не менее ему не следовало забывать и о том, что Тяньлунь отправлял сюда своих людей. Учитывая причину, по которой это делалось, Джао практически не испытывал сомнений в том, кто именно будет руководить ими.

— Продолжайте искать его, — приказал он. — И сообщи Лин, чтобы не сводила глаз с наших «друзей». Если они сделают какую-то глупость, то нам как минимум следует позаботиться об уменьшении ущерба.

— Конечно, — кивнул Ли, после чего встал с кресла и направился к выходу.

А Джао остался сидеть за столом. Пусть прошедший разговор в значительной мере и ухудшил его настроение, глупо было бы винить в этом чай. Прекрасный напиток был виноват лишь в том, что оказался подан в неподходящее время, вот и всё.

Сделав глоток из пиалы, Джао достал из кармана телефон и набрал нужный номер. Долго ответа ждать не пришлось. Трубку на том конце сняли уже через несколько секунд.

— Чего тебе, Джао?

— Надеюсь, что я не побеспокоил ваше сиятельство?

— Да не особо, — прозвучал из динамика ленивый голос. — Как раз вот думал, чем заняться, а то в последнее время скучно чуть ли не до одури.

Стоило ему это услышать, как тонкие губы Джао сами собой растянулись в широкой улыбке.

— Тогда, ваше сиятельство, похоже, что я позвонил вам как раз вовремя. Как вы смотрите на то, чтобы посетить Иркутск?

— Не против, если мы сейчас подтвердим ваши слова?

Удивительно, но в этот момент мне удалось удержать себя от того, чтобы не дать Громову подзатыльник и совершенно резонно спросить его, за каким дьяволом он сейчас ляпнул про ИСБ.

И нет, дело не в том, что он почти на полголовы выше меня или шире в плечах. Что-то — его испытующий взгляд, например, которым он сейчас смотрел на меня, будто оценивая, — ясно говорило о том, что сделано это было не просто так.

Громов, чтоб его черти драли, таким образом проверял меня самого.

Пришлось сдержаться, дабы не заскрипеть зубами от злости, но сейчас проблема есть пострашнее. Хозяин кабинета выжидающе смотрел на меня, держа в руке телефон и явно желая услышать ответ на свой вопрос.

— Конечно, — невозмутимо ответил я. — Номер подсказать?

А что ещё я мог сделать? Сказать: «Ну не нужно, пожалуйста, никуда звонить, я точно-точно из ИСБ. Вот прямо зуб даю». Ну бред же. Единственное, что оставалось сделать в этой ситуации — вести себя так, словно ничего вовсе не происходит.

И похоже, что мои старания не пропали даром. Спокойное выражение немного сбило с него спесь.

— Нет, не стоит, — улыбнулся хозяин кабинета. — Вы же понимаете, что проверка никогда не бывает лишней…

— Конечно, — с самым серьёзным видом кивнул я и указал на телефон. — Позвоните им и поинтересуйтесь насчёт меня. Уверен, что ваш звонок удивит не только вас.

Услышав это, Принц нахмурился.

— В каком смысле? — с подозрением спросил он.

— Ни в каком, — пожал я плечами и, сохраняя спокойствие, сел в кресло. — Но я уверен, что номер, по которому вы собираетесь позвонить, явно местный. Там вам ничего особо интересного не скажут. А я могу дать номер своего начальства из столицы. Уверен, что с ними вам будет куда любопытнее поговорить. Да и им с вами тоже…

В помещении повисла тишина.

— Это сейчас что? — медленно произнёс Принц. — Угроза?

Я с удивлением посмотрел на него.

— Угроза? Я вас умоляю. Какие угрозы? Мы пришли сюда для того, чтобы получить крайне важную информацию. Информацию, которая поможет мне и моему начальству. И, поверьте, мы никогда не забываем тех, кто нам помогает. Даже порой закрываем глаза на их мелкие, скажем так, прегрешения. Как например, ваше подпольное казино, не правда ли?

В такие моменты я всегда вспоминаю один довольно простой принцип. Его я выучил ещё давно, и он не раз мне помогал. Когда человек пытается на тебя давить или манипулировать твоими действиями, он ожидает, что ты начнёшь оправдываться или защищаться. Это его игра. Более того, он знает в ней правила. Но стоит только перевести разговор на него самого — например, спросить о его мотивах, интересах, возможных причинах тех или иных поступков — как это в девяти случаях из десяти ведёт к одному результату: оппонент тут же теряет инициативу. Потому что это простое действие ставит его в оборонительную позицию. Теперь уже ему приходится объяснять, оправдываться, защищать себя. А это совсем другая позиция, проигрышная. Люди вообще не любят, когда их собственные слова и действия выворачивают наизнанку. Это вызывает у них чувство дискомфорта и потери контроля над происходящим. Довольно часто этот приём работает. Не безотказно, конечно, но шансы есть всегда. Ты просто зеркалишь давление своего противника, и человек оказывается в ловушке собственного эго.

Вот и сейчас я представил свою важность выше важности тех знакомых, которых знает этот «Принц». Или пытался сделать вид, что знает. По большому счёту это уже не важно.

Я по его выражению на лице видел, что надавил на нужное место.

— Не думаю, что нам стоит их беспокоить, — скрывая нервозность за весёлым тоном, сказал он. — Тем более что я всегда рад помочь нашим доблестным защитникам. Вон, Громов не даст соврать.

— Помочь? — не скрывая презрения в голосе спросил Громов, стоящий за моей спиной. — Это когда именно? Когда платишь своим ребятам, которые в полиции работают, чтобы они на твои делишки глаза закрывали?

— Да будет тебе, — Принц отмахнулся от него с таким видом, будто крупный и плечистый следователь был назойливым насекомым. — У всех свои профессиональные тонкости…

— Так что? — прервал я начинающуюся моральную перепалку. — Мы можем рассчитывать на вашу помощь?

— Разумеется, — слащаво протянул он. — Конечно же, я буду рад ответить на ваши вопросы. Так что вы там говорили, вас интересует?

Я подробно пересказал ему заранее подготовленную историю, начав с квартиры, откуда забрали Дмитрия, и закончив описанием машины, на которой его увезли. В целом я рассказал ему всё, что знал, изменив лишь детали в угоду своей ИСБшной легенде.

На это у меня ушло почти пять минут.

— Так что? — спросил я. — Теперь вам стало понятнее, о каком именно случае я говорю?

Вопрос, в целом, можно назвать лишним, потому что по мере моего рассказа и неоднократного упоминания о том, что Дмитрий так же является сотрудником ИСБ, который вместе со мной работал под прикрытием, вид у Принца становился всё более и более задумчивым и озабоченным.

Несколько раз во время моего рассказа хозяин кабинета бросал вопросительные взгляды в сторону Громова, как бы молчаливо спрашивая его: правда ли это всё? Тот, впрочем, ничего не отвечал и молчаливо смотрел в ответ. И, как мне кажется, это стало куда более красноречивым ответом, чем любые его возможные слова.

— Так, — наконец сказал он. — Похоже, я знаю, о чём именно вы говорите. И боюсь, что здесь произошло некоторое недопонимание.

Звучащая в его голосе осторожность заставила меня напрячься.

— Недопонимание?

— В каком-то смысле, — будто бы с неохотой кивнул Принц. — Должен сразу же заявить, что я тут абсолютно ни при чём. Как я уже сказал, я просто свожу людей, у которых есть работа, с теми, кто эту работу должен выполнить, вот и всё…

С каждой секундой мне это нравилось всё меньше и меньше. Слишком уж он занервничал. Слишком сильно, чтобы я надеялся услышать что-то хорошее.

— Где он? — уже куда более резко спросил я.

— Сначала я должен быть уверен в том, что ко мне не будет претензий, — тут же возразил Принц. — Ещё раз. В случившемся не участвовали мои люди. Я здесь ни при чём…

— Где он? — практически процедив вопрос сквозь зубы, спросил я.

— Сначала гарантии…

Почему-то в этот момент мне вспомнился Шолохов и его настойчивость.

— Ты хочешь гарантий, Принц? — я подался вперёд, вставая с кресла. — Ты вообще понимаешь, с кем разговариваешь? Это Имперская Служба Безопасности. Мне будет достаточно одного слова для того, чтобы стереть твою вонючую конуру в пыль. Всего один единственный звонок. Я могу сделать так, что ты и вся твоя поганая шарашка исчезнете. Бесследно. И никто даже не вспомнит, что ты существовал.

Я перевёл дыхание и добавил уже тише:

— Так что забудь про свои гарантии. Ты их получишь ровно тогда, когда я скажу, и ровно в том объёме, в каком посчитаю нужным. А сейчас ты просто откроешь рот и скажешь мне, где мой напарник. Потому что если я сейчас не получу нужные мне ответы, то лично прослежу, чтобы твоя жизнь превратилась в ад, и это будет очень, очень долгий процесс…

Больница на краю города встретила нас отвратительным запахом хлорки и того прекрасного непередаваемого аромата, который появляется после мытья огромного количества полов из одного ведра без смены в нём воды. Трёхэтажное здание из серого кирпича, обшарпанное, с облупившейся краской на оконных рамах, было под стать месту, где оно находилось. Район здесь был такой, что небось «скорая» сюда приезжала чаще, чем полиция. И судя по паре мрачных реплик Громова, уезжала она отсюда не всегда с сиренами.

Громов припарковал одолженную у своего друга машину прямо у входа, наплевав на прикреплённый к столбу запрещающий знак. Я вышел из машины, даже не став закрывать дверь — просто пошёл ко входу. Внутри у меня всё сжалось в тугой, холодный комок.

История, которую мне рассказал Принц, не обещала ничего хорошего от слова совсем. И, что самое поганое, винить во всём случившемся я мог только лишь нас с Димой. За то, что не проверили досконально хозяина. За то, что не подумали о том, что этот говнюк мог взять в долг у людей, с которыми лучше даже не общаться, не то что за руку здороваться. Точно так же, как мы не могли предположить, что за квартирой наблюдали, ожидая возвращения её хозяина. А когда Дима приехал туда первым, его приняли за друга нужного им человека…

Пока мы ехали, я связался с Жанной. Она не смогла найти информации о поступлении «неизвестного» с травмами, подходящими под описание, но оно и неудивительно. Больница была старая, так что в этом отношении она оказалась бессильна. Но теперь я хотя бы знал, что Дима здесь. Что он жив.

Был, по крайней мере.

Зайдя внутрь, я сразу же пошёл в приёмную. За стеклом сидела полная женщина в очках и с таким выражением лица, будто её достали все, кто только мог достать за последние двадцать или около того лет работы. А потому она почти не обратила внимания, когда я подошёл к ней.

— Мне нужен пациент, поступивший к вам три с половиной недели назад. Без документов. Множественные травмы, — быстро сказал я.

Сидящая за стеклом женщина лениво подняла на меня глаза, и в них не мелькнуло даже тени удивления. Никакого энтузиазма или желания помочь. Судя по всему, единственное, что её интересовало, — когда закончится её смена, чтобы она наконец смогла пойти домой.

— А вы кем ему будете? — без какого-либо интереса спросила она.

— Брат, — ляпнул я первое, что пришло в голову.

— Документы?

Подавив желание выругаться, я заставил себя успокоиться.

— Нет у меня документов…

— Тогда ничем не могу помочь, — развела руками она. — Без…

— Я из полиции, — сказал неожиданно подошедший сзади меня Громов, протянув своё удостоверение и прижав его к стеклу.

Женщина уставилась на его документы, потом на самого Громова. А потом, судя по всему, решила, что ей вообще лениво связываться с происходящим.

— Травматология, — сказала она с таким видом, будто одно только наше появление испортило ей жизнь. — Палата двести семнадцать. Третий этаж. Лифт не работает. Поднимайтесь пешком.

Не став её благодарить, я пошёл к лестнице. Громов за мной, тяжело топая по стёртым ступеням.

Третий этаж встретил нас довольно мрачной тишиной. Такая, наверное, бывает только в больницах по ночам, хотя на часах было всего четыре часа вечера. Да и вся атмосфера тут была отвратительная. То ли страха, то ли безнадёги.

Палата двести семнадцать находилась в самом конце коридора. Рядом с дверью на посту сидела медсестра — немолодая уже, с усталыми глазами, она смотрела что-то в экране собственного телефона. Увидев же нас, она поднялась на ноги и загородила проход.

— Вы куда? — спросила она с возмущением. — Посещения только по субботам и воскрес…

— Мне нужен пациент из двести семнадцатой, — резко сказал я.

— Нельзя. Он в очень тяжёлом состоянии, ему нужен покой. Кто вы вообще такие?

Можно было попытаться проскользнуть мимо. Или просто оттолкнуть её, чтобы убрать со своего пути. Но зачем? К чему мне лишние конфликты, когда есть Громов. Повернувшись к нему, я сделал приглашающий жест рукой, и тот со вздохом снова полез в карман. Молча вытащил удостоверение и сунул ей под нос.

— Следователь Громов. Это по нашему делу, так что не могли бы вы пропустить нас?

Медсестра замялась, глянула на корочку, потом на меня, потом снова на Громова. Было хорошо видно, что ей очень хочется послать нас куда подальше, но удостоверение следователя убойного отдела — штука серьёзная.

— Минуту, — наконец сдалась она. — Только тихо. Он очень плох, но понемногу идёт на поправку. Месяц назад, когда его привезли, я думала, что он не доживёт до утра.

Месяц назад. При этих словах мне захотелось орать от злости, да что толку.

— Спасибо, — вместо этого выдавил я и толкнул дверь.

Палата оказалась маленькая. Всего на две койки. Вторая пустовала. Снаружи света было немного, но горел светильник на потолке, и в его тусклом свете я увидел друга.

И то, что я увидел, едва не вывернуло меня наизнанку.

Он лежал на спине, запрокинув голову. Лицо уже не походило на тот сплошной сине-жёлтый отёк, каким оно было, наверное, в первые дни. Гематомы успели побледнеть, расползлись жёлтыми пятнами по осунувшейся коже. Но даже так это всё равно смотрелось ужасно. Скулы заострились, щёки впали — за три с половиной недели друг чуть ли не высох. Правый глаз — под припухшим, но уже не заплывшим веком, левый — открыт, но мутный, бельмо какое-то, безжизненное, смотрит в одну точку, не мигая.

Челюсть всё ещё зафиксирована металлической конструкцией. Только швы на губах, чёрные, грубые, стягивающие рот в неестественную линию. Немного обнадёживало то, что дышал он сам. Хрипло, тяжело, но сам.

Всё лицо в шрамах и следах от ссадин, которые затянулись тонкой розовой кожей. Руки — обе в гипсе. Пальцы торчат из повязок, скрюченные. Скорее всего, даже когда срастутся, вряд ли будут работать как раньше. Правая рука в локтевом суставе зафиксирована. Тело под одеялом казалось плоским, придавленным. Уже позже, поговорив с врачом, я узнаю, что там, под тканью, — рёбра, переломанные с обеих сторон, грудина, ушибы внутренних органов, от которых он, если выживет, будет мучиться годами.

Рядом с кроватью — капельницы, датчики, провода. Дима был опутан ими, как кукла, и от этого становилось совсем тошно.

Сглотнув вставший в горле ком, я подошёл ближе. Сел на стул, который стоял у койки — видимо, для таких же, как я, приходящих.

В груди сердце разрывалось от боли. Три с половиной недели. Столько времени, пока я пытался его найти, он лежал здесь. Без документов. Без имени. Просто «неизвестный» с размозжённым лицом, который чудом выжил. Которого бросили здесь, как кусок мяса, без особого интереса к его дальнейшей судьбе. Просто потому, что приняли его за другого человека и отказывались верить в то, что он не имеет к нему никакого отношения, даже после сломанных пальцев на обеих руках.

Я не ожидал, что найду его живым… но, глядя на то, что с ним стало, я на какую-то долю секунды подумал о том, что, возможно, так было бы даже лучше. Всего лишь секундная слабость, стыд за которую нахлынул на меня волной.

Подняв взгляд, я присмотрелся к другу. Он всё так же дышал. Ритмично, с хрипами, но дышал. Живой. Из-под припухшего левого века что-то блеснуло. Кажется, он пытался сфокусировать взгляд. Узнать, кто пришёл.

— Дима, — позвал я тихо. — Дим, ты слышишь меня?

Он в любом случае не смог бы ответить. Сломанная челюсть в фиксирующем аппарате не дала бы ему и рта раскрыть. Только чуть шевельнул пальцами на левой руке — теми, что торчали из гипса.

— Я здесь, — сказал я, наклонившись вперёд. — Прости, что так долго, дружище.

Громов стоял в дверях за моей спиной. Не подходил, словно не решаясь это сделать. Я слышал, как он мнётся там, явно не зная, что сделать в такой ситуации. Или, что ещё хуже, знал, что ничего делать и не нужно. Ничего тут и не сделаешь.

Но у меня всё ещё была работа, которую нужно выполнить. Теперь не только ради нас с Жанной, но и для того, чтобы всё случившееся было не зря.

Наклонившись ближе к другу, я негромко спросил:

— Дим, где она?

Глава 7

Громов свернул во двор. Он проехал мимо жилого дома и остановил машину недалеко от входа в подъезд.

— Это здесь? — поинтересовался он, оглядывая место. — Точно уверен, что это оно?

— Да. Точно.

С мрачностью в моём голосе могла посоперничать только отвратительная погода с тёмными тучами на небе. Похоже, что скоро снова пойдёт дождь… как же он уже достал.

После больницы у меня не было абсолютно никакого настроения о чём-то разговаривать, хотя Громов и пытался во время поездки как-то меня приободрить. Чувствовалось, что и для него увиденное в палате не прошло бесследно.

Но что толку от этих ободряющих слов, когда я прекрасно понимал — всему виной наша собственная с Димой ошибка. Никто более не виноват в том, что случилось. Можно было сколько угодно выдумывать оправдания, но ни одно из них в конечном итоге не сможет перекрыть допущенный нами промах. И винить во всём мы могли только себя.

Я даже не думал о том, что именно мне повезло. Чудовищно повезло. Если бы не задержка, если бы мы с ним пошли чуть разными путями и я первым добрался бы до Иркутска, то сейчас в той больнице на койке мог бы лежать я. Или не лежать. Был бы уже в могиле. Тут уж как повезёт. Счастье, что те, кто сделали это с Дмитрием, просто выбросили его у входа в больницу и уехали, уверенные в том, что никто не будет расследовать случившееся. Упоминания Громова о том, что у Принца есть целая куча своих людей в полиции, и то, что я узнал сам, только подтверждали эту мысль.

Мы с Димой могли поменяться местами, и это он бы носился по городу в попытках найти меня, вместо того чтобы лежать там. Или не носился бы. Тут я был с собой честен. Он вполне мог не найти зацепок для того, чтобы распутать этот клубок.

Перед уходом я поговорил с врачом. Если не использовать артефакты или не найти человека с целительной Реликвией, коих было совсем немного, то его выздоровление займёт минимум полгода. А о полном восстановлении, по словам врача, речи не шло и вовсе. Но откуда в небольшой больнице на краю Иркутска такие богатства?

Да и Громов тоже на мозги капал, говоря, что в ИСБ наверняка есть доступ ко всему необходимому. Мол, не пройдёт и недели, как мой напарник встанет на ноги. Даже рассказал про знакомого парня из столицы, который смог выжить после того, как ему грудь прострелили.

Не скажу, что я его внимательно слушал. Больше просто кивал его словам, думая о своём. Ещё в больнице позвонил и рассказал Жанне о произошедшем. Её радость от того, что я нашёл Дмитрия и того, что он всё ещё жив, быстро сменилась шоком, когда я рассказал ей, в каком состоянии его обнаружил. Она тут же пообещала сделать всё, чтобы позаботиться о нём, но я понимал, что произнесла она это больше на автомате. Пока вся эта проклятая ситуация не разрешится, и мы не заберём Диму из Иркутска. Впрочем, кое-что мы и правда могли сделать прямо сейчас. Я оставил денег паре врачей с просьбой позаботиться о друге и присмотреть за ним. Конечно, существовал шанс на то, что они банально забьют на мои слова, забрав деньги себе, но… хотелось верить, что всё будет иначе. Ничего большего в данный момент я сделать не мог. Главное, что сейчас он стабилен и ему ничего не угрожает. Друга я бросать не собирался.

Мы вышли из машины и направились к дому. Вот уже второй раз я сюда приезжаю. В этот спальный район недалеко от иркутского аэропорта, где находился дом, в котором мы сняли ту злополучную квартиру. Тут бы в пору корить себя за то, что в прошлый раз я оказался недостаточно внимателен, что не уделил своей находке должного внимания и не подумал о том, почему такой педантичный человек, как Дима, бросил окурок за стенку шкафчика. Но, подгоняемый полицией и своим бегством, я банально упустил это.

Поднявшись по лестнице на нужный этаж, я увидел, что вместо двери стоит всё та же фанерная заглушка. Только вот бумажные печати, которые соединяли её со стеной, новые. Даже не стал их отклеивать. Просто открыл временную «дверь», сорвав бумажки.

— Так значит, тут у вас была ваша «конспиративная квартира»? — поинтересовался Громов, проходя следом за мной.

— Да, — бросил я через плечо, мысленно выругавшись на Громова и его участившиеся расспросы.

— Как же это вы так выбрали плохо? — спросил он, чем вызвал у меня очередной приступ раздражения.

— Дерьмо случается, — пожал я плечами.

Да уж. Не в бровь, а в глаз, так сказать. Действительно случается.

Прошёл на кухню и подошёл к кухонному гарнитуру, который стоял около холодильника. Тому самому, где в прошлый свой визит нашёл окурок от Диминой сигареты. Взявшись за угол, напрягся и дёрнул на себя. Затем ещё раз, услышав треск. Дешёвые саморезы, которые крепили друг с другом тонкие стенки из ДСП, сорвались с места, позволив мне сдвинуть наконец проклятый шкафчик. Не став с ним нежничать, я позволил ему просто упасть на пол и начал шарить рукой под днищем.

Спустя несколько секунд пальцы наконец нашли то, что искали. Тонкий кусок скотча с небольшой выпуклостью. Подцепив его ногтем, сорвал и достал свою находку. У меня на ладони лежал приклеенный к куску клейкой ленты небольшой ключ с отпечатанным на нём номером. Двести сорок семь.

Мне не потребовалось много времени на то, чтобы понять, что именно лежит у меня на руке. Даже более того, я точно знал, откуда именно этот ключ. У меня совсем недавно, всего несколько недель назад, был точно такой же.

— Что там? — заинтересованно спросил Громов, подходя ближе.

— Ничего, — быстро сказал я, убирая ключ в карман.

— Ничего?

Тон его вопроса заставил меня насторожиться.

— Да, — отозвался я, поднимаясь на ноги.

Громов мне не доверяет. Я это видел с самого начала. С нашего разговора дома у его друга, что почти сразу же вызвало у меня подозрения. Сначала я думал, что это признак какого-никакого доверия, но… что, если нет? Что, если он изначально выбрал место, положение в котором полностью контролировал? Да и в больнице… Я хорошо видел его лицо, когда я говорил с женщиной у регистрации.

Громов же сейчас стоял со спокойным, почти скучающим видом и выжидающе смотрел на меня.

— Что дальше? — спросил он, явно ожидая, что я сейчас дам ему ответ.

И, возможно, я бы сказал ему. Его помощь всё ещё может быть мне полезна, но… я чувствовал, что это может быть опасно. Факт покушения на его жизнь, похоже, нисколько не напугал его. Честно говоря, мне вообще казалось, что в этом мире мало что может напугать этого мужика. Нет. Ему было любопытно. Он хотел знать, кто пытался убить его той ночью. И именно это любопытство толкало его на «сотрудничество» со мной, а не желание помочь бедному и несчастному вору.

Так что во избежание неприятных ситуаций лучше будет тут с ним и попрощаться. Вторая маска была уже практически у меня в руках.

— Дальше вам стоит вернуться на квартиру к своему другу и ждать, — медленно произнёс я и собрался пройти мимо него к выходу с кухни, но был остановлен твёрдой рукой следователя, что вцепилась мне в предплечье.

— Что? Скажешь, что вы со мной свяжетесь?

— Что-то вроде того…

— Неверный ответ, — коротко хмыкнул Громов, глядя на меня. — Может быть, уже начнёшь говорить и скажешь, что тут происходит?

Его взгляд буквально сверлил меня.

— Я уже сказал…

— Да, сказочка про ИСБ, — усмехнулся он. — Я её слышал. Только вот давай мы с тобой не будем и дальше танцевать под эту песню, и ты расскажешь мне правду…

Взгляд его тёмных глаз буквально вдавливал меня в пол, пока рука стальными тисками сжимала предплечье. Всё говорило о том, что это своеобразный финал для нашей с ним совместной работы. Громов уже сделал свои выводы и теперь не двинется с места, пока не получит нужные ему ответы…

Тем не менее, небольшую попытку я предпринять всё-таки был обязан.

— Я вам уже всё сказал…

— А я сказал, что это дешёвое враньё, — бросил он в ответ. — Мы с тобой оба знаем, что ты такой же ИСБшник, как я аристократ. Так что кончай нести это дерьмо и начинай уже говорить!

Я молчал. Что тут скажешь? Видно, что любое враньё, которое я сейчас ему выдам, окажется тут же выброшено на помойку. Но и правды я говорить не собирался.

— Громов… — начал я, но он сразу же меня перебил:

— Правду, парень. Кто ты такой⁈ Кто такой Измайлов⁈

— Я тебе жизнь спас, — напомнил я, на что он лишь пожал плечами.

— А я не арестовал тебя в тот же момент и покорно делал вид, будто верю во всю ту лапшу, которую ты мне на уши вешал. Так что давай не будем продолжать этот спектакль. И если не хочешь, чтобы…

— Чтобы что? — резко перебил я его, чувствуя, как глубоко внутри закипает раздражение. Тот огонь, что разгорался у меня в груди с момента посещения больницы, грозил вот-вот хватить через край. — Что ты сделаешь, Громов? Вызовешь сюда полицию что ли? Ну вперёд. Давай. Расскажи им, как я спас тебе жизнь…

— За это я тебя уже поблагодарил, — повторил он.

— Ага, — фыркнул я. — А теперь ты решил меня сдать? Большое тебе спасибо…

— А есть за что? — тут же поинтересовался он с усмешкой, но руку не отпустил. Наоборот, сжал сильнее, так что по моему предплечью прокатилась болезненная волна. — Мне нужно, чтобы ты сказал мне правду, парень. А там уже разберёмся.

— Нет, — покачал я головой. — Я сам разберусь.

Рванул руку, зажатую его пальцами. Бесполезно. Пальцы Громова сомкнулись на моём предплечье, как грёбаный капкан.

— Отпусти, — процедил я сквозь зубы, глядя ему в глаза.

— Нет, — ответил он спокойно, с видом фаталиста, уже принявшего решение и не собирающегося от него отступать ни на йоту. — Пока не скажешь правду, я тебя не отпущу. Я же вижу, что ты влип. И хочу знать, как глубоко.

Его свободная рука медленно потянулась к поясу, туда, где под расстёгнутой курткой темнела кобура табельного пистолета.

Дальше я не думал. Тело сработало быстрее головы, действуя на одних рефлексах.

Резкий шаг вперёд — и я врезался ему в грудь плечом. Громов, даже если и ожидал от меня чего-то такого, всё равно отступил на шаг, чтобы не упасть. Но я продолжил давить, и мы оба рухнули на пол, оттолкнув стоящий рядом стол в сторону. Что-то полетело с него вниз, прямо на пол, а я уже перекатывался, пытаясь высвободить руку.

Глупо было ожидать, будто я так просто смогу вырваться. Да ещё и против противника выше и явно тяжелее меня. Громов довольно ловко, к моему удивлению, оказался сверху. В тот момент мне показалось, что он тяжёлый, как бетонная плита. Его колено вжалось мне в бедро, локоть придавил грудь. Но свою руку из его хватки я всё-таки выдернул.

— Ах ты щенок, — выдохнул он мне в лицо перед тем, как его кулак впечатался мне в скулу.

Голова мотнулась, перед глазами вспыхнули искры, и я практически вслепую ударил в ответ, не поняв, куда именно попал. Глухие удары, от которых, судя по звуку, у него перехватило дыхание, но Громов даже не ослабил хватку. Наоборот — прижал сильнее, нависая всей массой.

— Лежать, — рявкнул он, и я почувствовал, как его рука снова потянулась к кобуре.

Рванулся, выкручиваясь и пытаясь скинуть его с себя. Мы покатились по полу, сбив стоящий рядом стул. Его пальцы уже сжимались на рукояти, когда я вцепился в его запястье обеими руками. Громов явно был сильнее, но я оказался быстрее. Мы замерли в клинче, глядя друг другу в глаза, тяжело дыша. Пистолет торчал между нами, направленный куда-то в потолок, потом в стену, потом снова в меня.

— Брось, — прохрипел он мне в лицо. — Всё равно не уйдёшь…

— Посмотрим… — прошипел я в ответ.

Я резко дёрнул его руку в сторону, одновременно уходя из-под него. Он потянулся за мной, теряя равновесие, а я перехватил его оружие. Один палец скользнул вдоль его ладони, нащупал защёлку магазина. Полный патронов, он выпал с тихим металлическим звоном и грохнулся где-то сбоку от меня.

Громов замер на секунду, бросив короткий взгляд на потерянный магазин. Этой секунды мне хватило. Я упёрся ногами в пол, с силой выкрутился из-под него, оттолкнул что было сил от себя, одновременно схватившись за затвор и дёрнув его назад. Остававшийся в стволе патрон вылетел наружу, блеснув латунью, и со звоном улетел куда-то в сторону по полу. Прошлую нашу встречу я запомнил хорошо. Следователь отлетел назад, ударился спиной и затылком о холодильник, а до меня донеслась его ругань.

Всё тело горело, скула саднила от боли, но я быстро поднялся на ноги. Смотрел на него.

Громов медленно попытался встать, опираясь на холодильник. В руке он всё ещё сжимал бесполезный теперь пистолет. Магазин валялся где-то под столом.

Дожидаться, пока он снова бросится на меня, я не стал. Буквально вылетел с кухни в коридор и бросился к выходу из квартиры. Лестница. Ступени мелькали под ногами, гулко отдаваясь в груди. Я просто летел вниз, перепрыгивая сразу через несколько ступеней и хватаясь за перила на поворотах. После короткой схватки дыхание сбилось. Скула горела огнём после удара, но я чувствовал только адреналин, толкающий вперёд. Подальше отсюда.

Сбежав на первый этаж, я толкнул дверь и вывалился на улицу, прямо под начинающийся дождь. Снова проклятый дождь, который, кажется, вообще никак не хотел заканчиваться. Я пробежал мимо машины Громова, на ходу подобрав лежащий у поребрика камень, и врезал им по стеклу сзади, разбивая его в дребезги. Сейчас на аккуратность мне было уже плевать. Забрав свою сумку, я кинулся бежать вдоль здания, не сразу заметив, что повторяю свой предыдущий маршрут, которым в своё время уходил от полиции несколько недель назад.

Всё будто бы повторялось. Словно я попал в какую-то странную, проклятую петлю, события которой вели меня по одному и тому же пути. И будто в насмешку надо мной, сейчас мне снова нужно было попасть туда, где я уже был.

Пальцы сжали лежащий в кармане небольшой стальной ключ с оттиснутым на нём номерком.

Только в этот раз всё должно будет быть иначе.

До своей цели я добрался через час с лишним. За это время я успел промокнуть до нитки, замёрзнуть и, наверное, проклясть всю эту ситуацию раз десять, если не больше. Но к небольшой площади перед железнодорожным вокзалом Иркутска я вышел полным решимости закончить всё это.

Даже смешно. Всего три недели назад я был тут. Собирался сбежать из Иркутска с одной маской, но так этого и не сделал. Знал бы я тогда, как именно поступил Дима… мда. Всё решилось бы гораздо, гораздо быстрее.

С другой стороны, я в каком-то смысле даже был рад тому, как всё вышло. В противном случае я никогда не смог бы найти Диму и помочь ему. А это, пожалуй, стоило всех тех усилий, что я потратил.

Здание вокзала светилось жёлтыми окнами в вечерней темноте. Часы на небольшой башне показывали половину пятого вечера, так что народу на вокзале было достаточно много, но от этого даже лучше. Чем людей больше, тем меньше внимания я буду привлекать.

Быстро пересёк площадь, стараясь держаться подальше от камер наблюдения, которые приметил ещё в прошлый свой визит. Учитывая количество людей, набившихся внутрь, стараясь скрыться от идущего на улице дождя, это было даже несложно. Народу было столько, что, кажется, они занимали чуть ли не каждый свободный сантиметр. Многие сидели на корточках или на своих сумках.

Стараясь не привлекать к себе особого внимания, я спокойно прошёл через зал ожидания. Камеры хранения находились в торце здания, рядом с выходом на перроны. Ряды металлических ячеек разного размера. Именно здесь я в прошлый раз оставил оружие, запасные документы и прочие мелочи. И отсюда я их забрал. Только в тот раз моя ячейка находилась в одном из первых рядов, а сейчас пришлось пройти чуть ли не до конца в поисках нужной.

Найдя нужный ряд, я прошёлся глазами по номерам ячеек, нашёл нужную и достал ключ. Металлическая дверца, серая краска, потёртая табличка с номером — двести сорок седьмой. Оглянувшись по сторонам, я вставил ключ в замок и повернул его.

По закону срок максимального хранения был тридцать дней. По истечении этого срока сотрудники вокзала должны были вскрыть ячейку и изъять её содержимое. Конечно же, сделать это под опись и всё такое, с последующим возвращением хранящегося владельцу при его появлении и всякое такое, но…

Замок дверцы щёлкнул негромко. Даже тихо. Но в этот момент он показался мне едва ли не оглушительным. Я так и замер, сжимая ключ и чувствуя, как пальцы начинают дрожать. Что, если он положил её туда раньше? Что, если там ничего не будет? В этот момент у меня было стойкое ощущение, будто это мой последний шанс. Единственная возможность получить способ закончить всё это.

И какую бы решительность я ни испытывал, я всё равно медлил. Не открывал чёртову дверцу…

Плевать. Я справлялся раньше, справлюсь и теперь.

Потянув ручку на себя, открыл дверцу. Внутри, в тесной нише, лежала небольшая чёрная спортивная сумка. Обычная, ничем не примечательная. Таких, наверное, если поискать у людей на вокзале, можно с сотню похожих найти. Вытащил её, сразу оценив вес. Внутри что-то было. Совершенно точно там что-то лежало. Наклонился, расстегнул молнию на сумке и заглянул внутрь.

Внутри, завёрнутая в чёрную ткань, лежала она. Я понял это в тот же момент, когда коснулся её рукой. Узнал характерный рельеф через ткань. Маска. Грёбаная вторая маска. Это была она. Подумать только. В тот раз, когда я был здесь, даже не представляя, как найти её, она была так близко…

Резко застегнул сумку и, оставив ключ в дверце ячейки, пошёл на выход.

Теперь оставалось вернуть первую. Всего делов-то…

Глава 8

Покинув помещение с камерами хранения, я спешно направился обратно в зал ожидания. Задерживаться тут более не имело никакого смысла. На ходу достал свой телефон. Быстро набрав номер, сунул наушник в ухо. Не прошло и десяти секунд, как Жанна сняла трубку.

— Я как раз хотела тебе позвонить…

— Вторая маска у меня, — перебил я её. Желание поделиться с ней хоть какой-то хорошей новостью на фоне происходящих событий буквально распирало меня изнутри. Настолько, что я даже не дослушал, что именно она хотела мне сказать.

— Ты нашёл её⁈ Где…

Не думаю, что я смог бы передать всю ту радость и облегчение, что сейчас прозвучали в её голосе.

— В камере хранения, — чуть ли не со стоном признался я. — Дима оставил её здесь сразу, как приехал в Иркутск. Не хотел рисковать и таскать её с собой. И тот проклятый окурок… он бросил его между шкафчиками. Знал, что я приеду туда и найду его…

Только вот мне не хватило мозгов на то, чтобы поискать получше. Конечно, я мог винить полицию и спешку, с которой старался убраться от той квартиры подальше, но… мог ведь обдумать случившееся позднее, ведь так? Мог ещё раз вспомнить всё и проанализировать.

Но не сделал этого. И за эту глупость мне оставалось винить только себя самого.

Видимо, Жанна прочитала мои мысли, потому что в её голосе тут же появились гневные нотки.

— Даже не смей себя винить! Слышишь меня! Ты не мог знать, как всё обернётся! Это сейчас ты такой умный, а тогда нужно было действовать, чтобы за решётку не загреметь! Хочешь кого-то винить? Вини меня!

— Жанна…

— Нет, ну а что⁈ В отличие от тебя я сидела в спокойствии и безопасности. Сама могла бы подумать о чём-то таком. Так что брось заниматься самокопанием. Ты всё отлично сделал.

Угу. Если бы сделал отлично, мы бы в этой заднице не оказались. Но я понимаю, что она сейчас пыталась сделать. И был ей за это благодарен.

— Так, зачем ты хотела позвонить? — вспомнил я её слова, идя через переполненный людьми зал ожидания вокзала.

Из-за идущего на улице дождя народу было столько, что огромный зал был забит людьми так, что мне буквально приходилось протискиваться между ними.

— Измайлову звонил Игнатьев. Уже пять раз за последние несколько часов. Похоже, что это что-то срочное, так что тебе лучше что-то с этим сделать.

— Да уж, скорее всего, — выдохнул я, задев плечом мужчину и тут же жестом извинившись. — Ты сказала, что закончила программу по синтезу голоса, так?

— Да. Я переадресую вызов с твоего телефона через номер Измайлова. Нужно будет только тест небольшой сделать.

— Хорошо. Как найду место поспокойнее, сразу сделаем. Я перезвоню тебе минут через пятнадцать.

За время разговора я почти успел миновать зал, и людей стало немного поменьше. Я дошёл до широкого холла, что вёл к стеклянным дверям главного выхода, когда глаза зацепились за фигуру. Мужчина. Лет тридцати на вид. Неброская одежда и короткая стрижка. Он стоял у колонны, усиленно делая вид, будто читает выведенное на большое табло на стене расписание поездов. Но я успел заметить, как он раз за разом оглядывал собравшихся в зале людей. Вот он чуть повернул голову, и его взгляд скользнул по мне, задержался всего на несколько мгновений и сразу ушёл куда-то в сторону.

Слишком быстро. Слишком гладко. Моя паранойя после всего случившегося завыла хуже голодного волка в ночном лесу. Сделал вид, что поправляю сумку, и ушёл в сторону скопившихся у касс очередей, где всего несколько недель назад стоял сам, и встал в одну из них. И стал внимательно смотреть по сторонам, пока мерзкое чувство дежавю буквально сверлило мне мозги.

Либо я сходил с ума, либо вон там, у входа в зал ожидания, был ещё один. Сидел на скамейке, делая вид, будто смотрит что-то в экране телефона. Но вот глаза нет-нет, да осматривались по сторонам. Может, я действительно рехнулся, но готов поклясться, что он минимум дважды посмотрел прямо на меня.

Лишних дров в пламя взыгравшей у меня паранойи добавляло то, что оба мужчины имели характерную азиатскую внешность.

Завет? Твою мать… Джао же сказал, что они решили эту проблему! Стоп. Или нет? Может, на тот момент и решили, или… может, это его люди?

Немного поразмыслив, я резко вышел из очереди и пошёл в сторону от неё, делая вид, что передумал стоять за билетами. Ноги понесли меня в обратном направлении, прямо вглубь зала ожидания. Бросив ещё один взгляд в сторону выхода, заметил движение — первый замеченный мною китаец отлип от колонны, рядом с которой стоял, и неспешно двинулся в ту же сторону, куда шёл сейчас я. Ага, вот и второй тоже поднялся.

Так. Думаем и ищем выход. Какие-то сомнения меня ещё терзали. Может быть, я ошибся. Может быть, просто принял происходящее за желаемое… то есть за совсем не желаемое. Впрочем, плевать. Не важно. Просто уйду по-другому. Сейчас это важнее всего.

Я насколько возможно быстро продвигался через переполненный зал, лавируя между скамейками и людьми. И заодно усиленно думал. Если за центральным выходом они следят, то, скорее всего и за вторым тоже. Боковые? Если не ошибаюсь, то за камерами хранения, откуда я забрал маску, есть путь на перроны.

Обходя очередную группу людей, расположившихся с целой кучей сумок, оглянулся. Первый замеченный мною китаец шёл через зал прямо за мной. Поискав глазами второго, нашёл его левее — он двигался параллельным курсом, явно собираясь отсечь мне дальний выход из зала. Засранцы работали слаженно и без спешки. Будто уже уверены, что я никуда не денусь.

— Не дождётесь, — зло прошептал я сквозь зубы, поправил лямки рюкзака на плечах и поплотнее натянул на голову капюшон куртки.

Подгадав момент, я быстро изменил направление, по которому двигался, и свернул в самый центр зала. Туда, где народу было больше всего. Несколько семей с детьми, группа подростков, мужик с огромным рюкзаком, который разговаривал со своим товарищем. Я вклинился в эту толпу, пробиваясь сквозь неё, заставляя людей возмущённо оглядываться. Извините, конечно, но мне сейчас было совсем не до вежливости.

Ещё раз оглянулся. Мои действия заставили их ускориться. Теперь они уже не думали скрываться и пробивались через толпу вслед за мной. Я рванул вперёд, перепрыгивая через чью-то сумку, едва не сбив с ног ребёнка. Его мать закричала мне что-то вслед, но я уже нырнул между рядами кресел, вылетел к центральному проходу, где оставалось ещё более или менее свободно.

И зло выругался, заметив впереди ещё двоих. Они шли навстречу, крутя головами из стороны в сторону, явно пытаясь найти меня среди толпы. Я резко затормозил, едва не поскользнувшись на кафеле, и нырнул обратно в толпу… только для того, чтобы столкнуться лицом к лицу с ещё одним китайцем.

— Стой! — приказал он мне по-русски с сильным акцентом. — Пойдёшь с нами. Спокойно. Без шума…

Если он правда думал, что угрожающего голоса окажется достаточно для того, чтобы я тут же кинулся исполнять приказ, то сильно просчитался.

Я рванул прямо на них.

Такого поворота событий они не ожидали. Секунда замешательства — и я врезался плечом в грудь ближайшего, сбивая его с ног. Второй попытался схватить меня за куртку, но я крутанулся в сторону и со всей силы врезал ему локтем в челюсть.

Конечно же, всё происходящее не имело шансов остаться незамеченным. Окружающие нас люди взорвались криками. Ближайшие к нам буквально шарахнулись в стороны. Кто-то даже закричал.

Тот, которого я сбил, уже поднимался на ноги, но я не дал ему времени. Ударил с ноги прямо в лицо — и он рухнул обратно, закрывая лицо ладонями. В этот момент второй противник успел прийти в себя и бросился на меня. Я ушёл в сторону и пропустил его мимо. Вцепился ему в руку, рванул на себя, одновременно подсекая ноги.

Мы оба грохнулись на пол, но я смог оказаться сверху. Первый удар в лицо я пропустил. Ублюдок попал по многострадальной скуле, которая ныла ещё после короткой стычки с Громовым. Врезал мне так, что перед глазами на секунду потемнело. И это точно был не кулак. Ощущение такое, словно мне по лицу металлическим кастетом вмазали. Он попытался ударить ещё раз, но я успел перехватить его запястье и со всей дури впечатал его кулак в кафель. Раз, другой. Пальцы разжались, и из них выпал пистолет.

Я рванул оружие, перекатился, вскакивая на ноги. Вокруг — хаос.

Ближайшие к нам люди хотели убраться подальше, а те, что стояли за ними, не понимали, что происходит. Второй китаец в это время уже поднимался на ноги, вытирая кровь с лица. Покрутив головой по сторонам в поисках пути к бегству, я заметил, как друзья нападающих с разных сторон приближались к нам через толпу. Прямо ко мне.

Я огляделся. Выходы перекрыты. Если побегу, то точно догонят. Их четверо, даже с пистолетом у меня нет шансов перестрелять всех в этой толпе. Да и с оружием я умел обращаться постольку-поскольку. Никогда его не любил.

Решение пришло в голову моментально. Я вскинул руку с пистолетом к потолку и нажал на спуск.

Грохот выстрела неприятно ударил по ушам, многократно усиленный акустикой зала. Я выстрелил ещё дважды. И вот тогда люди запаниковали уже по-настоящему. Началась дикая паника — все рванули кто куда, сшибая друг друга, опрокидывая скамейки, давя сумки и чемоданы в стремлении убраться подальше. Ещё выстрел. Ещё. Три раза в воздух, и зал превратился в кипящий котёл.

Я нырнул прямо в паникующую толпу, используя людской поток как прикрытие. Меня толкали, пихали, чуть не сбили с ног, но я держался, пробиваясь вместе с окружающими к выходу на перроны. Краем глаза видел, как китайцы пытаются прорваться сквозь паникующих, но толпа оттесняла их, унося в сторону.

Вот он, проход. Толкаясь локтями, я рванул туда и вылетел через открытый выход на платформу. Не став задерживаться, я пробежал по платформе, спрыгнул с неё прямо на поливаемые дождём рельсы. Едва не поскользнулся на мокрой щебёнке, но каким-то чудом всё-таки не упал. Бросился вдоль путей, подальше от вокзала и опасности, пока ливень заливал лицо, насквозь промачивая одежду.

Сзади за спиной всё ещё слышались крики и вой сирены. Кто-то вызвал полицию. Хорошо. Чем больше шума, тем сложнее им будет меня потом искать.

Я бежал, пока хватало сил. Пока в лёгких не кончился воздух, а они не начали гореть огнём. Пока вокзал не остался далеко позади, скрывшись за пеленой дождя.

Только тогда я остановился, согнулся, тяжело упёршись руками в колени, и попытался отдышаться. Пистолет всё ещё был зажат в руке. Я посмотрел на него, потом швырнул в темноту, подальше от себя, предварительно обтерев оружие промокшим рукавом куртки.

Проверил сумку. Маска была на месте. Лежала внутри. Закинув её обратно за плечи, я пошёл прочь. Нужно было найти какое-то место, чтобы прийти в норму… хоть в какую-то.

— Прошу вас.

Услышав раздавшийся рядом голос, я едва не подпрыгнул. Погружённый в свои собственные мысли, я не заметил, как к моему столику подошла милая девушка и поставила передо мной небольшой поднос.

— Спасибо, — немного запоздало поблагодарил я, вызвав у неё дежурную и абсолютно неискреннюю улыбку.

— Не за что. Хотите чего-то ещё?

— Нет-нет, спасибо, — покачал я головой. — Больше ничего не нужно.

— Если всё-таки захотите…

— Ничего не нужно, — устало повторил я. — Спасибо.

Официантка кивнула и тут же ушла к следующему столику, потеряв ко мне какой-либо интерес. Ну и славно. Это меня полностью устраивало.

Передо мной стоял стеклянный чайник с чаем. Чёрный с бергамотом и лимоном. И тарелка с двумя пухлыми и даже на вид аппетитными блинами. Один с мясом, а второй с картошкой и грибами. Учитывая, что за последние часов двенадцать у меня во рту не было ни единой крошки, желудок отзывался на скорую трапезу довольным и предвкушающим урчанием.

Так что я, не теряя времени, приступил к еде. А пока ел, думал. И думал очень усердно.

Да, можно сказать, что ситуация стала лучше. Тут не поспоришь. Я нашёл Диму. Нашёл вторую маску. Только вот лишился той, что была у меня раньше. И сейчас она находилась в департаменте, в хранилище улик. По крайней мере, я на это очень сильно надеялся. Если так, то шансы всё ещё имелись. Всё, что требовалось, — проникнуть туда, попасть в хранилище, узнать, где именно хранилась маска, и забрать её.

С одной стороны — знание внутреннего устройства здания и самого хранилища — это преимущество. С другой стороны, у меня больше не было туда такого простого доступа. Впрочем, я всё равно готов был сказать, что такое положение дел было куда лучше, чем неделю назад. Сейчас я хотя бы точно знал, где находится моя цель. В недавнем прошлом похвастаться такой возможностью я не мог.

Единственное, что заставляло меня переживать, — отсутствие у Жанны доступа к их системе. Да и после её действий я вообще не имел представления о том, что от неё осталось. Ну и ладно. Просто буду работать по старинке.

Допив чашку горячего чая, я посмотрел на лежащий рядом рюкзак. Помимо артефакта, внутри лежала и моя экипировка. Да, не так много, как хотелось бы, но она пригодится. Нужно просто подумать и составить подходящий план действий.

Доев первый блин, я достал мобильный телефон, предварительно засунув в ухо наушник, и набрал Жанну.

— Как ты? — первым делом спросила она.

— Хорошо. Кажется, смог уйти без проблем, — хмыкнул я, подтаскивая к себе одноразовую тарелку со вторым.

Я уже рассказал ей о случившемся на вокзале. Сказать, что она напугалась, означало бы сильно преуменьшить её тревогу.

— Ты уверен? На вокзале…

— Жанна, я уверен, — повторил я, разрезая блин. — Сейчас безопасно.

Вроде. Но вслух я этого говорить не стал. Уже и по её голосу слышал, что она устала, но продолжает держаться.

— Ладно. Я так понимаю, что убедить тебя в том, чтобы ты бросал всё и валил из города, бесполезно, так?

— Ты сама знаешь ответ.

— Ясно. Когда ты полезешь в департамент?

Мне не понравилось то, как она задала этот вопрос. Уж больно фаталистично он прозвучал. Как будто она уже знала, каким будет исход у всей этой эпопеи, и сейчас наблюдала за тем, как всё катилось с горы прямо в пропасть.

Но делала это молча, за что я был ей благодарен.

— Пока не знаю, — честно ответил я. — Нужно хорошенько подумать и прикинуть возможные варианты. Ты уверена, что у тебя не осталось…

— Нет. Их система лежит мертвее мёртвого, — быстро сказала она, словно заранее знала, что я это спрошу. — Конечно, они должны были поднять какой-то временный вариант, с костылями и всем прочим, но к нему у меня доступа нет.

Как я и думал. Ладно, значит, просто не буду учитывать это в будущем плане.

— Ладно. Можешь найти мне какой-нибудь отель? — спросил я. — Подойдёт даже комната на съём, лишь бы быстро и без документов.

— Так и знала, что ты это спросишь, — усмехнулся её голос в наушнике. — Я уже подобрала пару вариантов и… подожди.

Заметив, как резко изменился тон её голоса, я замер, так и не донеся вилку с куском блина до рта.

— Что такое?

— Я не уверена, но… ох, твою же…

— Жанна, что там такое⁈

Я уже всерьёз начал волноваться.

— Я тебе ссылку отправила. Открой.

Обтерев пальцы об салфетку, взял телефон и быстро нашёл сообщение. Ссылка вела на новостной портал.

И первое, что я увидел, был кричащий заголовок: «Покушение на его сиятельство, графа Игнатьева».

«Сегодня днём в центре Иркутска совершено дерзкое нападение на его сиятельство, графа Давида Игнатьева. Неизвестные устроили засаду и открыли огонь по кортежу его сиятельства. По предварительным данным, граф выжил, однако несколько сотрудников его личной охраны погибли на месте…»

— Так, похоже, что я немало пропустил за сегодня, — пробормотал я.

— Эти сообщения по всей сети расходятся. Уже куча каналов постит.

— Когда это случилось?

— Судя по всему, полтора часа назад, но… — Жанна замолчала. — Странно, что они начали сообщать об этом только сейчас…

— Может быть, по этой причине он мне звонил? — предположил я.

— Не тебе, а Измайлову…

— Да-да, не нуди. Измайлову. Ты говорила, что программа с его голосом готова, так?

— Да, можешь использовать её в любой момент, — тут же подтвердила Жанна.

— Тогда, думаю, что момент подходящий.

Напарница быстро объяснила последовательность действий. Я сбросил звонок, после чего выждал несколько минут, дождавшись, когда от неё придёт сообщение о том, что всё готово. Тогда я набрал номер Игнатьева.

Она обещала, что всё будет работать идеально. Что никаких проблем не будет. Но когда на том конце линии сняли трубку, я всё равно напрягся.

— Измайлов! — практически рявкнул в трубку хорошо знакомый мне голос графа. — Наконец-то! Где тебя черти носят⁈ Я пытался дозвониться до тебя весь день…

— Простите, ваше сиятельство, — осторожно проговорил я, всё ещё внутренне боясь, что сейчас он неожиданно спросит что-то вроде: «Кто это и с кем он говорит?»

Но Жанна не подвела. Игнатьев ничего не заподозрил.

— Немедленно приезжай в поместье!

Спасибо, но нет. Я сегодня нужное лицо не в тех штанах оставил.

— Ваше сиятельство, я сейчас в городе и только что услышал о том, что с вами произошло…

— Да плевать мне на покушение! — практически рявкнул он в трубку. — ЭТОТ ВЫРОДОК ПОХИТИЛ МОИХ ДЕТЕЙ!

Что? Я даже замер, не сразу поняв, о чём именно он говорит.

— Ваше сиятельство, я не понимаю…

— Сурганов! — прорычал он. — Эта мразь объявила мне войну. И сейчас Лиза и мальчики у него в руках!

Глава 9

Произнесённые Игнатьевым слова прозвучали настолько невероятно, что я не сразу осознал их смысл. Только спустя секунду я понял, что он не ошибся, что это не какая-то глупая шутка или розыгрыш. Он не оговорился.

— Что? Как⁈

— Это выродок схватил их почти одновременно с нападением на меня, — практически прорычал в трубку Игнатьев. — Лиза с мальчиками была в городе, когда на них напали. Их охрана мертва! Потому я и пытался дозвониться до тебя, Алексей! Боялся, что его люди могли добраться и до тебя тоже.

В каком-то смысле это звучало логично. На секунду я и правда уверился в том, что он действительно преисполнился беспокойства за мою жизнь. Но после всего того, что я узнал об этом человеке, верить в его добросердечность у меня особого желания не было.

И в то же самое время он действительно тяжело переживал за своих детей. Даже одних лишь прошлых наших с ним разговоров было достаточно для того, чтобы понять, насколько сильно граф дорожил ими.

— Ваше сиятельство…

— Алексей, я хочу, чтобы ты немедленно приехал в поместье, — повторил свой приказ Игнатьев. — Прямо сейчас.

М-да. Он-то ждёт, что я скажу ему «да». Более того, в такой ситуации у Алексея Измайлова нет ни одной причины для того, чтобы сказать ему «нет». Будь на моём месте настоящий Измайлов, то ему и правда лучше всего было бы как можно скорее отправиться к графу. Именно там он будет в наибольшей безопасности.

Только вот имелась одна загвоздка. Маленькая такая. Совсем незаметная… настоящий Измайлов лежит в морге, а маска с его обликом хранится сейчас где-то на складе улик в Департаменте. Это в самом лучшем случае, если её оттуда никуда не убрали. Так что любая попытка сейчас для меня заявиться к Игнатьеву закончится далеко не самым лучшим для меня образом.

А потому ответ на это предложение мог быть только один.

— Нет, ваше сиятельство, — сказал я наконец. — Простите, но я не приеду.

— Что?

Всего одно слово, но сколько в нём прозвучало возмущения. Почему? Потому что я воспротивился его приказу?

— Алексей, ты, видимо меня, не понял, — тяжело проговорил Игнатьев. — Это не было предложение. Я сказал, чтобы ты…

— Ваше сиятельство, я понимаю, что вы беспокоитесь о моей безопасности, но своего решения я менять не стану, — перебил я его.

Храбро. Стойко. Теперь оставалось придумать действительно хорошую причину, чтобы он в неё поверил без лишних подозрений.

— Для меня сейчас куда выгоднее будет оставаться в Департаменте, — выдал я ему. — Полиция же в курсе происходящего…

— Конечно, она в курсе, — едва ли не выплюнул он. — Да только толку от них нет никакого…

— Тогда мне точно лучше всего остаться тут, — уверенно заявил я. — Если здесь появится какая-то информация, то я сообщу её вам.

В телефоне повисло молчание. Игнатьев явно раздумывал над моим предложением. А я гадал, знает ли он о том, что на Измайлова уже точит зуб отдел внутренних расследований или нет. Если бы Игнатьев это знал, то скорее всего уже сказал бы об этом. Так что факт его молчания я принимал за хороший знак.

— Хорошо, — наконец согласился он, и я незаметно выдохнул. Похоже, что, находясь в заботах о происходящем, о моей ситуации с Измайловым в департаменте он не в курсе. — Если что-то узнаешь…

— То я сразу же сообщу вам, — пообещал я, на самом деле не имея никакого понятия о том, а смогу ли вообще выполнить подобное обещание.

Внутренний голос подсказывал, что вероятность подобного крайне мала.

— Тогда я буду ждать информации, если она появится, — произнёс Игнатьев. — И Алексей, впредь держи телефон при себе. Я не желаю более так беспокоиться.

— Конечно, ваше сиятельство. А что будете делать вы?

— Сурганов захотел начать войну? Славно. Я ему её устрою.

Он повесил трубку первым. Никаких слов прощания или ещё чего.

Мой телефон зазвонил спустя всего несколько секунд после того, как я повесил трубку.

— Ты всё слышала, да? — спросил я, уже примерно понимая, каким именно будет ответ.

— Это просто пиз…

— Да, я в курсе, — прервал я её.

— Что думаешь делать? — спросила Жанна.

Отличный вопрос. Хотелось бы мне сразу же на него ответить. Вот прямо быстро, чётко, уверенно… да только для этого сначала этот самый ответ знать.

Вторая маска у меня в руках. Это факт. Первую, можно сказать, я упустил. Это тоже печальный, но факт. Если я хочу разобраться с заказчиком и получить наши с Димой деньги, то мой путь лежит в хранилище улик Департамента.

Конечно, было бы гораздо проще, если бы у Жанны оставался доступ к их системе, но… сделанного не воротишь.

С другой стороны… я повернул голову и посмотрел на рюкзак, где лежала вторая маска.

— Эй, ты ещё там?

— Да, Жанна, я всё ещё тут.

— Ты не ответил на вопрос. Что собираешься делать?

— А что я, по-твоему, должен сделать? — спросил я её в ответ.

По идее она сейчас должна была однозначно заявить — либо валить отсюда с одной маской, либо же попытаться заполучить вторую и, опять-таки, валить отсюда. Как ни посмотри, но подобное решение будет абсолютно правильным и логичным. К чему мне вписываться в это дело. Игнатьев мне никто. Совсем. И волновать меня его проблемы тоже не должны от слова совсем.

Вот только…

Мне вспомнился наш с Лизой разговор, который состоялся после памятного ужина в поместье Игнатьевых. Она ведь хорошая девушка. Да, явно со своими тараканами в голове, но с учётом того, кто её папаша и в какой семье она живёт…

В каком-то смысле это было даже забавно. Она ведь даже и близко не понимает, как ей повезло. И как одновременно с этим не повезло. Хотя с моей стороны странно смотреть на жизнь той, кто выросла с золотой ложкой во рту. Я ведь вырос в приюте. Да не с одной ложкой на всех, но жизнь сахаром назвать было нельзя. Тем более что сладкого нам особо не давали. Там в принципе не спрашивали, хочешь ли ты есть. Там вообще ни о чём не спрашивали. Воспитатели просто ставили перед фактом. Вот тебе кровать, вот тебе шкафчик, вот тебе жизнь. И всё. В остальном все мы там были в первую очередь для того, чтобы продемонстрировать, что поганый приют действительно заботился о своих воспитанниках, а не использовал нас в качестве демонстрации, дабы проверяющие особо не следили за тем, что денег идёт на одно количество детей, а нас в приюте в два раза меньше. Да и сам я тогда этого не знал, это Луи уже позже рассказал.

А что Лиза? Елизавета Игнатьева. Дочь графа, фальшивая невеста, за которой я три недели наблюдал, нося на лице маску фальшивого жениха. Она понятия не имеет, что я, настоящий я, вообще существую. Для неё есть только отец, что постоянно тиранит её после смерти матери, мачеха, которая всеми силами демонстрирует, с каким трудом её терпит, и жених, которого ей навязали.

А теперь ещё и Сурганов. Что он будет делать с ней и младшими братьями? Скорее всего потребует от Игнатьева цену, которая поставит того перед выбором, который тот не захочет принимать.

Вопрос только в том, какой выбор тот предпримет. В какую сторону качнётся чаша весов его решения.

А теперь Лизу ждёт только неизвестность, зависящая от решения её отца. Точно такая же неизвестность и неопределённость, в которой жил я, до тех пор, пока в приют не пришёл пьяный Луи с требованием отдать ему ребёнка и пачкой денег, которая прекрасно смазала любые возражения.

Я должен бежать. У меня нет первой маски, у меня есть только вторая, и друг, которого я едва нашёл и о котором должен позаботиться. Жанна, за будущее которой я чувствовал ответственность. И заказчик-шантажист, который каким-то непостижимым образом знает обо мне чуть ли не всё.

И вот в этот момент, сидя в кафе и глядя на чашку чая, что стояла передо мной, я испытал острое чувство дежавю. Почти точно такое же, какое испытывал сидя вечером в столовой приюта. Чувство обречённости. Ты ведь знаешь, что никому до тебя нет дела. Даже в том возрасте я не был достаточно глуп и наивен, чтобы верить в несбыточные глупости. Проще уж было смириться с тем, что никто не придёт. Никто не будет обо мне заботиться. В это я верил. Это помогало мне держаться в этом чёртовом приюте до тех пор, пока не появился Луи. А до него у меня не было никого.

А у Лизы был её отец. Богатый, чертовски влиятельный, с грехами по самое горло. Но всё-таки отец. Да, конечно, Игнатьев сволочь последняя, но он — я уверен в том, что он будет рвать задницу, лишь бы вернуть дочь и сыновей. И уверен, что и Сурганов знает это. Поэтому и взял детей. Видимо, не верил в то, что первое покушение закончится успешно, вот и подстраховался на тот случай, если первоначальный план даст сбой.

— Дерьмо…

Собственный тихий голос показался мне чужим.

— Что? — Жанна явно меня не расслышала.

— Я ведь могу уйти, Жанн, — пробормотал я, глядя в чашку. — Могу прямо сейчас рвануть из города…

— Можешь.

— Залягу на дно, — продолжил рассуждать я. — Знаю ведь, где первая маска. Постараюсь её вернуть и отдать заказчику. Или только эту и пусть сам разбирается с первой. Плевать уже на последствия. Главное выбраться из этого дерьма.

— А дальше что?

— А дальше, — я пожал плечами. — Не знаю. Может, просто исчезну. Забуду про свой план. Про виноградник и тихую, приятную жизнь. Или буду дальше воровать.

У меня с этими ребятками слишком разное прошлое. В отличие от меня их не учили выживать. О нет. Даже не близко. В отличие от меня сия печальная участь их минула. Их учили жить себе в удовольствие. А это кардинально разные вещи. Если свалю сейчас, они, может, и выкарабкаются. Игнатьев, как бы я к нему ни относился, мужик серьёзный, и такие дела должен уметь решать к собственной выгоде.

А может быть, и нет. То, что я слышал про Сурганова от него, давало понять, что он тоже не так прост. Вон, последние события это хорошо показали.

— Жанна, я ведь не герой, — пробормотал я и потёр глаза. — Я, блин, вор. Луи учил меня брать без спроса, а не отдавать, даже когда требуют.

— То есть ты ничего делать не будешь?

Это прозвучало… странно. Не осуждающе, нет. Жанна спрашивала, как если бы действительно хотела знать ответ на свой вопрос. Или же просто перекладывала бремя принятия решения на мои плечи. Но винить я её за это не собирался. Со своего места она всё равно ничего сделать не могла. Всё зависело от меня. Потому что именно я был тут.

— Знаешь что? — сказал я. — Я не хочу через двадцать лет смотреть в зеркало и видеть человека, который сбежал и не помог там, где мог что-то сделать.

— Значит, всё-таки ты в это влезешь?

— Влезу.

— Ладно, но тогда нужно придумать, что делать. У нас нет никакой информации о том, где они могут быть…

— У нас, да, — не стал я с ней спорить, благодарный за то, что в её голосе не прозвучали осуждающие нотки. Даже наоборот, мне кажется, что я слышал там хорошо скрываемое облегчение. — Но я знаю, у кого такая информация может быть.

— Не поняла…

— Готовь свою программу, Жанна. Измайлову нужен голос, а мне телефонный звонок. Пора погладить нашего доблестного защитника государства по шерсти.

Придётся влезть во всё это дерьмо. Вытащить ребят, потом уже разбираться с масками, с заказчиком, с китайцами, со всеми. И выйти в плюсе.

И, как это ни странно, я даже знал, как это сделать. Как говорил Луи — главное ловкость рук.

— Всё! Тимур! Это уже перебор…

— Заткнись! — рявкнул Шолохов, с каждой минутой зверея всё больше.

Он посмотрел на Евгению таким взглядом, что у той моментально пропало любое желание что-либо говорить. Слова комом застряли в горле.

Да и у остальных ребят из команды Тимура выражение лиц было такое же, как и у его заместительницы.

Несколько часов назад наконец случилось то, чего Тимур боялся больше всего. Управление ИСБ во Владивостоке наконец заинтересовалось вопросом, чем это занята его группа такое долгое время. И, разумеется, они решили это выяснить, в результате чего вскрылся факт их отсутствия в городе.

И ведь нельзя же сказать, что Тимур не ожидал этого. Он знал, что рано или поздно их прикрытие развалится. Скрывать, что они занимаются совсем не тем, что им поручили, бесконечно не вышло бы в любом случае. Шолохов это хорошо понимал. Только вот никто не ожидал, что их самовольная операция затянется настолько. Вместо полутора, ну в крайнем случае двух недель, они торчали здесь уже почти четыре.

И, что хуже всего, делали это без какого-либо смысла, успеха и результата.

В очередной раз Тимур мысленно проклял Измайлова и всю его поганую семью до седьмого колена. С самого начала всё шло так хорошо. Им даже не пришлось особенно напрягаться, чтобы посадить этого недоумка на крючок. Он, его жадность и другие пороки сделали большую часть работы за них. И Тимур ожидал, что они быстро получат всю нужную им информацию, после чего Шолохов и его люди наконец смогут посадить Измайлова, Игнатьева и всех причастных к их преступлениям.

Где-то глубоко внутри себя Тимур признавался себе, что ему было глубоко наплевать на закон и на то, что они его нарушали. На справедливость и прочую чушь. Даже благо Империи, которое он поклялся защищать, вступив в доблестные ряды Имперской службы безопасности, не волновали его так сильно, как собственное благополучие.

И сейчас всему этому мог прийти конец. Быстрый и бесславный. Им приказали немедленно возвращаться обратно во Владивосток. Прямо сейчас. И как только они вернутся, начнётся целая вереница расследований и разбирательств их деятельности. А учитывая, сколько внутренних правил и процедур они нарушили, ничего хорошего для них из этого не выйдет.

Повезёт, если их банально разжалуют. Может быть, с его подчинёнными так и поступят. Тимур был реалистом и прекрасно понимал, что скорее всего они сдадут его сразу же, как только доблестные офицеры, которые будут рассматривать их деятельность, усадят ребят за столы для долгих и крайне неприятных бесед. Товарищество, братство, один за всех и все за одного… это вот не про реальную жизнь, нет. Всех собак будут валить на него, как на ответственного за группу. А значит, и самая большая тяжесть ответственности ляжет именно на его плечи.

В итоге именно он станет козлом отпущения.

Эта мысль заставляла Тимура скрипеть зубами от злости так, что, должно быть, с них эмаль стачивалась. И это в тот самый момент, когда вся ситуация в Иркутске пошла чуть ли не в разнос. Похоже, что Сурганов решил пойти ва-банк и банально избавиться от Игнатьева. Сегодняшнее покушение, должно быть, стало шоком для всех в городе…

…для всех, но только не для него и его людей. Они давно уже наблюдали за Сургановым и его клубами, так что заранее знали, что тот набирает людей. И вот…

Телефон в его кармане неожиданно зазвонил. Шолохов ещё раз посмотрел на своих людей. Посмотрел с такой злостью, что те начали отводить глаза. Не самое мудрое, наверное, решение, если вспомнить, что они могли его закопать при случае.

Впрочем, уже через несколько секунд Тимур Шолохов забыл чуть ли не обо всём, когда ответил на звонок и услышал из телефона хорошо знакомый голос.

— Надеюсь, я не помешал?

— Измайлов⁈ — голос Тимура ему самому напомнил рык злобного медведя. — Где тебя черти носили⁈

— Был занят. Я хотел…

— Плевать мне на то, что ты хотел! — рявкнул Тимур, делая несколько шагов в сторону от взбудоражившейся его окриком группы.

К его удивлению, Измайлов нисколько не устрашился его напора.

— Ты в курсе, что сейчас происходит в городе? — пропустив его слова мимо ушей, спросил голос Измайлова из телефона.

— Сурганов начал мочить Игнатьева, — тут же ответил Шолохов. — Тут сейчас целая война начнётся…

— Да, я только что говорил с графом.

— И?

— И он ответит, разумеется. Но проблема не в этом. Этот Сурганов похитил его детей.

Шолохов замер. Не потому, что эта новость поразила его в самое сердце, заставив трепетать из-за тревоги за аристократических щенков. Нет. Тимур всегда отличался тем, что быстро принимал решения. Порой даже слишком быстро, что иногда приводило совсем не к тому результату, на который он рассчитывал. Но сейчас это было не важно.

Сейчас он увидел шанс.

— Когда?

— Во время покушения, — ответил Измайлов. — Видимо, Сурганов заранее предполагал, что всё может пойти совсем не так, как он рассчитывал.

— Что ещё знаешь? — тут же потребовал он.

— Ничего. В общем-то я тебе за этим и позвонил. Ты говорил, что твои люди наблюдают за происходящим…

— А с чего ты решил, что я тебе что-то обязан говорить… — тут же окрысился Шолохов, но, как это ни удивительно, у Измайлова нашёлся ответ, который его заинтриговал.

— Потому что я могу сдать тебе Игнатьева. В течение пары дней. Его, всю его схему поставок, счета, на которых он хранит деньги от продажи своей дряни, и его систему по отмыванию денег. Этого тебе будет достаточно?

Тимур всегда умел быстро принимать решения.

— Думаю, что меня это устраивает, — удовлетворённо заявил он. — Посмотрим, что можно сделать…

Глава 10

— И ты, ты! Просто предлагаешь мне сидеть и ждать⁈

Давид Игнатьев поморщился от громкого голоса своей супруги. Виктория находилась на грани приправленной паникой истерики. Казалось, вот ещё чуть-чуть — и у его жены случится нервный срыв. Учитывая происходящие события, Давида бы это не удивило. Но точно так же, из-за происходящих событий, он не мог её в чём-либо обвинить.

— Успокойся, Виктория, — стараясь говорить как можно мягче, произнёс он. — Мы вернём их. Сурганов и пальцем не тронет детей.

Это было не совсем так. Строго говоря, это было совсем не так. Сурганов действительно не тронет их и пальцем, пока имеет возможность использовать их в качестве рычага давления. До тех пор, пока его действия скованы страхом за их жизни, этот ублюдок не позволит и волосу упасть с их голов.

Давид не ждал глупых посылок с не особо завуалированными намёками в виде коробочки с отрезанным пальцем. Для такого человека, как Сурганов, это было бы слишком… слишком вульгарно. И глупо. Они оба достаточно хорошо знали друг друга. Начиная с имеющихся ресурсов и заканчивая решимостью исполнить задуманное. И Сурганов прекрасно знал, что Давид будет готов сделать всё, что угодно, ради спасения собственных детей, точно так же, как и сам Игнатьев понимал — стоит Сурганову понять, что он не будет играть по его правилам, и тогда малышей и Елизавету постигнет самая ужасная участь из возможных.

Они оба были людьми практичными и целеустремлёнными. И сейчас, в этот самый момент, эта подкреплённая целеустремлённостью практичность диктовала им обоим определённые условия.

К сожалению, Виктория этого не понимала. Да и никогда не смогла бы понять.

— Ты не можешь этого знать, — прошипела она, впившись в него взглядом. — Ты не можешь обещать, что с ними ничего не случится!

Давид открыл было уже рот для того, чтобы заверить её в обратном, но… так ничего и не сказал. Одного только её вида было достаточно, чтобы задушить любые его попытки воззвать к голосу разума.

Виктория стояла прямо перед ним, вцепившись побелевшими пальцами в спинку кресла перед собой. Так, будто сейчас это была единственная на всём свете вещь, которая удерживала её от того, чтобы упасть на пол. Её плечи била мелкая, явно не без труда сдерживаемая дрожь. Виктория смотрела на Давида широко распахнутыми, совершенно сухими глазами, в которых плескалась бесконечная тревога за детей. Та самая тихая, почти беззвучная паника, когда человек уже занёс одну ногу над пропастью, за краем которой лишь падение и бесконечный, пронизанный ужасом крик. Её губы сжались в тонкую линию. Давид хорошо её знал и видел, как едва заметно дрожали уголки её губ.

— Да, — наконец проговорил он, и эти слова дались ему ой как тяжело. — Ты права. Не могу.

Сказанное произвело именно тот эффект, который он ожидал. Жестокая, сказанная в лицо правда заставила и без того бледное лицо супруги стать белее мела.

— Но я знаю Сурганова, — продолжил Давид. — Он не причинит им вреда, пока считает, что может использовать детей против меня, Виктория.

— Использовать⁈ — голос Виктории запнулся. — Использовать⁈ Давид, ты говоришь о наших детях так, будто они какая-то разменная монета! Они там! Одни! Совсем одни, с этим психопатом, а ты сидишь здесь и рассуждаешь о его мотивах⁈

С каждым словом в её голосе проступало всё больше и больше ярости. Глубокое внутреннее горе, которое она испытывала, начало культивироваться во что-то совсем иное. Во что-то опасное и бесконечно злое. Она подалась вперёд, и Давид на мгновение испугался. Он и правда на секунду поверил, что сейчас эта женщина вцепится ему в лицо. В её глазах плескалось нечто дикое, почти животное — так могла смотреть только мать, у которой отнимают детей.

Впрочем, этот испуг прошёл настолько быстро, что Давиду оставалось лишь размышлять о том, а был ли он вообще.

— Виктория, послушай меня…

— Нет! Это ты послушай! — перебив его, Виктория ткнула пальцем ему в грудь, и удар вышел на удивление болезненный. — Мои мальчики, они там, неизвестно где, с этим… этим…

Она замолчала и всхлипнула, не в силах подобрать слово. Её эмоции скакали из одного состояния в другое быстрее, чем мячик на теннисном корте.

Давид медленно перехватил её ладонь, палец которой всё ещё упирался ему в грудь, и сжал в своих руках, мысленно отметив то, какими холодными были её пальцы.

— Виктория, я знаю Сурганова. Я знаю, как он поступит. И я знаю, что мне нужно сделать для того, чтобы вернуть их.

— Что⁈ — тихо спросила она, попытавшись вырвать руку, но Давид её не отпустил. Напротив, сильнее сжал в своих ладонях. — Скажи мне, что именно мы будем делать, потому что я… я вижу лишь, как ты стоишь и рассуждаешь!

— Мы будем ждать, — твёрдо сказал Давид. Этих слов оказалось достаточно для того, чтобы стоящая перед ним женщина замерла. Кажется, она даже задержала дыхание. — Я знаю, как, должно быть, это для тебя сейчас звучит, но в текущих условиях это лучший выход. Потому что если я начну действовать прямо сейчас, действовать вслепую и полезу на рожон, они действительно погибнут. Сурганов не идиот. Он мелочная, мстительная и злобная тварь. Но он не глуп. Он понимает, что наши дети — это его единственный козырь. И пока он в этом уверен, с ними ничего не случится.

Виктория слушала его молча. Её грудь тяжело вздымалась в такт прерывистому дыханию, но в глазах наконец-то появилось нечто, похожее на осмысленность, а не просто животный ужас.

— Ты не можешь этого знать наверняка, — негромко выдохнула она, почти повторив сказанные ею же ранее слова. Только в этот раз в её голосе уже не осталось прежней уверенности.

Давид лишь покачал головой, а тон его голоса всё так же остался спокойным и почти что издевательски деловым.

— Могу, Виктория. Потому что будь я на его месте, то поступил бы абсолютно так же. — Давид помолчал. — И потому что я уже отдал приказ своим людям. Они ищут. И как только найдут — мы их заберём.

Он не стал говорить ей о том, насколько на самом деле призрачной была эта возможность. У Сурганова имелось огромное количество недвижимости, о котором Давид знал. И, скорее всего, имелось ещё столько же, о которой он и его люди не имели никакого понятия. Давид уже отправил своего человека к Принцу, на тот случай, если тот что-то знает. Его подчинённые носом рыли землю для того, чтобы найти детей, но пока всё ещё не достигли никакого результата.

Он никогда не стал бы ей этого рассказывать. Но Виктория знала его слишком хорошо.

— А если не найдут? — тихо спросила она, будто прочитав его мысли. — Что, если мы не сможем найти их…

Давид глубоко вздохнул, после чего посмотрел супруге прямо в глаза. На короткое мгновение в глубине его глаз мелькнуло что-то такое, чего Виктория никогда раньше не видела. Жуткий и пугающий образ человека, готового без единой мысли отобрать жизнь другого ради своей цели.

— Найдут, — сказал он так, словно одной только уверенности в его голосе было достаточно для того, чтобы эти слова стали явью.

Виктория ещё несколько секунд стояла, вцепившись пальцами в его ладонь. Давид ожидал, что сейчас она не выдержит. Что в этот момент скрытая за фасадом аристократической надменности и лоска железная воля, которая и привлекла его к этой женщине после смерти его бывшей жены, наконец сломается.

И он не мог сказать точно, случилось это или нет.

— Я не переживу, если с ними что-то случится, — прошептала она наконец. — Ты понимаешь, Давид? Я просто не переживу этого.

Граф ещё несколько минут стоял рядом и гладил её по спине, утешая одним своим присутствием.

А сам думал о том, что ни разу за весь разговор она так и не упомянула Лизу. Ни единого раза. Наши мальчики. Наши сыновья. Давид не сомневался в том, что даже за формулировкой «наши дети» подразумевались лишь Лаврентий и Евгений. Будто Елизаветы не существовало вовсе. И это кольнуло его. Где-то глубоко внутри. Всегда кололо — не больно, но неприятно. Ведь Лиза сейчас там же, с ними. В руках этого ублюдка. Но сейчас для Виктории существуют только Лаврентий и Женя. Как, в общем-то, и всегда.

Он ничего не сказал. Просто продолжал гладить её по спине, чувствуя, как постепенно стихает дрожь.

— Я верну их, — сказал он тихо, когда дыхание Виктории начало выравниваться. — Всех троих. Я обещаю тебе.

— Троих? — переспросила она рассеянно, и в этом «троих» Давид услышал то, что и так знал.

— Всех, — твёрдо повторил он, глядя ей в глаза. — Всех моих детей.

Виктория моргнула, словно только сейчас вспомнила, что у её мужа вообще-то трое наследников. Кивнула — коротко, без особого энтузиазма.

Когда слуги её увели, Давид распорядился, чтобы ей принесли поесть и заодно дали успокоительного. Она держалась из последних сил, он не хотел, чтобы её текущее состояние ухудшилось и стало более… более непредсказуемым.

Сейчас ему требовался холодный рассудок.

— Ты нашёл что-нибудь? — резким тоном спросил он, входя в свой кабинет.

— Сожалею, ваше сиятельство, — с искренним раскаяньем в голосе мрачно ответил стоящий у его стола Григорий. — Никаких следов. Я пытался выследить их, но этот ушастый выродок, похоже, знал, что вы решите использовать меня для этой цели. Они хорошо подготовились.

— Что лишь доказывает, что этот говнюк планировал это заранее, — рыкнул граф, подходя к своему столу. — Пусть наши люди продолжают искать, но делают это осторожно. Я не хочу, чтобы он подумал…

Прежде чем он успел закончить, лежащий на полированной деревянной столешнице мобильный телефон зазвонил.

Граф бросил короткий взгляд на экран мобильника, мимоходом отметив, что номер не определялся. Но сейчас ему было наплевать на эту маленькую деталь. Он прекрасно знал, кто именно ему сейчас звонит.

Потратив несколько секунд на то, чтобы сделать глубокий успокаивающий вдох и выдох, Давид взял телефон со стола и ответил на звонок.

— Слушаю.

— Здравствуй, Давид, — прозвучал из динамика хорошо знакомый ему голос помощника иркутского мэра. — Как поживаешь?

Настолько глупая и жалкая издёвка… и всё-таки Игнатьев едва не заскрежетал зубами от ярости.

— Жив и здоров, — выдохнул он. — Твоими молитвами, очевидно. Где мои дети?

— О, с ними всё в порядке, — весьма довольным голосом ответил Сурганов. — Думаю, что ты понимаешь, как сейчас обстоят дела, ведь так?

— Понимаю.

— Прекрасно, — удовлетворённо сказал его собеседник. — Тогда давай проясним этот момент сразу. Мне искренне жаль, что пришлось пойти на подобные меры, но ты сам виноват. Следовало спокойно сдохнуть в своей машине. Но, раз уж не вышло по-простому…

— Чего ты хочешь? — перебив его, спросил Давид, хорошо зная, что человека на том конце провода явно распирает от чувства собственной важности.

— Всё очень просто. Ты передаёшь мне все свои активы в Иркутске, твои контакты с Заветом и этим Джао. Твою сеть по распространению и отмыванию денег. После чего собираешь манатки и уходишь из Иркутска. Мне плевать куда. Главное — убирайся из города и никогда не возвращайся…

— Джао уже говорил тебе…

— Да плевать мне на то, что говорил этот узкоглазый говнюк, — презрительно фыркнул в трубку Сурганов. — Решение будет принимать его босс. А они в первую очередь нацелены на заработок денег. И поверь мне, Давид. Им будет наплевать на то, кто им эти деньги приносит.

Как бы ему сейчас ни хотелось возразить на эти слова, Давид не испытывал наивных надежд. Если вопрос встанет ребром между потерей бизнеса и продолжением работы, но уже с Сургановым, китайцы сделают выбор в пользу последнего варианта. Деньги есть деньги, и этого не изменить.

И похоже, что его собеседник прекрасно знал, что это так.

— Не переживай, Давид, я смогу с ними договориться. Предложу скидки на несколько партий. Накину других бонусов. Мне есть чем подсластить пилюлю. Более того, я буду даже настолько добр, что позволю тебе забрать с собой все свои накопления и не буду требовать, чтобы ты отдал мне абсолютно всё. Как я уже сказал, забирай их и проваливай отсюда. Иркутск — это мой город.

— А мои дети?

— А их ты получишь после того, как я буду уверен в том, что ты больше не стоишь у меня на пути…

Пальцы графа сжали телефон с такой силой, что тот заскрипел.

— Так не пойдёт!

— Ещё как пойдёт, Давид. Это моя страховка на тот случай, если тебе в голову придёт какая-нибудь дурная мысль. Я хорошо знаю твои ресурсы и понимаю, что если мы с тобой начнём кровавую бойню за город, победитель потом будет править пепелищем. А я такого исхода не хочу.

— И ты думаешь, что я отдам тебе всё, что у меня есть, поверив тебе на слово? — холодно спросил Игнатьев, мысленно перебирая в голове варианты. — Кажется, не так давно ты уже сорвал сделку, когда сказал, что готов пойти на договор.

— Так я и был готов, — голосом человека, уже предвкушающего свою победу, отозвался Сурганов. — Просто свои условия я говорю тебе сейчас. Да, немного запоздало вышло, но что уж поделать?

Давид задумался. Ему нужно было время. Время на то, чтобы найти место, где эта мразь держала Елизавету и мальчиков. Время на то, чтобы придумать, как их спасти. Время на то, чтобы найти способ сделать так, чтобы имя Сурганова оказалось вычеркнуто из истории города. Его города.

— Я не могу сделать это быстро, — в конце концов сказал он, почувствовав, что его собственное молчание затягивается.

Он ждал, что подобный ответ не понравится Сурганову, но, к своему удивлению, ошибся.

— Ничего страшного, — отозвался тот. — Можешь начать прямо сейчас. А пока твоя дочь и сыновья побудут моими гостями. И скажу сразу. Не советую тебе искать их. Поверь мне. Я позаботился о том, чтобы даже твой поганый пёс не смог их выследить. А если всё-таки дурные мысли тебя в покое не оставят и ты сделаешь какую-нибудь глупость, то мне придётся пойти на крайние меры. Скажи, чьи пальцы ты хотел бы получить по почте первыми? Своей дочери? Или кого-то из сыновей? Если что, то я готов предоставить тебе выбор…

— … ты только скажи, Давид, — закончил Сурганов. — Выбор за тобой.

Вопреки его ожиданиям, из телефона не понеслась ругань. Не понеслись оскорбления и обещание смерти ему и его близким. Не было даже самых банальных угроз. Они с Давидом были взрослыми и опытными людьми и оба понимали всю глупость подобных поступков.

— Мне нужно время для того, чтобы всё организовать, — наконец отозвался Игнатьев.

— Делай, — покровительственно разрешил Сурганов. — Я свяжусь с тобой завтра.

Сказав это, он с чувством полного превосходства прекратил разговор и положил телефон на стол перед собой.

На протяжении нескольких секунд он позволил себе насладиться этими мгновениями триумфа. Практически достигнутой полной победы, где он получит всё, а его противник… ну, не лишится всего, но будет достаточно близок к этому.

Впрочем, уже через несколько секунд он вновь взял себя в руки. Как бы близко ни ощущалась победа, расслабляться сейчас было глупо. Сурганов сказал правду. Он действительно очень хорошо знал о том, какие возможности имелись у Игнатьева. И если они правда переведут свой конфликт в плоскость его решения силовым способом, то плохо будет всем. Это будет столкновение на грани взаимного уничтожения. Точно так же, как он не врал Давиду о том, что позаботится о его детях.

Они оба хорошо знали, что если с ними что-то случится, то уже ничто не будет сдерживать Игнатьева. А подобного исхода Сурганов хотел бы избежать. Как говорится — даже самый худой мир лучше доброй войны.

Повернувшись к стоящему у стены альфу, он спросил:

— Ты уверен, что этот ублюдок их не найдёт?

— Уверен, — ответил тот. — Мой народ сделал этих тварей, и я знаю, как они действуют. И как с ними справиться. Поверьте мне.

В словах изгнанника, который вот уже девять лет служил ему верой и правдой, звучала стальная уверенность. Но Сурганов всё равно сомневался. Уж больно жутко звучало то, что он узнал про графского слугу.

— Если что-то пойдёт не так…

— Если что-то пойдёт не так, — перебил его альф, — то я прикончу эту тварь, а затем и его хозяина.

Вот теперь Сурганову стало несколько спокойнее.

— Прекрасно.

Глава 11

Среди официальных реестров города это место значилось как «Иркутский Завод Металлоконструкций». Оно располагалось на краю промышленного пояса города, в его дальней южной части, недалеко от берега Ангары. Отсюда открывался прекрасный вид на город и его гидроэлектростанцию. Место это было достаточно известное и состояло из четырёх крупных цехов по выпуску продукции, которая затем расходилась по всему Дальнему Востоку Империи.

По крайней мере так было примерно десять лет назад. Сейчас же положение крупного и важного для города предприятия было далеко не таким радостным, как того хотелось бы людям. На самом деле его вполне себе можно было описать словом если не «катастрофическое», то как минимум «очень тяжёлое». Два цеха из четырёх были законсервированы и не работали ввиду отсутствия средств у владельцев завода на ремонт оборудования, а оставшиеся два работали дай бог в полсилы, если не хуже. Денег на модернизацию не было, а те, что имелись, уходили на покрытие текущих расходов и огромную кредитную нагрузку, которую взвалили на свои плечи владельцы предприятия, дабы удерживать его на плаву.

В итоге половина предприятия со временем превратилась в заброшенную зону, которую никто не хотел выкупать ввиду отсутствия финансовых перспектив. Там даже не было охраны. Лишь дважды в сутки, перед открытием и закрытием предприятия, охрана делала тут обход. Да и то в последние месяцы они почти этим не занимались, ставя лишь формальную запись в журнале о том, что работа выполнена. Кому в здравом уме может потребоваться пролезать в закрытые цеха, которые за несколько минувших лет финансовой нестабильности стояли пустыми после продажи оборудования и превратились в места для хранения разного мусора?

Сидящий на крыше одного из зданий в нескольких сотнях метров Тимур имел другое мнение по этому вопросу.

— Значит, это здесь? — уточнил он, рассматривая в бинокль здание четвёртого промышленного цеха. Самое дальнее из трёх от них. — Уверен?

— Скорее всего, — кивнул Сергей.

Подчинённый сидел на деревянном ящике с таким видом, будто готов был свалиться с него и провалиться в сон прямо на этом самом месте. Оно и не мудрено: в конце концов Тимур держал их на ногах уже сутки, бесконечно гоняя по городу для проверки всех мест, которые даже косвенно они могли связать с Сургановым. Точнее не они, а имеющаяся у Тимура информация из источников ИСБ.

На самом деле даже там не было сведений о том, что это место как-то связано с помощником мэра. За то, что они сейчас стояли здесь, следовало поблагодарить Евгению, которая нашла косвенную связь между заместителем владельца предприятия и отделом выделения бюджета иркутской мэрии. При этом всё было сделано настолько филигранно, что до сих пор никто не понял, куда именно делись деньги, выделенные руководством города для поддержки завода три года назад.

Без этого они вряд ли бы вообще нашли место, где Сурганов держал детей Игнатьевых. Да, Иркутск не входил в десятку самых больших городов Империи. Даже в тридцатку не входил. Но это всё ещё был крайне большой город. И попытка найти в нём, куда именно дели аристократических детишек, больше походила на попытку найти три очень маленькие иголки в огромном стоге сена. Даже хуже.

Тем не менее, кажется, им это удалось.

— «Скорее всего» — это не ответ, — огрызнулся Тимур, убирая бинокль от глаз и поворачиваясь к подчинённому. — Нужно знать точно…

— Хочешь знать точно⁈ Ну так иди туда и спроси! — озлобился в ответ тот. — Я не сплю уже почти двое суток! Мы проверили все места, куда Сурганов мог их деть, и только сюда после случившегося приезжали две машины…

— Не те машины, которые видели на месте похищения, — тут же напомнил ему Шолохов, на что Сергей лишь отмахнулся.

— Только идиот не сменил бы тачки после того, что было. Они тут, я уверен в этом.

— Мало мне твоей уверенности, — презрительно фыркнул Тимур и, отвернувшись, снова принялся рассматривать здание четвёртого цеха.

— Ну, моё предложение ты слышал.

Шолохов не стал обращать внимания на эти слова. Ещё неделю или полторы назад Сергей и не подумал бы сказать ему слово поперёк. А сейчас уже чуть ли не открыто пререкался. Буквально сегодня утром он видел, как Сергей о чём-то негромко разговаривал с Евгенией. Кажется, Тимур слышал своё имя и что-то о том, что всех их ждёт проверка по возвращении во Владивосток. Очередное доказательство его мыслей о том, кого именно в конечном счёте выставят козлом отпущения.

Теперь Шолохов уже не сомневался в том, какую позицию займёт его команда.

Но всё ещё можно было исправить. Ещё имелся отличный шанс! Плевать на их изначальный план. Да, Измайлов обещал ему компромат, но… а что, если нет? Что, если он солгал? Что, если работал на Игнатьева всё это время, старательно изображая покорность, и только сейчас, оказавшись тут, он наконец понял, что находится в безопасности и теперь может диктовать ему какие-то условия?

Поганый самоуверенный сопляк…

Но, как это ни странно, Тимур увидел в происходящих событиях шанс. Крошечную возможность для того, чтобы если не развернуть ситуацию на сто восемьдесят градусов, то как минимум снизить урон для себя.

Если начальство узнает о том, что они потратили три недели впустую в попытке арестовать графа и молчали об этом, то его по головке не погладят. Начальству нужен результат. А вот если он выставит всё так, будто они узнали о возможном покушении на жизнь аристократа и спасли его детей… Да, всё ещё оставалось большое количество самых неприятных вопросов, на которые ему придётся придумать оправдания, но так у него на руках будет хотя бы результат. Сомнительная, но всё-таки победа. Уж лучше он выйдет из этой ситуации спасителем дворянских детей, чем вернётся во Владивосток с пустыми руками.

Достав мобильник, Тимур набрал номер. Измайлов ответил ему через несколько секунд.

— Да?

— Мы, кажется, нашли их…

— Кажется? — резко спросил в ответ Измайлов, чем едва не заставил Шолохова заскрипеть зубами.

— Да, кажется, — прорычал он в ответ, с трудом сдерживая рвущиеся с языка ругательства. Ещё не хватало, чтобы этот поганый недомерок решил, будто он тут главный. — Или, может быть, хочешь где-то ещё поискать? А я со своими ребятами умываю руки…

— Помнишь, я говорил тебе про информацию на Игнатьева? — перебил его Измайлов, и Тимур тут же замер.

— Допустим.

— У меня сейчас на руках почти полная схема по отмыванию денег, которую он использует. Интересно?

Шолохов с трудом проглотил появившийся в горле ком. Если это правда, то, возможно, для него ещё не всё потеряно!

— Да, — ответил он как можно более спокойно. — Интересно.

— Отлично. Тогда вот что мы сделаем…

В очередной раз Лиза закашлялась из-за сухого воздуха, который висел в комнате, где их держали. Здесь было не грязно. Просто очень пыльно. Настолько, что её дорогое чёрное пальто из кашемира уже наполовину стало практически серым. Да и в горле першило так, будто туда насыпали песка. Двухлитровая бутылка воды, которую им дали несколько часов назад, уже лежала пустая на полу, рядом с жёсткой раскладушкой, на которой сидели братья.

Пошевелившись, она подобрала колени и обхватила их руками. Девушка уставилась в одну точку, стараясь унять терзающий её страх.

У неё всё ещё стояли перед глазами воспоминания о произошедшем. Чёрный внедорожник отца, в котором они ехали в город. Лиза в тот момент сидела спереди, рядом с водителем. Сзади, на широком пассажирском сиденье, возились Лаврентий и Евгений. Братья, не переставая, громко спорили из-за какой-то игрушки, в которую играли на телефоне Лаврентия, чем почти всю поездку действовали Елизавете на нервы. Это должна была быть самая обычная поездка по городу. Ничего не предвещало беды.

Мысленно возвращаясь назад, сейчас Лизе хотелось горько расплакаться из-за всего произошедшего.

Сначала был удар. Что-то врезалось в них со стороны водителя, когда они проезжали светофор. Тот момент Лиза запомнила плохо. Ей кажется, что она на мгновение потеряла сознание. А когда пришла в себя, то поняла, что лежит на уже сдувающейся подушке безопасности. Не сразу поняла, что глухие удары по машине, которые она услышала, оказались выстрелами. Резкий, металлический звук, с которым пули вгрызались в кузов. Она даже решила, что стреляли в них, но лишь потом поняла, как ошиблась. С этим жутким грохотом сейчас погибала охрана в машине спереди. А затем и их водитель, когда кровь из его головы брызнула на пробитое стекло. Очень много крови.

Дальше события смешались. Крики мальчиков сзади, когда их вытаскивали из машины. Кто-то в тот же момент рванул её дверь, грубо схватил за плечо и буквально вышвырнул наружу. Лиза упала на асфальт, ободрав ладони, и увидела перед собой чёрные ботинки и ствол автомата. Всё, что она запомнила дальше, — как ей на голову натянули чёрный непрозрачный мешок, и окружающий мир исчез.

Нахлынувшие воспоминания о произошедшем отозвались у неё тихой дрожью. Лиза сильнее прижалась спиной к холодной стене и крепче обхватила колени руками. Она всеми силами пыталась заставить себя дышать ровно. Спокойно. Но паника всё равно подкатывала к горлу горячей волной.

— Лиз… Лиза…

Негромкий и испуганный голос донёсся до неё с другой стороны комнаты.

Подняв голову, Елизавета посмотрела на своих братьев. Евгений и Лаврентий сидели прижавшись друг к другу в углу.

— Я здесь, — негромко сказала она, стараясь, чтобы её голос звучал твёрдо. Ну или хотя бы надеялась на это. — Идите ко мне.

Мальчики не заставили себя ждать. Они слезли со своей раскладушки и быстро перебрались к ней, обняв сестру. Вцепились в неё с такой силой, будто Лиза осталась для них единственным островком безопасности в этом кошмаре. Евгений мелко дрожал и всхлипывал, уткнувшись лицом ей в плечо, пока старший брат держался немного лучше. Но Лиза всё равно ощущала, как его пальцы впиваются ей в руку.

— Тихо, тихо, — прошептала она и сама обняла братьев. — Всё хорошо. Я здесь. Я с вами. Мы вместе.

— Где мы? — негромко спросил Лаврентий. — Что с папой? Они, что, уб…

— Я не знаю, — честно ответила она, и Лизе самой стало тяжело. — Но я уверена, что с ним всё хорошо. Он обязательно найдёт нас. Обещаю вам…

Ей было тяжело говорить то, в чём Лиза совсем не была уверена. Но братьям требовалось услышать именно это.

Они просидели так, втроём, ещё несколько минут. Никаких разговоров. Братья больше ничего не спрашивали, а сама Лиза не знала, что ещё сказать в такой ситуации.

Помещение, в котором их заперли, было не очень большим. Без окон. Одна голая лампочка под потолком давала достаточно света, чтобы они не сидели здесь в темноте. Бетонные стены, ржавая труба в углу у потолка и пара старых ящиков.

Но больше всего Лизу пугала дверь. Массивная, металлическая и толстая, лишённая ручки с их стороны. В первые минуты после того, как Елизавета пришла в себя, она стучала и безуспешно толкала дверь, пытаясь её открыть, но всё было тщетно. Что ещё хуже, с той стороны не было совсем никаких звуков. Словно они оказались здесь единственными живыми людьми.

— Лиз, — жалобно протянул Евгений, поднимая заплаканное лицо.

— Что такое?

— Я есть хочу…

Она и сама хотела. Кроме сегодняшнего завтрака она ничего не ела. Сегодняшнего… или вчерашнего. Лиза уже потеряла счёт времени. Всё, что им давали, — это бутылка воды раз в несколько часов, как ей казалось, и изредка водили в туалет в конце коридора за дверью. И всё.

— Потерпи, Жень, — Лиза прижала его покрепче к себе.

Она не знала, сколько прошло времени. Может быть, ещё полчаса, а может быть, и нет. Может быть, сразу несколько часов. Без телефона или часов она никак не могла уследить за ходом времени, пока лампочка под потолком горела без намёка на смену дня и ночи. Спустя какое-то время мальчики немного успокоились, но всё ещё жались к ней, вздрагивая от каждого шороха.

Наконец за дверью послышались шаги. Тяжёлые, неторопливые. Засов лязгнул с металлическим звуком, и дверь открылась.

На пороге стоял мужчина. В дорогом деловом костюме, который смотрелся странно и неуместно в этой обстановке. К своему удивлению, Лиза узнала его практически сразу. Видела несколько раз на приёмах, когда отец брал её с собой. Видела она его и на фотографиях в сети. Это был помощник мэра города.

— Добрый вечер, — поприветствовал он их спокойно, заходя в комнату.

Но Лиза обратила внимание на то, как звучал его голос. Дружелюбно, будто бы этот мужчина зашёл к ним просто поздороваться.

— Ну, как вы тут? — спросил Сурганов. — Надеюсь, что мои люди хорошо с вами обращались?

— В… — Лизе пришлось приложить усилие для того, чтобы слова, застрявшие в горле, вышли наружу. — Ваши люди?

— Да, — невозмутимо ответил Сурганов. — Мне не очень приятно это говорить, Елизавета, но ты и твои братья сейчас здесь потому, что у нас с твоим отцом возникли некоторые… скажем так, у нас с ним появились определённые разногласия, которые вынудили меня сделать это.

Лиза инстинктивно подалась вперёд, как если бы хотела закрыть мальчиков собой.

— Чего вы хотите?

Сурганов мягко улыбнулся и шагнул в сторону. В помещение сразу же вошли двое здоровенных мужчин. Увидев их, Елизавета сразу же напряглась, но тут же осознала, что они не собирались с ними ничего делать. По крайней мере пока. Один из них нёс большой пластиковый контейнер, второй остался стоять у двери, держа в руках чёрный автомат.

— Я распорядился, чтобы вам принесли еду, — Сурганов кивнул мужчине с контейнером в руках и указал на пустую раскладушку. Тот быстро выполнил приказ, поставил его и открыл крышку.

В комнате тут же запахло горячей едой. Мясом, картошкой, чем-то ещё, отчего у Лизы чуть не свело желудок — настолько она была голодна.

— Должно быть, вы голодные, — продолжил Сурганов, указав на контейнер. — Особенно мальчики. Я сожалею, что вас не покормили раньше. Мой недосмотр.

Говорил он спокойно, даже расслабленно, будто обсуждал нечто абсолютно будничное вроде погоды, а не разговаривал с похищенными детьми. Елизавета смотрела на него и тщетно старалась понять происходящее, но лицо этого человека, кажется, не выражало вообще ничего.

— Прошу, — сказал один из охранников и подал Сурганову складной стул.

Сурганов поблагодарил его кивком и сел перед детьми, внимательно посмотрев на Лизу.

— Ты ведь старшая, — сказал он. — Потому с тобой я и буду говорить. Надеюсь, что ты отнесёшься к моим словам очень серьёзно, девочка, потому что повторять у меня настроения нет.

На миг Лиза сбилась с мысли от того, как резко изменился тон его голоса. С будничного и спокойного на более жёсткий и деловой.

— Ситуация простая, — продолжил Сурганов. — Я не собираюсь причинять вам вред. У меня в этом нет необходимости. Всё, что мне нужно, Елизавета, — чтобы твой отец понял одну простую вещь. Он проиграл…

— Ч… что…

— Молчи и слушай. Всё, что у него есть, вскоре станет моим. Но на данный момент, пока это не случилось, тебе и твоим братьям придётся побыть моими гостями.

Он сделал короткую паузу, словно хотел, чтобы сидящая перед ним девушка осознала весь смысл только что сказанных им слов.

— Я не причиню вам вреда. Вас будут кормить и поить. Будут водить в туалет. Я хочу, чтобы ты поняла: вам никто не причинит боли, пока вы не создаёте мне проблем. Но! Если ты или твои братья только попробуете совершить какую-нибудь глупость, попытаетесь сбежать или что-то ещё… — Сурганов с мрачным видом покачал головой. — Тогда, боюсь, что мне придётся озаботиться поиском решения своих проблем другим способом. И я обещаю тебе, Елизавета, свои проблемы я решаю быстро и без лишних сантиментов. Надеюсь, что ты меня поняла?

Лиза молча кивнула.

— Я спросил, поняла ли ты меня? — повторил Сурганов, глядя ей в глаза.

— Д… да. Да! Я поняла, — не без труда выдавила из себя Лиза.

— Умница, — их похититель улыбнулся, и от этой улыбки Лизе стало плохо. — А теперь, если ты не против, давайте запишем небольшое видеообращение для вашего отца. Чтобы он не волновался и знал, что с вами всё в порядке.

Он достал телефон, включил камеру и навёл на них.

Всё оказалось не так страшно. Их попросили назвать на видео сегодняшнюю дату. Правда вышел небольшой конфуз, так как Лиза не знала, какое именно сейчас число, но Сурганов ей быстро подсказал. Мальчики молчали до самого конца, и только когда им приказали, они повторили число вслед за сестрой.

Сурганов усмехнулся и выключил запись.

— Замечательно. Этого достаточно. Надеюсь, что видео подстегнёт вашего отца действовать побыстрее. Уверен, что он приложит все силы, чтобы вернуть своих детей побыстрее.

С этими словами он поднялся и сунул телефон в карман.

— Ешьте, — не столько предложил, сколько приказал Сурганов. — Скоро вас переведут в другое место. А пока наслаждайтесь тишиной и отдыхайте.

Сказав это, он вышел. Дверь с лязгом закрылась. А через несколько секунд затихли и шаги.

Ещё несколько минут Елизавета просто сидела не двигаясь. Чувствовала, как мелкая дрожь пробирает её тело. Мальчики, лишившись последних крупиц выдержки, уже не сдерживались и тихо рыдали у неё на плечах, пока она гладила их, не в силах произнести ни слова. Потому что сама не знала, что сказать им в такой ситуации. Лишь позже, когда всхлипы поутихли и они успокоились, она заставила себя встать с раскладушки и подойти к контейнеру.

Внутри были пластиковые тарелки с горячей едой, пара бутылок с водой и даже какие-то конфеты.

— Надо поесть, — сказала она, надеясь на то, что её голос звучит достаточно твёрдо и уверенно. — Давайте, ребята. Нужно есть.

Мальчики подошли, но ели без аппетита, ковыряя вилками. Лиза тоже заставляла себя проглатывать куски, но вкуса не чувствовала. Еда казалась картоном.

Они забрались на раскладушку, прижавшись друг к другу. Обед проходил в полной тишине, нарушаемой только тихими всхлипами Евгения. Лиза молча жевала еду, глядя на серые стены, и думала об отце. О том, что мог он такого сделать, что с ними это случилось. И о том, сможет ли он найти их. А если нет? Что ей делать тогда?

Усилием воли она отогнала эти мысли прочь. Нельзя! Не сейчас! Сейчас не время для этих мыслей. Сейчас она должна была взять себя в руки. Даже не столько ради себя, сколько ради двух младших братьев, что сидели вместе с ней на раскладушке и прижимались к ней с обеих сторон.

Казалось, что время тянулось бесконечно. Даже мальчики не выдержали и наконец задремали, уткнувшись в неё. Лиза же сидела и смотрела в пустоту перед собой.

В коридоре снова послышались шаги. Снова заскрежетал засов. Дверь открылась. На пороге стояли двое охранников с автоматами. Не те, которых Елизавета видела, когда приходил Сурганов, а другие.

— Выходим, — коротко приказал тот, что стоял ближе.

Лиза растолкала мальчиков. Лаврентий испуганно замер, Евгений снова захныкал.

— Вставайте, — тихо сказала она. — Надо идти. Всё будет хорош…

— Только ты, — резко сказал мужчина, указав на Лизу.

Лаврентий не хотел её отпускать. Евгений и вовсе снова чуть не расплакался, но Лиза каким-то чудом смогла убедить их в том, что она совсем скоро вернётся, хотя это и оказалось непросто.

Охранники вывели её в коридор, такой же бетонный и унылый, как и комната, в которой их держали. Затем её повели куда-то вглубь здания. Лиза пыталась запомнить, куда именно её ведут, но серые стены сливались перед глазами в сплошное месиво из-за нервного напряжения и усталости.

Может быть, именно поэтому она не заметила, как идущий рядом с ней охранник достал пистолет со странным толстым стволом из кобуры.

Прежде чем она смогла найти хотя бы одно рациональное объяснение происходящему, он поднял руку и выстрелил своему товарищу в голову прямо посреди коридора.

Глава 12

Даже с глушителем выстрел показался мне до отвратительного громким. Настолько, что я всерьёз испугался. Конечно, я знал, что эти штуки не работают так, как в кино, выдавая едва слышные хлопки. Да и этот на самом-то деле оказался не столь уж шумным. Просто в узком коридоре звук показался громче, чем есть на самом деле. Но долго я об этом не думал и дёрнулся вперёд, едва успев подхватить падающее вперёд тело за шиворот и не дав ему рухнуть на пол.

— Стой здесь, — быстро приказал я Елизавете и поспешно утащил мёртвое тело в сторону, в лишённый двери проход.

Шолохов не соврал и действительно выполнил то, что от него требовалось — нашёл для меня место, где держали детей Игнатьева. На это у него ушло чуть меньше двенадцати часов, за которые он предоставил мне всю необходимую информацию. Если по-честному, то я думал, что он будет сопротивляться и ставить какие-то условия. К моему удивлению, этот ИСБшник согласился как-то уж слишком быстро. Чересчур быстро, даже несмотря на моё обещание передать ему всю ту инфу, которую нарыла Жанна касательно системы для отмыва денег Игнатьева. И это выглядело подозрительно.

Но сейчас это не так уж и важно. Точнее, у меня банально не было времени, чтобы об этом сейчас думать. Главное, что мой план пока работал. В сути своей он был не таким уж и сложным. Проникнуть на территорию, затем внутрь заводского цеха, вырубить одного из людей Сурганова, что находились здесь для охраны детей. Маска позволила мне занять его место, что после всего пережитого за последние недели уже и вовсе не казалось чем-то сложным.

Дальше по плану вывести детей тем же путём, каким я сюда попал, что тоже не выглядело слишком уж сложной и невыполнимой задачей, благо путь отхода я подготовил заранее, ещё когда проникал внутрь.

Но имелся один нюанс, который я в силу то ли своей глупости, то ли просто неожиданности не предусмотрел.

Аккуратно уложив тело на пол в углу пустого помещения, так чтобы его не было видно из коридора, я вышел обратно. Елизавета всё так же стояла и смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых хорошо читалось одолевающее её чувство страха.

— Кто… кто ты такой?

Её голос ощутимо дрожал. Елизавета выглядела так, словно готова была вот-вот упасть в обморок прямо тут.

— Спокойно, Лиза, — как можно более миролюбиво произнёс я, осторожно поднимая руки. Не хватало ещё, чтобы она выкинула какую-то глупость. — Сейчас ты должна делать то, что я говорю, и тогда…

Я сделал шаг к ней. Даже руку протянул, чтобы немного успокоить. Уже собирался сказать, что с ней и её братьями всё будет хорошо, но… понял только лишь то, что я идиот. Надо было сразу же объяснить ей всё вместо того, чтобы таскать трупы прямо у неё на глазах. Может быть, это что-то бы и изменило…

Она резко дёрнулась назад, словно ужаленная. Я успел заметить, как её глаза судорожно скользнули по моему лицу, одежде, по пистолету, что я всё ещё держал в своей руке. Под конец она бросила короткий, едва уловимый взгляд на пятна крови, что остались от убитого охранника. И до неё дошло… что-то. Только вот явно не то, что нужно. Не всё, конечно, но главное и самое критичное, что она сочла важным для себя. Она видела, как я убил человека прямо на её глазах.

— Не… не подходи ко мне! — выдохнула она, отступая на шаг.

— Лиза, успокойся, пожалуйста, и послушай…

Я сделал ещё один шаг к ней. Медленно и очень осторожно, стараясь не напугать её ещё больше. Глупая и ненужная ошибка. Она уставилась на меня с таким видом, будто в её голове что-то щёлкнуло. Какое-то решение, которое она приняла за те буквально несколько секунд, что мы с ней стояли в коридоре.

Неожиданный и резкий рывок в мою сторону был столь внезапным, что я даже не успел среагировать. Колено врезалось мне прямо в пах с такой силой, что перед глазами вспыхнули звёзды. Я едва не согнулся пополам, благо успел хотя бы частично защититься, подставив на пути её удара бедро. А в следующую секунду услышал топот её ног по бетонному полу.

Эта дура убегала… от меня!

— Да твою ж мать! — прохрипел я и кинулся следом за ней, морщась от боли при каждом шаге. — Лиза! Стой!

Игнатьева бежала быстро, видимо подгоняемая адреналином. Я успел заметить, как её фигура метнулась влево и скрылась за поворотом коридора. Она явно не понимала, куда именно бежит. Просто подальше от меня. Я слышал её сбитое и хриплое дыхание, всхлипы, которые она пыталась сдержать на бегу.

Самое паршивое заключалось в том, что я не мог даже крикнуть ей, чтобы она остановилась. Здесь всё ещё оставалось достаточное количество людей Сурганова, чтобы такой крик привлёк к себе лишнее и губительное для нас внимание.

И сейчас эта идиотка бежала именно туда, где они были… чёртова дура!

— Стой! — бросил я ей вслед. — Туда нельзя!

Я прибавил скорости. Она бежала как сумасшедшая, и каждые несколько секунд оглядывалась на меня с ужасом в глазах. Я успел заметить, как впереди показалась металлическая дверь. Девушка вмиг оказалась около неё и вцепилась обеими руками в ручку.

— Нет! — рявкнул я, но было поздно.

Дверь распахнулась, прежде чем Лиза успела вылететь на расположенную за ней галерею. Я догнал её спустя секунду, схватил за плечо и рванул назад, одновременно грубо зажимая ей рот ладонью и таща за собой обратно в коридор.

— Эй! — донеслось из-за двери. — Кто там?

Твою мать… Мысленно ругаясь сквозь зубы, я развернул брыкающуюся девушку. Она дёргалась в моей хватке и мычала в ладонь. В какой-то момент попыталась укусить меня за закрывающие её рот пальцы, но я держал её слишком крепко, чтобы она могла вырваться.

— Замри, или нам обоим конец! — прошипел я ей прямо в ухо. — Я от твоего отца и пришёл, чтобы спасти тебя и братьев!

Кажется, сработало. Услышав это, она замерла на секунду, после чего прекратила попытки вырваться.

Я счёл это достаточно хорошим знаком и немного ослабил хватку.

— Не двигайся и не шуми, — приказал я ей, и в этот раз она осторожно кивнула.

Снизу, из главного зала, доносились голоса и вопросы, в которых чувствовалось беспокойство. Отпустив Лизу, я шагнул к двери и выглянул наружу. Галерея выходила в главный зал заводского цеха. Там, внизу, среди сложенного штабелями оборудования, каких-то ящиков и прочего промышленного мусора, стояли две чёрные машины. Те самые, на которых, по словам Шолохова, сюда привезли детей. Рядом с ними, сидя на перевёрнутых пустых ящиках, курили трое. И один из них сейчас смотрел прямо наверх, на галерею.

— Что случилось? — крикнул я ему, на что тут же получил встречный вопрос:

— Почему дверь открыта?

— Может, сквозняк? — пожал я плечами. — Я ваши крики услышал и…

— Где Анатолий? — вместо этого перебил он меня.

— Он пошёл за девчонкой…

— Давайте быстрее, — не дал он мне договорить. — Нам нужно ехать.

Кивнув, я ушёл обратно в коридор и закрыл за собой дверь.

Только в эту секунду меня отпустило, и я позволил себе с облегчением выдохнуть, после чего зло посмотрел на прижавшуюся спиной к стене девушку.

— Ты меня чуть не убила, бестолочь чёртова, — беззлобно прошептал я, всё ещё чувствуя ноющую боль в бедре. — Буквально чуть всё не испортила.

И вот тут она меня удивила. Всхлипнула раз. Потом ещё. А я мысленно обругал себя последними словами за несдержанность.

— Так, тихо, спокойно, — заговорил я, осторожно подходя к ней. — Всё хорошо. Я здесь для того, чтобы забрать тебя и мальчиков, но мне нужно, чтобы ты держала себя в руках, Лиз. Ты поняла меня?

Она сдавленно кивнула.

— Вы… это правда? — спросила она таким голосом, словно у неё в груди воздуха не осталось. — Вас правда папа послал…

— Правда, — тут же соврал я. — А теперь нам нужно убираться отсюда. Времени мало. Пошли.

Взяв её за руку, я повёл её следом за собой. И, разумеется, она тут же воспротивилась, попытавшись потянуть меня назад.

— Стойте! Мои братья…

— Всё в порядке, — перебил я, продолжая тянуть её за собой. — Я их тоже заберу, но сначала тебя. Всех разом я не утащу.

Из-за её дурацкого побега я и так время потратил. Но это была не главная причина делить ребят.

— Кто… кто вы такой? — всё ещё испуганно, но уже несколько более уверенным голосом спросила она, но я её вопрос пропустил мимо ушей. Не до него сейчас.

— Это не важно. Важно, чтобы ты делала в точности то, что я тебе говорю. Поняла?

— Да, но…

— Без «но». Просто делай, как я сказал, и я вытащу отсюда и тебя, и твоих братьев. А теперь молчи и быстро иди за мной.

Дорогу назад я знал достаточно хорошо. Успел запомнить за последний час. Да и из-за беготни Лизы мы оказались ближе к выходу, чем к комнате, где держали ребят. Так что сначала её, потом их. Всего-то и нужно: пройти вперёд по коридору, дальше за угол, потом по лестнице вниз и ещё один проход до конца. Там будет техническое помещение. Жанна достала довольно много информации. Интересной информации. Проблема в том, чтобы убраться отсюда, заключалась в охране. Внутри я насчитал всего шестерых человек. Снаружи было ещё восемь, которые следили за периметром. Сначала меня удивило, что внутри их меньше, чем снаружи, но в целом это логично. В первую очередь они следили за обстановкой вокруг, наблюдая за тем, чтобы никто не проник внутрь. От детей они какой-либо угрозы не ждали. Много ли смогут сделать эти ребятишки из запертой комнаты?

В этом и состояла проблема. Нельзя было просто так взять и выйти из здания цеха, чтобы нас не заметили. А потому пришлось подойти к решению данного вопроса, скажем так, творчески. Жанна раскопала чертежи предприятия. Под фундаментом проходила сеть коммуникационных тоннелей и переходов, которые связывали все четыре заводских цеха между собой. Правда, эта информация всё равно мало чем могла помочь, так как из-за того, что цех, в котором держали ребятишек, был законсервирован. В таком случае по регламенту требовалось, чтобы все эти проходы были заблокированы с целью не допустить туда посторонних.

Закрыли их, к слову, весьма капитально. Так что вместо того, чтобы тратить время на то, чтобы пытаться открыть один из проходов, я поступил проще. Сделал его себе сам.

— Куда мы идём? — в очередной раз спросила Лиза, когда мы подошли к металлической двери.

— К выходу, — коротко сказал я и, чуть-чуть приоткрыв дверь, выглянул наружу. — Так, слушай сюда. Сейчас мы с тобой пройдём через зал. На той стороне есть дверь. Нам нужно дойти туда, но там будут те, кто вас похитил. А потому мне нужно, чтобы ты двигалась быстро и тихо. Всё поняла?

Она только моргала глазами, как если бы прослушала всё, что я только ей сказал.

— Лиза, ты всё поняла?

— Я…

— Просто ответь «да», — вздохнул я. — Идёшь рядом, держишься за мной и молчишь. Всё. Пошли.

Если то, что я слышал в разговорах этих ребят, правда, то следовало поторопиться.

Открыв дверь шире, я взял Елизавету под руку и повёл за собой. На самом деле наша задача не выглядела так уж сложно. Тут всего пятнадцать метров до нужной двери, и большая часть пути проходила за контейнерами. Лишь небольшой кусок метра в три шириной, который просматривался оттуда, где стояли машины. Всего три метра. Вроде и ерунда, но… это всё ещё три метра, на которых нас могли заметить. И тогда весь мой план покатится коту под хвост.

Дойдя до конца прикрывающего нас контейнера, я осторожно выглянул за угол. Оба чёрных внедорожника и виденные мною ранее люди всё так же находились на своих местах. Вон один из них посмотрел на свои часы и что-то сказал другому. Тот кивнул и направился куда-то в сторону.

Похоже, что моё время подходило к концу.

— Так. Спокойно и быстро, — выдохнул я, после чего взял Лизу под локоть и пошёл дальше.

Мы миновали эти несчастные три метра за пару секунд. Ни окриков. Ни выстрелов. Ничего. Отлично.

— Сюда, — сказал я, открывая перед Елизаветой дверь.

Та подалась вперёд и тут же встала, как вкопанная, прямо в дверном проёме.

— Не стой. Давай, проходи.

Мне пришлось подтолкнуть её вперёд, чтобы она не загораживала мне проход.

— Я думала, что это выход…

Ну, её удивление можно понять. Она, видимо, ждала какого-то выхода, дверь наружу или ещё что-то… а тут не было даже окна. По сути, я привёл её в небольшую коморку, три на четыре метра. Бог его знает, что тут было раньше, но сейчас остался только бетонный пол, пара шкафчиков у дальней стены и старый, уже успевший покрыться ржавчиной пожарный щит. Единственным более или менее выделяющимся элементом, который явно находился не на своём месте, был фанерный лист, метр на полтора, лежащий на полу в середине комнаты.

— Он и есть, — бросил я и, наклонившись, поднял лист и убрал его в сторону.

Лиза ошарашенно уставилась на то, что скрывалось под ним — абсолютно чёрный квадрат с неровными и чуть косыми сторонами, крайне сильно выделяющийся на фоне пыльного пола.

— Это… это что ещё такое⁈ — не выдержала она.

— Выход, — коротко ответил я. — Давай руку…

— Нет! Нет, нет, нет, я…

— Лиза, заткнись и дай мне руку! — прошипел я и, схватив её за ладонь, быстро подтащил к краю квадрата. — Это безопасно. Под ним проход.

Ну, точнее, небольшой технический тоннель. Этот был единственным из тех, что проходил вплотную к цеху и откуда я мог пробиться зараз с помощью оставшегося у меня артефакта. Учитывая, что заряда там осталось на один раз, — лучший и единственный вариант.

Чтобы доказать ей, что это безопасно, я сунул руку в черноту, и моя ладонь тут же исчезла. Достал. Снова сунул. Снова достал и показал ей.

— Видишь? Всё хорошо. Просто и безопасно.

Лиза неохотно кивнула и снова с опаской уставилась на чёрное пятно на полу.

— Так, слушай меня. Я сейчас тебя туда опущу, а сам пойду за твоими братьями, — сказал я ей. — Жди меня внизу. Мне нужно семь-восемь минут на то, чтобы сходить за ними и вернуться. Всё поняла?

Она явно была против. И не хотела оставаться одна. Или же не хотела уходить, оставляя своих братьев. Или ещё что-то… но, если честно, мне сейчас на это было плевать. Мне важно сделать всё чисто. Вот так вот детей из рук похитителей я ещё не крал.

Ухватив её за руки, я помог ей опуститься вниз, практически видя на её лице испуг, когда её ноги начали исчезать в чёрной и непроглядной тьме. Чтобы убедиться, что всё хорошо, я встал на колени и сунул голову вниз. Пришлось чуть ли не на руках свеситься.

— Нормально? — спросил я у сидящей на грязном полу девушки. Видимо, она неудачно упала, когда я её опускал. Хорошо, что на оставленный мною на полу фонарь не шлёпнулась, а то другого освещения тут не было.

— Да… — неуверенно ответила она.

— Отлично. Тогда сиди тут. Я скоро. И ни в коем случае не трогай торчащие из потолка штуки.

Быстро вылез обратно и прикрыл сделанный артефактом проход куском фанеры.

Возвращаясь обратно, я притормозил у прохода между контейнерами и заглянул за него. Так, а вот это плохо. Все, кто там сидели, куда-то пропали. Похоже, что нашу пропажу заметили. А значит, времени осталось всё меньше…

Не став его тратить, я побежал дальше, на ходу достав трофейное оружие, которое забрал у бывшего владельца. Тело его сейчас лежало в ящике на первом этаже цеха — я предварительно забрал с него одежду, оружие и его облик с помощью маски. Небольшой пистолет с глушителем. Проверил, что оно точно заряжено, чтобы не возникло какой-то дурацкой ситуации. Особыми муками совести из-за убийства этого человека я не терзался. Их наняли для того, чтобы похитить детей и убить их охрану. Так что они сами выбрали свою судьбу.

Только вот одно дело — убить выстрелом в спину или напасть сзади на такого противника, когда он совсем этого не ждёт, и совсем другое — открытое с ними противостояние, которое, буду честен, я не вывезу. Не мой профиль. Так что будем играть эту роль дальше.

На то, чтобы пройти путь обратно к лестнице и на второй этаж, где держали мальчиков, у меня ушло всего несколько минут. Уже поднимаясь туда, я услышал громкие ругательства и понял, что легко не выйдет.

— Где они⁈ — чуть ли не орал лысый амбал с татуировкой на пол-лица. — Они должны были спуститься ещё десять минут назад! Я…

Они стояли у двери, за которой находилась комната, где до этого держали Елизавету и её братьев. И сейчас этот громила орал на одного из своих подчинённых, пока другие держали обоих мальчишек у стены.

Дерьмово. И как мне их оттуда теперь забрать?

Глава 13

Сколько уже прошло времени? Минута? Или пять? А может быть, Лиза уже целый час сидит в этом тесном, давящем тоннеле, глотая пыльный воздух и вглядываясь в чёрный прямоугольник над своей головой?

Созданный магическим артефактом проём висел на потолке неподвижно, застыв там, как неестественное и абсолютно нереалистичное пятно. По его краям, там, где неровный тёмный проём обрывался, в потолок были вбиты четыре тонких штыря — они удерживали проход, не давая ему схлопнуться.

Лиза отыскала взглядом лежащий на полу молоток и перевёрнутый ящик у стены. На него, видимо, вставал её спаситель, чтобы вбить эти штыри в потолок. Несколько секунд она думала и сомневалась, но любопытство девушки всё-таки оказалось сильнее страха. Она подтащила ящик поближе, осторожно забралась на него и сунула руку в черноту. Пустота. Ничего. Вместо того чтобы упереться в потолок, её пальцы встретили только холодный и вязкий мрак. Лиза ещё пару секунд поводила рукой в этой черноте, пытаясь нащупать края проёма, но их будто и вовсе не существовало.

Кто он такой? Этот вопрос в очередной раз промелькнул у неё в голове, только вот ответа не было. Его правда послал отец? Если да, то где тогда все остальные? У отца большая охрана, десятки людей. Но тогда почему сейчас её и братьев спасает только один этот человек? Елизавета пыталась найти ответ, но мысли в её голове путались, натыкаясь друг на друга так и не находя ответа.

А… что, если это какой-то глупый обман? Вдруг его послал не отец? Что, если всё происходящее — какая-то безумная ловушка, в которую она угодила?

Она замерла, напуганная собственным предположением. Но уже через секунду постаралась выбросить их из головы. Это же какой-то бред! Зачем кому-то могло понадобиться спасать её, Лаврентия и Женю, а потом… чтобы что? В чём смысл? Она этого не знала. И от этого незнания становилось ещё страшнее. Гнетущая неизвестность пугала её.

Старательно отгоняя от себя эти мысли, Лиза подняла с пола фонарик и направила его в сторону. Луч сразу же выхватил из темноты грязные, осыпающиеся стены прохода. Сразу было видно, что тут давно никто не ходил. Ну, кроме её спасателя, разумеется, о чём хорошо говорили выделяющиеся отпечатки следов на покрывающей пол пыли. Вдоль одной из стен тянулись трубы, рядом с ними — гофрированные пластиковые рукава. Практически ничего, что могло хоть как-то объяснить или подсказать ей, где её с братьями держали. Просто безличный серый бетон, ржавый металл и отвратительная, совсем не успокаивающая её тишина.

Она почти решилась нарушить обещание, данное своему спасителю, и пройти немного вперёд, хоть немного разобраться в том, где она находилась. Даже успела сделать шаг, как неожиданно из созданного артефактом чёрного проёма над её головой показались ноги.

Лизе хватило всего секунды на то, чтобы узнать брюки и ботинки Лаврентия. Моментально забыв о своей идее, она тут же бросилась к ящику.

— Лиза!

Громкий вскрик брата раздался сверху, едва его голова показалась из проёма. Он явно вцепился в чью-то руку, повиснув на ней и болтая ногами в воздухе.

— Быстрее! — прозвучал сверху напряжённый голос её спасителя. — Помоги ему спуститься, у нас очень мало времени!

Не став задавать лишних вопросов, Лиза вихрем бросилась к ящику. Вскочила на него и схватила брата за ноги. Осторожно, стараясь сохранять равновесие, она помогла брату спуститься вниз и встать на ноги.

— Лиз… Лиза…

— Тихо, тихо, — быстро зашептала она и, отстранившись, повернулась к проёму в потолке.

Евгений уже был на подходе, наполовину появившись из тёмного прямоугольника. Лиза видела, как его ноги болтаются в воздухе. Она успела схватить его за щиколотки, чтобы помочь опуститься, точно так же, как помогла до этого Лаврентию. Но вместо этого младший брат неожиданно полетел вниз прямо на неё — словно его бросили, как мешок с картошкой.

Они рухнули вместе. Елизавета упала спиной на ящик, с него — прямо на бетонный пол. Будто этого было мало, Евгений рухнул на неё сверху, придавив собой. Левую руку пронзила острая, жгучая боль. Сильная настолько, что Лиза не сдержалась и закричала, прижимая пострадавшую конечность к груди.

— Лиза! Лиза, что с тобой⁈ Тебе больно⁈

Лаврентий тут же подскочил к ней, стараясь убрать Евгения. Самый младший из братьев отполз в сторону по грязному полу, испуганно глядя на сестру. Терпя растекающийся от руки огонь, Лиза осторожно села и с ужасом посмотрела на свою руку. Левое предплечье выглядело так, словно кто-то решил, что её костям следовало бы изогнуться на десяток градусов в сторону.

— Ничего, — выдавила она, стиснув зубы и стараясь лишний раз не двигать сломанной рукой. — Всё… всё будет хорошо. Я в порядке.

Даже ей самой не стало легче от этой лжи. Но сказать что-то другое она просто не успела. Что-то крошечное вылетело из черноты и с отвратительным щелчком ударило в стену, оставив в ней крошечный кратер.

Девушке потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что именно произошло. Это была пуля. Кто-то только что стрелял. Она подняла голову и посмотрела наверх. Спасший их человек так и не показался сверху. На потолке всё ещё зиял чёрный проём, но из него так никто и не появился.

Что ей делать⁈ Куда идти? Лиза понятия не имела, где она с братьями находится. Без телефона и связи, что ей…

Испуганно закричав, девушка кинулась в сторону, когда из тёмного проёма вниз рухнули два сцепившихся тела. Они упали на ящик, и тот с треском развалился на доски прямо под ними. Двое мужчин боролись друг с другом, и Елизавета узнала в том, который оказался снизу, спасшего их человека. Поймав его взгляд, она увидела, как тот указал на лежащий на полу молоток, и пнула его в сторону своего спасителя. Он тут же схватил молоток и ударил своего противника прямо в голову. Затем ещё раз. И ещё, пока противник не обмяк.

— Вставайте… — прокашлявшись, приказал он, потирая горло, и спихнул с себя потерявшее сознание тело. — Нужно уходить отсюда как можно скорее и…

Его на полуслове прервал почти синхронный крик братьев. Они заметили, как из проёма на потолке показались чьи-то ноги. Кто-то из их преследователей явно намеревался спрыгнуть вниз. И подобный поворот событий явно не устраивал их спасителя. Он размахнулся и швырнул молоток вверх.

Сначала Лиза решила, будто он целился в ноги преследователю, но тут же поняла, что ошиблась. Очень сильно ошиблась. Молоток попал по одному из штырей, выбив его со своего места.

В ту же секунду чёрный проём на потолке схлопнулся и исчез. Успевшая пролезть сквозь него половина тела упала вниз с влажным, мерзким шлепком. Отдельно от верхней.

У неё даже воздуха в лёгких не нашлось, чтобы закричать. Вместо этого пришлось сдерживать подкативший к горлу ком отвращения.

— Не… не смотрите! — выдавила она из себя, прикрывая братьев. — Лаврентий, Женя, не смотрите туда…

— Пошли, — хрипло сказал поднявшийся с пола парень. — Мы пока в относительной безопасности, но нужно убраться отсюда подальше, пока ещё есть такая возможность…

Лиза заметила, как он достал телефон и позвонил кому-то.

— Жанн, я их вытащил, так что можешь начинать. Отправляй им всё.

— Что значит, они сбежали⁈

Когда ему сообщили, Сурганов не сразу смог поверить в то, что именно он услышал. Всего несколько минут назад всё было хорошо. Его план не просто работал. Он шёл именно так, как и было задумано. Буквально идеальное развитие событий.

Конечно же, он не был наивным идиотом, который поверит в то, что Игнатьев просто так сдастся и покорно выполнит все его условия. Но в ситуации, когда у Сурганова в руках находились его драгоценные дети, у графа просто не оставалось иного выхода. Сурганов не испытывал никаких сомнений в том, что Давид будет прилежно выполнять все его требования, пока его дочери и сыновьям продолжает угрожать опасность.

Всего несколько минут назад он прибывал в полной уверенности, что всё идёт именно так, как и нужно.

Но теперь эта уверенность пошатнулась. Хватило лишь одного единственного телефонного звонка и неприятяной новости о том, что самый главный козырь, который обеспечивал покладистое и предсказуемое поведение Игнатьева, пропал. Исчез, оставив его перед сложной и крайне неприятной дилеммой.

— На нас напали, — тяжело ответил начальник группы, которая охраняла детей, и голос его звучал до отвратительного неуверенно. — Они… напали неожиданно. И у них были артефакты…

— ДА ПЛЕВАТЬ МНЕ НА ТО, ЧТО У НИХ БЫЛО! — рявкнул в трубку Сурганов. — Мне нужно, чтобы вы вернули детей! Ты меня понял⁈

— Да…

— Так выполняй! Найдите их! Любой ценой найдите!

С раздражением швырнув телефон на стол, он глубоко вздохнул и прикрыл глаза.

Как⁈ Как он их нашёл⁈ Они ведь специально выбрали место, которые никак с ним не связанно! Да это уже и не важно. Если Давид вернёт детей, то… Сурганов нисколько не сомневался в том, что произойдёт дальше. Предсказать дальнейшие события было не сложно. Игнатьева можно было охарактеризовать множеством эпитетов, и большинство из них вряд ли будут лестными. Но его точно никогда нельзя было назвать человеком нерешительным и склонным к терпению и прощению. О, нет. Как только его детишки вернутся назад в его руки и окажутся в безопасности, Давид Игнатьев моментально перейдёт в режим полной и тотальной агрессии. С его влиянием и возможностями его уже не будут волновать возможные последствия от развязывания маленькой преступной войны в самом центре Иркутска со всеми вытекающими. Граф совершенно точно приложит все имеющиеся у него силы для того, чтобы исключить из уравнения самого Сурганова как самую опасную для себя фигуру.

Немного успокоившись, Сурганов решил, что не лишним будет позаботиться о собственной безопасности. Просто на тот случай, если его люди так и не вернут детей, что уже рассматривалось, как самый вероятный вариант развития событий. Тогда будет весьма хорошо, если он сможет первым нанести удар. Коли уж не выйдет получить принадлежащие графу активы шантажом жизнью его детей, то лучше вообще будет убрать Игнатьева с доски полностью.

— Валир!

Дверь в его кабинет открылась, и на пороге показался альф. Альф служил его альтер эго, Макарову, уже более шести лет. И за это время показал себя крайне надёжным и опасным инструментом.

— Звали? — сухо поинтересовался он, лишь мельком отметив гневное выражение на лице своего нанимателя.

— Похоже, что мы упустили детей Игнатьева, — не скрывая своего раздражения, сказал Сурганов.

Альф не стал задавать вопросов. Не стал расспрашивать, как это вышло. И, что самое важное, не стал говорить, что сам предлагал взяться за их охрану, и что именно Сурганов отказал ему, решив оставить свою самую грозную карту поближе к собственному телу.

Со стороны и вовсе казалось, что альфару это в целом не интересно. Он лишь невозмутимо кивнул, продемонстрировав тем самым, что принял информацию к сведению.

— Что от меня требуется? — по-деловому спросил он вместо этого.

— Ты говорил, что в случае необходимости сможешь разобраться с Давидом и этой его тварью, дворецким, — напомнил ему Сурганов.

— Говорил. И сейчас скажу тоже самое. Это не будет проблемой, — подтвердил ранее сказанные им слова Валир. — Если я пообещал, что сделаю это, то так оно и будет.

— Отлично. Значит, считай, что время для этого пришло, — вздохнул Сурганов. — Сделай это. Возьми с собой всех, кто тебе будет нужен и избавься от него.

Он почти ждал, что гордый наёмник начнёт сопротивляться и утверждать, что сможет справиться в одиночку. Но, к удивлению Сурганова, тот не стал этого делать и вновь просто кивнул, и спросил.

— Когда?

— Сегодня.

— Сделаю.

Проводив уходящего альфара взглядом, Сурганов дождался момента, когда дверь за ним закроется, и устало опустился в своё кресло. Нужно как можно скорее решить эту проблему. И чем быстрее он это сделает, тем лучше для него будет.

Телефон, который он ранее бросил на стол, неожиданно зазвонил. Помощник мэра протянул руку и взял его, быстро глянув на экран.

— Да? — спросил он, не став тратить время на приветствия.

— Я решил, что вам стоит знать. Тут что-то странное в полиции происходит.

Сурганов нахмурился. В полиции? Ему никто ничего не докладывал. А учитывая его связи, то случись хоть что-то что могло бы не то, что угрожать ему, а просто заинтересовать, то он знал это заранее.

— Что именно?

— Не знаю, но в центральном убойном все всполошились…

— Куда мы идём? — вновь спросила Игнатьева, когда я остановился на очередном повороте.

— К выходу, — только и ответил я ей, быстро сверившись со скопированной на телефон картой. — Помолчи пожалуйста.

Не то, чтобы её голос меня раздражал и мешал ориентироваться. Просто я не хотел терять окружающую нас тишину. На тот случай, если наши преследователи всё-таки догадаются о том, куда именно мы спустились.

Под заводом находился прямо-таки целый лабиринт из коммуникационных тоннелей, коридоров и переходов. Заблудиться и сдохнуть тут можно было на раз-два, если не знать, куда именно идти. Так что приходилось сверяться с картой и своими отметками, что я сделал, когда шёл здесь.

И следует наконец признать, что это было очень близко. Едва на тот свет не отправился потому что допустил кучу ошибок. Чудо, что мне удалось отвлечь этих ублюдков и вывести детей. Чудо, что они заподозрили неладное так поздно, явно не ожидая, что один из их товарищей окажется предателем. Но всё равно это было очень близко. Тот выстрел едва не снёс мне голову. Повезло, что удалось выбить у мерзавца пистолет до того, как он успел прицелиться. Так этот говнюк не растерялся и бросился на меня из-за чего мы оба провалились в созданный артефактом проём.

Лиза шагала позади меня, негромкими словами утешая братьев. Девчонка молодец. Держалась хорошо. Пришлось перевязать ей руку. Оказалось, что она каким-то образом умудрилась заработать закрытый перелом, когда младший брат на неё упал. И ведь не сказала мне об этом сразу же, дура такая. За каким-то чёртом терпела и молчала. На кой-чёрт мне тут нужен твой стоицизм, а? Ладно, хорошо хоть один из её братьев обратил на это внимание. Сейчас уже это не так страшно. Я перевязал её руку, так как мог, благо в рюкзаке у меня имелась аптечка. Сейчас главное, чтобы она в истерику не впадала, и тогда всё будет хорошо. Осталось немного.

Свернув пару раз, мы наконец добрались до места, где я спустился в тоннели. Узкая вентиляционная шахта, которая уходила наверх метров на шесть. Это было одно из трёх мест, где можно было выбраться на поверхность за пределами завода, хотя и почти вплотную к нему. Но в любом случае это будет лучше любого другого варианта. Возвращаться, выбираться наружу через какой-либо другой выход я не хотел. Слишком велик шанс наткнуться на наших преследователей.

Подойдя ближе, я проверил, что люк наверху всё ещё слегка приоткрыт — в том положении, в каком я его оставил.

— Так, слушайте внимательно, — сказал я, повернувшись к ним. — Сейчас будем делать так. Вы поднимаетесь первыми, я за вами. Сверху люк открыт.

Мальчики переглянулись, всё ещё неуверенно глядя то на меня, то на лестницу, которая больше напоминала просто вмурованные в стену ржавые скобы.

— А как же… — начал один из них и бросил в сторону сестры тревожный взгляд.

Мелкий явно сообразил, что той будет очень сложно выбраться наружу со сломанной рукой.

Судя по встревоженному выражению на её лице, Лиза и сама понимала, что в такой ситуации задача для неё будет, мягко говоря, непростой.

— Не переживай, всё будет хорошо, — успокоил я его. — Я помогу ей подняться. Сверху у меня припаркована машина. На ней я отвезу вас к отцу. А теперь давайте без лишних разговоров. У нас не так много времени.

Пресекая любые разговоры, я помог ребятам преодолеть первые ступени, после чего они стали забираться дальше уже сами. А я повернулся к Лизе.

— Ты как?

— В порядке, — сипло выдавила она.

Врёт. Вижу же. Вон, как прижимает перебинтованную руку с наскоро сделанной шиной к себе. Так ещё и бледная, что мел.

— Смотри, как будем делать, — стараясь говорить как можно мягче, произнёс я, подойдя к ней. — Поднимаемся вместе. Я полезу сразу за тобой и буду придерживать, когда ты будешь подниматься. Поняла?

Вижу, что не поняла. Пришлось объяснить более подробно. Теперь вроде поняла, но в глазах всё равно сомнения. Впрочем, другого выхода всё равно нет. Либо так, либо возвращаться обратно. А это ей не особо хотелось делать.

— Готова? — спросил я и, когда получил кивок в ответ, указал в сторону лестницы. — Тогда пошли.

Тут не так уж и высоко. Всего шесть метров. Справимся как-нибудь. Жанна уже начала рассылать сообщения. Пройдёт по меньшей мере пара часов, прежде чем всё придёт в движение, а значит, следовало позаботиться о том, чтобы у меня эти самые пара часов были.

— Ты правда отвезёшь нас к отцу? — спросила Лиза, когда мы начали подниматься и я обратил внимание на то, как дрожал ей голос.

— Да, — не моргнув и глазом обманул я её. — Я отвезу вас в безопасное место.

А вот тут я уже не соврал. Эх, весело будет увидеть их лица, когда мы туда заявимся…

Уважаемые читатели. Я помню, что обещал сегодня две главы, но я никак не успеваю закончить текст к полуночи. Приношу свои извинения за задержку и прошу вас немного подождать. Текст пишется, просто из-за бытовых проблем мне критически не хватает времени.

Глава 14

— Приехали, — сказал я, остановив машину перед входом в здание. — Вылезаем ребятки.

Сидящая на пассажирском месте рядом со мной Елизавета начала озираться по сторонам. Девушка явно старалась разобраться в том, куда же я всё-таки их привёз. Последние минут пятнадцать я видел, как сомнения и непонимание всё сильнее и сильнее проступали у неё на лице, по мере того, как я ехал в сторону центра города. Оно и не удивительно: она совсем не понимала, куда именно я их везу. И если поначалу её доверие ко мне после спасения из рук похитителей ещё как-то перевешивало дурные мысли в голове, то вот сейчас, похоже, мы подобрались к самому краю, за которым заканчивалось её терпение.

— Где мы? — наконец не выдеражав спросила она, бросив встревоженный взгляд в сторону сидящих на заднем сиденье ребят. Мальцы молчали и практически в точности копировали поведение сестры, глядя в окно на возвышающееся здание.

— Я привёз вас в безопасное место, — ответил я, открывая дверь. — Как и обещал.

— Нет! Стой, погоди, ты же обещал, что отвезёшь нас к отцу! Ты сказал мне, что…

Уже стоя на улице, я наклонился и заглянул в машину. Разумеется — краденую. Её я угнал с парковки торгового центра утром. Да, не очень хорошо, но, учитывая, где именно я её оставляю, совсем скоро она вернётся к хозяину.

А сейчас меня куда больше беспокоило встревоженное выражение на лице моей несостоявшейся супруги.

— Лиза, я привёз вас в безопасное место, как и обещал, — медленно произнёс я. — И скоро, как я и обещал, ваш отец заберёт вас отсюда…

— Но куда ты…

— Это Следственный Департамент Империи, — перебил я её. — Здесь полным-полно полиции, которая позаботится о том, чтобы с вами ничего не случилось. А если не веришь, то, вон! Можешь посмотреть на табличку.

Я даже пальцем ей указал. Разумеется Лиза тут же повернула голову и уставилась в направлении столь хорошо знакомого мне здания, где я провёл несколько последних недель.

— Так что не переживай, — добавил я, чтобы точно успокоить любые возникшие у неё подозрения. — Всё с вами там будет хорошо. Я отведу вас туда, люди из департамента о вас позаботятся, а потом ваш отец вас заберёт.

Конечно же, у неё тут же возник вполне резонный и ожидаемый вопрос.

— А почему ты…

— Потому что, — быстро ответил я. — А теперь вылезайте.

И закрыл дверь. Видел через лобовое стекло, как Лиза разговаривает со своими братьями. Мелкие явно нервничали, тоже не понимая, почему их привезли сюда, когда обещали доставить прямо к отцу.

Простите, ребят, но к вашему папочке мне сейчас совершенно точно нельзя.

На моё счастье, много времени на разговоры не ушло. Прошло не более двух минут, как они наконец выбрались из машины, и я повёл их в сторону дверей. Когда мы зашли внутрь, я заметил двух охранников, что привычно стояли на проходной. Одного из них я даже знал в лицо, частенько видел его здесь на посту, когда приходил сюда в качестве Измайлова.

Когда я открыл дверь, они негромко разговаривали между собой, но моментально прервали общение, стоило только нам войти в здание. И вот тут, вероятно, я впервые за всё время знакомства с этим местом увидел на их лицах… нет, не столько удивление, сколько растерянность. Оно, наверное, и не удивительно. Что ещё испытывать людям, когда в государственное учреждение неожиданно заходят мужчина, молодая девушка со сломанной рукой и двое мальчишек. Все грязные, пыльные.

Вот и эти двое при виде нас переглянулись. Один тут же стал вызывать кого-то по рации, а второй направился прямо к нам.

— Чем я могу вам помочь?

— Добрый день, — улыбнулся я в ответ. — У меня тут дети его сиятельства, графа Игнатьева. Их вчера днём похитили…

И указал на Лизу с мальчиками, отметив, как на лице охранника появилось странное выражение. Что-то среднее между растерянностью от непонимания, зачем собственно сюда привели этих детей, и чисто профессиональной подозрительностью.

И вот тогда случилось сразу две вещи. Смысл последних сказанных мною слов наконец дошёл до него, а глаза заметили пистолет в кобуре на бедре, который я не стал оставлять в машине.

— А ну живо положил оружие на пол!

Через несколько секунд меня уже уложили лицом в пол, заламывая руки за спину.

— Значит, проблем с поставками более не будет? — поинтересовался Джао у своего собеседника.

— Нет, господин, — тут же ответил на китайском голос из телефона. — Всё будет точно в срок. Но… мне хотелось бы заметить, что сейчас у графа есть некоторые проблемы и…

— Нет никаких проблем, — спокойно перебил собеседника Джао. — Игнатьев либо решит свои сложности в этом городе, либо…

Он не стал заканчивать. Продолжение было ясно и без его лишних слов. Как бы его хозяин ни держался за крепость своего слова, древние традиции семьи и всё прочее, но прибыль есть прибыль. А «Завет» хоть всё ещё не отказывался от старых традиций, но давно уже перерос их. Верность своему слову — прекрасное качество. Но если деловой партнёр не способен соблюдать условия соглашения, то разве это вина Джао? Разве можно назвать его обманщиком за то, что он стремится к эффективности собственной организации?

Конечно же нет. Это лишь бизнес и ничего больше. Если так окажется, что Давид Игнатьев не способен будет и дальше продолжать сотрудничество, то им придётся найти того, кто будет способен его заменить. Только и всего. Практично и прагматично.

— Я понял вас, господин, — ответил голос из телефона. — Тогда эта поставка по расписанию, а дальше…

— А дальше мы будем следить за тем, как развивается ситуация, — закончил за него Джао. — Всё верно. Сообщите мне, если что-то изменится.

Пообещав выполнить приказ, подчинённый повесил трубку, и разговор прекратился. Джао хотел было отложить телефон в сторону и вернуться к прерванному обеду, как мобильник неожиданно зазвонил вновь.

Бросив взгляд на дисплей, Джао удивлённо поднял бровь и нажал на зелёную иконку.

— Должен сказать, ваше благородие, я уже и не ждал, что вы позвоните.

— Что поделать, был занят, — зазвучал из динамика голос Алексея Измайлова. — Надеюсь, что я вам не помешал?

— Коли речь касается интересующего меня вопроса, то нисколько, — фыркнул китаец. — Удалось ли вам заполучить себе маски?

— Нет, но уже скоро они будут в моих руках. Вас они по-прежнему интересуют?

— Разумеется.

— Тогда цена остаётся той же, — сказал Измайлов, в ответ на что Джао негромко рассмеялся.

— Вы имеете в виду ту самую, чрезвычайно и неприлично завышенную цену?

— Готов скинуть несколько миллионов, коли у вас проблемы с деньгами, — в тон ему ответил Измайлов.

Кто-то другой на его месте десять раз подумал бы о том, чтобы говорить в такой манере с одним из драконьих когтей. Более того, сам Джао ни раз и приходилось силой доказывать, насколько опасно может быть не то что насмешливое, но даже просто легкомысленное к нему отношение. Не стоило говорить, что люди, которым был преподан этот урок, прожили долгую и счастливую жизнь.

Но в данной ситуации это совсем его не разозлило. Даже наоборот, позабавило.

— Не переживайте, — улыбнулся он. — Карманы дракона достаточно глубоки, чтобы утолить даже вашу жадность.

— Вот и славно. Раз уж наш с вами разговор складывается столь хорошо, то я хотел бы кое-что узнать…

Давид Игнатьев стоял в растерянности, сжимая телефон пальцами с такой силой, что, казалось, напряги он ещё чуть-чуть сильнее, и дорогой мобильник просто треснет.

— Что ты сказал?

— Ваших детей привезли в Департамент, ваше сиятельство, — повторил Измайлов. — Неизвестный доставил их сюда десять минут назад…

— Я выезжаю!

— Конечно, ваше сиятельство. Мы будем ждать…

Игнатьев дальше уже даже не слушал. Этот неожиданный звонок только что перевернул всё с ног на голову. Уже более суток его люди осторожно прочёсывали город. Проверяли каждое место, каждое предприятие и здание, которое имело даже малейшее отношение к Сурганову. Понятное дело, что такой осторожный человек не будет держать детей на виду. Игнатьев и не рассчитывал на это. Но он обязан был вычеркнуть из списка даже самые маловероятные варианты. При своём относительно небольшом размере Иркутск по-прежнему оставался достаточно крупным городом, чтобы поиск детей в нём превратился в крайне сложную и нетривиальную задачу.

Но сейчас один этот звонок изменил абсолютно всё. Давид в очередной раз мысленно поблагодарил Измайлова за то, что тот воспротивился и не стал идти на поводу у его приказа.

Спустя несколько минут Давид уже спускался по лестнице на первый этаж. Заметив стоящего внизу начальника своей охраны, он махнул ему рукой, привлекая внимание.

— Собирай людей, мы выезжаем в город…

Разумеется, на лице подчинённого тут же появилось недовольное выражение.

— Ваше сиятельство, в сложившихся обстоятельствах я бы не рекомендовал бы вам…

— Плевать я хотел на ваши рекомендации! — рявкнул Игнатьев. — Детей нашли!

А вот теперь граф смог полюбоваться растерянным и сбитым с толку выражением на его лице.

— Что?

— Звонил Измайлов! Их только что доставили в Департамент в центре города.

— Кто?

— Он не сказал. Где сейчас Григорий?

— Он в городе, ваше сиятельство. Если хотите, то я могу…

— Давид?

Подняв голову, граф встретился глазами со своей супругой. Виктория стояла у ограждения лестницы, вцепившись в него пальцами с такой силой, будто боялась упасть. В её глазах разгоралась робкая, осторожная надежда.

— Их нашли, Виктория, — произнёс он и почти на физическом уровне ощутил облегчение, которое испытала его жена при этих словах.

— Они…

— Они в порядке, я сейчас еду за ними, — успокаивающим тоном сообщил он и, прежде чем Виктория заговорила, быстро продолжил: — Ты останешься здесь.

— Давид, я…

— Ты останешься здесь, Виктория, — уже куда твёрже сказал Игнатьев. — Мы скоро приедем. Жди нас.

Сказав это, он жестом приказал своему начальнику охраны идти следом за ним.

— Прикажи Григорию и всем остальным возвращаться сюда. Взять усадьбу и окружающую территорию под охрану…

Ему не нужно было смотреть на лицо идущего позади него человека, чтобы угадать, какое именно выражение там сейчас появилось. Он и так хорошо знал, что за слухи ходили о его верном слуге среди графской охраны — бывших военных, которые успели и крови повидать, и пороха понюхать.

— Ваше сиятельство, может быть, лучше приказать ему встретить нас в городе? — предложил тот, но Игнатьев сразу же отверг это предположение.

— Я не собираюсь оставлять Викторию и свой дом без охраны, — едва ли не прорычал Игнатьев. — Я слишком хорошо знаю Сурганова и то, как он мыслит. Вы будете со мной. Мы заберём детей и вернёмся сюда.

— А что дальше?

— Дальше? — с удивлением спросил Игнатьев. — Дальше мы сделаем то, что следовало сделать ещё давным-давно. Скоро нашему дорогому мэру придётся искать себе нового помощника.

Давид пытался. Он правда старался соблюдать правила приличия. Он готов был поделиться прибылью с Сургановым, чтобы избежать проблем. Но тот перешёл все границы, когда посмел поднять руку на его детей. Этим самым мерзавец подписал себе смертный приговор.

Тишина и спокойствие. Надо же, никогда бы не подумал, что буду так рад тому, что меня возьмут и просто запрут в помещении для предварительного содержания. Сказал бы мне кто в прошлом, что я окажусь в такой ситуации, я бы первый расхохотался ему в лицо. Да даже в прошлый раз, когда меня заперли в похожей комнате, только этажом выше, я был весь на нервах. А сейчас…

А сейчас, как это ни удивительно, я был полностью доволен происходящими событиями. Доволен и спокоен. И плевать на то, что у меня отобрали телефон, не нужный более пистолет и всё остальное. Плевать, что надели на руки наручники. Всё это не особо меня заботило. В кои-то веки сейчас всё шло именно так, как того хочу я.

Жаль только часов нет, хотелось бы знать, сколько точно прошло времени. Но не думаю, что слишком много. По моим подсчётам, не более тридцати минут. А это значит, что Жанна, следуя нашему плану, уже позвонила всем, кому было нужно.

Почти всем. Осталось не так уж и много…

Дверь в комнату открылась, и в неё вошёл хорошо знакомый мне человек. И знал я его куда лучше, чем он, должно быть, сам того хотел.

— Мне сказали, что вы будете говорить только со мной, — одновременно с любопытством и раздражением сказал Виктор Нечаев, закрывая за собой дверь.

— Да, — не стал я отрицать. — Только с вами. Наедине.

Это было первое, что я потребовал, когда меня привели сюда и попытались разговорить. Я сходу заявил, что буду говорить только с Нечаевым и точка. Всё. На все остальные вопросы молчал, как рыба.

Должно быть, по этой причине и вышла задержка. Платонов да и другое руководство явно пыталось понять, как именно может быть связан человек, доставивший в Департамент похищенных аристократических детей, с одним из его сотрудников.

И судя по кислому выражению на лице Нечаева, его за эти тридцать или сорок минут засыпали ворохом самых неприятных вопросов.

— Ладно, — вздохнул он, садясь за стол напротив меня. — Я слушаю.

— Только вы?

В его взгляде загорелся огонёк подозрения.

— Не понял.

— Слушаете только вы? — повторил я и кивком головы указал на висящую в углу помещения камеру. — Или ваши коллеги тоже?

— Это не имеет никакого значения, — тут же отмахнулся от моего вопроса Нечаев, но так просто выпускать его из своих рук я не собирался.

— О нет, Виктор, — покачал я головой. — Это имеет куда большее значение, чем вам кажется…

— Значение имеет лишь то, кто вы и почему привезли похищенных детей именно сюда…

— Я спас этих детей, — поправил я его. — А сюда я их привёз потому, что это было единственное безопасное место, до которого я мог добраться. И вообще, как мне кажется, вы задаёте немного не те вопросы.

— В каком смысле? — не понял Нечаев, явно испытывающий неловкость из-за того, что разговор идёт не по его правилам.

— В прямом, — пожал я плечами. — Может быть, спросите о том, кто похитил этих детей?

— И кто же это сделал? — спросил он с таким видом, будто делал мне одолжение.

— Евгений Сурганов, — спокойно ответил я и полюбовался на то, как вытянулось его лицо от удивления.

— Помощник мэра? — не поверил он. — Ты серьёзно думаешь, что я поверю в то, что за похищением детей стоит он?

— Верить или не верить, это, строго говоря, не твоя проблема, Нечаев, — хмыкнул я. — У тебя куда более крупные неприятности, чем ты думаешь.

Я не торопясь наклонился вперёд к нему, заметив, как он в этот момент отклонился назад на стуле.

— Я знаю, кто украл пистолет из хранилища улик, — медленно и очень-очень тихо произнёс я и увидел, как на его лице появились первые признаки страха. Ужаса от того, что подобное обвинение произнесли вслух.

Это подействовало на него настолько сильно, что Нечаев неосознанно повернул голову и бросил взгляд в сторону камеры, словно боясь, что её микрофон мог уловить сказанные тихим голосом слова.

— Это бред! — тут же прошипел он, резко повернувшись ко мне.

— Отнюдь. Знаешь, Нечаев, я даже прекрасно тебя понимаю. Нет, действительно. Ты столько лет сидишь в Управлении. Руководишь группой. Ни единой попытки пролезть повыше, хотя мог бы. Баронский сынок, лишённый аристократических примочек. Без баронских денег. Без существенных связей. Без серьёзного веса. Вот скажи, Нечаев, кому ты такой нужен, ведь правда? Ты и сам это понимаешь, а потому так долго и оставался на этом месте. На должности, которая, как это ни смешно, давала тебе власть продвигать людей повыше. Ведь если ты им поможешь, тогда это совсем другое дело, не правда ли? Тогда ты становишься полезным. А люди помнят, кто протянул им руку помощи, когда это было нужно. И кто знает, может быть, они заберутся достаточно высоко, чтобы ты потом мог спросить с них должок.

Я говорил негромко, почти шёпотом, высказывая ему всё, что узнал о нём за время нашего недолгого знакомства. Из личного общения. Из общения с Романовой и другими сотрудниками. Из того, что нашла на него Жанна. А нашла она много. Не только на самого Нечаева, но и на его семью. Что сказать, баронский род Нечаевых переживал, должно быть, худший период своей жизни.

— И вот когда у вас тут появился Измайлов, то ты обрадовался, правда? — спросил я. — Новенький, с титулом, с деньгами и связями. Только вот он понятия не имеет, как тут всё устроено, ведь так? Скажи, разве не идеальный вариант?

— К чему ты ведёшь? Я ничего…

— Не надо врать, Нечаев, — перебил я его. — Я знаю, что это ты украл пистолет по приказу Игнатьева. Он звонил тебе трижды.

Это не совсем так. Ему трижды звонили с номера телефона, который не имел никакого отношения к самому Игнатьеву. Зато, как смогла выяснить Жанна, вполне себе имел прямое отношение к начальнику его охраны.

Я точно не могу сказать, что именно граф обещал Виктору, когда попросил достать пистолет из хранилища, но суть в том, что он даже не задумался. На мысли о том, кто именно может быть ответственен за случившееся, меня навёл разговор с Нечаевым в тот день, когда нас всех собрали в Управлении. Дальше уже по большей части пришлось работать Жанне, а сейчас я вываливал ему в лицо все свои догадки, видя в его глазах подтверждение собственных слов.

— Как думаешь, что с тобой сделают, когда обо всём этом узнает Кравцов? — поинтересовался я у него.

— Нет никаких улик…

Эта попытка защититься вызвала у меня улыбку.

— А ты думаешь, что ему после этого нужны будут улики?

Вижу, что попал в цель. На самом деле я думаю, что Кравцов и сам бы докопался до правды. Только вот его сбила с цели другой подозреваемый — в моём лице.

— Чего ты хочешь? — наконец тихо спросил Нечаев, на что я развёл руками, мысленно отметив, как он наклонился ко мне.

— От тебя? На самом деле ничего.

Виктор удивлённо захлопал глазами.

— В каком смысле?

— В прямом, — ответил я. — Всё, что мне было нужно, — чтобы ты пришёл сюда.

— Я не понимаю, что ты…

Договорить он не успел. По ушам ударил громкий звон пожарной сигнализации, в котором почти потерялся щелчок дверного замка за его спиной. А следом погас свет.

Глава 15

Несколькими минутами ранее…

— Что значит, Измайлова тут нет⁈ — раздражённо рявкнул Игнатьев.

Прибывшего в здание графа вели по коридорам к комнате, где сейчас находились его дети. Конечно же, встретившие его сотрудники департамента попытались узнать, как так вышло, что его детей похитили, но… Игнатьев отмёл все их расспросы в сторону. Титул, положение и крайне щекотливая и непонятная ситуация позволяли ему в какой-то мере игнорировать устоявшиеся правила.

Но один вопрос он всё-таки задал. Когда среди встречающих его людей не оказалось Измайлова, он справедливо подумал о том, что Алексей сейчас скорее всего находится вместе с Елизаветой. Каково же было его удивление, когда ему ответили, что никто не видел Алексея Измайлова с прошедшего воскресенья. Более того, никто, даже его собственный начальник, не знали, где Измайлов всё это время находился.

— То и значит, ваше сиятельство, — сухо ответил идущий рядом с ним Платонов, который, судя по царившему на лице выражению, находился не в меньшей растерянности. — Измайлов не приходил в Управление. Более того, он стал определённым фигурантом в следственных мероприятиях отдела внутренних расследований и…

— Что?

Услышанное едва не сбило его с шага. Игнатьев замер и уставился на Платонова.

— Отдел Внутренних Расследований?

Остановившийся рядом с ним Платонов с недоумением посмотрел на графа.

— Именно, ваше сиятельство.

— В чём причина…

— Сожалею, но я не имею права распространяться об этом. Ваше сиятельство, если позволите, то я хотел бы проводить вас к вашим детям. Об остальном мы сможем поговорить позже.

Игнатьев может быть и хотел возразить, но уже через несколько коротких мгновений передумал. Сейчас Лиза и мальчики были куда важнее для него, нежели странные события, происходящие с его зятем. Как только дети будут в безопасности, он сможет заняться уже и этим делом.

— Идёмте, — холодным, сосредоточенным тоном сказал он, и Платонов жестом предложил ему следовать за ним.

Его провели по коридору к двери, у которой стояли двое сотрудников безопасности департамента. Кивнув им, Платонов открыл дверь и отошёл в сторону, чтобы пропустить графа мимо себя…

Лаврентий увидел его первым. Старший сын сидел ближе всех к двери на небольшом диване. В тот же миг мальчик сорвался с места, едва не сбив локтем стул, и повис у отца на шее, прежде чем тот успел сделать хотя бы пару шагов. Евгений отстал от брата всего на пару секунд, рванув следом и вцепившись в руку.

— Пап… папа… — наперебой бормотали дети, и от того, как их голоса чуть ли не срывались на всхлипывания, у Давида едва не защемило сердце.

Граф прижал их обоих к себе одной рукой и обхватил. Он ненадолго прикрыл глаза и так и стоял, не произнося ни единого слова. Просто обнимал своих сыновей, ощущая, как на душе впервые за эти дни становится легко.

Подняв голову, он нашёл взглядом дочь. В отличие от своих братьев Лиза не сдвинулась с места. Так и стояла в стороне. Взгляд Давида скользнул по левой руке, что висела на перевязи, бледному лицу и тёмным кругам, что залегли под её глазами. Девушка смотрела на отца, и в её взгляде было что-то, что он не сразу смог прочитать. В этих глазах одновременно читалась бесконечная усталость и странный, плохо понятный ему страх.

— Лиза, — позвал он тихо. — Иди ко мне…

Эти слова будто бы сняли с неё оцепенение. Она шагнула к нему, осторожно, как если бы боялась, что что-то пойдёт не так. Но это чувство продлилось не дольше пары ударов сердца. А потом она просто прижалась к отцу. Давид перехватил её здоровую руку, сжал пальцы.

— Всё позади, — как можно увереннее произнёс он, стараясь, чтобы из-за нахлынувших эмоций голос не дрогнул. — Я здесь, с вами. Теперь всё хорошо. Всё будет хорошо.

Евгений поднял заплаканное лицо:

— Пап, мы боялись…

— Знаю, — Давид опустился на корточки, заглянул ему в глаза, перевёл взгляд на Лаврентия. — Но вы молодцы. Держались. Я вами горжусь.

Мальчишки прижались к нему с новой силой. Лиза стояла рядом, и он чувствовал, как дочь вздрагивает от мелкой дрожи. Он обнял всех троих, как мог, чувствуя, как постепенно уходит напряжение, которое сжимало его последние часы.

— Домой, — сказал он, поднимаясь. — Поехали домой.

Позади него послышались негромкие шаги.

— Ваше сиятельство, нам нужно задать вам несколько вопросов, — сказал подошедший к нему Платонов, который до этого стоял в коридоре, нисколько не желая нарушить момент хрупкого воссоединения. — Я буду благодарен, если вы…

— Мои дети возвращаются домой, — резко сказал Игнатьев, повернувшись к нему лицом. — Я лично собираюсь отвезти их.

— Но…

— Свои вопросы сможете задать позже, — отмахнулся граф. — А сейчас отойдите с моего пути, Платонов.

Начальник управления общеуголовных расследований тяжело вздохнул. Игнатьеву не требовались его слова, чтобы понять, насколько сильно он недоволен таким его решением. Всё-таки похищение детей, да ещё и с такими непонятными обстоятельствами… конечно же у него и его людей было много вопросов. Очень много.

Но Давид не собирался отвечать ни на один из них. В том числе и потому, что это могло принести вред его бизнесу. Сейчас, натянув на лицо реноме тяжело переживающего о своих детях отца, он мог позволить себе некоторую несговорчивость, чтобы избежать любых неудобных расспросов. А дальше этим уже будут заниматься его адвокаты. Уж денег на то, чтобы нанять лучших из лучших, у него достаточно.

Но, чтобы избежать лишнего упорства, Давид всё-таки решил несколько подсластить горькую пилюлю.

— Если хотите, то я могу приехать к вам позже. Там вы сможете задать любые вопросы, которые вас интересуют, — добавил Игнатьев. — Но сейчас я должен вернуть своих детей домой.

— Ладно, — согласился тот. Было видно, что Платонову хотелось дать совсем другой ответ, но он понимал, что спор с аристократом положения Игнатьева в данный момент для него обречён на провал, как бы сильно он ни желал обратного. — Пойдёмте, я провожу вас к выходу.

— Идёмте, дети, — позвал отец, и они вышли в коридор.

Свет вокруг неожиданно погас, а через секунду загорелось более тусклое аварийное освещение.

— Что случилось⁈ — рявкнул Платонов в коридор, но ответа так и не получил.

— Пап? — обеспокоенно позвал отца Лаврентий. — Папа, что происходит…

Ободряюще улыбнувшись сыну, Давид повернулся к Платонову.

— Что происходит?

— Я это как раз собираюсь это выяснить, ваше сиятельство, — негромко отозвался Платонов, доставая свой телефон.

Он поспешно набрал номер и задал несколько вопросов. А когда получил ответы, Игнатьев увидел, как в его глазах загорелась тревога.

Впрочем, уже через несколько секунд и сам Игнатьев испытал острое чувство беспокойства, когда достал свой мобильный телефон после того, как тот завибрировал в кармане. Глянув на экран, он увидел хорошо знакомый номер своего личного бухгалтера, который занимался обслуживанием тех его счетов, что находились в банках Британской Империи. Тех самых счетов, отношение к которым он всеми силами скрывал ввиду происхождения хранящихся на них денег.

И это был тот звонок, который Игнатьев никак не мог игнорировать.

— Да, — ответил он, прикладывая телефон к уху.

— Ваше сиятельство, — услышал он из динамика хорошо знакомый ему голос. — Простите, что беспокою вас, но…

— Что случилось, Валентин?

— Я не знаю, как это сказать, но Британский Имперский Банк только что начал блокировать ваши счета…

Стоило свету погаснуть, Нечаев резко повернул голову в сторону двери.

— Что случи…

— Случилась блокировка помещений временного содержания в экстренной ситуации, — спокойно ответил я, достав изо рта спрятанную под языком небольшую отмычку.

— Что? — Нечаев тут же уставился на меня. — Какая ещё блокировка…

— Самая обычная, — пожал я плечами, вставив отмычку в замок наручников. — Которая происходит в том случае, если кто-то позвонил сюда и сообщил… ну я не знаю, что-нибудь про заложенную в здании бомбу, например.

Бросив короткий взгляд на сидящего напротив меня Виктора, я увидел именно то, что и ожидал. Растерянность. Удивление. Тревогу. Он явно не ожидал оказаться в подобной ситуации.

Согласно протоколам и правилам поведения в чрезвычайных ситуациях, которые я успел изучить, компьютерная система имела предписание на блокировку помещений, предназначенных для предварительного содержания задержанных. Как раз тех помещений, внутри одного из которых я сейчас находился.

Щелчок открывшихся наручников привлёк внимание Нечаева. Он опустил взгляд и уставился на мои освободившиеся руки с таким видом, словно прекрасно понимал, что именно происходило на его глазах, но вот мозг по какой-то странной причине отказывался верить в происходящее.

Правда, продлилась эта заминка не так уж и долго. Всего какую-то секунду, может быть две, но точно не больше.

А затем он вскочил на ноги. Точнее, попытался, потому что я выбросил вперёд руку и схватил его за галстук, резко потянув его вниз. Одновременно с этим я ударил ногой под столом по его стопе, выбивая у Нечаева землю из-под ног. Всё привело к тому, что он рухнул на стол, впечатавшись лицом в него. А я ещё добавил, схватив его за голову и приложив ещё раз.

Глупо было рассчитывать на то, что одного этого окажется достаточно для того, чтобы он потерял сознание. Дезориентированный, с разбитым носом, он начал сопротивляться, но я уже был на ногах и за его спиной. Успел перехватить его за шею и зажать локтем, сдавив трахею.

Потребовалось почти пятнадцать секунд отчаянного, но постепенно слабеющего сопротивления со стороны Нечаева, прежде чем он отключился. Я сразу же разжал хватку, опустив его на пол, и проверил пульс. Тот, пусть и не очень сильный, но хорошо прощупывался. И слава богу, потому что убивать его я не собирался.

Вместо этого я уложил его на пол. Сейчас нужно действовать быстро. Времени у меня мало. Первым делом я снял маску и, перевернув её, провёл ладонью по вырезанным с внутренней стороны рунам. Процесс удаления и, так сказать, записи новой личности был до нельзя простым. Всё, что требовалось — это приложить артефакт к новому лицу и дать ему секунд двадцать, после чего новый облик будет скопирован.

А пока лежащая на его лице маска пульсировала мягким тёмно-синим светом, я развязал галстук и принялся расстёгивать пуговицы на его рубашке. По моим прикидкам он придёт в себя через пару минут, и к этому моменту мне нужно быть готовым, чтобы уйти отсюда.

Справился я почти вовремя. Когда прикованный к стулу, на котором я недавно сидел, моими же наручниками Нечаев начал приходить в себя, я уже надевал его пиджак.

Что я могу сказать, вид того, как на его собственных глазах он сам идёт к выходу, оказал на Виктора самое отрезвляющее действие. Он попытался вскочить на ноги, но прикованные к стулу руки не позволили это сделать. А сделанный из его же собственного галстука кляп превратил громкий выкрик в сдавленное мычание.

— Всего тебе хорошего, Виктор. Надеюсь, что мы с тобой больше никогда не увидимся.

Махнув ему на прощание рукой, я приложил его электронную карточку к панели рядом с замком, и та снова щёлкнула. Таковы уж привилегии начальников следственных групп управления. Их пропуска позволяли не только пройти в отдельное хранилище улик в подвале, где хранились особо важные доказательства, но и давали возможность открывать замки во время блокировки, чтобы начальство случайно не оказалось заперто в одном помещении с задержанным.

Самым моим главным врагом в этом деле была висящая в углу камера. В обычной ситуации она бы транслировала видео службе безопасности и одновременно вела бы запись на сервер. Но это в обычных условиях. А эти обычные условия не предполагают, что вам за пару дней до этого всю систему кто-то превратил в швейцарский сыр. А потому всё, что у них имелось, по крайней мере по словам Жанны, — это копирование записей с внутреннего сервера и последующий их просмотр после выгрузки. Она попыталась использовать свои старые закладки, чтобы войти в систему, и таким образом проверить — смогли ли её хоть как-то восстановить.

Если и смогли, то она этого не заметила. А потому, если видео было в прямом эфире, то на выходе меня уже будут ждать.

Открыв дверь, я вышел наружу…

…и едва нос к носу не столкнулся с двумя сотрудниками службы безопасности, что стояли за дверью. Они тут же уставились на меня, но я заметил, как один из них всё косился на проходящих мимо людей. Эвакуация из здания уже началась.

— Виктор Николаевич, — начал один из них. — Нам нужно…

— Оставайтесь здесь, — приказал я. — Я сейчас вернусь, после чего мы проводим заключённого на выход. Без меня внутрь не заходить.

— Но протокол эвакуации…

— Я сказал, чтобы вы ждали меня, — резко перебил я его. — Я вернусь через минуту, после чего мы проследуем на выход вместе с задержанным. Вы всё поняли⁈

Оба охранника переглянулись между собой.

— Да, — ответил один из них, пока второй снова не начал косить взглядом в сторону проходящих мимо людей.

— Успокойтесь, — уверенно сказал я. — Сообщение ложное. Никакой опасности нет. Ждите, я вернусь через минуту.

Не став слушать их ответы, я быстрым, но спокойным шагом направился по коридору в сторону лестниц. Туда же сейчас шли и все остальные. Именно так, как и предписывалось по правилам.

У меня совсем мало времени. Жёсткий голос начальства, может быть, даст мне фору в пару минут, но я не сомневался, что пройдёт совсем немного времени, прежде чем кто-то из старших по званию будет проходить мимо них и заинтересуется, по какой такой причине они не соблюдают общий протокол. И как только это случится, быстро выяснится, что на стуле в комнате сидит совсем не тот, кто должен.

Хотя после того, что сделал для графа Нечаев, я уже и не уверен.

Плевать. Сейчас это значения не имеет. Коридоры быстро пустели. Люди спешно, но весьма организованно выходили из кабинетов, после чего спускались к главному выходу. Я двигался вместе с потоком, иногда кивая окружающим, когда те замечали знакомое лицо. Но самое главное — меня никто не останавливал. В суматохе эвакуации у людей были другие заботы.

Достав на ходу из кармана мобильник Нечаева, я разблокировал его своей новой физиономией и быстро набрал нужный номер.

— Да? — прозвучало из динамика спустя несколько секунд.

— Это я. Всё по плану.

— Слава богу, — с хорошо слышным облегчением выдохнула Жанна. — Я уже начала волноваться. Я тебе сразу сказала, что это дерьмовый план…

— Главное, что работает, — фыркнул я, торопливо спускаясь по лестнице и практически расталкивая людей вокруг себя, не обращая внимания на возмущённые возгласы. — Как у тебя дела?

— Как ни удивительно, но вроде пока всё идёт так, как планировали. Каким-то чудом…

— Сплюнь.

— Уже три раза. Где ты сейчас?

— Спускаюсь в хранилище.

Проскочив выход на первый этаж здания, я продолжил спуск ниже. Странно, но тут сирена почему-то звучала тише. Я спускался быстро, стараясь не шуметь, хотя это и не имело большого значения. Я и так знал, что на площадке подземного этажа меня встретит охранник. Конечно же, если они будут действовать в соответствии с теми самыми протоколами и…

— Стоять!

Мужчина у двери резко поднял руку, пока его напарник на проходной за стойкой уже тянулся к рации. — Эвакуация наверх, вам сюда нельзя.

Я остановился, протянул пропуск.

— Нечаев, начальник третьей следственной группы управления общеуголовных расследований. Мне нужно в хранилище улик.

— В хранилище? — охранник нахмурился и взял карточку пропуска из моей руки. Глянул сначала на неё, потом опять на меня. — Сейчас эвакуация, вы что, не слышали?

— Слышал, — спокойно ответил я. — У меня срочная необходимость. Я здесь по распоряжению капитана Платонова. В противном случае давно бы уже был на улице.

Фамилия начальника Управления сработала. Охранник замялся, перевёл взгляд на пропуск, потом на меня. Я стоял с невозмутимым лицом, не проявляя нетерпения.

— Где ваша группа? — спросил он наконец.

— Наверху, на выходе, — ответил я. — Как и сказал, я здесь по личному поручению Платонова. Просто дайте мне журнал, отметьте мой пропуск и впишите в список посещений.

Охранник ещё секунду колебался, глядя на мой пропуск, после чего всё-таки кивнул.

— Ладно, — вздохнул он и вернул мне карточку. — Но быстро.

— Разумеется, — я забрал карточку у него из рук.

Охранник остался позади. Я слышал, как он вышел на связь по рации, но его голос быстро затих за поворотом.

Хранилище находилось в самом конце коридора. Это место я запомнил ещё по своему прошлому визиту сюда. Вошёл внутрь и сразу направился к специальному, отдельному хранилищу. Быстро приложил карточку Нечаева, чтобы попасть внутрь.

И вновь знакомые мне ряды металлических стеллажей, заставленные пластиковыми контейнерами. Система хранения была организована по отделам и датам поступления. Я довольно быстро нашёл сектор, где хранились изъятые вещи за последнюю неделю. Контейнеры стояли в хронологическом порядке, а на каждом была приклеена этикетка с номером дела и датой.

Я начал просматривать. Первый. Второй. Третий. Даты не подходили. Мне нужно было недавнее поступление. То самое, когда меня привели в департамент с маской под видом Кириллова.

В душе всё ещё оставался страх того, что маску поместили не сюда. Всё ещё где-то глубоко в душе я боялся, что Кравцов сделал с ней что-то другое. Да хоть положил себе на стол, как пресс-папье или что-то другое. И чем больше я пропускал контейнеров, тем сильнее становилась тревога…

Вот он!

Я замер перед одним с датой воскресенья. На приклеенной поверх него заламинированной этикетке было написано: «Вещественные доказательства по факту задержания неустановленного лица».

Сердце забилось чаще. Настолько сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди.

Контейнер, разумеется, был закрыт на замок, но, благодаря своему прошлому визиту, я хорошо знал, с чем именно мне предстоит встретиться. На то, чтобы справиться с ним в этот раз, у меня ушло бы меньше времени, если бы не дрожащие пальцы и приглушённые звуки сирены, что постоянно подгоняли меня. Щелчок. Я медленно поднял крышку, всё ещё не веря в то, что всё окажется так просто.

Внутри, аккуратно упакованная в прозрачный пакет, лежала маска. Та самая, с лицом Алексея Измайлова, которую я носил три недели, притворяясь другим человеком. Она просто лежала в там и смотрела на меня пустыми прорезями глазниц…

Дорогие читатели, я ухожу дописывать книгу. Часть текста уже готова, часть текста мне ещё нужно написать. Концовка книги выйдет с 31го марта по 2е апреля. В один из этих дней. Точнее я не скажу, так как там нужно будет ещё редачить всё написанное, а оно у меня оч много времени отъедает. В любом случае, примерно через неделю, вы получите весь оставшийся текст единым блоком и прочитаете сразу финал истории целиком.

Глава 16

Несколько лет назад…

— ЛУИ! Стой!

— Нет! Я уже сказал тебе, что не желаю это обсуждать! — рявкнул Лерант. — И своего решения менять не буду!

Он вошёл в свой кабинет и потянул дверь за собой, чтобы закрыть её перед самым моим носом. Точнее, попытался это сделать. Я не позволил ему, быстро сунув между косяком и закрывающейся дверью ногу и тут же поморщился от боли, когда её прищемило.

— Да чтоб тебя, Луи, послушай, это же…

— Парень, это не твоё дело! Уйди!

Луи попытался вытолкнуть мою ногу, чтобы закрыть дверь и наконец отвязаться от меня, но я снова не дал ему выполнить задуманное. Да и если уж на то пошло, вряд ли он сейчас мог меня пересилить.

Тем более что сдаваться я не собирался.

— Моё, когда ты решил прикончить себя! — не согласился я. — Меня не было всего три недели, а ты за это время задумал сунуть голову в петлю! У тебя совсем мозгов не осталось⁈

— Настырный засранец! — выругался он, после чего последовала долгая и весьма неприятная тирада на французском. — Да не собираюсь я погибать. Я…

— Что? — с вызовом перебил я его. — Что ты сейчас хочешь сказать, а? Решил таким тупым образом получить себе бессмертие? Так что⁈ Думаешь, что после этого тебя в легенды запишут⁈

В ответ я получил лишь ещё одну порцию ругательств на французском. Правда, в этот раз туда начала примешиваться и ругань на русском. Видимо, он действительно начинал выходить из себя. Поняв, что закрыть дверь и отгородиться ею от меня не удастся, Луи плюнул на это дело и бросил тщетные попытки. Продолжая ругаться, Лерант отпустил её и тяжело направился в глубь комнаты.

Воспользовавшись возможностью, я зашёл следом за ним. Заодно и осмотрел его рабочий кабинет, в котором не бывал почти месяц. Короткое дело в Румынском Княжестве, на которое я недавно подписался, удалось решить почти на неделю раньше, чем я планировал. Банальная случайность: хозяин нужного мне предмета уехал в отпуск на испанское побережье раньше срока, оставив дом и весьма внушительную коллекцию без своего пристального присмотра. Чем я и воспользовался, после чего передал заказ клиенту, получил свои деньги и спокойно вернулся назад, домой.

И слава богу. Потому что, если бы всё шло по изначальному плану, то Луи уже был бы в столице и приступил бы к своей безумной и абсолютно сумасшедшей идее, которая ничем хорошим закончиться не могла по определению.

А он к ней готовился. Солидно так готовился. Как всегда, подошёл к предстоящей работе со всей ответственностью. Внутри кабинета я увидел развешанные по стенам листы с чертежами, вырезками из статей и десятками других источников, которые Луи использовал для подготовки к будущему делу. Сразу виден основательный подход.

Только вот допускать, чтобы всё развивалось и дальше в таком же направлении, я не собирался. То, что он задумал, могло кончиться только одним результатом. В самом лучшем и по совместительству маловероятном варианте Луи арестуют, после чего он вряд ли когда либо выйдет из тюрьмы. Но я готов был побиться об заклад и заодно поставить на кон все заработанные к этому моменту деньги, что подобный исход, он даже не рассматривает. Здесь отчётливо читался «пан или пропал». Достаточно лишь взглянуть в его горящие азартным огнём глаза, чтобы понять — Лерант либо собирался добиться успеха, либо умереть в попытке сделать это.

Учитывая, куда он собирался, второе было куда более вероятно.

— Луи, — предпринял я ещё одну попытку. — Я тебя прошу, пожалуйста, подумай ещё раз…

— Нет, парень, — перебил он меня. — Нечего тут думать. Я уже всё решил, и тебе меня не отговорить. Я не стану давать заднюю…

— Да какую к чёрту заднюю⁈ — зло перебил я его. — Ты буквально собираешься с разбега убиться об стену, которую не пробить! Никто не смог этого сделать…

— Валерий…

— Валерий не смог этого сделать даже с помощью альфа и их пространственного артефакта, — теперь уже я перебил его. — И мы оба с тобой знаем, что с ним случилось, Луи. Мы же были на его похоронах! Там пустой гроб в землю положили!

— У него не было того, что есть у меня…

— Безумия? — язвительно фыркнул я, но тут же осёкся, когда увидел загоревшийся огонь в его глазах. — Самоуверенности? Этого у него было хоть отбавляй! Луи, послушай меня, пожалуйста. Это безумие! Ты сам мне рассказывал, что никто за всю историю не смог этого сделать. А теперь что? Думаешь, что раз не получилось у них, то вот у тебя-то обязательно получится? Так что ли?

— Я уверен в том, что могу это сделать…

— Луи, ты…

— ЧТО⁈ — не выдержав, рявкнул он, повернувшись ко мне. — ЧТО⁈ Ну! Давай! Скажи это!

Мне очень не хотелось говорить эти слова. Я знал, насколько болезненной для него была эта тема. А потому всегда избегал даже шутить на неё. Но сейчас, буквально воочию наблюдая за катастрофой, что собиралась произойти на моих глазах, сдерживать себя я не собирался.

— Ты слишком стар, — вздохнув, произнёс я и почти на физическом уровне почувствовал, как тяжело ему было это услышать.

Эти слова не заставили его лицо сильно измениться. Всё же выбить его из равновесия подобной правдой, брошенной прямо в глаза, было не так уж и просто. Но его глаза… я буквально видел, как ему больно слышать эту горькую правду. Простую истину, которую он прекрасно знал и сам. Знал, но из-за собственной гордыни и эго отказывался признавать.

А может быть, и из-за банальной глупости? Такой вариант я тоже не отбрасывал. Не знаю. Да и если на то пошло, сейчас это не так уж и важно. Мы оба знали, что это была чистая правда. Последние пару лет ему становилось труднее двигаться. Лерант стал медленнее, а реакция и точность движений снизилась. Я видел это так же хорошо, как сейчас стоящего передо мной Луи. И каждый раз, когда он отказывался от очередного заказа, мотивируя это тем, что у него нет времени или же заказ ему банально не интересен, на самом деле Луи просто боялся, что возраст не позволит ему сделать работу с той педантичностью и профессионализмом, к которым привык он и его клиенты.

Никто не может победить время.

И сейчас, глядя на его горящие от возбуждения глаза, я слишком хорошо понимал, что никогда не смогу его отговорить. Само мироздание не позволит мне этого сделать. Но попытаться я был обязан.

— Луи, я прошу тебя ещё раз, — как можно более спокойным и рассудительным тоном заговорил я. — Одумайся. Откажись от этого дела. Ты не сможешь…

— Смогу! — с жаром заявил он. — И сделаю…

— Да никто не смог этого сделать, — пропустив его слова мимо ушей, сказал я. — Ты не хуже меня это знаешь. Все, кто пытался, либо были арестованы, либо вообще исчезли…

— Что только лишний раз доказывает, что это возможно, — тут же возразил мне Лерант, чем сбил меня с толку.

— Что?

— Тебе никогда не казалось это странным? — продолжил он. — Только подумай об этом, парень. Каждый раз, когда наших ловили при попытке, из этого целое представление устраивали. А ведь бывали и случаи, когда их…

— Да потому что некого было ловить! — не выдержав, рявкнул я. — Боже мой, Луи, ну послушай сам себя, ты говоришь это, чтобы убедить в этом в первую очередь себя! Ты…

Я вдруг резко замолчал. Неожиданная догадка кольнула сознание, вворачиваясь в него, как саморез в мягкую древесину. Всё глубже и глубже, пока осознание того, что он задумал, наконец не дошло до меня в полной мере.

— Господи. Да ты ведь и без меня всё понимаешь. Так ведь? Ты знаешь, что у тебя ничего не получится, — пробормотал я.

Потрясение оказалось настолько сильным, что я сделал пару шагов и упал в кресло. Он знает, что это невозможно. Он прекрасно это понимает. Сам рассказывал мне. И Луи хорошо видит, что даже будучи молодым, он не смог бы добиться успеха, а уж в его нынешнем возрасте и подавно. И дело не в том, что он хочет совершить невозможное, нет.

Похоже, Лерант догадался о том, что я раскусил его замысел. Он молча стоял у стола и смотрел на меня уставшим, но добродушным взглядом. Тем самым взглядом, каким смотрел в те моменты, когда я после долгих попыток наконец добивался успеха.

— Значит, вот как ты решил исполнить свою мечту, да? — негромко спросил я. — Это твой план?

В первые секунды у меня создалось впечатление, что Луи меня не расслышал. Стоящий у стола Лерант нахмурился и посмотрел на меня с таким видом, будто я только что сказал какую-то невероятную глупость.

— Я не понимаю, о чём ты…

— Луи, пожалуйста, не делай из меня дурака, — не столько попросил я, сколько буквально умолял его. — Я ведь не идиот и всё вижу.

Старый вор посмотрел на меня, недовольно поджал губы и тяжело вздохнул.

— Вот ведь. И в кого ты такой догадливый уродился? — пробормотал он, после чего сел в своё кресло за столом и… замолчал.

Я тоже говорить не торопился. Мы так и сидели в тишине, друг напротив друга, словно каждый боялся первым сказать слово и разрушить этот странный момент. И всё-таки долго так продолжаться не могло.

— Ты не сможешь отговорить меня, — ровным и негромким голосом сказал он, глядя мне в глаза. — Даже не пытайся, парень. Я уже всё решил.

В очередной раз я поразился той железной и бескомпромиссной уверенности, что звучала в его голосе. Он говорил так, словно не испытывал совершенно никаких сомнений в своём выборе. Да скорее всего так оно и было.

— Луи…

— Нет, парень. Я уже всё решил. Я либо сделаю это, либо нет…

— Но почему? — не сдавался я. — Зачем так рисковать, у тебя же есть…

— Что⁈ Что у меня есть? — резко и с вызовом спросил он.

Луи пристально посмотрел на меня, и в его глазах я видел такую горечь, которую никогда не замечал в Леранте до сих пор. Лишь её отголоски, тщательно скрываемые за едкими и саркастичными шутками. Но сейчас, похоже, эти чувства его переполнили. Настолько, что сдерживаемые эмоции наконец выплеснулись наружу.

— Думаешь, я сам этого хочу? Думаешь, что я не хотел навсегда остаться молодым, парень? Видишь? Давай, посмотри на мои руки.

Он поднял ладони и показал их мне. Я и так знал, что там увижу. Заметил ещё год или полтора назад. Небольшую, даже едва заметную дрожь, которую Луи никак не мог унять, сколько ни старался. И я раньше замечал, как он иногда перекладывал сигарету из пальцев одной ладони в другую. А затем убирал сжатые в кулак пальцы в карман куртки или пальто, скрывая своё состояние. Думал, что я не замечу. Или не думал. Это значения не имело. Из уважения к ним я никогда не обращал на это его внимание.

Но сейчас все карты легли на стол.

— Видишь? Видишь, как они дрожат? Раньше я мог этими пальцами вскрыть любой замок. Абсолютно любой. С закрытыми глазами. В темноте. Вверх ногами. В любом состоянии. А сейчас? Они теперь порой дрожат так, что я не могу ключом в замок попасть, когда домой прихожу. Не могу, понимаешь? — Луи сжал пальцы в кулаки, словно одной только его злости на собственное тело, что предательски подводило его, было достаточно, чтобы унять эту проклятую дрожь. — Мои силы уходят. Рефлексы уже не те. Даже зрение и то подводит порой. Я чувствую, как всё это вытекает сквозь пальцы, и ничего, ничего не могу с этим сделать!

Его голос сорвался на хрип. Луи резко поднялся с кресла и прошёлся по комнате. Замер у окна спиной ко мне. Я не мог увидеть выражения на его лице, но мне и без того было понятно, что он сейчас испытывает.

— Всю жизнь я лишь этому и учился. Тренировался, чтобы быть лучше всех, — тяжело вздохнул он. — Красть. Вскрывать замки. Я хорошо чувствую добычу. Я стал лучшим. Это было моим ремеслом, парень, моим искусством, моим… моим всем. А что у меня остаётся теперь? Старость забирает это. Отрывает от меня кусочек за кусочком, будто издеваясь. По маленьким крохам, пока совсем ничего не останется. А я только и могу что смотреть, как она вырывает из меня то, ради чего я всю свою жизнь просыпался по утрам.

Я ничего не ответил. Просто смотрел на него в ожидании. Луи повернулся ко мне, и в его глазах горела злость. Ну, куда больше там было обиды. Обиды не на меня. Даже не на себя и своё стареющее тело. Луи ненавидел столь ненавистное ему время. То самое время, которое он никак не мог победить.

— И знаешь, что самое паршивое? — с горькой усмешкой спросил он.

— Что?

— Я ведь теперь даже злиться толком не могу. Потому что чёртова злость тоже требует сил. А их уже почти нет. Что толку мне тратить на злость последнии? Чтобы после этого вообще ничего не осталось? Вот так взять и потратить, оставшись без сил, молодости и преисполненным сожалений. С пустыми руками. А так… так хоть я либо стану легендой, либо уйду красиво, что почти то же самое. А если сейчас откажусь… что тогда у меня останется?

— У тебя останусь я, Луи.

В моих словах уже не было ни вызова, ни протеста. Я чувствовал это так же хорошо, как видел глазами стоящего передо мной Леранта. И я видел, что мои слова его задели.

— Не надо, парень…

Что ему сказать? Мне было почти физически тяжело сидеть и смотреть на него. Столько боли и невысказанного протеста было в его глазах. Он всеми фибрами своей души сопротивлялся тому, чего миновать был не в силах.

Что ему сказать? Что он изменил мою жизнь? Дал мне новый путь, которого бы у меня никогда не было в другом случае? Сказать, что он стал мне отцом? Заменил человека, которого я никогда не знал и знать не хотел? Зачем? Я уверен, что он и так всё это прекрасно знает. Куда лучше, чем я даже мог представить. Он понимает, сколь много значит для меня. Но…

Но собственное эго его не отпустит. Сложно быть лучшим и медленно наблюдать за тем, как твоя эпоха уходит, как бы ты ни старался. Сродни музыканту, чьи пальцы уже не были такими гибкими и быстрыми. Чтобы ты ни делал, но поддерживать прошлый ритм ты уже не сможешь. Пальцы спотыкаются о клавиши, и звучание мелодии нарушается. Становится не таким чистым и ровным. И самое ужасное, что музыкант сам это слышит. Он видит и понимает, что то, чему он посвятил всего себя растворяется, исчезая под неумолимым течением времени.

Все мечтают хорошо провести время. Но время не проведёшь. Старая и глупая детская шутка. Но такая жестокая в своей правоте.

— Ты хотя бы с кем-нибудь это обсудил? — спросил я.

Похоже, что мой вопрос его немало удивил.

— Что?

— Я спрашиваю, обсуждал ли ты свой план с кем-нибудь? — повторил я. — Если уж я не могу тебя отговорить, то хотя бы постараюсь, чтобы ты после этого смог уйти живым. Я могу подключить Жанну и…

— Обойдусь без твоей подружки, — сразу же набычился Луи. — Я свою работу проворачивал ещё тогда, когда она под стол пешком ходила…

— На-а-а-а-до же, — протянул я. — А кто мне говорил, что она лучшая из тех, кого ты видел в своей жизни, и ещё целая куча хвалебных эпитетов, которые куда-то делись? Ну, знаешь, те самые, которыми ты мне её описывал, когда нас знакомил…

— Не сравнивай нас, — тут же фыркнул он, тоже хорошо ощутив, как изменился тон разговора. — Я всегда работал один…

— Ну, сейчас я тебе этого сделать не дам, — покачал я головой. — Луи, я не дам тебе сунуть голову в капкан и остаться без плана к побегу. Либо мы работаем над подготовкой вместе, либо я прямо сейчас сделаю звонок и сообщу им о том, что ты задумал.

Для верности я даже телефон достал и показал его Луи, на что тот с подозрением уставился на меня.

— Ты этого не сделаешь!

— Сделаю, Луи, — заверил я его. — Лучше ты останешься живой, пусть и будешь меня ненавидеть, чем я потом буду пустой гроб хоронить. Так что-либо рассказывай и говори мне, что делать, либо можешь прямо сейчас сворачивать лавочку, потому что одному я тебе туда сунуться не дам.

Он уже хотел было закатить глаза, но я быстро продолжил, не дав ему даже рта раскрыть, чтобы запротестовать.

— И ещё кое-что. Если я вдруг пойму, что твой план попахивает самоубийством, то я тут же беру в руки телефон.

Лерант недовольно поджал губы, но, к моему удивлению, протестовать не стал.

— Ладно, — наконец сказал он. — Но это не значит, что я собираюсь пустить тебя вслед за собой.

Я и не собирался. У меня не было этой безумной решимости, чтобы самому, по собственному желанию, сунуть голову в петлю.

Повернув голову, я посмотрел на большую фотографию, что висела на одной из стен. Она была там как трофей. Голова оленя, которую охотник вешает себе на стену после удачной охоты.

Фотография главного Имперского банка в Санкт-Петербурге.

Глава 17

Вот она.

Я замер на мгновение, глядя на лежащую передо мной маску.

Это не сон. Не наваждение. Она была прямо тут, лежала запакованная в прозрачный пакет с наклеенной этикеткой, на дне пластикового контейнера. Та самая маска, что хранила в себе лицо Алексея Измайлова, сейчас смотрела сквозь прозрачный пластик в потолок пустыми прорезями глазниц. После того как я носил её больше трёх недель, притворяясь человеком, которым никогда не был на самом деле, сейчас эта маска казалась мне такой… мёртвой.

И всё равно, невзирая на все эти эмоции, в груди постепенно становилось как-то легче. Напряжение, которое давило на меня всё последнее время, словно исчезло, несмотря на то, что мой план ещё был далёк от своего завершения. С того самого дня, как я приехал в Иркутск. С той самой ночи, когда я забрал у умирающего Измайлова, оказавшегося не в то время и не в том месте, его лицо.

С того момента, как сам впервые примерил его личину, чтобы защитить свою собственную жизнь, в груди стало отпускать. Казалось, что вот ещё чуть-чуть — и эта бесконечная игра в чужие роли закончится, а кажущийся бесконечным страх, что кто-то заметит нестыковку, спросит лишнее, заглянет слишком глубоко, исчезнет.

Медленно, будто боясь, что она исчезнет, как обманчивый мираж, я провёл пальцами по прозрачному пакету. Вот же она. Просто взять — и всё закончится…

Нет. Не сейчас. Ещё слишком рано. Ещё много нужно сделать.

Я забрал маску и поспешно сунул её под пиджак. Быстро огляделся, закрыл пустой теперь уже контейнер и направился на выход. Даже забавно немного. Примерив на себя облик Нечаева, я, по сути, повторял за ним его же путь. Он проник в хранилище, чтобы украсть то, что ему не принадлежало, и вот я поступаю точно так же. С его лицом…

Прочь глупые мысли. Пора уходить отсюда. Теперь уже точно в последний раз. Странно, но я чувствовал, что больше сюда точно не вернусь. И сейчас это чувство меня несказанно радовало.

Покинув специальный отдел для хранения, я прикрыл за собой дверь. Дальше проход между стеллажами, а следом за ним коридор. Выйдя из него, я направился к выходу из хранилища улик. Уже подходил к посту охраны, когда услышал громкие и явно встревоженные голоса.

— Что? Это как понимать? Нам нужно покинуть…

— Уже сообщили, что тревога ложная! Иди и задержи его там. Я сообщу наверх. Охрана уже там, разбираются. Нам приказано перекрыть выходы и проверить хранилище!

Я сделал шаг назад и отступил. Похоже, что Нечаева всё-таки нашли и отведённая мне фора по времени закончилась. Если так, то они скорее всего могут знать, кого именно ищут. А значит, стоило поторопиться, пока у меня ещё есть возможность…

Додумать мысль я не успел. Дверь в хранилище начала открываться. Мысленно выругавшись, я скользнул за ближайший стеллаж. Прижался спиной к металлическим полкам, наблюдая за проходом через щель между контейнерами. Ожидаемо, там появились двое. Те охранники, с которыми я говорил несколько минут назад, когда шёл в хранилище. Только в этот раз настроение у них явно было иное. Оба шли, внимательно осматривая пространство вокруг и держа в руках оружие.

— Проверить всё, — приказал один из них и указал в сторону бокового прохода. — Он не покидал хранилище и должен быть где-то здесь.

Второй сразу же подтвердил приказ, и они разошлись в разные стороны. Я сначала понадеялся, что смогу проскользнуть мимо них незамеченным, но, к сожалению, первый двинулся вперёд по проходу прямо в мою сторону. А вот это уже очень нехорошо.

Вместо того чтобы сорваться с места, я не стал дёргаться. Ждал, мысленно считая про себя шаги. С каждой секундой осматривающий пространство вокруг себя охранник становился всё ближе и ближе. А я стоял, притаившись за стеллажом, и гадал — сообщили ли они о том, что Нечаев спустился в хранилище улик? Скорее всего да. Подобные действия должны быть прописаны в их инструкциях. Что это значит для меня? Ничего хорошего. Время на исходе, и следовало поторопиться, если я не хочу остаться здесь и попасть в заботливые руки имперского правосудия.

Дождавшись, когда сотрудник департамента поравняется со мной, я сделал рывок вперёд. Выскочил прямо на него и одновременно с этим ударил ногой в голень. Он с криком упал на одно колено, и ему в голову тут же впечатался один из контейнеров, что стояли рядом. Я схватил первый попавшийся под руки и врезал им ему по лицу, окончательно уронив своего противника на пол.

Рассчитывать на то, что это маленькое столкновение останется незамеченным, было бы верхом глупости. Конечно же, его напарник услышал устроенный нами шум и бросился в нашу сторону. В противовес всем разумным мыслям о бегстве, что появились в моей голове, я рванул по проходу прямо ему навстречу. Нужно было выиграть время. Хотя бы немного.

Мы столкнулись, и я едва не сбил его с ног. Зато успел перехватить запястье руки, в которой он держал рацию, и не позволил нажать на кнопку вызова. Наша короткая борьба закончилась на полу. Затем последовал глухой удар головой о бетонный пол. Пришлось ударить его ещё раз. Только после третьего соприкосновения его головы с полом охранник наконец обмяк и распластался на полу, почти не шевелясь. Быстро проверил его пульс. Не убил — и слава богу. А вот то, что его напарник, которого я вырубил первым, уже начинал вставать, в мои планы совсем не входило.

Сорвав с пояса потерявшего сознание охранника карточку пропуска, я быстро поднялся на ноги и подхватив выпавшую из-под пиджака маску бросился к выходу. Сердце колотилось в груди с такой силой, будто хотело вырваться на волю. Времени нет. Они уже знают, что я здесь. Выход через главный вход на первом этаже скорее всего может быть отрезан. Нет. Он точно будет отрезан.

Я спешно рванул к двери и использовав трофейный пропуск выскочил в коридор. В конце лестница, ведущая наверх, в основную часть здания, и, кажется, я уже слышал шаги спускающихся вниз людей. Так что мне туда не нужно. Вместо этого я, наоборот, направился дальше по коридору. Поворот, ещё один. Быстрый спуск по ещё одному пролёту. Там, ниже, находился последний этаж здания. Ещё в первый день, когда Измайлов официально пришёл сюда на «работу», ему проводили небольшую экскурсию, так что я знал, что там находится подземный гараж для служебного транспорта и пункт приёма, куда привозят заключённых. И там же находился выезд на улицу через пандус. Если повезёт, можно уйти через него… по крайней мере я на это надеялся.

Когда я уже находился в самом низу, сверху услышал доносящиеся голоса. Быстро выглянув в проём между лестницами, заметил спускающихся вниз людей в форме. Сколько их, вооружены они или нет, я понятия не имел. Но проверять желанием не горел.

Лестница упиралась в металлическую дверь. Ещё не дойдя до неё, я вытащил из-под пиджака запакованную в пакет маску и разорвал её. Раз уж они ищут Нечаева, то мы их немного запутаем. На то, чтобы сменить маски и облики, у меня ушло не больше десяти секунд, сопровождающихся весьма резкими и неприятными ощущениями. Так мало того, оказалось, что Измайлов несколько шире Нечаева в плечах и выше ростом. Со стороны это не особо бросалось в глаза, но вот стоило только сменить облик, как надетый костюм Виктора моментально стал жать везде, где только можно. Как и его обувь.

Ладно, ничего страшного. Потерпим.

«Посторонним вход воспрещён». Милая табличка, но сейчас мне не до выполнения местных предписаний. Я открыл дверь и спокойно, не делая резких движений, вошёл внутрь. За ней мне сразу же открылось просторное помещение. Бетонный пандус в дальней части, уходящий вверх, и открытая площадка. Рядом со стеной слева от входа стояли сразу несколько машины: два чёрных микроавтобуса с гербом Империи и Департамента, седан и грузовой фургон. Ворота в дальней части, которые должны были перекрывать выезд на пандус, были подняты, и, кажется, я видел, как с улицы пробивался неяркий свет.

Вот он, мой выход. Осталось только до него добраться.

Слева от входа стояла стеклянная будка охраны. В ней сидел мужчина, прижимая к уху рацию, и смотрел на мониторы перед собой. Рядом с ним ещё несколько охранников. Пригнувшись, я скользнул к ближайшему микроавтобусу, прижался к его борту, так чтобы меня не было видно со стороны, и неспешно пошёл вдоль припаркованных автомобилей. Хоть я и выглядел спокойно, наверное, но сердце в этот момент в груди стучало так, что, казалось, его было слышно по всему гаражу. Правая рука придерживала спрятанную под пиджаком маску. При этом пальцы вцепились в неё так, что меня скорее проще будет убить, чем отобрать у живого. Терять их во второй раз я уж точно не собирался.

До выхода на пандус, а оттуда на свободу, оставалось не больше двадцати метров, когда я обогнул седан и нос к носу столкнулся с Марико. Романова едва не врезалась в меня и удивлённо отступила на шаг назад, явно сбитая с толку. Видимо, она шла от будки охраны, держа в руках несколько папок, что показалось мне странным в устроенной мной небольшой суматохе.

Увидев меня, Марико замерла на месте, и я почти в замедленной съёмке увидел, как её рот открылся для крика.

Наплевав на осторожность, я бросился вперёд и быстро зажал ей рот ладонью. Другой рукой обхватил за плечи и толкнул в сторону, за микроавтобус, из-за которого только что вышел. Она сопротивлялась, вцепилась в мою руку, пыталась вырваться, ударить локтем. Я стиснул её крепче и прижал к стене.

— Тихо! — прошипел я ей в ухо. — Романова, не кричи, пожалуйста, я не сделаю тебе ничего плохого.

Она дёрнулась, чуть не вырвавшись из моих рук. В ответ я перехватил её запястья и завёл руки ей за спину. Мои пальцы нащупали на её поясе наручники. Сразу. Я щёлкнул одним браслетом на её правой руке, вторым — за толстую трубу системы отопления, что тянулась вдоль стены.

Марико дёрнулась, звякнула металлом, замерла. Я отступил на шаг. Она смотрела на меня, и в её глазах были ярость, страх и полное непонимание.

— Измайлов… — прошипела она, пытаясь вывернуть руку из браслета. — Что ты творишь⁈ Тебя ищет ОВР!

Да, отличный, мать его, вопрос. Стоит ей закричать — и мой план по вытаскиванию собственной задницы из здания Департамента накроется медным тазом. В целом про него и вовсе можно будет забыть. Нужно… нет, не отвлечь её. Нужно заставить её думать.

— Не важно, — быстро перебил я её. — Важно другое. ОВР и Кравцов гоняются не за тем…

— Что⁈

Даже одного взгляда на её лицо было достаточно для того, чтобы понять — она не особо-то мне и поверила.

— Нечаев, Марико, — как можно более убедительно произнёс я. — Это он украл улику из хранилища.

Она замерла, перестав дёргать руками.

— Что?

— Тот пистолет, из-за которого весь сыр-бор в воскресенье, когда нас всех собрали в Управлении. Его украл Нечаев. По приказу Игнатьева. Они знакомы, и Нечаев хотел выслужиться. Всё это время Кравцов искал не того…

— Ну да, конечно же, — язвительно прошипела она. — И ты думаешь, что я в это поверю?

— А зачем мне врать? — я сделал шаг к ней и посмотрел прямо в глаза. — У меня нет причин тебя обманывать…

— Кроме того, чтобы избежать ареста, — тут же выдала она, но я лишь покачал головой.

— Нет, Марико. Я здесь только для того, чтобы забрать то, что моё, и уйти. Никто не пострадает. А если хочешь узнать правду, то найди Геннадия Громова из центрального убойного. Он тебе очень многое объяснит…

Услышав от меня незнакомое имя, она нахмурилась.

— Кого?

— Он работает следователем в…

— Это я слышала. С чего ты взял, что я буду тебе верить⁈

— А ты не обязана, — вздохнул я. — Послушай меня, Марико, у меня нет ни времени, ни, если честно, желания рассказывать тебе сейчас всё. Я лишь прошу тебя, если ты правда хочешь узнать правду, найди Громова. Если всё идёт именно так, как должно, то сейчас он уже должен заниматься этим делом. Скажи ему, что встречалась с Измайловым. Скажи ему… скажи, что мне жаль, но в той квартире мы с ним никогда не смогли бы договориться.

Романова стояла, прижатая к борту микроавтобуса, и в её глазах я видел полное непонимание происходящего. Судя по выражению её лица, её сейчас одолевали самые противоречивые эмоции, но… но она всё ещё не заорала на всё помещение.

И в этот самый момент я задумался.

Что я знаю о ней? Марико просто делала свою работу. Да, в каком-то смысле неблагодарную, но важную работу. И что самое главное, эта работа была важна в первую очередь для неё самой. Я ведь видел, как она бесилась, когда Нечаев использовал должность не для того, чтобы выполнять свой долг, а для того, чтобы получать нужные знакомства, подлизываться к аристократам и копить долги. «Рука руку моет» — вот принцип, которым он руководствовался в первую очередь. Небольшие, но приятные услуги, которые потом можно будет предъявить.

Может, я и ошибаюсь, но Романова хотела помогать людям. Не для вида или галочки. Даже не столько ради награды, сколько потому, что считала это правильным. Были ли такие мысли наивными? Возможно. Но одного я отрицать не мог — такие люди действительно встречаются.

И сейчас она стояла прямо передо мной. Замерла в, мягко говоря, не самой простой ситуации. И всё ещё молчала. Пока молчала.

Почему?

Потому что она знала Нечаева. И уж точно догадывалась о том, что пистолет из хранилища забрал кто-то из «своих». Была вероятность того, что она догадывалась о том, кто в теории мог это сделать. А может быть, и нет. Сейчас это не так уж и важно. А вот важно было то, что прямо сейчас перед ней стоял я. Стоял и говорил очень странные вещи.

Я был не настолько глуп, чтобы подумать, будто она мне верила. Конечно, не верила. В моих словах слишком много нестыковок. Слишком много моментов, которые она никак не могла объяснить, не владея нужной информацией.

Но на моё счастье во всём этом имелся один, но крайне важный нюанс. Она хотела в этом разобраться. Это можно было назвать профессиональной привычкой, упрямством, принципами или ещё кучей вариантов. Это не так уж и важно.

Приняв решение, я медленно отпустил её, сделал шаг назад и поднял ладони, показывая, что не собираюсь нападать или делать ещё что-то.

— Ты ненормальный, — выдохнула она.

— Возможно, — пожал я плечами. — Это не самая плохая моя черта. Прощай, Марико.

Я сделал ещё один шаг назад, развернулся и направился в сторону выхода. Подспудно я всё ещё ждал её крика. Тревожного предупреждения, которое поднимет на уши всех, кто находился вокруг. С какой-то стороны это было даже забавно, потому что какая-то крошечная и фаталистическая часть меня почти желала, чтобы она закричала.

Но этого так и не случилось.

Я пригнулся, скользнул к следующему фургону. До выхода оставалось всего десяток метров, если не меньше. Глянул за угол. Вроде бы никто в мою сторону не смотрел. Короткий вдох, выдох. Сейчас главное — не делать резких движений. Собравшись с духом, я выпрямился, поудобнее перехватил скрытую под пиджаком маску и… и просто пошёл к выходу. На то, чтобы преодолеть эти десять метров, пандус и выйти на улицу через поднятые ворота, у меня ушло не больше минуты. Даже меньше. Но видит бог, мне кажется, что за эти несколько десятков секунд на моей не достигшей ещё и тридцати лет голове прибавилось седых волос.

Пересёк улицу, заметив собравшуюся в отдалении от здания департамента толпу, и нырнул в переулок. Затем в другой. Только там, наконец оказавшись в безопасности, я позволил себе остановиться, прислониться спиной к холодному кирпичу и медленно выдохнуть.

Получилось. Я наконец смог это сделать. Только вот это совсем не конец. Как бы впереди не осталось ещё самое сложное.

Достав из кармана мобильник Нечаева, я набрал номер.

— Пожалуйста, скажи мне, что у тебя всё получилось, — чуть ли не с мольбой попросила Жанна.

— Получилось. Она у меня, Жанн. Они обе у меня.

Пришлось на пару секунд убрать телефон от уха — уж больно её радостный крик был громким. Кажется, даже динамик мобильника захрипел.

— Слава богу, — её голос дрожал от возбуждения. — Господи, я уже и не верила, что всё получится…

— Всё хорошо, — на всякий случай заверил я её. — Что с Игнатьевым?

После заданного мной вопроса в телефоне повисла тишина.

— Так и боялась, что ты это спросишь, — спустя почти десяток секунд вздохнула Жанна. — Слушай, ты уверен, что…

Ну вот, опять она за своё.

— Жанна, мы же обсуждали это…

— Да помню я, помню…

— И ты согласилась…

— Я ПОМНЮ!

Снова пришлось отодвинуть телефон.

— Всё самое сложное уже позади, — на всякий случай сказал я ей. — У нас есть план, и он работает.

В телефоне повисла подозрительная тишина.

— Он ведь работает? — на всякий случай уточнил я.

— Да, — не выдержав, сказала она. — Работает. Игнатьев отправил своих детей домой. Он сейчас едет к своему бухгалтеру…

— А Лиза и…

— Сложно сказать, но если я правильно поняла его сообщения, то он отправил их домой с охраной, а сам с небольшой группой направился туда.

Даже так? Удивительно, но я почти не ожидал, что всё произойдёт именно так. Честно, в какой-то момент я почти на сто процентов был уверен в том, что он направится домой с детьми, что даст мне дополнительное время. Но и с таким положением дел я всё равно успею, если потороплюсь.

— Шолохов в курсе?

— Конечно. Измайлов ему уже позвонил. И да, предвосхищая твой вопрос, подготовленные файлы, которые мы ему обещали, я тоже отправила.

Значит, осталось самое сложное. Пришла пора Давиду Игнатьеву встретиться со своим зятем в последний раз. А, ну и ещё нужно забрать свои вещи из машины. Они лишними не будут…

— Слушай, тут есть ещё одна странная вещь, — произнесла Жанна, попутно сбив меня с собственных мыслей. — Я обнаружила это пару часов назад и не уверена в том, что вижу…

— Что там у тебя?

— Смотри сам. Я сейчас пришлю тебе выписку на звонки…

Глава 18

— Тимур! Иди сюда, скорее!

Шолохов отвлёкся от сообщения на экране своего ноутбука и быстро подошёл к столу, который занимала Евгения.

— Что у тебя там?

Его подчинённая сидела за столом, сосредоточенно глядя на один из стоящих перед ней мониторов. Подойдя ближе, Тимур заметил, какой возбуждённой и воодушевлённой она выглядела.

— Я проверяла те счета, которые нам прислал Измайлов…

— Нашла что-то стоящее?

— Сам посмотри.

С этими словами она отклонилась в сторону, чтобы не мешать. Тимур наклонился к экрану. Сначала он не понял, что именно Евгения имела в виду. Перед ним на экране были открыты данные на три благотворительных фонда, которые им несколько часов назад прислал Измайлов, но это вряд ли могло так взбудоражить подчинённую. О том, что «благотворительность» играла значительную роль в схеме по отмыванию денег, они были в курсе.

Благодаря рассказам баронского сынка Шолохов и его люди уже знали, что Игнатьев использовал их как прикрытие для легализации доходов, заработанных с продажи наркотиков. Это большим откровением для них не стало. Учитывая то, что им удалось узнать о размерах сети Игнатьева до этого, Тимур нисколько не удивился, когда при первичной проверке Евгения выявила финансовые потоки, которые уходили за пределы Империи. В данном случае — в Британию.

— Видишь? — Евгения указала ручкой на дисплей. — Смотри. Первый из двух фондов, которые зарегистрированы в Империи, у нас здесь, получает деньги от «анонимных» источников…

— От наркотиков Игнатьева, я в курсе, — сказал Тимур, и Евгения кивнула.

— Именно. В данном случае он использует лазейку в налоговом законодательстве, и эти поступления считаются легальными и классифицируются как спонсорские взносы, пожертвования и прочая чепуха. Но! Видишь, сколько их?

Она открыла файл и прокрутила список. Очень сильно прокрутила, но тот даже не думал заканчиваться. С каждым движением колёсика мыши он всё спускался и спускался, даже не думая заканчиваться.

— Охренеть, — тихо выдохнул Шолохов, чувствуя, как у него засосало под ложечкой от такой картины. — Сколько их здесь вообще?

— Больше семнадцати тысяч отдельных транзакций за последний год, — чуть ли не с восторгом фыркнула Евгения и с довольным видом улыбнулась. — Это огромная база мелких доноров. Но! Это не самое главное. Смотри дальше. Через этот фонд деньги уходят во второй…

— Британский.

— Верно. Здесь уже суммы крупнее и проходят по классификации «оказание гуманитарной помощи». Развитие образовательных программ, медицинских инициатив и прочая чепуха. Суть в том, что они используют дыры в налоговой базе англичан. В Британии эти деньги легализуются и снова перенаправляются, используя инвестиционные проекты. Здесь… да здесь всё что только можно: от мелких якобы «благотворительных» проектов и заканчивая покупкой предметов искусства. Но всё это ерунда. Смотри вот сюда!

Она открыла новую вкладку с какими-то таблицами и показала их Шолохову.

— Что это?

— Пакеты акций в крупных британских инвестиционных фондах. Смотри на суммы. Вот здесь.

Тимур посмотрел. Завистливо цокнул языком.

— Твою же мать…

— Здесь больше девятисот миллионов в имперских рублях, — Евгения откинулась на спинку своего кресла и посмотрела на Шолохова. — Это…

— Это джек-пот, — закончил он за неё.

— Джек-пот ты ещё даже не видел, — улыбнулась она с таким видом, будто была кошкой, которая только что увидела огромную и жирную канарейку прямо перед собой.

— В каком смысле?

— Это материалы только на один портфель.

— Что?

Вместо ответа она открыла ещё несколько файлов и продемонстрировала их Шолохову.

— Здесь, здесь и здесь. Ещё три портфеля. Первый, конечно, самый большой, но всё равно…

Она была права. Шолохов быстро пробежался глазами по цифрам и ощутил, как у него пересохло во рту. Евгения сказала правду. Оставшиеся три портфеля действительно имели меньшие объёмы, чем первый. Но суммарно они превосходили его более чем в два раза.

Подсчитав на скорую руку, Тимур пришёл к выводу, что общее состояние активов их дорогого графа Давида Игнатьева, что сейчас находились за границей и были скрыты внутри портфелей с акциями, достигало почти трёх миллиардов рублей.

— Это безумие какое-то… — пробормотал он и на всякий случай сел в кресло.

— И это ещё не всё. Эти портфели, которые я тебе показала, — «горячие».

— В каком смысле? — не понял Тимур.

— Ну, смотри. Представь, тебе, Игнатьеву, нужно спрятать свои деньги так, чтобы при этом иметь возможность достать их в любой момент. Так, чтобы всё выглядело законно, но доступ именно к деньгам, а не к ценным бумагам, был почти мгновенный. Все эти бумаги, в которые вложены деньги Игнатьева, имеют крайне высокую степень ликвидности. По сути, это…

— Я тебя понял, — перебил его Тимур. — Бумаги, которые торгуются каждый день…

— И пользуются стабильным спросом, — кивнула Женя. — Считай, что это что-то вроде «электронного золота». Они лежат себе спокойно, дают стабильный процент и в нужный момент превращаются обратно в наличку в случае острой необходимости. Я не знаю, как точно у него выстроена работа с операторами этих счетов, но думаю, что цепочка там небольшая. Если честно, то я не удивилась бы, если бы Игнатьеву или человеку, который контролирует эти счета, было достаточно сделать только один звонок, и всё это будет выброшено на рынок.

Что будет дальше, Тимур понимал и сам. Брокер получает короткое указание, после чего акции уходят в рынок по текущей цене. А учитывая слова Евгении о том, что бумаги там сплошь ликвидные, то деньги он получит практически сразу же. Да, с потерями, но Шолохов был уверен на все сто, что возможность быстро и без проблем обратить ценные бумаги в доступные деньги перевесит любые убытки.

— Много он потеряет, если прикажет это сделать? — на всякий случай спросил он, и Евгения пожала плечами.

— Для таких портфелей? Не знаю. Глубоко я не копалась, но с учётом того, что бумаги там сплошь из списков с высоким индексом, то потери будут минимальны. В самом худшем случае — десять, может быть, пятнадцать процентов. Но, как я и сказала, — это в самом худшем случае.

Десять или пятнадцать процентов. Это больше трёхсот миллионов рублей. Много ли это? На крошечное мгновение Тимур задумался. Триста миллионов. Не три миллиарда, которые хранились на разрозненных счетах и портфелях Игнатьева. Нет. Лишь какие-то жалкие триста миллионов. Сумма, которую он потеряет, если начнёт побыстрее сбрасывать акции при попытке бегства. Даже эта цифра вызывала трепет у Тимура, которому не хватило бы и десяти жизней для того, чтобы заработать такие деньги. Он в год получал меньше двухсот тысяч рублей, так что… какие-то жалкие полторы тысячи лет.

Всего-то…

А ведь он хотел защищать своё государство. Защищать Империю. В том числе и от таких вот людей, как Игнатьев и Измайлов. Людей, которые использовали своё социальное положение для того, чтобы наживаться.

Эта мысль вызвала у него настолько острое чувство несправедливости, что захотелось ударить кулаком по столу. Врезать так сильно, чтобы сломать его ко всем чертям. Но он сдержался.

— Ясно, — вместо этого сказал он. — Продолжай копать в этом направлении. Может быть, найдёшь что-то ещё и…

Он не договорил. Лежащий на столе, где он сидел до этого, телефон зазвонил.

— Жень, подожди секунду, — попросил Шолохов и, подойдя к столу, ответил на звонок. — Да?

— Похоже, что-то происходит.

— В каком смысле?

— Игнатьев только что отправил своих детей домой, а сам куда-то поехал, — ответил Сергей, которому в данный момент было поручено следить за графом.

— Один?

— Нет, взял с собой небольшую охрану, сменил машину и направился в центр города.

— Он с Измайловым или…

— Нет, говорю же, один. Где наш баронский сынок, я понятия не имею.

Странно. До этого момента граф весьма уверенно создавал у Тимура крайне убедительный образ обеспокоенного жизнями своих детей папаши. Но что могло заставить его так внезапно бросить их и куда-то поехать?

— Ты сейчас где?

— Стою в потоке в трёх машинах от него.

— Продолжай следить.

— Понял, сделаю.

Сбросив звонок, Шолохов быстро набрал номер Измайлова и принялся нетерпеливо стучать пальцами по столу, слушая гудки из динамика. Где-то на пятом его терпение начало заканчиваться. В последнее время он и вовсе не отличался излишней терпеливостью.

— Да? — спустя ещё пять гудков ответил Алексей.

— Где ты?

— Занят. Что тебе нужно?

— Мне нужно узнать, куда направился Игнатьев!

— Что?

В этот момент голос Измайлова прозвучал как-то странно, слишком высоко, но Тимур не придал этому никакого внимания.

— Он только что отправил детей домой с охраной, а сам куда-то уехал. Тебе что-то известно?

— Нет. Я ничего об этом не знаю.

Он врал. Шолохов был в этом уверен, хотя и не мог этого как-то доказать. Вот прямо всё его нутро кричало о том, что Измайлов сейчас ему лгал. Но как-то подтвердить это он не мог.

— Измайлов, мне напомнить тебе о том, что твоя шкура у меня в руках? — на всякий случай сказал он. Может быть, намёка на то, что они почти что в любой момент могли сделать так, что им заинтересуется полиция за его махинации в столичной прокуратуре, будет достаточно, чтобы он перестал строить из себя не пойми кого.

И, похоже, что намёк своей цели достиг. В трубке повисла напряжённая тишина. Видимо, этот идиот наконец соизволил вспомнить, в насколько шатком положении он находится.

— Да, — наконец ответил он. — Я помню.

— Хорошо, что помнишь. И я надеюсь, что когда тебе что-то станет известно, ты сразу сообщишь мне. Всё понял?

— Да, — снова после небольшой паузы отозвался Измайлов.

— Вот и славно.

Закончив разговор, Шолохов задумался. Даже в такой ситуации, со всей имеющейся у них информацией, они всё равно не смогли бы его арестовать. Как бы сильно ему того ни хотелось, но по бумагам граф был «чист». Все подписи — чужие, все счета — на трасты, все переводы оформлены как гуманитарная помощь. Да, они прямо сейчас видели всю схему. Могли проследить, как деньги проходят через выстроенную Игнатьевым машину по отмыванию, но официально эти деньги всё ещё законные, как бы паршиво это ни звучало, и…

Стоп. Денег слишком много для одного Игнатьева.

На мгновение в голове Тимура загорелась мысль. Они ведь и раньше находили информацию о том, что Измайлов и Игнатьев проворачивали свои делишки в больших объёмах через порты во Владивостоке. Именно тогда Шолохов и его люди вышли на них. Что, если в этих ценных бумагах хранились вообще все преступные доходы двух аристократов?

Они могли отнести всё это начальству. Тут было более чем достаточно информации для того, чтобы руководство начало работать в этом направлении и, так сказать, копать глубже.

Но так же быстро, как эта мысль появилась, так же быстро она оказалась нивелирована. Конечно, они могут это сделать. Только вот Тимур нисколько не сомневался в том, что их просто не примут. Точнее, примут, но сам Шолохов в этом деле более участвовать не будет.

А подобное развитие событий его абсолютно не устраивало…

— Да вы издеваетесь, — с раздражением пробормотал он, когда брошенный несколько минут назад на стол телефон вновь зазвонил.

Подойдя ближе, он взял мобильник и посмотрел на дисплей, ожидая, что получил звонок от Сергея, который наблюдал за Игнатьевым. Но практически сразу же он понял, что сильно ошибся. При взгляде на номер по его спине пробежала целая стая ледяных мурашек.

В этот момент мозг Тимура начал разрываться между желанием громко выругаться и банально не брать телефон. Глупое и совершенно детское желание — просто выключить телефон и не отвечать на этот звонок. К сожалению, если первое он ещё мог сделать, то вот со вторым у него вряд ли что-то получилось бы. Хотя бы по той причине, что такие звонки не сбрасывают.

А ведь он надеялся на то, что у него всё ещё есть немного времени. Но, похоже, что он очень сильно просчитался в своих расчётах.

Глубоко вздохнув и мысленно подготовившись к тому, что последует дальше, он взял телефон и ответил на звонок.

— Да, Валентин Георгиевич?

— Шолохов, может быть, объясните мне причину, почему ваша группа находится сейчас в Иркутске?

Голос начальника ИСБ во Владивостоке звучал сухо и хрипло. А ещё в его голосе хорошо читалось нетерпеливое недовольство. А Тимур слишком хорошо знал своего начальника, чтобы осознавать, что именно скрывается за этим самым недовольством.

Нервно облизнув пересохшие губы, Тимур попытался придумать какое-то оправдание. Если до этого он ещё мог как-то петлять и выкручиваться, то сейчас, когда непосредственный начальник задал ему столь прямой и острый вопрос, места для манёвра у него не оставалось.

Неожиданно ему в голову пришла мысль. Да, они не могли арестовать Игнатьева, но у них всё ещё имелся очень большой пласт информации, которым он смог бы «откупиться».

— Валентин Георгиевич, я могу всё объяснить. Мы нашли…

— Мне плевать, что вы нашли, Шолохов! — рявкнул голос из телефона. — Вы и ваша группа не только покинули город без разрешения управления, вы действуете без каких-либо санкций и приказов в Иркутске, игнорируете приказы и систематически не выполняете отданные вам распоряжения…

— Валентин Георгиевич, прошу, дайте мне сказать, — попытался перебить начальника Шолохов, чувствуя, как ладони начали покрываться гадким и липким потом. — Мы раскрыли факт торговли наркотиками со стороны Игнатьева. Он работает с китайцами. У нас есть доказательства того, что он выводил деньги от их реализации за границу, его схема по отмыванию денег…

— Шолохов, а с чего вы взяли, что эта информация может быть нам не известна?

Тимур застыл. Словно превратился в скульптуру из льда. Кажется, он даже на секунду забыл о том, как дышать, пока его мозг всеми силами старался переварить только что услышанное.

— Ч… что? — только и смог он из себя выдавить.

В телефоне послышался глубокий вздох, который мог издать только очень раздражённый человек.

— Послушайте меня, Шолохов. С этого момента вы отстранены от работы до дальнейшего распоряжения. Вы сейчас же сворачиваете всю свою деятельность, после чего направитесь в Иркутское управление. Там вы и ваши люди сдадите удостоверения, табельное оружие, после чего будете ожидать отправки во Владивосток. Вы меня поняли?

Тимур пропустил эти слова мимо ушей. Если бы кто-то позвал бы его в этот момент, то он скорее всего даже не обратил на это никакого внимания.

Они всё знали. Про Игнатьева. Про Измайлова. Если так, то получается, что они всё знали заранее. А сам Тимур возомнил, будто он может распутать это дело сам. Будто он сможет в одиночку получить все лавры и таким образом подняться там, где в любой другой ситуации у него не было никакого иного выхода.

А выходит, что он просто как идиот бегал по кругу… занимался бесполезной и никому не нужной работой.

— Шолохов! Вы меня слышали⁈

— Д… да, — отозвался Тимур, даже не узнав собственного голоса. — Валентин Георгиевич… я… можно вопрос?

Почему-то он был уверен, что сейчас его натурально пошлют. С чего вдруг начальству отвечать на его вопросы. Особенно после того, как он не просто стал заниматься не своими прямыми обязанностями, а, похоже, и вовсе влез не в своё дело.

Может быть, ему повезло. А может быть, что-то в его голосе склонило чашу весов в его пользу.

— Какой, Шолохов?

— Что со мной будет дальше?

Он не оговорился. В эту секунду его мало волновало, что именно будет ждать остальных членов его группы. В этот самый момент внутри Тимура осталось лишь беспокойство о его собственном будущем и всё.

Повернувшись в сторону сидящей за столом Евгении, он заметил, что она говорит с кем-то по телефону, но заговоривший голос из его собственного мобильника вернул его к собственной суровой действительности.

— Как я уже сказал, ты и твоя группа отстранены от дальнейшей работы. Твою участь будут решать по итогам внутреннего расследования.

Как же мягко прозвучал этот ответ. Если бы Тимур не знал, как обстоят дела на самом деле, он мог бы решить, что у него ещё есть шанс. Но истина такова, что никакого шанса у него больше нет. Ему конец. Прозвучавшие из телефона слова не имели какой-либо иной трактовки. Если в отношении него будет возбуждено внутреннее расследование, то даже если его каким-то чудом и признают невиновным, лучшее, что может его ждать, — отставка по собственному желанию.

В лучшем случае.

— Я понял вас, Валентин Георгиевич, — не своим голосом ответил Шолохов.

— В течение часа тебя и твоих людей будут ждать в Иркутском управлении, Тимур. Я очень не рекомендую тебе и дальше заниматься самодеятельностью.

— Да, я понимаю.

Начальство повесило трубку. С ним даже прощаться не стали. Эта маленькая деталь лишь послужила дополнительным фактом, подчёркивающим его провал.

Он столько сил потратил, столько времени убил на эту, как он думал, важную операцию, которая должна была дать толчок для его карьеры… а в итоге только что узнал, что лишился абсолютно всего.

— Тимур, кажется, Измайлов только что объявился.

Обернувшись, Тимур уставился на сидящую за столом Евгению. Конечно же, она не могла слышать его разговор, но точно должна была слышать, как он обращался к начальству. А значит, понимала — разговор вряд ли был приятным. И какого ответа она ждёт? Что он сейчас должен ей сказать, глядя на её лицо и…

Мысли в голове Шолохова вдруг остановились. Он задержал взгляд на лице своей подчинённой. На странном, несколько виноватом выражении. Отчего? Почему она выглядит так?

А почему начальство позвонило ему именно сейчас? Тимур вдруг ощутил острый приступ накатившей на него паранойи. Очень неприятное и гадкое чувство с привкусом предательства. После всего того, что он только что услышал по телефону, это ощущалось в десять раз острее.

— Где?

— Сергей только что звонил. Похоже, что Измайлов только что приехал по тому же адресу, куда недавно приехал Игнатьев…

План действий родился в его голове практически мгновенно. Возможно, будь у Тимура несколько часов… да хотя бы просто пара минут на то, чтобы обдумать, что именно он собирается сделать…

…он поступил бы точно так же.

— Пусть наблюдает за ними дальше, — решительно заявил он. — Сообщи Леониду, чтобы прямо сейчас ехал к Серёге, и начинай собирать оборудование.

После его последних слов Евгения нахмурилась.

— Мы уходим?

— Нет, — покачал головой Шолохов. — Не совсем…

Уважаемые читатели. Я приношу вам свои огромные извинения, но я не успеваю к назначенной мною же дате. Предполагалось, что сегодня выложу весь оставшийся кусок текста, чтобы вы могли прочитать концовку целиком, но как я уже сказал выше, я не успеваю.

Потому я решил, чтобы хоть немного загладить вину и скрасить ваше ожидание, выложить часть из уже написанных и готовых к выкладке глав. Остальные главы выйдут сразу же, как только будут готовы. Ориентировочно окончательная работа вместе с редактурой займёт 4–5 дней.

Глава 19

Когда чёрный внедорожник вернулся в поместье, наступил уже поздний вечер. Охрана быстро проверила автомобиль и сидящего на заднем сиденье человека. Их нисколько не волновало, что крупный чёрный внедорожник принадлежал графской охране. Приказ проверять всё и вся выполнялся неукоснительно. А после недавних событий и едва ли не чудом найденных после похищения детей меры безопасности только усилились.

Обнаружив сидящего на заднем сиденье графа, машину быстро пропустили за ворота, после чего графский автомобиль спокойно направился к стоящему на небольшом холме имению рода Игнатьевых.

Ни граф, ни его водитель, ни окружающая имение вооружённая и многочисленная охрана и понятия не имели о том, что прямо в этот самый момент за ними пристально наблюдают. Сидящие в глубине окружающего территорию имения леса люди в тёмных маскировочных костюмах наконец отметили появление своей цели. Один из них отполз немного назад и передал эту информацию своему лидеру. А уже тот, в свою очередь, сидящий внутри одной из припаркованных в километре от графского особняка машин, достал телефон и набрал номер своего нанимателя. Следовало доложить о том, что цель наконец прибыла домой.

— Он приехал.

— Вы уверены? — не без раздражения тут же спросил в ответ Сурганов, которого всё это ожидание уже порядком утомило. Даже сам его голос из обычно делового и спокойного теперь стал резким и нетерпеливым. — Это точно он?

— Да, мои ребята зафиксировали, как он вышел из машины и вошёл в дом. Это совершенно точно Игнатьев.

Долго ждать не пришлось. Приказ от Сурганова пришёл мгновенно.

— Тогда действуйте! Когда закончите, я хочу получить полный доклад и подтверждение, что он мёртв.

— Сделаем, не проблема, — привычно ответил командир наёмников. К скрупулёзным и порой весьма раздражающим отчётам о выполнении заданий он привык ещё во времена службы в Имперской армии, так что в этом требовании своего заказчика он не видел ничего криминального.

Особенно после того, как его люди так облажались и упустили похищенных детей. Он до сих пор не мог понять, как они, хорошие профессионалы своего дела, могли допустить подобную оплошность. Когда ему только сообщили о произошедшем, он сначала решил, что это какая-то глупая шутка или розыгрыш. Поверить в то, что почти дюжина подготовленных бойцов не смогли углядеть за девчонкой и двумя школьниками, натурально не вписывалось в его мировоззрение. К несчастью, правда оказалась иной. И теперь они имеют не такой уж маленький штраф к своей зарплате за плохо проделанную работу.

Впрочем, против штрафа командир нанятых Сургановым людей тоже ничего против не имел, хотя и тосковал теперь об упущенных деньгах. Но ничего не поделаешь. Работа должна хорошо оплачиваться только в том случае, если она выполнена качественно. Именно такой подход позволил ему создать для себя и своих людей соответствующую репутацию.

— У меня только один вопрос, — заговорил он. — С Игнатьевым всё ясно. А что делать…

— Для этого я и послал с вами Валира, — раздражённо бросил Сурганов. — Он разберётся с…

— Нет, меня беспокоит не это. С охраной и этим верзилой понятно. Но там будет прислуга. Семья Игнатьева…

— Никаких свидетелей остаться не должно.

Другого ответа он и не ждал.

— Понял, — лаконично ответил командир. — Я позвоню вам к тому моменту, когда мы всё закончим.

— Я буду ждать отчёта.

Закончив разговор, наёмник убрал телефон в подсумок на своём жилете, после чего коснулся закреплённого на воротнике жилета микрофона рации.

— Внимание, готовимся выступать.

— Шеф, что насчёт дополнительных целей?

— Заказчик сказал — всех в землю. Значит, всех в землю.

— Понял…

— Так, внимание, — резко вмешался в канал третий голос. — У нас движение по дороге к имению.

Так, а вот это уже не так хорошо. Они знали, что сейчас в имении примерно два с половиной десятка охранников. Хорошие спецы, но до бывших армейцев им далеко. А вот если сейчас туда приедет усиление, то могут возникнуть проблемы.

— Что там?

— Две машины. Едут к усадьбе. Нужно немного времени, с моего места не видно, сколько там людей.

— Они точно едут в поместье?

— Туда ведёт только эта дорога, так что вариантов не так уж и много. Будут там минут через восемь-десять или около того. Что нам делать?

Как и всегда, решение было принято быстро и без лишних размышлений.

— Ждите. Посмотрим, кто это, и будем действовать исходя из этого.

— Вас понял.

Отключив связь, лидер отряда повернулся в кресле и посмотрел в заднюю часть минивэна, где сидел их гость. Альфары ему никогда не нравились. Слишком хитрые. Слишком изворотливые и малопонятные. Но, что самое мерзкое, уж больно трудно было их порой убить.

— Мы скоро будем выступать.

Ушастый, хотя называть его так в силу обрезанных ушей было и не совсем правильно, повернул голову в его сторону, молча кивнул и продолжил точить длинный изогнутый нож.

— Добрый вечер, ваше сиятельство, — сразу же поприветствовал графа один из охранников, открыв перед ним дверь машины.

— Где Елизавета и дети? — сразу же спросил он, выбравшись наружу.

— Они дома, — быстро ответил охранник. — Точнее не скажу.

— Они в порядке?

— Да, конечно, ваше сиятельство. Мы привезли их сюда сразу же, как вы и приказали, и…

— Добрый вечер, ваше сиятельство.

Игнатьев повернул голову и встретился глазами с огромной фигурой Григория, что застыла перед ведущими внутрь дома дверьми.

— С возвращением домой, — улыбнулся здоровяк, и граф кивнул в ответ на приветствие.

— Я провожу графа, — сухо произнёс Григорий и махнул охране. — Поставьте машину в гараж и обслужите её.

— Конечно.

Лицо Давида в этот момент выглядело так, будто он хотел что-то сказать, но быстро передумал, после чего молча направился внутрь дома. Григорий отошёл в сторону, освобождая проход, и тенью пристроился вслед за своим господином. Игнатьев прошёл внутрь, даже не остановившись для того, чтобы снять пальто.

— Могу ли я узнать причину вашей задержки, ваше сиятельство? — несколько недовольным тоном спросил идущий вслед за графом слуга, чем, судя по выражению лица, вызвал у того лёгкое раздражение.

— Дела, Григорий, — спустя несколько секунд ответил тот, подходя к широкой лестнице, что вела на верхние этажи особняка.

— Вас долго не было. Подобное поведение не безопасно и…

— Я уже сказал тебе, что был занят делами, — отрезал граф, всем своим видом показывая, что не имеет никакого желания продолжать этот разговор. — А теперь, будь добр, оставь меня одного. Мне нужно заняться работой.

Со стороны могло показаться, что этот приказ удивил слугу. По лицу Григория мелькнуло выражение лёгкого недоумения. Впрочем, так же быстро, как появилось, так же быстро оно и исчезло, а на его место пришло привычное флегматичное выражение.

— Конечно, ваше сиятельство, как прикажете, — ответил он и склонил голову в вежливом поклоне. — Не буду вам мешать.

Проводив взглядом так и не ступившего на лестницу слугу, Игнатьев устало вздохнул и направился наверх. Поднявшись, он свернул в коридор и уже через полминуты подходил к своему кабинету. Дойдя до двери, он повернул ручку и вошёл внутрь, сразу же закрыв за собой дверь.

Оказавшись внутри, граф не стал тратить время и сразу же направился в сторону висящей на стене картины. Мало кто смог бы заметить, что она висела немного ниже, чем полагалось для полотен такого размера, и отступала от стены немного больше обычного. Подойдя к ней, граф пробежался пальцами по раме и нащупал установленную за ней кнопку. Спустя несколько мгновений картина плавно и без какого-либо звука поднялась на направляющих, открыв скрытый за ней сейф с электронной панелью.

Этот электронный замок вполне себе подходил под определение «произведения искусства». Для того чтобы открыть сейф, требовался код замка и скан отпечатка ладони. Сочетание биометрической проверки и длинной цифровой комбинации давало высокую степень надёжности, а любая попытка открыть сейф какими-либо иными методами либо же неправильно ввести код тут же привела бы к блокировке замков, дабы обезопасить то, что хранилось внутри.

Граф коснулся панели, положил на сканер свою правую руку, а левой принялся вводить длинную цифровую последовательность, состоящую из восемнадцати цифр. Даже если сейф не блокировался после второй неверной попытки ввода, то на то, чтобы подобрать этот код методом перебора, ушло бы лет тридцать, так как количество возможных комбинаций стремилось к квинтиллиону. То есть, если говорить простым языком, вероятность того, что человек, который не знает кода, сможет его подобрать, равнялась нулю.

После того как комбинация была введена, граф услышал мелодичную трель, а огонёк на дверце сейфа сменился с красного на зелёный. Повернув ручку, он открыл дверцу и начал перебирать лежащие внутри предметы. Сейчас его не интересовали стопки наличности, документы в папках и несколько массивных золотых печаток в небольших коробочках. Лежащие в небольшом органайзере флешки он тоже трогать не стал, вместо этого ища…

За его спиной открылась и закрылась дверь.

— Не это ищешь, Давид?

Граф замер на месте, после чего повернул голову и пристально посмотрел на зашедшую в его комнату супругу. Та смотрела на него в ответ, показывая небольшую записную книжку, которую держала в своей руке.

— Виктория? — Игнатьев посмотрел на небольшую записную книжку, которую она держала в своей левой руке.

— Ты, наверное, удивлён, — одними губами улыбнулась стоящая перед ним женщина. — Должно быть, сейчас ты гадаешь, как это я смогла узнать код от твоего драгоценного сейфа, не так ли?

Давид несколько мгновений смотрел ей в глаза, словно пытаясь проникнуть в мысли своей супруги и понять, что именно взбрело ей в голову. Но эти тёмно-зелёные глаза взирали на него с ледяной жёсткостью, дополняя сжавшиеся в тонкую линию губы.

— Нет, — к её удивлению произнёс граф. — Но я куда сильнее удивился, когда узнал о том, что это именно ты сообщила Сурганову о том, где именно будут наши дети. Не так ли, Виктория?

Услышав эти слова, женщина замерла на месте. Сложно было сказать, что именно ударило по ней сильнее. То, что Давид только что сказал ей это прямо в лицо, или же то, с каким равнодушием он это сделал.

— Значит… значит, ты всё-таки об этом знаешь, — медленно выговорила она и прикусила губу, будто пытаясь справиться с накатившими на неё эмоциями.

— Ты поступила умно. Использовала телефон, о котором, как ты думала, мне не известно, — словно желая отдать ей должное, сказал Давид. — И мои люди правда ничего не знали. Только вот мне хорошо известно, с кем именно говорил Сурганов.

Сказав это, Давид повернулся к сейфу. Увидев это движение, Виктория вскинула правую руку, до этого момента скрытую за спиной.

— Даже не думай, Давид! — прошипела она, и вслед за этими словами в комнате прозвучал негромкий щелчок. — Его я тоже забрала.

Граф повернулся к ней и с удивлением посмотрел на небольшой хромированный пистолет, чей ствол сейчас оказался направлен прямо ему в грудь.

— Могу я спросить почему?

Эти слова прозвучали почти растерянно, неуверенно. Настолько, что привыкшая к неиссякаемой железной уверенности своего супруга, Виктория с удивлением отступила на шаг.

— Почему? — повторила она вопрос, вцепившись пальцами в рукоять пистолета. — Ты думаешь, я ничего не понимаю? Думаешь, что я такая дура?

Игнатьев молчал в течение нескольких секунд, как если бы пытался найти подходящие слова.

— Виктория, если бы я считал тебя дурой, то сейчас не задавал бы этого вопроса. А потому я повторяю: почему?

— Я по твоему слепая? — Виктория гордо вздёрнула подбородок, но Давид хорошо услышал, как дрожал её голос. Не от страха, нет. Скорее от одолевающей её в этот момент злобы. Такой, которую женщина готова была вот-вот выплеснуть наружу после того, как тщательно сдерживала её годами.

— Я ведь хорошо вижу, что творится у тебя в голове, Давид. Я слишком хорошо тебя знаю. Ты уже думаешь о том, как наказать Сурганова…

— Наказать?

Граф с удивлением уставился на неё.

— Он похитил наших детей, Виктория…

— Моих!

Громкий женский выкрик резанул по ушам.

— Моих детей! — прошипела она. — Но этого не должно было случиться! Не важно! Тебя волнует лишь то, как тебе отбить своё! Как продолжить эту гребаную… грёбаную гонку! Когда похитили мальчиков, ты даже не остановился!

— Я искал их…

— Не лги! — рявкнула Виктория и дёрнула рукой с оружием. — Не смей мне лгать! Ты даже не остановился! Ни на одну проклятую секунду! Пока я сходила с ума в проклятой комнате от неизвестности, ты только и думал о том, кому первому свернёшь шею! Я хорошо запомнила наш разговор!

— Разговор?

— Нет! Не смей играть со мной в эти игры!

Она сделала ещё один шаг к нему, но затем остановилась.

— Знаешь, что самое ужасное, Давид? Я надеялась. Я правда надеялась. Думала, что… что, может быть, после всего этого ты одумаешься. Решила, что страх за детей пробьёт твою… это твою тупую мужскую гордыню и ты наконец поймёшь…

— И что же я должен был понять, Виктория?

— Что мы можем уехать.

Эти слова прозвучали из её уст, как мольба.

— Уехать, Давид. Сурганов дал тебе выход. Мы могли взять деньги. Собрать наши вещи и уехать из этого проклятого Иркутска. Я знаю, сколько у тебя сбережений за границей. Нам их хватило бы для того, чтобы жить спокойно до конца жизни! Я. Ты. Мальчики… Но ты… ты всё испортил!

Сказав это, она обвиняюще ткнула в него пистолетом.

В этот момент, направив оружие на своего супруга, глаза Виктории смотрели на него чуть ли не с ненавистью. Бессильной злобой за то, что муж не сделал так, как втайне хотела она. За то, что он даже никогда бы не стал рассматривать такую возможность. Потому что она очень хорошо знала: для Давида Игнатьева бегство ассоциировалось с позором. Всего лишь мысль о нём уже принижала его достоинство.

— Я знала, что так и будет, — почти что прошипела она.

— Что?

— Эта девка всегда будет для тебя единственной…

Глаза графа расширились от удивления.

— Виктория, что ты несёшь…

— Твоя дочь всегда будет стоять для тебя на первом месте! — чуть ли не выплюнула она. — Я жила с этим! Терпела это каждый день! Думала, что мои мальчики хотя бы… что хотя бы ради них ты…

Виктория запнулась и глубоко вздохнула, будто задыхаясь от нехватки воздуха в лёгких. Её грудь под тёмно-серым жакетом вздымалась в такт неровному дыханию.

— Виктория, мне напомнить тебе, что это ты виновата в том, что случилось? — спросил её Давид, сделав шаг в сторону от сейфа. — О том, что это ты позвонила Сурганову…

— Нет!

— О том, что это ты меня предала…

— Нет! Не смей даже вслух это произносить!!! Стой на месте!

Её крик отразился от стен графского кабинета, заставив уже миновавшего половину расстояния, что разделяло его и супругу, Игнатьева замереть на месте. Хотя правильнее было бы сказать, что причиной этому послужил не её крик, а пистолет, судорожно сжимаемый в дрожащей руке.

— Не сейчас меня винить! — процедила она сквозь зубы. — Даже не думай! Когда их похитили, когда мои мальчики сидели в этой поганой, вонючей дыре, когда они сходили с ума от страха, не зная, увидят ли нас снова, ты так и не сделал выводов. Ты просто разозлился. Отомстить! Вот! Вот всё, что тебя волновало!

— Виктория, ты ошибаешься…

— Заткнись, Давид! Просто замолчи! Мне плевать на твою месть, слышишь? Меня не волнует твоя уязвлённая гордость. Мне нужны мои дети! Живые, понимаешь? Они, а не памятник твоему эго короля этого поганого города.

Казалось, что в эту секунду женщина вновь обрела уверенность в себе. Эта вспышка эмоций, выплеснувшаяся в единой гневной волне, снова помогла найти ей точку опоры. А сжимаемый в руке пистолет лишь даровал чувство контроля над ситуацией. Это был тот редкий момент, когда Виктория Игнатьева чётко верила в то, что именно она является хозяйкой положения.

Глубоко вздохнув, она устремила свой взор на Давида.

— С меня достаточно, — после небольшой паузы сказала она. — Я всё решила, Давид.

— И что же ты решила?

— Я забираю мальчиков, — твёрдым, как сталь, голосом сказала Виктория. — И деньги. Считаю, что они принадлежат мне по праву. Надеюсь, Давид, что ты не будешь с этим спорить.

Видимо желая подкрепить свои слова, Виктория кивнула на пистолет в своей руке.

— А ты можешь продолжать свою войну, коли тебе так хочется. Но делай это один. Без меня. Без моих детей. С меня хватит жить в страхе, что очередное твоё желание доказать всем, что с тобой должны считаться, наконец закончится гибелью моих мальчиков. И нет желания наблюдать за тем, как ты ставишь на кон наши жизни ради своих амбиций.

Виктория ждала, что он взбесится. Вполне вероятно, что какая-то часть её даже надеялась на это. Сейчас, возможно, она собиралась ударить его по самому больному. По его глупой мужской гордости. Собиралась отобрать его деньги, которые он так ценил. И она сделает это. И потому Виктория почти предвкушала, как её муж взорвётся от негодования и злости на подобное предательство. Конечно же сама она свои действия никогда таким образом не рассматривала. Для неё это было ни чем иным, как рациональным способом защитить самое дорогое, что было у неё в жизни. Её детей. Защитить от последствий честолюбия и высокомерия своего мужа.

Но вместо злости в его глазах она увидела… непонимание. Странное и искреннее недоумение от происходящего. Как если бы всё, о чём она сейчас распиналась, прошло мимо него, нисколько не затронув.

И это взбесило. Взбесило куда сильнее, чем злость и ярость, к которым она готовилась, накручивая себя всё предшествующее этому разговору время.

— Ну же! — приказала она. — Скажи что-нибудь!

— А что я должен тебе сказать? — немного растерянно спросил граф и шагнул прямо к ней.

Увидев, как супруг приближается к ней уверенным шагом, Виктория сама отступила назад.

— Стой! Не подходи ко мне! Или я…

— Что? Выстрелишь? Сильно в этом сомневаюсь.

Он сделал последний шаг, оказавшись прямо перед ней. Настолько близко, что его грудь чуть ли не упёрлась в хромированный ствол пистолета.

Она сделала это инстинктивно. Сразу же как только увидела, как он поднял руку. Её палец нажал на спуск.

Но выстрела так и не последовало. Оканчивающийся идеальным маникюром палец будто бы упёрся в невидимую стену. Виктория давила на спусковой крючок, силясь перебороть эту странную силу, что остановила её в такой важный момент.

Игнатьев рывком вырвал пистолет у неё из рук, после чего проверил его, щёлкнув небольшим флажком над рукоятью, и убрал оружие себе за спину. Следующей он забрал из её ослабевших от происходящего пальцев записную книжку.

— Как бы смешно это ни прозвучало, Виктория, но не мне с этим разбираться, — ледяным тоном произнёс он.

Она замерла как вкопанная. Стояла, ощущая, как дрожь охватывает всё её тело. Адреналин, что служил её топливом и подпитывал её решимость, исчезал, оставляя после себя лишь пустоту.

Пустоту и страх.

Но раньше, чем она успела что-то сделать, сказать хоть слово, в дверь кабинета постучали. Негромко. Но сейчас, для женщины, которая находилась в столь взвинченном состоянии, этот стук прозвучал громче выстрела над самым ухом. Она чуть не подпрыгнула, а вот её муж, наоборот, устало посмотрел в сторону двери.

— Что? — резко спросил он. Дверь приоткрылась и в неё заглянул один из слуг.

— Ваше сиятельство, простите, что отвлекаю вас, но к вам гости. Стоящая рядом с ним Виктория услышала тихую ругань своего мужа.

— У меня нет желания кого-либо принимать…

— Да, ваше сиятельство, я понимаю. Но гости сообщили, что они из Имперской Службы Безопасности.

Глава 20

Стоило ей это услышать, как Виктория тут же бросила испуганный взгляд в сторону своего мужа. Она почти что ожидала увидеть на его лице раздражённое выражение, но к своему удивлению вместо этого оказалась свидетельницей того, что ей доводилось видеть не так уж и часто. Давид выглядел… растерянным?

Впрочем, он довольно быстро взял себя в руки.

— Уважаемые господа из ИСБ, часом не пожелали сообщить о причине своего появления в столь поздний час?

— Нет, ваше сиятельство, — слуга замотал головой. — Но они настаивают на встрече с вами.

— Ясно.

Игнатьев вздохнул и тихо, очень тихо выругался.

— Что ж, пойдёмте, узнаем, что нужно нашим уважаемым гостям.

С этими словами он убрал записную книжку в карман брюк, после чего просто прошёл мимо застывшей на своём месте Виктории. Прошёл, даже не взглянув на неё, как если бы она была пустым местом в этой вселенной. Ни злого взгляда, ни слова. Ничего.

И это задело её так сильно, что у женщины перехватило дыхание.

— Давид! Я…

— Виктория, — граф обернулся и посмотрел на неё. — У меня сейчас нет времени и какого-либо желания заниматься этой проблемой. Это, вообще, не моя проблема. Так что свои силы на эту речь ты потратила зря.

Сказав это, Игнатьев покинул кабинет и вышел в коридор, последовав за слугой. Он успел сделать несколько шагов, прежде чем услышал стук каблуков за своей спиной. Видимо, после всего произошедшего между ними супруга никак не могла оставить всё как есть.

Слуга привёл графа в гостиную на первом этаже особняка. Открыв дверь перед графом, он тут же отошёл в сторону, почтительно склонив голову.

— Прошу, ваше сиятельство.

Удостоив его лишь вежливым кивком, Игнатьев вошёл в комнату и встретился глазами с ожидающими его людьми. Четверо. Трое мужчин и женщина. Один из них сидел на диване, в то время как другие стояли на ногах, разойдясь по комнате. На стоящего у дальней стены, словно мрачное изваяние, Григория граф внимания не обратил.

— Итак, — Игнатьев окинул помещение и находящихся внутри него людей взглядом. — Думаю, что мне стоит спросить, чем же я обязан, господа, вашему столь позднему визиту в мой дом?

Сидящий на диване Шолохов улыбнулся.

— А вы, ваше сиятельство, хотите сделать вид, будто не понимаете причины? — спросил он с какой-то странной интонацией. На первый взгляд она казалась вежливой, но Игнатьев хорошо расслышал скрытую за этой тактичностью издёвку.

— Ну, могу предположить, что визит Имперской службы безопасности в столь поздний час должен иметь под собой весьма серьёзное основание, — предположил граф, чем вызвал у Шолохова ещё одну одобрительную улыбку.

— Вы правы, ваше сиятельство. Уверяю вас, причина эта более чем серьёзная.

— Для начала мне хотелось бы взглянуть на ваше удостоверение, — чопорно сказал граф.

Шолохов не встал. Более того, он даже не удосужился придать своему поведению хоть сколько-то вежливости. Так и продолжил сидеть, развалившись в кресле, глядя на графа с лёгкой усмешкой. Но удостоверение всё-таки достал из кармана и протянул слуге, чтобы тот передал его графу.

— Думаю, что для вас вряд ли станет большим открытием, что мы прибыли сюда с намерением арестовать вас, ваше сиятельство, — произнёс Тимур с самой добродушной улыбкой, наблюдая за тем, как граф рассматривает его документы.

Возможно, он считал, что это как-то удивит стоящего перед ним аристократа. Возможно, вызовет взрыв негодования. К удивлению Тимура, Игнатьев ограничился лишь приподнятой бровью. Это было даже не удивление, больше похожее на молчаливую усмешку. Шолохов сидел перед ним и пытался представить себе мысли, что, должно быть, сейчас крутились в голове стоящего перед ним мужчины. Арестовать? Вот так нагло, прямо в его собственном доме… нет. В его городе!

— Ваше сиятельство, — неожиданно подал голос стоящий у стены Григорий. — Позвольте, я решу эту проблему.

Он сделал шаг вперёд, но Игнатьев поднял руку и остановил его.

— Подожди, Григорий, — с лёгкой неуверенностью в голосе сказал граф. — Для начала мне хотелось бы узнать, на каких таких основаниях вы планируете это сделать?

Игнатьев спросил, и в голосе его не было ни тревоги, ни интереса — только усталость.

— На более чем достаточных, — поспешил заверить его Шолохов и подался вперёд, положив локти на колени. — Нам известно про ваше совместное предприятие с отцом Измайлова. Да, ваше сиятельство. То самое, где вы распространяете наркотики по территории Империи. Про вашу систему отмывания денег через благотворительные фонды здесь и в Британии мы тоже знаем. Как и про ваши контакты с китайцами и «Заветом». Знаете, если так задуматься, то это в каком-то смысле даже тянет на измену, ваше сиятельство.

Шолохов говорил уверенно, с чувством собственного превосходства. Как если бы долго готовился к этому моменту. Но, похоже, что всё это Игнатьева нисколько не задело.

— Очень, конечно, интересно, господин… как вас зовут?

— Тимур Шолохов, ваше сиятельство, — улыбнулся ИСБшник и указал пальцем на своё удостоверение, которое граф всё ещё держал в руке. — Там оно написано.

— Не привык читать вещи, которые не вызывают у меня интереса, — фыркнул в ответ граф и бросил сложенный документ обратно в руки Тимуру. — Было бы очень хорошо, если бы вы удосужились подкрепить свои обвинения хоть какими-то доказательствами, Шолохов. Потому что без этого это не более чем пустые слова…

— О, у нас есть доказательства, — тут же кивнул Шолохов. — Хватит, чтобы упечь вас, Измайлова и всех остальных очень и очень надолго. А если вдруг чего и не хватит…

Тимур пожал плечами и развёл руками.

— ИСБ всегда может провести дополнительное расследование. Найти новые доказательства. Как только это дело начнётся… если, конечно же, оно ещё не началось, это станет лишь вопросом времени. Уверен, что вы знаете, как это работает.

Игнатьев молчал. Граф смотрел на Шолохова с таким видом, будто размышлял. И, что сбивало Тимура с толку больше всего, граф словно знал его. Это сложно было передать словами, но молодой офицер ИСБ натурально шестым чувством ощущал, что аристократ смотрит на него как на идиота. Доказательств этому не было никаких, но ощущение было именно такое.

— И что же будет дальше? — между тем спросил Игнатьев, не сводя с него своего взгляда. — Наденете наручники? Арестуете?

— Не совсем, — Шолохов выбросил все лишние мысли из головы. — На самом деле, это расследование продолжится даже в том случае, если я и мои люди прямо сейчас сделаем вид, будто ничего не было, и уедем.

Трое остальных гостей тут же уставились на Шолохова с выпученными от удивления глазами. А вот Игнатьев, наоборот, вообще не выглядел удивлённым. Лишь чуть склонил голову. И Тимур сразу же понял — граф хорошо видит, куда он клонит.

— Что же, продолжайте. Скажите то, за чем пришли, — произнёс граф и сделал приглашающий жест рукой.

— Я готов избавить вас от всех этих проблем, — сказал Тимур, вставая с дивана. — Я позабочусь о том, чтобы любые ниточки, ведущие к вам и Измайлову, исчезли. Позабочусь о том, чтобы концы ушли в воду, так сказать.

— ТИМУР! КАКОГО ЧЁРТА ТЫ НЕСЁШЬ⁈ — рявкнула стоящая у окна женщина, но Шолохов не обратил на неё никакого внимания.

— Более того, я приложу все свои силы и знания для того, чтобы столь опасная ситуация не возникла в будущем, а вы и дальше смогли оставаться вне подозрений на свободе.

— В обмен на… на что?

— В обмен на работу, — сказал Тимур и облизнул губы. — Почётная и крайне плохо оплачиваемая должность защитника государства, которое не может по достоинству оценить мои старания, меня мало волнует. А вот достойное место подле вас, с хорошей зарплатой и перспективами на будущее — куда сильнее.

Подпиравший до этого момента плечом стену Сергей резко выпрямился. Он и до этого выглядел встревоженным словами своего начальника, а сейчас выглядел и вовсе растерянным.

— Тимур, ты что несёшь? Мы не договаривались…

— Пасть закрой, — не повышая голоса, бросил ему Шолохов. — Нас уже всех списали. А я не собираюсь уходить в отстойник, раз меня не ценят…

Евгения шагнула вперёд, а её рука скользнула под куртку, несомненно потянувшись к оружию.

— Ты обещал, что мы собираемся арестовать его! Что будем действовать по закону и…

— Я передумал, — пожал плечами Шолохов.

Тимур резко повернул голову к ней. Его рука скользнула под пиджак одним плавным движением. Он уже видел, что Евгения и остальные потянулись к своим пистолетам, но не придал этому какого-либо большого значения.

Первый выстрел в просторной гостиной — глухой хлопок. В тот же момент Евгения рухнула на ковёр, не издав ни звука. Она почти успела достать свой пистолет. Двое других подчинённых Шолохова успели выхватить своё оружие. Даже оказались достаточно проворны, чтобы навести пистолеты на Шолохова, но вместо выстрелов их оружие выдало лишь негромкие щелчки.

А вот пистолет в руках Тимура, в отличие от их собственных, работал абсолютно исправно. После ещё двух выстрелов в гостиной повисла абсолютная тишина с запахом горелого пороха в воздухе.

Виктория в ужасе отступила на шаг, закрывая рот руками. Игнатьев не двинулся с места. Всё заняло не более двух секунд. Тимур уже поворачивался к графу, явно намереваясь убрать оружие. Но движение своё закончить так и не смог.

Огромная тёмная туша молнией метнулась через всю комнату, и в тот же миг Шолохов обнаружил себя прижатым за горло к стене.

— Мне избавиться от него, ваше сиятельство? — едва ли не со звериным рычанием поинтересовался Григорий, одной рукой без какого-либо труда удерживая дёргающего ногами ИСБшника за горло.

Игнатьев ничего не ответил. Казалось, что он в растерянности смотрит на три трупа, столь внезапно образовавшиеся в его гостиной. Почему-то, именно в этот момент, практически задыхаясь, Тимур вдруг решил, что его убьют только за то, что он испачкал покрытый дорогим паркетом пол гостиной.

— Я… я могу… я сделаю так, что ИСБ никогда вас не потревожит, — хрипло выдавил он из себя. — Я буду… буду работать… работать на в…

Он вдруг захлебнулся хрипом, когда сжимающая горло рука сдавила сильнее.

— Ваше слово, ваше сиятельство, и я прикончу его, — сухо сказал Григорий таким тоном, как если бы интересовался о том, какой сервиз подать к обеду.

Игнатьев молчал с таким видом, словно не знал, что на это ответить. Тимур видел, как взгляд графа остановился на лежащих на полу телах. Левая рука Игнатьева вдруг взметнулась к лицу, а глаза расширились. Несмотря на своё ужасное положение, Тимур решил, что аристократа сейчас стошнит.

— Я думаю, что…

Что именно хотел сказать граф, ни Шолохов, ни кто бы то ни было ещё так и не услышал. Страшный по силе взрыв сотряс здание поместья. Он был такой силы, что с потолка посыпалась штукатурка, а окна гостиной разлетелись на осколки.

— Ваше сиятельство!

К удивлению для себя самого, Шолохов вдруг обнаружил, что снова может дышать. И уже не висит в воздухе, подвешенный за горло. Вместо этого он мешком лежал на полу — там, где упал, после того как схвативший его громила разжал свою хватку.

Григорий подскочил к сбитому с ног графу и тут же помог ему подняться на ноги. Где-то совсем рядом кричала женщина.

— Что случилось? — тряся головой, потребовал ответа Игнатьев, на что быстро получил ответ от ворвавшегося внутрь комнаты охранника с оружием в руках.

— На нас напали!

— Отлично, — с удовлетворением в голосе произнёс командир наёмников, глядя на то, как и пункт охраны на въезде в поместье, и небольшой домик, предназначавшийся для отдыха графской стражи, взметнулись в воздух огненными шарами.

Другого исхода после почти одновременного попадания в них ракет из переносных РПГ он и не ожидал. Для небольшого пункта на въезде хватило и обычной, а для домика уже использовали термобарический боеприпас. Эти малышки были весьма дороги, зато гарантировали, что внутри здания не останется абсолютно никого живого. Вон, взрыв оказался настолько мощным, что почти у всего правого крыла имения вышибло окна.

Вновь коснувшись рации, командир группы отдал следующий приказ.

— Начинаем.

Ещё до того как он закончил говорить, взревели моторы. Три тяжёлых внедорожника вырвались из подлеска, проламывая своими тушами невысокий кустарник и безжалостно снося тонкие деревья. Матово-чёрные, с погашенными огнями, они практически не выделялись на фоне ночного леса, и единственное, что хоть как-то могло выдать их приближение, — звук ревущих двигателей.

Машины быстро преодолели расстояние до кованой ограды, которая тоже не смогла стать для них существенным препятствием. Водители лишь слегка замедлились, чтобы стоящие на подножках бойцы смогли спрыгнуть на траву и рассредоточиться, а сами направились к дому.

Конечно же, их неожиданный удар не мог избавить от всей охраны. Машины не преодолели и половины пути от ограды до поместья, как по ним открыли огонь. Ночь разорвало громкое и почти беспрерывное стаккато выстрелов. Графская охрана рассчитывала не позволить внедорожникам добраться до здания, но тут же оказалась подавлена огнём от заранее спешившихся наёмников. Несколько защищающих здание людей дёрнулись и упали, когда их сразили пули, а остальные кинулись за любое укрытие, какое только могли найти.

Впрочем, это была не драка в одни ворота. Находясь поодаль от места боя, командир нанятой Сургановым группы раздражённо цокнул языком, когда прямо на его глазах сначала один, а затем второй его боец рухнули на траву, сражённые ответным огнём.

— Давите их! — рявкнул он в рацию. — Не давайте ублюдкам поднять головы!

Машины наконец добрались до своей цели, остановившись прямо у стен поместья. Из них тут же наружу начали выбираться бойцы второй группы и сразу же устремились внутрь здания, закидывая в окна перед собой гранаты…

Совершенно неожиданно для атакующих одна из машин вдруг взорвалась. А в радиоканале зазвучали ругательства.

— У этих говнюков защитные амулеты! — сообщил один из его «сержантов», но лидер и так уже это понял.

Наблюдая в бинокль за происходящим, он заметил, как некоторые из графских охранников стреляли по его людям, стоя чуть ли не в полный рост. Они явно получали ответные попадания, но пули его людей лишь разлетались золотистыми вспышками, не долетая до защитников Игнатьева.

— Подавляйте их осколочными гранатами. Эти штуки не смогут прикрывать их вечно.

Неприятное открытие. Наниматель ничего не сообщал ему о том, что у графской стражи есть защитные артефакты. К счастью, нанятые Сургановым люди умели справляться с такой угрозой. Эти артефакты не способны были держать множество попаданий, быстро расходуя свою энергию. Особенно если эти удары будут в короткий промежуток времени, перегружая защитный амулет. И осколочные гранаты крайне хорошо подходили для этой задачи.

В подтверждение этих мыслей на участке перед домом начали то тут, то там мелькать вспышки, а через секунду до наблюдающего за боем мужчины долетали хлопки взрывов.

Вот и гранаты пошли в ход.

— Мы оттесняем их внутрь здания, — спустя минуту пришёл доклад по рации.

И правда, перестрелка на улице почти утихла. Значит, осталось не так уж и много. Согласно имеющейся у них информации, у Игнатьева должно быть здесь от двадцати пяти до тридцати охранников. Все они хорошие и подготовленные ребята, но… не против бывших военных, которые очень хорошо умели делать свою работу.

Если всё будет развиваться так и дальше, то минут через десять они закончат разбираться с охраной, а ещё через полчаса максимум покончат с зачисткой особняка и уберутся отсюда, не забыв прихватить с собой раненых и убитых. Судя по докладам, отряд потерял уже двоих убитыми и ещё троих ранеными, что, конечно, было очень плохо, но всё равно неприятно.

Впрочем, все они знали риск, когда устраивались к нему и…

Из рации донесся вопль. Не окрик, а именно захлёбывающийся вопль. Настолько переполненный ужасом, что, казалось, он прямо-таки сочился из наушника его гарнитуры.

— Что у вас случилось⁈ — тут же потребовал ответа лидер. — Отвечайте, что у вас…

— Эта тварь! Она жива! Она…

Голос захлебнулся ещё одним воплем.

Стоящий на наблюдательном пункте в отдалении от поместья наёмник облизнул вмиг пересохшие губы.

— Доклад! — снова рявкнул он в рацию. — Немедленно!

— Эта псина жрёт нас! — выкрикнул динамик уже другим голосом.

— Где альф⁈ Он же должен был…

— Эта мразь порвала его пополам! Вашу мать! Вот он! Стреляйте, да стреляйте в него, мать вашу!

Грохот стрельбы из наушника оказался столь громким, что наёмнику пришлось выдернуть его из уха — так сильно он ударил по ушам. Но вспомнив о необходимости держать связь со своими людьми, он тут же вернул его назад.

— Докладывайте, что у вас происходит! — в бессилии выкрикнул он. — Что с обстановкой?

Но в этот раз ему никто не ответил. Ни единого слова. Хотя, пожалуй, это было не совсем правда. Слов не было, это так. А вот воплей — более чем достаточно.

Повернув голову, командир отряда уставился на имение, подсвеченное огнём от горящего домика охраны. Оттуда всё ещё доносились звуки стрельбы. Безостановочной. Почти что панической. Совсем не такой, какой должна сопровождать планомерную зачистку, которую они спланировали.

— Босс… — подал голос сидящий в машине водитель. — Что… что нам делать?

С выбором дальнейших решений никогда не возникало проблем.

— Уходим. Мы уходим, — негромко сказал он.

— Но наши парни…

— Они знали, на что подписываются, — сказал лидер и направился к машине. — Уходим.

Да, их работа была крайне опасной. Да, они получали деньги за риск. Но мертвецам деньги ни к чему, ведь так? Если умереть сейчас, то потом их заработать уже не сможешь…

— Уходим, — в последний раз проговорил он и сел в автомобиль.

Глава 21

Когда машина с эмблемами иркутского полицейского управления свернула с шоссе на подъездную дорогу, что вела к имению графа Игнатьева, солнце уже начало подниматься из-за горизонта.

Сохраняя ставшее уже привычным для него хмурое выражение лица, Громов повернул руль и проехал мимо разрушенной сторожки и поваленных ворот. Выглядело всё так, будто тут была самая настоящая война. А уж когда Громов сквозь лобовое стекло увидел, что за ночь стало с поместьем, эта мысль только укрепилась в его сознании.

Первыми позвонили люди, проезжавшие по шоссе. Они заметили признаки начавшегося пожара и тут же сообщили в пожарную охрану, а оттуда уже сообщение о том, что в имении графа Игнатьева случилось что-то непонятное и тревожное, разошлось по остальным инстанциям. К тому моменту, как Громов остановил свою машину недалеко от десятка других таких же, стоявших на подъездной дорожке перед полуразрушенным особняком, здесь, кажется, собрались уже чуть ли не все, кто только мог.

Заглушив двигатель, следователь вышел из машины и потянулся. Можно было не торопиться, так как чтобы здесь ни происходило — оно в любом случае закончилось, и всё, что им оставалось, это разгребать последствия. Как обычно.

— Эй, Громов!

Повернувшись на приветственный окрик, Геннадий заметил знакомое лицо и помахал ему в ответ.

— Доброе утро, Вадим. Как оно?

— Точно не доброе, — хмыкнул лейтенант полиции и указал на здание. — Я столько трупов за раз ни разу в жизни не видел.

— Всё настолько плохо?

— Ребята в белых комбинезончиках насчитали уже за три десятка. Сам-то как думаешь?

— М-да…

Правая рука Громова машинально скользнула в карман пальто, надеясь на то, что найдёт там столь желанную в столь раннее утро пачку сигарет. К сожалению, его пальцы ощутили лишь пустоту. Ну, почти. Всё-таки они нащупали небольшую и полупустую упаковку мятной жвачки, которая помогала полицейскому справляться с приступами острой тяги к никотину.

Стоящий рядом Вадим заметил этот жест и унылое выражение на физиономии Громова, когда тот достал из кармана жвачку и грустно посмотрел на неё. Сунув ладонь в карман служебной куртки, лейтенант извлёк наружу пачку сигарет и протянул её Громову.

— Хочешь?

Геннадий несколько секунд смотрел на протянутые ему сигареты, после чего с сожалением покачал головой.

— Нет, Вадимка. Я сам выбрал этот путь. Перетерплю как-то… — сказал он со вздохом, после чего выдавил пару подушечек жвачки и закинул в рот. — Ладно, пошли. Рассказывай, что тут у вас.

Дальше началось то, что Геннадий лично для себя называл разбором полётов. Учитывая его собственный огромный опыт, ему не требовалось много информации для того, чтобы понять, в какой именно последовательности происходили события. Сторожку у въезда уничтожили сразу же. Как, вероятнее всего, и домик отдыха для охраны. Затем по поваленной ограде он сделал вывод о том, откуда на территории поместья взялись два разбитых чёрных внедорожника.

— Машины было три, — сказал он, рассматривая следы на земле.

— Да, — тут же подтвердил Вадим, идя рядом с ним. — Выжившие из графской охраны сообщили об этом.

Проходя мимо фасада, Громов обратил внимание на коронеров, которые осторожно упаковывали тела в мешки. Часть из них оказалась одета в тёмные военные комбинезоны и военное снаряжение. Скорее всего, именно они и были нападающими, но Громов всё равно задал вопрос Вадиму, на что тут же получил быстрый ответ.

— Да, это они. На данный момент насчитали двадцать четыре трупа, хотя халатики до сих пор до конца не уверены.

— В каком смысле?

— Ну, где-то половину им придётся по частям в морге собирать.

Громов бросил на него вопросительный взгляд, на что Вадим лишь пожал плечами и указал в сторону входа в особняк.

— Господи боже, — пробормотал следователь, оглядывая просторный холл дома. — Тут что, реконструкцию Великой Войны устроить решили?

— Ну, как минимум попытались, — хмыкнул себе под нос Вадим.

Стёкла выбиты. Стены покрывали сотни пулевых отверстий, словно оспины. Две декоративные колонны были разрушены чуть ли не до самого основания, а кусок лестницы обвалился и почернел. Создавалось впечатление, будто его взорвали.

Но хуже всего был запах. Мерзковатый, тяжёлый запах железа и пыли, витающий в воздухе. И ещё кое-чего, от чего человеческое тело обычно избавляется после смерти. А уж мёртвых тел тут хватало. Громов успел сосчитать восемь трупов.

— Тут вообще хоть кто-то выжил? — спросил он, заранее рассчитывая на отрицательный ответ.

К счастью, в этот раз он ошибся.

— Жена графа, его дочь, сыновья и большая часть прислуги.

Услышав ответ, Громов уставился на него.

— Их пощадили?

Спрашивал он не просто так, потому что всё, что он тут видел, уж больно сильно напоминало ему неудачную операцию по зачистке. С учётом того, что как минимум одной из машин удалось уйти, Геннадий решил, будто нападающие добились успеха. Но уже сейчас он понимал, что это не так. Всё, что он видел до этого, указывало на значительный уровень подготовки. Возможно, бывшие военные. Наёмники. Если бы они, пусть и с потерями, но выполнили свою задачу, то тела бы точно не оставили. Слишком много следов, по которым на них можно потом выйти.

Здесь всё выглядело так, как если бы до какого-то момента им сопутствовал успех. Скорее всего, первая часть штурма — до того, как они вошли внутрь. А вот в самом здании у них что-то пошло не так…

И Геннадий очень быстро понял, что именно, а точнее «кто», стал причиной провалившейся атаки.

— Твою мать, это что ещё за хрень⁈ — только и смог воскликнуть Геннадий.

Сначала он решил, что в дом по какой-то уму не поддающейся причине проник медведь. Огромная, покрытая чёрной шерстью туша лежала в коридоре прямо у выхода на лестницу. И теперь, подойдя ближе, Громов отчётливо видел, что это был ни черта не медведь. Тело более вытянутое, отдалённо напоминающее человека. Человека ростом под два с половиной метра, шириной плеч в полтора. Но на этом всякие схожести с родом людским заканчивались. Куда сильнее эта тварь напоминала огромного волка, за каким-то чёртом вставшего на задние лапы. Только вот выглядел он крайне паршиво. Всё тело покрывали многочисленные пулевые отверстия, шерсть свалялась от крови, и Громов готов был поставить свою месячную зарплату на то, что чужой там куда больше. Левая рука выглядела оторванной почти по самое плечо. При этом срез выглядел так, как если бы его лазером отделили.

— Это ещё что, — сказал Вадим, глядя на лежащее на полу существо. — Там дальше в одной из комнат мёртвый альф есть. Ушастого на две половины разорвало, и готов побиться об заклад, что это работа этой твари.

— Угу, — кивнул Громов, приглядываясь.

Может быть, он и ошибался, но… как-то уж больно эти размеры лежащей на полу твари напоминали ему ту образину, которая напала на него ночью.

С этим делом он всё ещё разбирался, благо было кому ему помочь. После побега Кириллова Геннадий направился в Иркутское управление ИСБ. Сначала пускать его туда отказались, но стоило ему только начать задавать крайне неудобные вопросы, как колёсики государственной машины закрутились куда быстрее. По крайней мере, начальник его отдела и та парочка ублюдков, которые за неплохую плату заманили его на тот завод ночью, уже сидели в ожидании допроса и предъявления обвинений.

А уж после звонка, который он получил четыре часа назад, Громов и подавно перестал понимать, что именно происходит в этом проклятом городе.

— Где выжившие? — поинтересовался он.

— Мы отвели их в другое крыло, — тут же ответил лейтенант. — Их сейчас врачи осматривают. Кстати, среди них есть сотрудник ИСБ и…

— Да, я в курсе, — кивнул Громов, даже не придав этому значения. — Не переживай, его скоро заберут.

— В каком смысле?

— Вадим, не задавай вопросов, на которые не хочешь знать ответы, хорошо?

— Всё настолько плохо?

— Всё плохо ровно настолько, что я едва сдерживаюсь от того, чтобы не стрельнуть у тебя сигаретку.

— Пу-пу-пуууу… — пробормотал Вадим и почесал затылок.

Громов ещё несколько секунд смотрел на мёртвую тварь, затем перевёл взгляд на протянувшийся в глубь крыла здания коридор. Теперь-то уж точно становилось ясно, кто именно стал причиной неудавшегося нападения. Весь коридор напоминал филиал кровавой скотобойни.

— Ладно, пошли, — сказал он, отводя взгляд от тошнотворного зрелища. — Я хочу поговорить с Игнатьевой.

— Не уверен, что сейчас это лучшая идея. У супруги графа случился нервный срыв, и я не уверен, что сейчас она сможет…

— Да не с этой, — отмахнулся от его слов Громов. — С дочкой его.

Вадим с удивлением уставился на следователя, но говорить ничего не стал и только жестом указал следовать за собой. Они прошли большую часть дома, перейдя в другое крыло. Вадим открыл одну из дверей и отошёл в сторону, пропуская Громова в комнату.

Когда Геннадий вошёл внутрь, почти сразу отметил, как много здесь людей. Врачи, криминалисты, остатки выжившей после ночной бойни охраны. Но интересовали его не они.

Виктория Игнатьева сидела в дальней части комнаты на диване. Женщина прижимала к себе двух мальчиков, очевидно своих сыновей. Громов не знал, как зовут ребят, да и сейчас ему это было и не нужно. Достаточно лишь видеть, как они прижались к матери. Лица бледные, глаза раскрытые. Но молчат. Сама же Виктория обнимала их так, будто дети были сделаны из стекла. Словно достаточно лишь одного неверного движения, и их фигурки рассыплются.

Сама же женщина выглядела… плохо. С другой стороны, вряд ли кто-то мог бы выглядеть хорошо после всего того, через что она прошла. Нет, Виктория Игнатьева не плакала. Она не истерила и не кричала. Лишь упрямо смотрела в одну точку перед собой, и Громову на миг показалось, что она вообще даже не моргает. Всё это в купе с тяжёлым взглядом создавало какой-то пугающий, почти безумный образ. Он уже видел подобное. Такие матери не размениваются на истерики. Нет, они готовы убивать за своих детей. И что самое ужасное, Геннадий уже видел женщин с такими глазами. Женщин, которым в силу случившейся трагедии терять было уже нечего.

А вот супруге графа Игнатьева, похоже, повезло. У неё всё ещё оставалось то, за что она могла цепляться в этой жизни. Но интересовала его не она.

Елизавета Игнатьева сидела отдельно от мачехи. На небольшом кресле у камина. Рядом с ней суетились двое врачей. Один проверял пульс, второй задавал какие-то вопросы, явно стараясь получить на них ответы. Только вот девушка, судя по всему, отвечала весьма односложно. Даже голову не поднимала и была бледная, как простыня.

Неожиданно для самого себя Геннадий испытал внезапный прилив нежности по отношению к этой несчастной девушке. Она выглядела такой растерянной, такой потерянной — как человек, который только что каким-то невероятным образом смог выбраться из самого настоящего ада. Только вот осознание того факта, что она ещё жива, ещё не успело догнать её.

Не став терять время, Громов подошёл к ним.

— Так, ребятки, оставьте-ка нас…

— Простите, но мы должны…

— Потом, — бросил он коротко и таким тоном, что оба медика быстро решили, что вполне могут заняться другими делами. Быстро переглянулись и отошли в сторону.

Громов подошёл ближе к креслу, на котором сидела Елизавета, и опустился перед ней, оказавшись с Лизой почти на одном уровне.

— Елизавета, — позвал он негромко, стараясь встретиться с ней взглядом. — Вы меня слышите?

Она подняла голову и посмотрела на него сухими глазами.

— Я… да. Да, слышу… — голос её дрогнул. — Всё хорошо. Я в порядке. Я…

— Скажите, Елизавета, ваш отец…

Она даже закончить предложение не успела. Реакция девушки оказалась столь стремительной, что Громов не добился бы подобного результата, даже если бы дал ей пощёчину.

— Папа! — воскликнула она, буквально до боли вцепившись в его руку. — Вы должны найти его! Он… тот человек… он притворялся им! Он не был моим отцом и…

— Так, спокойно, Лиза, спокойнее, — спешно заговорил Громов, стараясь её успокоить. — Всё хорошо. Мы уже нашли вашего отца. С ним всё в порядке.

Ну, это была не совсем правда, но в целом Громов не лгал. В конце концов, Игнатьева они и правда нашли живым и почти здоровым. Просто обнаружили его связанным, с тупой травмой головы и… что было уже совсем уж странно — голого.

Об последнем он рассказывать Елизавете не собирался. Да она бы это и не услышала.

— Папа правда в порядке? — с дрожью спросила она.

— Да. Он сейчас в больнице, и его здоровью ничего не угрожает, — заверил её Громов, после чего достал из кармана фотографию. — Скажите, вы узнаёте этого человека?

С этими словами он протянул ей снимок. Лиза взяла фото пальцами с таким видом, будто та могла её укусить. Но стоило только ей сосредоточить взгляд на изображённом на фото лице, как в её глазах моментально загорелся огонь узнавания.

— Да! Да, это он! Я… я знаю его… то есть думала, что знаю.

Её голос начал запинаться, и Геннадий в очередной раз постарался успокоить её, положив руку ей на плечо.

— Спокойнее, Елизавета, вам ничего не угрожает. Не переживайте. Кто он?

— Я видела его всего раз. В квартире своего жениха. Он тогда сказал, что его зовут Владислав Кириллов. Что он помощник Алексея и приехал из столицы…

Это сходилось с той информацией, которую он знал. Конечно же, байки о том, что этот парень работал в ИСБ, оказались полной чушью. Более того, покопавшись и воспользовавшись связями у себя в отделе, Громов смог найти документы на этого Кириллова… которые при более придирчивой проверке довольно быстро посыпались. Все официальные бумаги на этого человека оказались фальшивыми, что только ещё сильнее подогрело интерес самого Громова.

— Вы не знаете, где сейчас Алексей Измайлов? — отвлекая его от собственных мыслей, спросила Елизавета. — Я не видела его уже несколько дней и…

Это был тот вопрос, отвечать на который Громов очень хотел бы избежать. Вот не мог он взять и сказать ей после всего пережитого, что Алексей Измайлов мёртв уже почти месяц и сейчас его обезображенное тело лежит в городском морге.

Может быть, раньше он так и сделал бы. Во времена, когда сигареты и алкоголь были его верными спутниками по жизни. Особенно после убийства жены, собственного разрушенного, как ему тогда казалось, будущего и растёртых в пыль чувств. Если уж он страдал, то с чего вдруг должен был заботиться о ком-то другом?

Но за последнее время он стал… мягче, наверное.

— Мы всё ещё пытаемся разобраться в происходящем, — сказал он вместо правды, и чтобы не врать совсем уж в лицо. — А до тех пор нам может потребоваться ваша помощь, чтобы найти ответы. Вы понимаете?

Она посмотрела на него долгим взглядом и сдавленно кивнула. А потом перевела взгляд на мачеху и братьев. Виктория по-прежнему сидела не двигаясь, прижимая мальчиков к себе.

— С ней всё будет в порядке? — спросила Лиза тихо.

Громов проследил за её взглядом, после чего кивнул.

— Думаю, что с ней всё будет в порядке, — сказал он, хотя и сам не чувствовал особой уверенности в своих словах. — Со всеми вами. Если вам что-то потребуется — какая-то помощь, или что-то вспомните, — свяжитесь со мной, хорошо? Меня зовут Геннадий Громов и…

Её лицо неожиданно и резко повернулось прямо к нему.

— Громов⁈ Следователь?

— Да, — он нахмурился. — А почему вы…

— Владислав… тот человек, который притворялся моим отцом. Он сказал, чтобы я передала вам это.

С этими словами Лиза достала из кармана своей кофты какой-то предмет и протянула его Геннадию. Взяв в руки, тот присмотрелся и понял, что держит небольшую флешку.

— Что это?

— Я… я не знаю, но он сказал, что вы разберётесь, что с этим делать.

Громов в течение нескольких секунд с подозрением смотрел на лежащий в ладони кусочек пластика, будто раздумывая, что с ним делать, после чего всё-таки убрал его в карман и кивнул.

— Спасибо, что передали.

Когда Геннадий наконец вышел в коридор и закрыл за собой дверь, он привалился спиной к стене и глубоко вздохнул. Курить хотелось просто адски. И судя по всему, этот день, который начался для него уже почти сутки назад, ещё даже и не думал заканчиваться…

Глава 22

— Я уже говорила, что мне не нравится эта идея?

— Да, — спокойно сказал я, сидя в позаимствованной из гаража Игнатьева машине с закрытыми глазами и слушая, как капли дождя барабанят по крыше.

Спать хотелось просто-таки неимоверно. Вот прямо безумно. Кажется, что последний раз я закрывал глаза… когда-то в общем закрывал. Не могу вспомнить. Да и сил этим заниматься уже не оставалось.

Впрочем…

Повернув голову, я посмотрел на лежащую рядом с телефоном аккуратную записную книжку в кожаной обложке. Она стала ещё одним моим трофеем помимо пистолета, который я забрал из дома Игнатьева.

До сих пор страшно было вспоминать всё случившееся. Взрывы. Стрельба. Паникующий и попытавшийся сбежать Шолохов… откуда этот идиот вообще там взялся⁈ Его появление и дальнейшее развитие событий оказалось для меня, для всех остальных диким и малоприятным сюрпризом. На что этот кретин рассчитывал? На то, что сможет вот так взять и переметнуться на сторону Игнатьева? Смешно. Я уже успел понять, что за человек скрывался за личиной графа. Там было мало приятного. И ещё меньше того, что было принято называть милосердием. Скорее всего, Давид просто пристрелил бы его после всего случившегося, дабы лишний раз не рисковать.

Хотя, может быть, если Шолохов рассчитывал на то, чтобы просто получить деньги и сбежать… в общем, не знаю. Даже понять толком не могу, что сподвигло его на это. Да и плевать в общем-то. Главное, что я живой… ага, живой. Благодаря кому?

Перед глазами сразу же появились воспоминания о том, как в комнате посреди нас прямо из воздуха появилась стройная фигура альфа и перерезала Григорию горло, попутно выколов один из глаз.

Любой человек на его месте просто не пережил бы подобного, а этот… Григорий схватил альфа и вышвырнул из комнаты одним движением. Через стену. А уж когда тело графского слуги начало меняться прямо на глазах, разрывая одежду и трансформируясь в здоровенную и жуткую тварь… нет, спасибо. Я вор, а не охотник на хрен пойми что.

В той ситуации я сделал единственно логичное действие, которое пришло мне в голову. Схватил Викторию с детьми и запер их в небольшой комнатушке, что прилегала к гостиной, попутно приказав охране защищать их и Елизавету. Вряд ли Давид в будущем скажет мне спасибо, но… что-то я сделать был должен.

На наше счастье, запал у альфа кончился быстро. Примерно в тот момент, когда я выглянул в коридор, чтобы понять, что именно происходит, то стал свидетелем фантасмагорической картины того, как двухметровая тварь разрывает ушастого пополам. А после, как я понял, Григорий принялся защищать дом от нападающих, которые, скорее всего, были людьми Сурганова. В этом я почти не сомневался, спасибо Жанне и той информации, которую она предоставила.

Единственное, о чём я жалел, — Елизавета. Когда я отдавал ей флешку с наказом передать её Громову, заряд маски исчерпал себя окончательно. Артефакт сошёл с лица, вернув мне мой настоящий облик и, заодно, продемонстрировав его Лизе. Сказать, что она была, мягко говоря, шокирована, означало бы крайне преуменьшить те чувства, которые охватили её в тот момент.

Но проверять, как она на это отреагировала, я уже не стал. Стараясь не попадаться никому на глаза, я спустился в гараж и взял себе одну из машин, что там стояли, благо ключи находились там же.

И вот, несколько часов спустя, я был тут. Сидел в припаркованной машине, в центре Иркутска. На часах пять утра. По крыше барабанил дождь, а я думал, что делать дальше.

Хотя, что тут думать.

— Жанна, у меня нет выбора, — тяжело вздохнул я и потёр уставшее лицо ладонями.

— Ты можешь уйти. Мы почти всё сделали и…

— Ты видела его сообщение! — резко перебил я её. — У него вся информация на меня. На тебя! Я не хочу остаток жизни провести в бегстве! И без того достаточно тут наследил.

— Я понимаю, но… мне это не нравится.

В её голосе звучала хорошо заметная тревога.

Я связался с заказчиком и сообщил ему о том, что обе маски у меня. Наконец-то сделал это. И, нет. Отдавать их китайцам я не собирался. Рассчитывать, что они заплатят мне за ними чем-то большим, нежели пулей в голову, стало бы большой ошибкой. Фатальной, я бы сказал. Так что единственный выход из сложившейся ситуации я видел в том, чтобы передать маски своему заказчику и покончить со всем этим делом.

Угнанная машина Игнатьева, к слову, должна была стать хорошим подспорьем в этом деле. Пользоваться услугами местного аэропорта или же железнодорожного вокзала я не собирался. Слишком велик был риск, что там меня будут искать. Полиция. Да и бог знает кто ещё. Нет. Лучше будет выбраться из города на машине, после чего бросить её и найти другой транспорт. Конечно, у меня всё ещё оставались маски. Да, один из артефактов «разрядился» и ему потребуется время на то, чтобы вернуться в рабочее состояние. Но вот вторая, та, которая содержала в себе облик Измайлова, ещё действовала. В самом крайнем случае я смогу использовать её.

В общем, я предупредил заказчика, что мне потребуется время на то, чтобы покинуть город и прибыть на место встречи. На что получил крайне странный и даже тревожный ответ.

— Тебе не кажется странным, что он здесь? — спросила Жанна, словно прочитав мои мысли.

— Кажется, — кивнул я лежащему на приборной панели телефону.

Когда я попросил заказчика назвать место, куда мне нужно доставить маски, он сообщил, что заберёт их прямо здесь, в Иркутске. Это, скажем так, не слабо удивило меня.

И вот я уже час сижу в машине и пытаюсь понять, не ловушка ли это. Хотя, что тут думать. Конечно, ловушка. Но какой у меня выбор? За последние годы я успел довольно неплохо поработать во многих местах. А имеющейся у него информации на меня хватит, чтобы меня начали искать чуть ли не везде. И такого исхода мне очень не хотелось.

Смотровая площадка на Ангаре. Именно это место он назвал мне в качестве точки встречи. В шесть утра. У меня оставалось ещё пятьдесят минут до момента передачи. Пятьдесят минут на то, чтобы принять решение.

— Я сделаю это, — наконец сказал я. — Передам ему маски…

— Слишком поспешно. Я не успею подготовиться. Даже проверить место толком не смогу…

— Не переживай, Жанн. Я справлюсь.

— Но…

— Жанна…

— Подожди, стой! — прервал меня её голос из телефона. — Я знаю, что ты хочешь сейчас сказать…

— Тогда ты понимаешь, что другого выхода у меня нет, — вздохнул я. — Иначе этот говнюк может и дальше шантажировать меня.

— Да, да, да. Я всё это понимаю.

— Тогда почему ты против? — спросил я, и в телефоне повисла тишина.

Жанна замолчала, и некоторое время из динамика до меня доносилось лишь звук её дыхания. Удивительно успокаивающего, если так подумать. Мы с ней столько говорили по телефону за все эти годы, что я только по одному дыханию мог понять, какие эмоции она испытывала.

— Потому что я боюсь, — наконец сказала она. — Боюсь, что это будет последний раз…

— Знаешь, я ведь и правда хотел бы, чтобы это был последний раз…

— Дурак! Я говорю о том, что ты можешь не вернуться.

— Это просто встреча, Жанна. Я передам ему маски, получу деньги и то, что мне нужно, и уйду. Конец.

Конечно же, она на это не повелась. Она слишком хорошо меня знала.

— Ты сам в это не веришь, — с явным укором в голосе произнесла она, и возразить мне на это было нечего. Мог бы соврать, конечно, но… в моей жизни и так было слишком много лжи в последнее время.

— Этот человек… он знает про тебя всё, — продолжила она. — Он знает про меня. И сам сказал тебе, что готов на всё. Ты думал, что будет, если он решит, что ты ему больше не нужен, а? Или что ты стал опасен? А если он захочет тебя шантажировать снова? Где гарантия того, что он отдаст тебе исходники и ничего себе не оставит⁈

— Есть у меня гарантия, — негромко ответил я и посмотрел на лежащий на сиденье слева от меня пистолет.

Не самый лучший вариант, но если не останется выхода, то использую его. Всё равно деваться некуда.

— Я справлюсь, — произнёс я, надеясь на то, что мой голос звучал достаточно уверенно.

— А если нет?

Голос девушки на том конце провода неожиданно надломился.

— Что, если ты не справишься? Что тогда?

— Тогда ты…

— Останусь одна? — закончила за меня Жанна. — Опять вернусь в прошлое, как было после смерти родителей? Буду сидеть в одиночестве перед мониторами без единого близкого человека рядом. Вот спасибо! Просто охренеть какое потрясающее будущее!

С каждой секундой тон её голоса повышался, а сама Жанна говорила всё быстрее и быстрее. Будто боялась, что я её перебью и не дам сказать то, что она хотела.

— Я уже потеряла слишком многих! — резко сказала она. — Уверена, что очень многие вот точно так же говорили или думали, что они справятся. Что они самые умные, сильные, хитрые, что у них всё получится. А потом они просто исчезали! А я не хочу, чтобы ты вот так исчез, понимаешь? Не хочу оставаться одна. Со своими чёртовыми компьютерами и мыслями о том, что надо было сказать им что-то другое.

Я молчал и смотрел на стекающие по стеклу дождевые капли. Из телефона послышался тихий всхлип.

— Слушай… ты стал мне важен, — сказала она. — Только не надо себе придумывать, что я влюбилась или ещё какую чушь. Просто… ты единственный человек, которому я… Я не хочу тебя терять. Не сейчас. И точно не из-за этого.

— Жанн…

— Дай мне договорить! Я не прошу тебя отказываться. Ты упрямый, как баран, и если решил, что сделаешь это, то, значит, сделаешь. Я прошу тебя быть осторожным, хорошо? Пожалуйста, не рискуй, если сможешь. А если почувствуешь, что что-то не так, то просто уходи. Оставь ему маски и вали оттуда.

Забавно, а я ведь так и не узнал её настоящего имени. Спрашивал один единственный раз, ещё в самом начале нашего «сотрудничества», но тогда Жанна отказалась его говорить. Сказала, что будет достаточно и просто «Жанны».

— Я буду осторожен, — пообещал я после довольно тяжёлой паузы.

— Обещаешь?

— Скажешь, как тебя зовут?

— Нет, — сразу же ответила она. — Но скажу, когда вернёшься. Идёт?

— Идёт. Позаботься пока о Диме. Как только я разберусь с этим, я тебе перезвоню.

Дотянувшись до телефона, я закончил разговор и убрал его в карман. Завёл двигатель, и через несколько секунд дворники принялись усердно смахивать с лобового стекла дождевую воду, которой становилось всё меньше и меньше. Кажется, дождь скоро закончится, что не могло не радовать.

Пора с этим заканчивать.

— Ген! Иди сюда! Эй!

Громов приоткрыл глаза и взял лежащий на столе мобильник. Глянул на часы. Выходит, что он проспал в собственном кресле аж целых восемь минут. Не так уж и плохо.

Немного покряхтев, он встал с кресла и потянулся.

— Что там, Саша? — спросил он сидящего за соседним столом молодого парня.

— Те файлы, с флешки, которую ты мне дал. Там… в общем, сам смотри.

Парень ему нравился. Скромный, но крайне целеустремлённый. Готовый работать без отдыха и выходных ради достижения своей цели. Такие люди Громову нравились. Этот даже напоминал ему кое-кого. Может быть, поэтому долгое время работавший в полном одиночестве Громов не стал отказываться от навязанного ему в Иркутске напарника.

Плюсом в копилку парня можно было добавить и то, что он не болтал попусту.

Подойдя к столику, который занимал молодой напарник, Громов склонился над столешницей и заглянул в монитор. Зевнул. Потёр уставшие глаза пальцами и снова уставился на экран. Теперь изображение перестало предательски расплываться, и он наконец смог прочитать то, что хотел показать ему Александр.

— О как, — пробормотал он. — Это всё, что было на флешке?

— Это один файл из более чем трёх десятков, — тут же покачал головой Саша. — Там целая гора таких документов. Слушай, Ген, если это правда, то выходит, что…

— Выходит, что наш горячо любимый дурачок пригрел у себя на груди ядовитую змею, — закончил за него Громов. — Интересно…

— Громов!

Услышав знакомый голос, Геннадий поднял голову и встретился взглядом с прикомандированным к их отделу старшим лейтенантом имперской дорожно-патрульной службы.

— Чего орёшь?

— Камеры в городе зафиксировали машину, которую забрали из гаража у Игнатьевых.

Едва услышав это, Громов почувствовал прилив адреналина.

— Где?

— В центре города.

К нужному месту я подъехал минут за пятнадцать до встречи. Смотровая площадка представляла собой довольно внушительный полукруглый выступ недалеко от здания мэрии и открывала потрясающий вид на Ангару и лежащую за рекой северную часть города.

Найдя её по картам, я в значительной мере недооценил размеры этого места. Площадка оказалась огромной, вместив в себя и дорожки для прогулок, и даже некоторое подобие сквера.

Судя по сообщению, мы должны были встретиться в самой северной её части, где она упиралась в реку, открывая тот самый потрясающий и удивительный вид. Только вот ни времени, ни желания наслаждаться им у меня уже не осталось. Прихватив с собой сумку и убрав пистолет за пояс брюк, я вышел из машины, быстро перебежал дорогу и направился к месту встречи.

На моё счастье, дождь уже закончился. На улице всё равно было чертовски прохладно, но хотя бы не пришлось мокнуть по пути. Хоть какой-то плюс. Не став терять время, я направился по прогулочным дорожкам в сторону северной части, туда, откуда гуляющие люди могли понаблюдать за рекой. Только вряд ли у меня сейчас получится наблюдать за восходом. Уже первые числа ноября, и солнце появится из-за горизонта только в восемь утра. Вот тогда, да, на площадке появятся первые зрители, чтобы посмотреть на красивое зрелище поднимающегося солнца. А сейчас здесь царила пустота и тишина. По пути к нужному месту я не заметил ни одного человека. Только в самой дальней части видел двух мужчин, но они шли в сторону выхода с площадки, так что беспокоиться о них пока не стал.

Свернув с дорожки, я обошёл небольшой сквер и наконец вышел к самой крайней части. Да, информация в картах не врала. Отсюда действительно открывался потрясающий вид. Прямо вот на пять звёздочек из пяти. Я дошёл до середины и остановился.

Мы должны были встретиться здесь. Только вот я стоял тут в полном одиночестве. Заказчика не было. Да и если честно, я не рассчитывал на то, что он появится сам. Если уж он ни разу за всё время не стал связываться со мной иначе, чем через шифрованный текстовый чат, то тут уж и подавно не будет рисковать. Скорее всего, воспользуется услугами наёмного курьера, чтобы тот забрал у меня товар и передал его ему. Просто и безопасно.

Это, к слову, была одна из причин, по которым я испытывал относительное спокойствие по поводу этой встречи. Мне просто не верилось, что человек, который столь внимательно следил за сохранением тайны своей личности, решится на то, чтобы раскрыть собственное лицо. Даже по такому поводу.

Ещё раз оглянувшись по сторонам, я подпёр спиной мраморный парапет, что отделял площадку от реки, и стал ждать, периодически поглядывая на часы.

Когда часы на экране мобильника показали шесть часов тридцать минут утра, метрах в пятидесяти от меня на площадку вышел мужчина в тяжёлом тёмном пальто и направился в мою сторону. Присмотревшись к нему, я попытался рассмотреть лицо, но оно было скрыто полями низко сидящей шляпы. Руки убраны в карманы. Мужчина уверенно шёл в мою сторону.

Вариантов, что это мог быть кто-то другой, у меня уже не оставалось. Взяв сумку с масками, я направился прямо к нему.

— Вот то, что вы просили.

— Обе? — спросил он, остановившись и не дойдя до меня несколько шагов.

— Да.

Сказал, а сам пытался понять, откуда у меня взялось странное, необъяснимое чувство, что всё происходит совсем не так, как должно. Так просто не могло быть. Просто не могло.

И всё-таки.

— Молодец, парень, — хриплым, но безмерно удовлетворённым голосом произнёс заказчик и, подняв руку, снял с головы шляпу. — Я всегда знал, что ты справишься с этим делом…

Глава 23

Я стоял и смотрел на Луи… и всё равно не мог поверить в происходящее. Это точно был он. Я узнал голос, несмотря на то, что он стал более хриплым и каким-то натужным, как если бы Лерант говорил через силу. Я узнал его лицо, уже порядком покрывшееся свежими морщинами. Даже изрядно поредевшие и седые волосы казались знакомыми. Как и взгляд его глаз, которым он сейчас смотрел на меня. Как эта лёгкая, едва заметная и кривоватая усмешка.

Но я всё равно не верил.

— Это… это что? — растерянно спросил я. — Какая-то идиотская шутка?

Услышав меня, Луи удивлённо приподнял бровь.

— Шутка? Нет, парень. Никаких шуток…

— Ты мёртв! — выдохнул я. — ТЫ должен быть мёртв! Я…

— Что? — прервал меня Луи. — Скажешь, что видел, как я умер? Да? Это ты хочешь сказать?

Да! Именно это, мать его, я и собирался сказать!

Его слова вернули меня назад в прошлое. В тот самый день, когда проклятый старик уговорил меня в том, что его план действительно может сработать. Он буквально часами вдалбливал мне все его детали. Одну за другой. До самых мельчайших подробностей.

Я правда пытался. Играл роль адвоката дьявола изо всех сил, стараясь найти изъяны и дыры в его задумке. Докапывался до каждой мелочи, до какой только мог. Но… Луи не стал бы тем, кем он стал, если бы не учитывал все возможные нюансы. На каждое моё возражение у него находился обоснованный и, что самое поганое, логичный ответ.

И в итоге я признал, что это могло сработать. Мне пришлось это сделать, потому что внутренняя честность не позволила соврать. Очень хотелось встать в позу и заявить, что план идиотский и не сработает.

Но я так и не смог этого сделать. Отчасти потому, что сам начал верить в то, что у него всё получится. Что он действительно сможет это сделать. Я хотел в это верить. Тянулся к этой вере, как к огню, забыв о том, что пламя может обжигать. Очень больно обжигать. И сейчас эти воспоминания вновь всплыли в моей памяти. А вместе с ними пришли и застарелое, давно забытое чувство боли от утраты.

Я вспомнил, как сидел в машине на набережной и ждал. Луи запретил мне идти с ним, как бы я его ни упрашивал. Впрочем, я и сам понимал, почему он не позволит мне пойти. Его план был рассчитан на одного человека. Отчасти потому, что только в одиночку его и можно было реализовать.

А отчасти потому, что он понимал — легендами не становятся двое. Луи всегда был индивидуалистом. И должен был сделать это в одиночку.

— Ты… — выдавил я из себя, всё ещё не веря, что стоящий передо мной человек действительно был жив. — Ты погиб! Я видел. В Санкт-Петербурге. Ты не смог выбраться из здания…

— Смог, — спокойным и хорошо знакомым мне тоном перебил меня Лерант. Тем самым тоном, когда он видел в моих действиях ошибку. — И выжил. Признаюсь, это оказалось не так уж и просто. И точно не безболезненно.

Он вынул из кармана левую руку и показал мне изуродованную ладонь. Конечность выглядела так, словно Лерант по какой-то абсолютно непостижимой причине решил искупать всю кисть в серной кислоте. Обезображенная кожа и скрюченные пальцы. Три пальца. Мизинец и безымянный отсутствовали.

— Как видишь, свою цену я тоже заплатил.

— Как? — спросил я. — Как ты смог выбраться?

— Это не так уж и важно, — пожал он плечами, вновь пряча кисть в карман пальто. — Важно лишь то, что я здесь. Стою прямо перед тобой. А ты принёс мне эти маски.

Я рефлекторно посмотрел на сумку, которую сжимал в своей правой руке. Видимо заметив мой взгляд, Луи шагнул вперёд, протянул руку.

— Ты ведь принёс их, парень?

Сейчас просто протянуть руки и отдать их ему. Покончить со всем этим. Отдать и забыть. Забыть всё, что случилось, как проклятый и мерзкий сон. Гадкий кошмар, от которого просыпаешься ночью в холодном поту.

— Как я раньше не догадался, — пробормотал я. — Вот откуда у тебя было столько информации на меня. А я-то, идиот, всё пытался понять, кто мог столько знать обо мне и Жанне…

Теперь ответ на этот вопрос казался мне столь логичным, столь правильным, что ничто другое уже просто не рассматривалось возможным. Это был Луи. Всё это время это был Луи. Хотелось ругать себя за то, что я не догадался сразу же, но… я ведь был уверен в том, что он погиб. Я знал, что он мёртв. И потому даже и подумать не мог о том, что это был он.

И вслед за этими мыслями меня вдруг охватила злость.

— Ты шантажировал меня, — проговорил я, смотря ему прямо в глаза. — Ты угрожал мне. Угрожал Жанне.

В ответ на это Луи лишь пожал плечами.

— Когда ты сообщил мне о том, что у тебя только один артефакт, я решил таким образом придать тебе… давай назовём это дополнительной мотивацией…

— Ты сейчас издеваешься⁈

— Нет, нисколько, — хмыкнул Лерант. — Я ведь обучал тебя, парень. Помнишь? Я знаю, как ты думаешь. И я знаю, как сильно ты цепляешься за свою жизнь. Ты бы точно не захотел, чтобы тебя начали искать по всему миру, как затравленную лисицу, на которую спустили собак…

— Зачем⁈ — мой голос едва не сорвался на крик. — За каким дьяволом ты всё это устроил⁈ Ты мог просто прийти ко мне! Мог просто попросить меня! Я бы…

— Я не мог.

— Почему⁈ — рявкнул я. — Что значит «не мог»⁈

— На то были свои причины, парень. — Луи грустно усмехнулся и покачал головой. — Да и сделай я это… ты что, просто вот так взял бы и отдал их мне? Ни за что? Парень, эти две маски стоят целое состояние…

От этих слов меня охватила такая волна гнева, что… сложно передать словами то непреодолимое желание подойти и дать ему по лицу. Давно уже прошли те времена, когда я был мелким пацаном, а Луи ещё не утратил своей силы.

— Какое, к чёрту, состояние⁈ Луи, ты сам себя слышишь? Ты! Ты меня вырастил! Ты забрал меня из приюта. Обучил. Ты был…

Я неожиданно для себя запнулся.

— Ты заменил мне отца, — наконец сказал я то, что хотел сказать ему так давно, но так и не произнёс вслух.

— Отцом, — повторил Луи, и я отчётливо услышал, как в его голосе проскользнула горечь. — Отцом, значит. И что с того?

Лучше бы он ударил меня. Или выстрелил. Или что угодно, но только не вот этот холодный, почти деловой тон, которым это было сказано.

— Луи, я бы сделал всё это бесплатно. Просто если бы ты меня попросил, — процедил я, чеканя каждое слово. — Тебе нужно было только прийти ко мне…

Лерант вздохнул и повернулся к реке.

— Я не мог этого сделать.

— Почему?

— Были причины, — уклончиво ответил он. — Это всё, что тебе нужно знать. Если бы я остался, скажем так, в живых, то меня бы нашли. Убили. Так что единственный способ исчезнуть для меня — это умереть. Вот я и выбрал смерть…

— Выбрал? Ты выбрал? Луи, я пустой гроб в землю положил. Ты бросил меня!

— И ты отлично с этим справился, — с улыбкой сказал мне Лерант, будто эта похвала должна была моментально всё изменить. — Я всегда знал, что ты справишься, парень. Я в тебе не сомневался. И посмотри на себя сейчас. Ты стал лучше…

— Лучше? Благодаря тебе?

— А кто дал тебе всё? — немного повысив голос, спросил он. — А? Как ты думаешь, что бы тебя ждало в этой жизни, если бы я не напился в тот день? Да без меня ты бы так и влачил своё жалкое существование в этом дерьмовом приюте. Если бы не я, то ты так и остался бы никому не нужным сиротой из приюта. А потом сдох бы в какой-нибудь подворотне. Так что да. Я считаю, что ты должен быть благодарен мне. Благодарен за то, что я научил тебя выживать. Научил своему ремеслу. За то, что я сделал тебя таким, какой ты есть.

— Чтобы потом использовать, — закончил я. — Как инструмент.

— Как сына, — поправил он. — Ты сам сказал, что я был тебе как отец. Вот и считай, что ты отдаёшь свой сыновний долг.

Тишина повисла между нами. Внизу плескалась вода, где-то вдалеке гудела машина.

— Отдать долг, — повторил я за ним его слова и посмотрел на сумку в своей руке. — Маски. Всё только ради этих проклятых масок. Всё это было ради них. Шантаж, твои поганые угрозы, эта ложь. Ты готов был меня подставить и посадить. Ради масок.

— Ради своей жизни, — с нажимом произнёс Луи, и в его голосе зазвенел металл. — Ради того, чтобы жить дальше. Я старею, парень. Ты видел мою левую руку. Ещё немного, и я даже правой замок вскрыть не смогу. А эти маски… они дадут мне шанс начать всё заново.

— Ты хочешь украсть чужую жизнь, — сказал я.

— Я хочу вернуть свою! — резко сказал Луи. — И ты обязан мне помочь! Ты отдашь маски.

— Отдам, — почему-то в этот момент я не смог сдержать рвущуюся наружу усмешку. — Ты даже в глаза их не видел…

— Зато я вырастил того, кто смог их украсть, — Луи сделал несколько шагов и подошёл ко мне почти вплотную. — Я вложил в тебя годы, парень. Свои нервы. И теперь я хочу, чтобы ты за это мне заплатил.

Протест почти сорвался с моих губ. Так и подмывало сказать «нет». Послать его куда подальше. Но… какой смысл? Что вообще теперь имеет смысл? После того, как он обошёлся со мной как с простым инструментом, использовал втёмную… всё, чего я хотел, — чтобы всё это наконец закончилось. В этот момент мне уже было наплевать на то, что никаких денег Луи мне не заплатит. Даже угроза раскрыть моё имя и личность не так сильно страшила, как давящее ощущение того, что Луи меня предал.

Или, по крайней мере, меня предал тот, кто стоял прямо сейчас передо мной.

— Ты не обманешь смерть, — негромко произнёс я. — Это будет простая отсрочка…

— Мне хватит и этого, — жёстко отрезал Луи. — Этому тупоголовому китайцу их оказалось достаточно, чтобы продлить свою жизнь почти на полвека. Мне хватит и этого.

— Нет, — покачал я головой, слыша проступающую в его голосе жадность. — Не хватит.

— А это не тебе решать. Да и ты даже понять не можешь, — с презрением бросил он мне в лицо. — Ты молодой. У тебя ещё всё впереди. А у меня осталось только прошлое. А я не хочу жить прошлым!

Я открыл было рот, чтобы сказать ему, что именно прошлым он сейчас и пытается жить, стараясь вернуть то, что давно уже ушло, но… так и не сказал ни единого слова. Вместо этого опустил взгляд и посмотрел на его правую руку, которую Лерант снова убрал в карман пальто.

Да, что бы я сейчас к нему ни чувствовал, одного отнять было нельзя. Обучил он меня превосходно.

— И поэтому ты готов убить меня? — спросил я, подняв взгляд. — Если я их тебе не отдам?

Луи посмотрел мне в глаза.

— Эх, что ни говори, а я отлично тебя обучил, — сказал он, будто прочитав мои мысли, а затем достал из кармана руку. Пальцы сжимали небольшой пистолет. — Парень, мне нужны маски. Ты для меня… ты был лишь учеником, а учеников можно заменить. Но такой шанс… он в жизни выпадает лишь раз.

Услышав его, я едва не рассмеялся.

— Ты меня не заменишь, — сказал я.

— Уже заменил, — в этот раз в голосе Луи прозвучало горделивое веселье. — Пока ты эти годы мотался по Европе, я нашёл другого. Молодого. Голодного до знаний ещё больше тебя. Оказалось, что если вытащить щенка из преисподней, он будет безмерно тебе благодарен. Так что не думай, будто ты такой уникальный.

Хотелось бы сказать, что в этот момент я ощутил, как что-то внутри меня оборвалось, но… удивительно, я не ощутил ровным счётом ничего. Не было. Даже обида и та пропала. Осталась только пустота и усталость.

Сумка упала к его ногам.

— Плевать, — устало выдохнул я. — Забирай их, Луи. Просто забери их и исчезни, как ты уж…

Неожиданный и резкий хлопок прервал меня на полуслове. Что-то ткнулось мне в бок. Без боли. Просто тычок. Я коснулся его пальцами и с удивлением ощутил на них горячую и алую влагу.

— Что за…

Посмотрев на Луи, который всё ещё стоял с пистолетом… но это был не он. Его оружие всё ещё смотрело вниз.

А через мгновение пули ударили по камню вокруг нас.

— Убить их! — рявкнул в рацию Ван Луньвэй, и боевики Завета открыли огонь. — Убейте обоих и заберите маски!

Оснащённые глушителями небольшие пистолеты-пулемёты принялись с глухим стуком выплёвывать пули в сторону их целей. Ван видел, как одного из них ранило, а потом они оба рухнули на землю, стараясь укрыться от огня за вырезанной из мрамора скамьёй.

Они выслеживали его на протяжении недели, периодически теряя из-за того, что поисковый артефакт мог работать лишь недолго, а проклятый вор менял личины с такой же скоростью, с какой менялись картинки в калейдоскопе.

Но сейчас они наконец были близки. Они настигли его, и Ван наконец сможет вернуться назад, домой к своему любимому отцу, и принести ему эти трофеи.

— Вперёд, — приказал он, увидев, как молодой парень, который без сомнений и был тем самым проклятым вором, быстро вытянул руку и затащил сумку с масками за скамью. — Избавьтесь от них и верните артефакты!

Ван привёл с собой не так уж и много людей. Всего десять человек. Но это была его личная гвардия. Лучшие из лучших. Обученные. Оснащённые и экипированные артефактами и дорогим оружием. Они могли выйти вдесятером против сотни и победить.

И сейчас они сделают именно то, что и должны.

Где-то со стороны города зазвучали громкие звуки полицейских сирен, и Ван негромко выругался, после чего приказал своим людям действовать быстрее. Нет, он не боялся, что полиция сможет справиться с ними или остановить. Но вот задержать они их были способны. А Ван рассчитывал вернуться назад как можно скорее, чтобы не тратить драгоценное время.

Единственное, чего не учёл молодой Коготь, сын одного из трёх Драконов Завета, — того, что он был далеко не единственным хитрым змеем, пробравшимся в этот город.

Его люди не успели пройти и десяти метров в сторону своих жертв, как мир вокруг них захлестнуло пламя. Огонь настолько яркий и обжигающий, что уже успевшие лишиться своей листвы деревца вспыхивали факелами и исчезали, почти моментально превращаясь в пепел.

Точно так же, как и его верные люди, которых он привёл из Царства в Империю вслед за собой, дабы выполнить поручение Дракона. Лучшие из лучших, они сейчас горели как спички, захлёбываясь истошными воплями, пока их кожа плавилась вместе с металлом оружия. Даже самые дорогие защитные артефакты не спасали их от этого всепожирающего пламени.

Ван стоял и смотрел на то, как они умирают. Замер в ужасе, столкнувшись с силой, которая вызывала трепет даже у сына одного из Драконов.

— Я бы попросил вас, ваше сиятельство, убить и его тоже…

— А я бы попросил тебя, Джао, помолчать, — фыркнул насмешливый голос за его спиной.

Резко развернувшись, Ван выхватил пистолет и выстрелил дважды. Одна пуля отскочила в сторону, отражённая золотистым барьером прямо перед хорошо знакомым ему лицом. А вторая угодила точно в цель, попав в сердце высокого мужчины…

— Мда… сорочку обязательно было портить? — поинтересовался он, глядя на то, как пуля выпала из раны, а та практически сразу же затянулась, оставив небольшую и уродливую подпалину на белоснежной рубашке.

Длинные огненно-красные волосы. Наглое лицо, правую сторону которого покрывала сетка давних ожогов.

Ван сразу же осознал, кто именно перед ним стоит. Только вот это осознание уже ничем не могло ему помочь.

Константин Браницкий взмахнул рукой, и молодого Луньвэя смело с места огненной волной. Боль была такой, что он не выдержал и нескольких секунд, прежде чем истошно завопить. Но стоило ему раскрыть рот для крика, как рука русского графа моментально зажала ему пасть, не дав вырваться наружу ни звуку.

В ту же секунду охвативший его тело огонь исчез, словно втянувшись в ладонь Браницкого, и перестал терзать тело китайца.

— Джао, Джао, Джао. Ты вроде говорил мне, что тут будет весело, — с искренним разочарованием покачал он головой. — А в итоге оказались только эти убожества.

— Что поделать, — улыбнулся стоящий рядом с графом хорошо знакомый Вану китаец. — Похоже, что слухи о Когтях нашего дорогого Тяньлуня оказались сильно преувеличены.

— Мда, исхудали драконы, — в тон ему фыркнул граф, после чего одним движением швырнул раненого на землю. — Вали отсюда, дружочек. И передай своему папаше, что если он сунется на территорию Империи, тогда уже я приду к вам в гости. Думаю, что последствия объяснять мне не нужно?

Нет. Это не требовалось. Ван Луньвэй очень хорошо знал, что это за человек. Безумный Граф Империи. Константин Браницкий.

Тот, перед чьим пламенем могли отступить даже Драконы Завета.

А потому Ван приказу внял. Уж лучше позорно вернуться живым, чем превратиться в золу и пепел прямо тут…

— Что за чертовщина там творится⁈ — воскликнул сидящий рядом с ним в машине Вадим, глядя на взметнувшиеся в небо потоки пламени.

Огонь был настолько ярким, что Геннадию на мгновение показалось, будто солнце взошло раньше времени.

— Понятия не имею, — выругался он и сильнее надавил на педаль газа.

Его машина свернула к набережной и остановилась. А вместе с ней начали тормозить и другие полицейские машины, мерцая огнями сирен и наполняя воздух протяжным воем.

Полицейские выбирались наружу и замирали на своих местах, явно не желая приближаться к неожиданно проснувшемуся впереди вулкану. Громов, не способный отдать им приказ двигаться дальше, просто плюнул и, достав пистолет, пошёл вперёд.

— Ген! Гена, стой!

— Я не собираюсь ждать, — бросил он, слыша, как позади его догоняет Вадим. — Этот парень где-то там, и я не хочу, чтобы он улизнул!

— Но этот огонь…

Громов его уже не слышал. На фоне языков пламени он заметил мелькнувшую впереди фигуру и бросился за ней, не взирая на жар и застилающий глаза дым. Перепрыгнув через скамейку, он вскинул оружие.

— Кириллов! Стоять!

Убегающий замер и повернулся к ним. Почти сразу же Громов понял, что это тот же парень, который спас его той ночью. Геннадий имел слишком хорошую память на лица, чтобы забыть его. В одной руке он держал сумку, а во второй сжимал…

— Пистолет!

— Нет! — выкрикнул Громов, слыша щелчок снимаемого предохранителя. — Вадим, стой…

Дальше он уже ничего не мог изменить. Может быть, из-за паники, может быть, по какой другой причине, но беглец начал поднимать руку с оружием, совершив главную и самую большую ошибку. Вадим выстрелил раньше, чем Громов успел его остановить.

Три пули ударили беглеца прямо в грудь, одна за другой, отбросив его назад. Геннадий почти как в замедленной съёмке смотрел на то, как он падает спиной на траву, выронив пистолет и сумку, которую держал в другой руке.

Подойдя ближе, он оттолкнул ногой пистолет в сторону, но почти сразу же понял, что в этом не было никакого смысла. Лежащий перед ним человек был совершенно точно мёртв. Но Громов всё равно опустился на корточки рядом с ним и коснулся шеи, проверяя пульс, а точнее его полное отсутствие.

— Как же так, парень… — с искренним сожалением прошептал он.

Но лежащий на земле молодой парень так ему и не ответил, глядя на ночное небо над Иркутском раскрытыми, но мёртвыми глазами…

Эпилог

Камера для допросов в Иркутском подразделении ИСБ мало чем отличалась от тех, которые Тимур видел в своём управлении во Владивостоке. Она была такой же серой и безликой. Стол, пара стульев. На столе лежал диктофон, а под потолком горела яркая лампа.

Единственным сильным отличием было то, что в этот раз Шолохов не наблюдал за допросом со стороны. О нет. В этот раз именно он был тем, кто сидел за столом, со скованными наручниками руками. Сидел и всеми силами старался не смотреть в глаза человеку напротив.

Полковник ИСБ молча открыл лежащую на столе перед ним папку и перевернул несколько страниц.

— Шолохов Тимур Сергеевич, — заговорил он, подняв голову и холодно посмотрев на съёжившегося перед ним Тимура. — Обвинение в государственной измене, превышении должностных полномочий, убийстве трёх сотрудников ИСБ при исполнении, содействии преступной группировке. Это краткий перечень. Полный — представлен здесь, на тридцати страницах.

Тимур молчал. Потому что ему нечего было сказать. Потому что в горле пересохло. Потому что его мутило и, казалось, что если он сейчас откроет рот, то его непременно стошнит прямо на стол. Но всё-таки он продолжал пытаться. Старался придумать хоть какое-то оправдание. Хоть что-то, что поможет ему выбраться из этой ужасающей ситуации.

— Вам есть что добавить? — ледяным тоном спросил полковник, и Тимур вздрогнул.

— Я… — голос Тимура сел, он поперхнулся, стараясь сглотнуть вставший ком в горле. — Я действовал в интересах службы…

— Баллистическая экспертиза указывает на то, что ваши подчинённые были убиты из вашего оружия. Как и показания свидетелей, — невозмутимо произнёс полковник. — Это было сделано в интересах службы?

Тимур облизнул ставшие сухими губы. Ему нужно что-то. Что-то, что он сможет обменять… если не на свободу, то хотя бы смягчить приговор.

— Мы… мы разрабатывали Игнатьева. У нас… у меня есть информация о его счетах. Послушайте, я знаю всё о его схемах. Знаю, как он отмывал деньги через свои фонды. У нас были доказательства того, что он переводил их в ценные бумаги, которые хранятся…

— Которых больше нет, — закончил за него полковник, и Тимур удивлённо моргнул.

— Ч… что… — прошептал он. — В каком смысле их больше нет?

— Я так понимаю, вы говорите о тех портфелях ценных бумаг, которые находились в инвестиционных фондах в Британии? — уточнил полковник, и в груди у Тимура загорелся огонёк надежды.

— Да! Да, я могу помочь их найти! Послушайте, я знаю, какие счета он использовал и банки. Если их арестовать, то…

— Боюсь, что это уже не актуально, — перебил его полковник. — Все портфели акций были распроданы этой ночью сразу же после открытия Британской фондовой биржи. Ценные бумаги ушли с молотка, а деньги распределены по десяткам, если не сотням, счетов. В юрисдикциях, с которыми, к сожалению, у нас пока нет соглашений о сотрудничестве.

Тимур открыл рот. Закрыл.

— Не может быть, — выдавил он и, опустив глаза, уставился на свои скованные наручниками руки.

— В любом случае, даже будь ваша информация способна как-то вам помочь, вам это не помогло бы уклониться от ответственности за то, что вы сделали, Шолохов.

Пальцы Тимура сжались в кулаки, а внутри у него всё похолодело. Он слишком хорошо понимал, что всё это значит.

— Встаньте, — резко приказал полковник.

Тимур подчинился приказу. Не мог не подчиниться. После этого разговора любые потуги к сопротивлению в нём окончательно исчезли. Он даже не мог заставить себя стоять прямо — так сильно дрожали его ноги.

Через минуту его вывели в коридор и повели к камерам. Тимур смотрел прямо перед собой, стараясь не встречаться глазами с конвоирами и слушая мерный звук своих шагов по полу.

Когда они проходили мимо одной из камер, Шолохов краем глаза зацепился за сидящую за решёткой фигуру на койке.

Граф Давид Игнатьев сидел на тонком матрасе, положив руки на колени и опустив голову. Лицо спокойное, почти скучающее. Он поднял голову, когда Тимур поравнялся с решёткой, и произошло нечто удивительное. Тимур не увидел на лице аристократа ни торжествующей усмешки, ни наглого выражения уверенного в себе человека. Он будто глянул в собственное отражение. Точно такое же безучастное и осознающее, что он попал туда, откуда вряд ли сможет выбраться при всех своих связях и возможностях.

Шолохов отвернулся. Конвоир толкнул его в плечо.

— Иди, не задерживайся.

И Тимур пошёл, чувствуя, как его спина всё больше и больше сгибается от тяжести вины и горечи от нереализованных амбиций, так и оставшихся мечтами.

— Ну как? Повеселился? — поинтересовался сидящий в кресле мужчина, когда Браницкий поднялся по трапу частного самолёта в салон.

— Не-е-е-е, — отмахнулся граф. — Такое себе. Скучно. Я рассчитывал на большее. Давайте, полетели уже домой…

— Рано ещё домой. Если ты не забыл, то нам нужно ещё посетить детей.

— О, да. Точно, — губы Браницкого изогнулись в издевательской усмешке. — Даже забавно. А ведь ты от них избавиться хотел…

— Я и сейчас считаю, что так было бы лучше. Но, раз уж не вышло, вашими с Рахмановым стараниями, то всё, что мне остаётся, — это следить, чтобы они не стали угрозой в будущем.

— У-у-у, сердобольный ты наш. На, держи. Подарок от моего стола — твоему.

С этими словами он кинул владельцу самолёта грязную и потёртую сумку. Поймав её, великий князь Николай Меньшиков брезгливо взял её и переложил на столик рядом, быстро проверив, не испачкала ли она брюки костюма.

— И зачем оно мне?

— А ты внутрь загляни, — улыбнулся граф и указал на сумку.

Нахмурившись, Николай расстегнул сумку и извлёк из неё маску.

— Это то, что я думаю? — спустя несколько секунд поинтересовался он.

— Джао сказал, что хочет оставить артефакт себе, но я решил, что он перехочет, — в свойственной ему манере ответил Константин.

— Поразительно здравое решение, — спустя несколько секунд произнёс Николай, глядя единственным глазом на маску в своей руке, после чего поднял голову и вопросительно посмотрел на с удобством устроившегося в кресле напротив него Браницкого. — Поправь меня, если я ошибаюсь, но разве их не должно быть две?

— Без понятия, — фыркнул тот. — В сумке была только одна. Давайте уже взлетать. Я хотел бы вернуться назад побыстрее. Мне ещё ему мальчишник планировать.

— Ты ему об этом сказал?

— Издеваешься? Думаешь, что он пошёл бы на него, если бы узнал?

— Справедливо, — кивнул Николай и убрал маску обратно в сумку. — Он будет в бешенстве.

— Зато мне будет не скучно. Давай, полетели уже. Дел полно…

Геннадий сидел за своим столом и наблюдал за прекрасной картиной того, как Евгения Сурганова, известного в узких кругах по прозвищу Макаров, вели на допрос под охраной сразу из пяти сотрудников полиции.

— Как всё прошло? — зевнув, спросил он у севшего за соседний стол коллеги.

На его столе лежали разложенные фотографии места происшествия с набережной. Как раз, когда в отдел привели Сурганова, она рассматривал одну из них. Ту, где каменный парапет площадки был испачкан кровью, словно кто-то раненый перевалился через него прямо в реку.

— Задержание прошло идеально, — устало отозвался тот, после чего посмотрел на Громова. — Слушай, Ген, ты когда последний раз спал вообще?

— На том свете высплюсь, — сказал Громов и зевнул.

На самом деле спать хотелось уже так, что он всерьёз задумывался о возможности пойти прямо сейчас в комнату отдыха. Там стояла пара отличных диванов, на которых он сможет перехватить пару часиков блаженного и столь необходимого ему сна.

С того случая на набережной прошло уже сколько? Часов двенадцать? Около того. За это время много чего случилось, но самым важным стал арест Сурганова. Информация, хранившаяся на флешке, стала едва ли не ядерной бомбой. Среди обнаруженных на ней файлов была запись разговора самого Сурганова с кем-то из его людей. С кем именно он говорил, было не ясно, но вот чёткий приказ — забрать детей Игнатьева, а его охрану пустить в расход — читался прекрасно.

Следом нашлись и выписки со счетов. Переводы с личных счетов на подставные компании. Именно на эти деньги оплатили услуги тех, кто брал штурмом кортеж Игнатьева и похитил детей. В дополнение к ним имелись и видеозаписи с детьми Игнатьева. Скорее всего, их снимали для того, чтобы показать отцу, что малышня ещё жива.

Детализация звонков в день похищения, электронные письма и многое другое. Эксперты из криминалистического отдела всё ещё продолжали копаться в данных на флешке, но уже и того, что они с неё достали, оказывалось достаточно для того, чтобы посадить Сурганова.

Конечно же, его адвокаты постараются всеми силами защитить этого человека, но Громов сомневался в том, что его смогут «отмазать».

— Ген… Гена!

Громов резко сел на стуле и потёр глаза. Оказалось, что он задремал. Глянув на часы, понял, что с момента, когда он провалился в сон, прошло не больше пятнадцати минут.

— Что… чё случилось?

— Телефон, — пояснил Вадим и указал на стоящий на столе следователя аппарат. — Тот мигал лампочкой, сигнализируя о входящем внутреннем вызове. Ты бы снял его с беззвучного режима.

— Чтобы он меня будил? — весело поинтересовался в ответ Геннадий. — У меня для этого ты есть.

Сняв трубку, он прижал её плечом к уху и полез в карман за жвачкой.

— Да? Кто это?

— Геннадий Громов?

— Да, я.

— Здравствуйте. Я вас из морга беспокою. По поводу тела, которое вы утром доставили.

— И? Что с ним?

— Я… я не знаю, как вам это сказать… в общем, тут такое дело, у него, как бы это сказать… короче, у него лицо отвалилось…

Четыре месяца спустя…

Автобус остановился через полчаса после того, как покинул Ронду, один из самых известных городов испанской Андалусии. Невысокая девушка вышла из него и, помахав на прощание водителю, открыла карту на телефоне, чтобы сориентироваться. Здесь, в нескольких десятках километров от города, находилось несколько небольших деревень, но искала она не их.

Найдя нужное место на карте, она спрятала телефон и уверенно направилась по тропинке в сторону от основной дороги. Жанна не торопилась и просто шла, наслаждаясь природой и столь непривычными исконно городскому жителю запахами влажной земли, травы и чего-то ещё, терпкого, почти горького, что она так и не смогла определить.

Широкая тропа, по которой она шла, начиналась сразу за дорогой и медленно поднималась вверх по холму, изредка петляя между невысокими каменными оградами, что обозначали границы частных участков.

Но самым впечатляющим зрелищем были уходящие в сторону по склону виноградники. Они тянулись ровными рядами. Ещё без листьев, Жанна видела только голые лозы, но совсем скоро они покроются зеленью.

Прогулка заняла у неё почти тридцать минут, и за это время солнце уже начало клониться к закату. Жанна шла вверх и с непривычки успела порядком устать, когда карта на экране телефона услужливо подсказала ей, что она пришла туда, куда собиралась. Перед ней, за точно такой же невысокой оградой, мимо которой она прошла по пути сюда, стоял крепкий двухэтажный дом. Он не выглядел новоделом, но и старым назвать его было нельзя. Видно, что этим местом ухаживали с заботой и любовью.

Более того. Жанна хорошо знала, что именно так оно и было. Семья, которая продала этот дом вместе с прилегающей к нему землёй, пообещала ей, что это место не доставит проблем. Единственное, что требовалось — вложить деньги в землю, чтобы на ней снова можно было выращивать виноград. Но с недавних пор деньги перешли в ту категорию проблем, которые вряд ли когда-либо будут её волновать.

Преодолев оставшийся до дома путь, она не пошла в сторону двери, как бы сильно ей сейчас этого ни хотелось. Нет, вместо этого Жанна направилась в бок и обошла дом, выйдя к задней его части.

Он сидел в деревянном кресле и умиротворённо смотрел в сторону заходящего солнца, держа в руке бокал с вином. Услышав шаги, молодой светловолосый парень повернул голову и посмотрел на стоящую перед ним запыхавшуюся девушку. Посмотрел так, словно знал её лучше, чем кто-либо другой на этом свете, несмотря на то, что никогда её не видел.

— Найдётся ещё один бокал для меня? — спросила она, указав на стоящую рядом с креслом открытую бутылку красного вина.

— В этом доме был только один, — улыбнулся он и протянул ей свой бокал, который она с улыбкой приняла. — Привет, Жанн…

— Диана, — поправила его девушка. — Меня зовут Диана.

Его улыбка стала ещё шире.

— Ну, тогда привет, Диана.

— Привет, Кирилл.