Фатум

В воздухе я отчетливо ощущала запах — свежий и одновременно резкий.

Поскольку все отказывались начинать разговор, словно боясь разрушить тот хрупкий кокон ложной безопасности, в котором мы укрылись до этого момента, я решила взять инициативу на себя. — Что произошло?

— Произошло то, что и должно было произойти: хрен знает, сколько они за нами следили, хрен знает, сколько времени они там ошивались, выжидая идеального момента для атаки! А вы двое подали им нас на блюдечке с голубой каемочкой. — Рутенис скрестил руки на груди, его раздраженный взгляд так и метался между мной и Эразмом.

Я не поддалась на его провокацию. — Я не об этом спрашивала.

Данталиан вмешался, пытаясь разрядить обстановку. — Минут через двадцать после того, как вы ушли, у меня за спиной возникли двое Гебуримов. Они застали меня врасплох, и я не смог помешать им утащить меня в подвал, где я нашел Химену, Меда и Рутениса в таком же положении.

— Нас троих они тоже застали врасплох. Мы как раз там разговаривали, и признаю — я не особо прислушивался к тому, что происходит наверху. — На лице Меда проступило виноватое выражение.

Я нахмурилась. Что-то не сходилось.

— Но если бы поднялся шум — ну, например, пара демонов без намека на деликатность пыталась бы выломать входную дверь, — вы бы это услышали, верно? — Эразм догадался раньше остальных, впрочем, я не удивилась.

Осознание отразилось на лице Меда.

— Может, у них были дубликаты ключей. — Я перевела взгляд на каждого из них, изучая выражения лиц в попытке докопаться до истины.

Рутенис фыркнул. — И откуда бы они их взяли? Нам их только вчера выдали.

— Понятия не имею. Значит, кто-то их впустил, другого объяснения нет.

— Еще одно есть. — Я встретилась взглядом с Данталианом, который только что заговорил, и мой желудок сделал странный кульбит. — Возможно ли, что вы оставили дверь открытой, когда уходили?

Я почувствовала, как между бровей залегла складка. Не могла толком понять, что за эмоция меня зацепила, но мне было почти больно от того, что он усомнился в моей осмотрительности.

— Нет, это невозможно, — ответила я. — Вполне возможно, — одновременно со мной ответил Эразм.

— Да что ты такое несешь? Я отлично помню, как закрыла за собой дверь, мне кажется, я ею даже хлопнула, учитывая, какая злость во мне кипела! — Я перевела взгляд с него на остальных, ища хоть кого-то, кто подтвердил бы мою правоту. — Никто из вас этого не слышал?

Последовавшее за моим вопросом молчание было красноречивее слов.

Разговор был окончен, вину предсказуемо свалили на нас двоих — тех, кто вышел из дома последними, да еще и действовал, не считаясь с мнением остальной команды. Искать другую причину они не станут, их и так всё устраивало.

Что ж, меня — нет.

Я была уверена, что закрыла эту чертову дверь.

— Данталиан, почему бы тебе не продолжить рассказ о своих мераки? Тема очень интересная, по крайней мере, для меня, — предложил Мед, пытаясь вернуть беседу в мирное русло. Обстановка в комнате сейчас была наэлектризована.

Все согласились, я же воздержалась от комментариев.

Я обернулась, когда краем глаза увидела, как он прислонился к стойке — так близко ко мне, что коснулся моего бока локтем. Я уставилась в окно напротив, борясь с желанием подпалить его, хоть это и было бы бесполезно.

Тем не менее, я решила его игнорировать и обратилась к Химене. — Хочешь кофе?

Сначала она сморщилась, но потом буквально просияла. — С молоком было бы лучше.

— Сделать тебе кофе с молоком?

— Просто стакан обычного молока, если можно — теплого. Спасибо! — она улыбнулась.

Я вытаращила глаза, но всё же выполнила её странную просьбу. Молоко в чистом виде, без единого намека на кофе, для демонов было почти святотатством.

Мы любили вкусы помощнее: обожали крепкий алкоголь, горький черный кофе, экстрачерный шоколад, а кое-кто из нас не брезговал и сигарами.

Я налила белое молоко в глубокую чашку и протянула ей, с трудом сдерживая брезгливость. От одного его запаха меня подташнивало. Интересно, как она это пьет.

Мед ответил на вопрос, застывший в моих мыслях. — Странно, я знаю. Нас это тоже сбило с толку. Скажу больше: она пьет по три чашки белого молока в день, фактически после каждого приема пищи. А если ложится поздно, то и четвертую.

— Может, это просто её человеческая прихоть, — Эразм безразлично пожал плечами.

Данталиан пресек обсуждение взмахом руки, будто оно было совершенно ничтожным по сравнению с моментом его триумфа. Он задрал майку, показывая татуировку льва на нижней части живота; хвост зверя скрывался под черными джинсами.

Мои глаза, наперекор воле, притянуло как магнитом к этому аппетитному участку обнаженной кожи. Не знаю как, но он, кажется, заметил. И когда он поймал меня с поличным, его многозначительный взгляд заставил меня поскорее отвернуться.

Я прокляла себя за этот прокол.

— Лев — один из самых распространенных символов в мире, но я уже не помню, почему выбрал именно его тогда. Минусов было больше, чем плюсов. Я стал жертвой импульсивности. — Тень омрачила его четко очерченное, красивое лицо. — Мощь льва — это великая сила, да, но дикая и необузданная.

Эразм вскинул бровь. — И как ты его назвал?

— Шрам, — удовлетворенно ухмыльнулся он, явно гордясь выбранным именем.

Я резко обернулась в надежде, что он выбрал его не по той причине, о которой я подумала. Он же, словно прочитав мои мысли, почти оскорбился моим сомнением. — Я пересмотрел все диснеевские фильмы и мультики.

Мед перевел взгляд на верхнюю часть груди Данталиана. Указал на татуировку на левой грудной мышце.

— Сомневаюсь, что это мераки, — прокомментировала я.

Тело Данталиана внезапно одеревенело, а лицо снова потемнело — точь-в-точь как там, внизу, перед тем как я оставила его одного. Он опустил взгляд в пол. Не знаю почему, но я заставила себя ослабить защиту и впитать его негативные эмоции.

Острая боль, которую он чувствовал в тот момент, перехватила мне дыхание, вынуждая меня смотреть на него, чтобы задать вопрос, который я в итоге решила оставить при себе.

Откуда в тебе эта боль, Данталиан?

— Часы замерли на 11:11. Для людей часы, остановившиеся на определенном времени, — это символ момента особой ценности, связанного с мгновением, которое глубоко нас изменило; но это еще и то, что они называют «ангельским числом». Говорят, такие повторяющиеся числа — это послания от наших ангелов-хранителей. Наверняка это всего лишь легенда, но… иногда верить во что-то, даже зная, что это нереально, не так уж и плохо, верно? — пробормотал он.

Я опустила глаза в пол, чувствуя себя лишней в этот момент его страданий.

Мне было трудно поверить, что такой человек, как он, может чувствовать грусть, но, в конце концов, боль была единственным, от чего никто не мог уклониться. Она была единственной константой.

Не все чувствовали счастье, но боль чувствовали все.

Я еще не знала его, знала о нем совсем немного, но что-то внутри меня вопило: «держись от него подальше», потому что он принесет одни неприятности. Возможно, мне стоило прислушаться.

Я заметила, что всё это время Мед оставался задумчивым; вдруг он резко вскочил, и его стул со скрежетом проехался по полу. Он уставился на меня с особым блеском в зеленых глазах. — Ты.

— Я? — Я растерянно огляделась, замечая, что не одна я пребываю в недоумении.

Голос Меда стал восторженным. — Ты — дочь Вельзевула!

Я кивнула, всё еще не понимая, к чему он клонит.

— Мы можем многое прояснить, если ты воспользуешься этой силой!

— Не думаю, что это хорошая идея, — я запаниковала.

Тогда он повернулся к Данталиану. — Ты тоже можешь, ты сын Баала!

— Он в чем-то прав. — Эразм посмотрел на гибридку, которая глядела на нас так, словно не могла уловить нити разговора, будто мы говорили на арабском.

Я испепелила его взглядом за излишнюю прямолинейность. Поощрять эту безумную идею — последнее, что ему следовало делать.

— Это было бы отличной идеей, если бы Азазель не повторял нам несколько раз, предельно ясно, что всё это не наше дело и нам нужно заботиться только о безопасности Химены! — Я выделила последние слова, чтобы концепция дошла до всех.

Данталиан склонил голову набок. — Мы не можем обучать лучшим образом существо, о котором почти ничего не знаем. Мы знаем, что она наполовину демон, конечно, но вторая половина?

— О чем вы говорите? О какой силе? — спросила Химена.

Рутенис проигнорировал её, скрестив руки на груди. — Если её вторая часть действительно чисто человеческая, тогда никаких проблем, она смертная. Если же нет — значит, она что-то другое, и ей придется учиться контролировать свои силы, чтобы не натворить делов.

— Вы не смертны? — полюбопытствовала Химена. Я прикусила губу, пытаясь сосредоточиться и подобрать правильные слова. — Не так, как люди. Нас очень сложно убить, и у каждой демонической расы свой способ умереть. Людям же нужно гораздо меньше — достаточно даже упасть с лестницы и сломать шею.

Мед пропустил нравоучение мимо ушей и подошел на шаг ближе. — Арья, мы должны знать. Из вас двоих я предпочел бы, чтобы это сделала ты, но если ты не захочешь…

Он оставил фразу висеть в воздухе как угрозу, отчего я прищурилась.

— Я сам этим займусь. — Данталиан выдал малоутешительную улыбку, которая до смерти напугала гибридку.

Он направился к ней под моим полным сомнений взглядом, и в последний момент я вклинилась между ними, бросив на мужа гневный взор. Мне серьезно хотелось влепить ему пощечину.

Я обнаружила, что кричу в полнейшем исступлении: — Да пошли вы все на хер!

Я сжала руку на спинке стула, протащив его так, чтобы оказаться прямо перед гибридкой, которая всё еще тревожилась из-за того, что её ждало.

В этом не было ничего болезненного, всё было гораздо проще, чем казалось на самом деле.

Но мне не нравилось рыться в чужих мыслях, так же как мне не понравилось бы, если бы, наоборот, рылись в моих. Я считала, что определенные вещи должны оставаться секретами, что вовсе не обязательно делиться всем подряд с кем-то еще.

Что некоторые битвы должны оставаться только нашими, должны отравлять только нас самих.

— Я не причиню тебе боли, я даже пальцем тебя не трону. Тебе нужно только смотреть мне в глаза и никогда не отводить взгляд. Никогда, милая, иначе ты разорвешь контакт между нами.

Она сглотнула ком, который, судя по её лицу, был горьким. — Как это работает?

— Демоны, наиболее близкие к Сатане — такие как я, дочь одного из триады, или он, внук Астарота, — способны заглядывать в разум другого демона и видеть его происхождение, то, кем он является или кем станет. Вещи, о которых даже ты не знаешь или думаешь, что не знаешь. Проблема в том, что мы не можем решать, что именно увидеть, а вы — что нам показать. Сила сама делает выбор.

Химена кивнула и добавила лишь: — Ладно, давай начнем.

Я подняла взгляд, уставившись в её большие круглые глаза.

Я сосредоточилась на их цвете — ореховом, но необычном, с оттенками холодного коричневого. Благодаря моему обостренному зрению я видела даже линии, похожие на паутинки, которые расходились по её ирису и создавали нечто вроде вязкой почвы, где одни участки были светлыми, а другие — темнее.

Хватило нескольких мгновений, чтобы проникнуть в её разум и начать видеть вещи её глазами. Я постаралась игнорировать пустяковые детали вроде воспоминаний об универе или того, что она думала о членах нашей группы.

Я не смогла сдержать любопытства и улыбнулась, почувствовав, как на неё действует Рутенис, — было очевидно, что между ними что-то зародилось. Они еще понятия об этом не имели, но было ясно: их отношения обречены на перемены. Мои мысли резко замерли, когда я наткнулась на нечто странное, засунутое куда-то в сторону, словно поношенная и ветхая майка, которую забыли выбросить в мусор.

Это было настолько мощным и интенсивным, что вырвалось из-под моего контроля и распахнулось, словно ящик Пандоры.

Картинки на бешеной скорости понеслись перед глазами; было почти невозможно разобрать, что это — её будущее или прошлое.

Прежде чем контакт оборвался, я всё же успела собрать воедино несколько осколков и кое-что понять. Это было чертовски жутко.

С грохотом, разорвавшим тишину, воцарившуюся в комнате, чтобы я не отвлекалась, меня отшвырнуло в другой конец кухни. Я влетела в стену, и боль, полученная в битве с демонами, ударила снова, разливаясь по всей спине.

Какого хера!

— Арья! — проревел Данталиан, хватаясь за то самое место, откуда пошла вспышка боли — настолько сильная, что её ощутил даже он.

Я с трудом поднялась, рыча и ругаясь на латыни, и с благодарностью приняла руку, которую он протянул мне на помощь.

Эразм подбежал ко мне и с тревогой осмотрел.

— Ты в порядке? — спросил он, проверяя, нет ли ран. Я кивнула, чтобы его успокоить.

Все были поражены, особенно гибридка: она прижала ладонь к полным губам, напуганная тем, что только что произошло у неё на глазах. Но только Химена и я могли понять причину такого шока: это она меня толкнула, я была в этом уверена, причем с силой, которую никто из нас не мог даже вообразить.

Глава 4

Данталиан встревоженно посмотрел на меня. — Что ты видела?

— Что-то странное, всё было очень путано. Словно куча картинок одна за другой. Это не было похоже на то, что она уже прожила, скорее на предупреждение. Как чужое воспоминание.

Мед упер руки в бока. — Возможно, это зацепка касательно её природы.

— Там была группа длинноволосых женщин, все блондинки в красном, белом или черном. Они собрались перед мужчиной, одетым так, словно он их принц.

Рутенис дернулся что-то сказать, но я осадила его испепеляющим взглядом.

— Потом хижина, над ней висела деревянная табличка с надписью: LAS SIETE HADAS. Одна из тех женщин превратилась в кошку!

Эразм засомневался. — В кошку?

— И это еще не самое худшее.

Рутенис подошел ближе, скрестив руки на груди и подозрительно прищурившись. — И что же?

Я пропустила пальцы сквозь темные пряди волос. — Я видела черное облако, токсичное — по крайней мере, мне так показалось. Оно было словно живое. Исходило от живого существа. Оно окружило человека — возможно, демона или другое создание. Проникло в него, будто он его вдохнул, и когда облако рассеялось, от мужчины остался только пепел. Словно оно высосало его изнутри, не знаю, но это было ужасающе!

Рутенис скептически посмотрел на меня. — Уверена, что оно двигалось?

Меня бесили все эти расспросы.

— Я вроде как знаю, что видела. — Я снова зло зыркнула на него.

Гибридка неловко заерзала на стуле. — Я не понимаю, о чем ты говоришь. Я до этого дня даже демонов в глаза не видела, откуда мне знать о такой опасной твари, которую ты описала.

— Ты её еще не видела, это вполне вероятно, но, если я её видела, значит, она — часть тебя. — Я начала выходить из себя; я еще не переварила тот её толчок. Боль, к счастью, утихла.

Мед опустил взгляд в пол. — Я о таком никогда не слышал.

Затем он обратился к Данталиану. — Ты среди нас самый старший. Знаешь что-нибудь?

Он словно очнулся от транса. Иногда казалось, что его тело остается здесь, на Земле, а разум блуждает где-то еще. И черт знает где именно.

— Я видел много всяких тварей, но о таком даже не слышал. Если это реально существует, то, скорее всего, оно чертовски опасно.

На лицо Рутениса легла мрачная тень. — А что, если это связано с матерью Химены? Может, поэтому Азазель сказал, что нам не положено знать, кто она.

Я резко повернула голову в его сторону. — Он и вам это сказал?

Когда Мед кивнул, как и Рутенис, Данталиан закрыл глаза и покачал головой.

Он закрыл лицо руками, словно был на пределе. — Я знал, что вся эта история принесет одни проблемы. И на кой черт я дал себя уговорить?

— И что нам теперь делать? Мы не можем просто забить на это, посмотрите, что случилось со мной! В следующий раз это может произойти с кем-то другим, и последствия будут хуже.

Рутенис выпрямился. — В каком смысле, прости? Разве тебя отбросило не само видение? — Я прищурилась и уставилась на гибридку. — Хочешь сама ему объяснить, милая?

— Я ничего не делала, я даже не поняла, что произошло! — горячо возразила Химена.

— Ты потеряла контроль, и это случилось потому, что в тебе есть часть, о которой ты не знаешь!

Она вскочила, и стул с грохотом повалился на пол. — Я не знаю, я больше ничего не знаю! Знаю только то, что до трех недель назад я была обычной девчонкой с кризисом в универе!

Рутенис зло посмотрел на неё. — Неужели ты совсем ничего не знаешь о своей матери? — Он в ярости грохнул ладонью по столу, заставив её вздрогнуть.

— А ну всем успокоиться! — Мед вклинился между ними, пытаясь восстановить порядок и тишину. — Мы должны быть командой, ребята, командой!

Я подняла руки в жесте капитуляции. — Верно.

— Единственный, кто может нам помочь, — это Астарот, мы должны отвести Химену к нему. — Лицо Рутениса приняло обреченное выражение.

— Ты совсем головой поехал? — Эразм вытаращил глаза. — Он очень близок с Азазелем! Если он узнает, что мы копаем под мать Химены, он нас обезглавит и подаст наши головы на своем следующем банкете.

— У тебя есть идея получше, волчара? — Лицо Рутениса превратилось в маску ярости, он в отчаянии развел руками.

— Давайте постараемся сохранять спокойствие. Я могу сначала попробовать связаться с отцом, он наверняка сохранит это в тайне, — предложила я. Достала телефон и набрала его номер. Он ответил после нескольких гудков.

— Прости, Арья, я не могу тебе помочь, я не знаю. Но я могу попробовать разузнать для тебя по своим каналам.

Я поблагодарила его и попрощалась, взяв с него обещание позвонить, если появится какая-то важная информация. В этот момент Данталиан, который до сих пор не вмешивался, словно очнулся. — Он прав, нужно спросить Астарота. Он единственный, у кого есть ответы на всё: он наверняка не скажет, кто её мать, но, возможно, подскажет, где поискать информацию.

— То есть нам нужно потащиться в Малайзию, которая вообще-то не за углом, ради визита, который может оказаться бесполезным? — Я скептически хмыкнула.

Он повторил недавний жест отчаяния Рутениса. — У тебя есть идея получше, любовь моя?

Гибридка склонила голову набок. — Почему в Малайзию?

— Астарот выбрал глухое место, о котором никто и не подумает, чтобы построить здание, позволяющее добраться туда, где с ним можно встретиться. Что-то вроде офиса, скажем так, — объяснила я.

Химена приоткрыла рот. — Ты хочешь сказать, что существует место, соединяющее Ад и Землю, типа лифта?

— Это и есть лифт, малышка. — Данталиан невольно улыбнулся. — Здание нужно только для того, чтобы скрыть его от лишних глаз. Оно заметно только адским тварям, знающим адрес, остальные видят лишь старое жуткое здание с огромным синим граффити на фасаде.

За секунду удивление Химены сменилось восторгом. — Не терпится на это посмотреть!

Эразм поднял руки. — Эй, эй, эй. Никто не говорил, что ты едешь с нами. Ребята, почему бы нам не устроить сеанс? Так не будет безопаснее?

Данталиан положил руки на стол. — Астарот никогда не даст нам нужную информацию, если мы не приведем Химену к нему. Да ты и сам знаешь, что гибриды не способны на ментальную связь с демонами. К тому же Химене еще многому нужно научиться.

Гибридка начала усиленно мотать головой. — И речи быть не может, чтобы я осталась здесь сидеть без дела!

— И какое оправдание мы дадим твоему отцу для этой поездочки? Что тебе надоело бить баклуши и мы решили свозить тебя на другой конец света, чтобы ты побила их там? С таким демоном, как он, не шутят! — Я всё еще была не совсем согласна.

Мед начал мерить шагами комнату вокруг стола, сцепив руки за спиной.

— Я бы сказал, нам лучше хорошенько пошевелить мозгами, чтобы придумать какой-нибудь предлог.

Данталиан не терял времени, стараясь быть полезным. Иногда я невольно задавалась вопросом, нет ли у него скрытого мотива, но эта мысль быстро улетучивалась. Я отчетливо помнила слова Азазеля. Арья, ты можешь доверять только ему.

— В Малайзии у меня есть друг, он работает в одной из лучших академий для демонов и гибридов: обучает их техникам защиты и рукопашного боя. Мы можем сказать Азазелю, что поездка нужна для того, чтобы приучить дочь сражаться с разными существами.

Мед довольно улыбнулся. — В этом есть смысл.

Гибридка продолжала обеспокоенно наблюдать за ним, поэтому я вклинилась в разговор, пытаясь снять напряжение. Похоже, кроме меня никому не было дела до того, чтобы просветить её и развеять терзающие сомнения.

— Академия готовит учеников к встречам с любыми существами — адскими или мифологическими. Там учат разоружать, сражаться, уклоняться, а в особых случаях — даже контролировать и призывать свои силы. В основном её посещают гибриды и демоны, продавшие душу дьяволу, то есть те, кто раньше был людьми.

Химена резко побледнела. — Люди, которые обменяли душу на сделку с дьяволом?

— Что такое, тебя это ужасает? — Розовые губы Рутениса сжались в жесткую линию. В этот миг он весь буквально сочился агрессией.

Мне показалось, что эта тема задела его за живое, но я решила не расспрашивать дальше, чтобы не совать нос в дела, которые меня не касаются.

— Да, Химена, некоторые люди продают свои души Никетасу — делают это, чтобы что-то получить. Взамен они обречены стать демонами и служить своему боссу. После смерти они, естественно, не смогут попасть в Рай, а закончат в Аду.

— Никетас? — Она нахмурилась.

— Так зовут того, кто занимается искушением людей, и в дураках всегда остаются именно они. Никетас работает барменом по всему миру, у него нет постоянного дома. — Рутенис скрестил руки на груди и отрезал: — Выезжаем завтра утром. На рассвете.

Уладив последние детали, мы разошлись, и я наконец отправилась в горячий душ, чтобы смыть усталость после пробежки и, прежде всего, после боя с ламией.

На мне было не так уж много крови, но я чувствовала себя грязной — так я чувствовала себя уже много лет после каждой смерти, ложившейся на мои плечи.

Я знала, что поступаю правильно, наказывая лишь тех, кто этого заслуживал, но в конце каждого дня всё равно ощущала болезненное чувство вины, давившее на желудок.

Я открыла дверь в ванную без стука, и меня обдало густым облаком пара.

— Если бы ты сказала заранее, что хочешь в душ, я бы тебя подождал.

Данталиан сопроводил фразу одной из своих привычных плотоядных ухмылок. Он вытирал вороновые волосы белым полотенцем. Он преодолел ничтожное расстояние между нами и склонил лицо к моему. Капля воды сорвалась с пряди и упала мне на щеку.

Это было похоже на слезу.

— Вдвоем в душе всегда лучше, разве нет?

— А вот на хер лучше идти в одиночестве.

Мой взгляд упал слишком низко — туда, где четкая «линия Аполлона» на его бедрах исчезала под другим полотенцем, обернутым вокруг узкой талии.

Я наблюдала, как еще одна маленькая капля воды скатилась по его шее, прошла через широкую грудь и живот, чтобы замереть и впитаться в ткань полотенца. Если бы я подняла глаза, то наверняка увидела бы на его лице самодовольную ухмылку, поэтому, игнорируя приятный, но смущающий жар внизу живота, я отвернула голову, чтобы избежать встречи с его глазами. — Там, куда я тебя послала, довольно людно. Так что шевели поршнями, — добавила я с неприязнью.

Он рассмеялся, запрокинув голову и слегка отстранившись, что позволило мне снова начать дышать. К сожалению, он тут же сократил созданную дистанцию, упершись рукой в мрамор раковины у меня за спиной, фактически зажав меня, и намеренно коснулся пальцем участка голой кожи между моими леггинсами и топом.

Он медленно провел пальцем, вызывая у меня гусиную кожу и приятную дрожь, которая мгновенно заставила замолчать мой мечущийся разум.

До этого момента он не переставал орать: «Беги, беги, беги», а теперь не мог выкрикнуть ничего, кроме: «Останься, останься, останься». То, что он со мной вытворял, было необъяснимо и не поддавалось контролю.

Вот почему я не могла его выносить.

Если я не могла что-то приручить, я начинала это ненавидеть.

— Есть одна вещь, которую мне стоит сделать поскорее, но она совсем иного рода. Я думаю об этом с того самого раза, когда впервые увидел, как ты ешь этот чертов салат, — прошептал он у моих приоткрытых губ.

— Знаешь, я подумала о том же.

Он улыбнулся, явно заинтригованный. — Что-то мне подсказывает, что мы имеем в виду разные вещи.

— О, неужели ты не собираешься драть нам задницы друг другу до тех пор, пока в живых не останется только один?

Я выдала презрительную улыбку, которая тут же погасла, словно огонь под водой, когда его язык коснулся кожи на стыке челюсти и шеи. Желудок провалился куда-то вниз, а сердце, наоборот, подпрыгнуло к горлу.

Но какого черта я так реагирую?

Действуя инстинктивно под влиянием бесконтрольных эмоций, я резко вскинула ногу и ударила его коленом в пах. Я не вкладывала чрезмерную силу, но её хватило, чтобы он схватился руками за пострадавшее место. Он отшатнулся от меня на пару метров.

— Ты усвоишь, что единственный случай, когда я позволю тебе прикасаться ко мне — это когда я сама об этом попрошу. — Я помогла ему подняться, хотя вспышки боли чувствовали мы оба, и вытолкнула его из ванной, швырнув ему в грудь его же одежду. Я захлопнула дверь перед его носом с громким стуком. Навострив уши, я услышала, как он выругался на латыни, а затем ушел.

Я приняла это за добрый знак и разделась, бросив вещи в корзину для белья, чтобы забраться в душ. Я повернула ручку, пустив максимально горячую воду, наслаждаясь кипятком, который расслаблял напряженные мышцы, и намылила волосы круговыми движениями, отпуская мысли.

Я подумала, что мне повезло не иметь лишней растительности на теле и не тратить время на весь этот процесс. Не то чтобы это было обязательно, каждый выбирал для себя, но я была из тех, кому важен уход за собой.

Всё, что я делала со своим телом — от накрашенных ногтей до длинных ресниц, от макияжа до высоких каблуков, — или со своим разумом, от времени за книгами до отказа от мимолетных интрижек, я делала исключительно ради собственного внутреннего покоя.

Мужское мнение, если оно и существовало, всегда шло вторым после моего собственного.

Если честно, идея иметь под боком одного и того же мужчину меня не особо радовала — возможно, потому, что у меня никогда не было перед глазами примера любви, который заставил бы меня поверить в это чувство, столь обсуждаемое и вожделенное большинством существ. Я привыкла, что меня желают только за внешность, и меня это устраивало. В конце концов, я не могла тосковать по тому, чего у меня никогда не было.

Мои родители очень любили друг друга, и наверняка их любовь всё еще существовала, но с тех пор, как мать умерла, я поняла истинный смысл фразы «ничто не вечно». Она всегда говорила мне в те немногие годы, когда я успела насладиться её присутствием до её ухода, что в день, когда я найду свой фатум, я также пойму: риск почувствовать боль никак не ограничивает нас в желании чувствовать любовь.

И всё же иногда, когда мне случалось видеть на улице счастливые пары или семьи, привыкшие к любви и всему, что она может им дать, я спрашивала себя: смогу ли я когда-нибудь создать семью, быть любимой и любить сама?

Я задавалась вопросом: представится ли мне когда-нибудь случай полюбить в той почти вечной жизни, на которую я обречена?

Затем Эразм предлагал мне «Куба либре», и все сомнения исчезали так же быстро, как и появлялись.

Кто-то постучал в дверь, вырвав меня из мыслей. — Занято! — крикнула я. Постучали снова. Вздохнув, я вышла из душа и завернулась в полотенце. Еще один удар в дверь заставил меня вздрогнуть — сильнее прежнего. — Я сказала: «Занято!»

Я посмотрела на свое отражение в зеркале и начала промакивать волосы другим полотенцем, прежде чем расчесать их.

Очередной стук в дверь заставил меня забыть о всякой деликатности. Я распахнула её с яростным выражением лица, но не нашла того, что ожидала.

Там никого не было.

Я нахмурилась и закрыла дверь, снова поворачиваясь к своему отражению. Оно смотрело на меня со странным блеском в глазах, и только тогда я заметила, что они стали куда темнее обычного.

Я напряглась и сделала несколько случайных движений, которые мое отражение повторило почти идеально. Оно пыталось обмануть меня, но не вышло.

Внезапно лицо в зеркале начало трансформироваться, пока не приняло почти человеческий облик, за исключением пары черных, закрученных и острых рогов на макушке и жуткой улыбки, обнажающей ряд острых зубов.

Я отступила от зеркала. — Не беси, Алу. Проваливай.

— Как грубо! — Зловещая фигура в зеркале постучала по стеклу длинным пальцем с черными когтями. — Вообще-то, я искал не тебя.

— И кого же ты искал?

— Маленькую, невинную и юную гибридку этого дома. О ней уже какое-то время все только и болтают, и я не мог быть настолько невежливым, чтобы не зайти и не устроить ей сладкий прием.

— Сомневаюсь в твоей сладости, но попытку оценила. А теперь вали отсюда нахер, мне некогда. — Я одарила его презрительной улыбкой.

Он прищурился. — Твои манеры за эти годы не улучшились, как я погляжу. — Его фигура начала выходить из зеркала в ту самую секунду, когда я — к сожалению, слишком поздно — поняла его истинные намерения.

Ему удалось схватить меня за запястье своими ужасными ледяными пальцами.

— Приведи её мне, и я тебя отпущу. В противном случае я утащу с собой тебя и твое смазливое личико.

Он продолжал крепко сжимать мое запястье, и на его тонких губах заиграла дерзкая ухмылочка.

— Давай, Арья. Позови их на помощь.

Его глаза превратились в нечто нечеловеческое — два черных колодца без белков.

— Делай это! — проревел он.

Внезапно я перестала сопротивляться. Мне удалось приблизиться к зеркалу, и расстояние между нами сократилось до нуля.

— Мне не нужна чья-либо помощь.

Игнис.

Знакомый жар, почти на грани терпимого, взорвался в моих венах. Я не стала его гасить, как делала раньше.

С ладони моей свободной руки начало вырываться пламя, которое само собой приняло форму лавового шара и с силой врезалось Алу в грудь.

Его тело, наполовину выбравшееся из стекла, резко отбросило обратно внутрь, а кожа на груди вспыхнула, обугливаясь, как ткань майки. Глухой звук удара перекрыл страдальческий вопль Алу — он пытался унять боль, прижимая ладонь к ране.

Я прекрасно знала, что раны демонов заживают очень быстро, но он хотя бы помучился, и этого мне было достаточно.

Тем временем дверь распахнулась с оглушительным грохотом, заставив стены содрогнуться.

Первым в ванную ворвался Данталиан, за ним Эразм и Рутенис.

Позади них стояла Химена с вытаращенными глазами, а за её спиной — Мед.

По какой-то причине я поймала себя на том, что пытаюсь сдержать легкую улыбку. Подумала, что, возможно, после всего мы не так уж и плохи как команда.

— Что случилось? Ты в порядке? — Взгляд моего мужа скользнул сначала по моим голым бедрам, а затем поднялся к талии, проверяя, не ранена ли я.

С досадой я осознала, что всё еще почти раздета: на мне было лишь одно полотенце, к тому же чертовски куцее.

Я скрестила руки на груди, чтобы прикрыться, и кивком головы указала на зеркало. — Похоже, кто-то заглянул к нам в гости.

Все взгляды обратились к Алу, который поднял одну руку — другая всё еще была прижата к ране — и презрительно улыбнулся.

— Надо же, вы выглядите прямо как кучка друзей в отпуске.

— Какого хера ты тут забыл? — рявкнул Рутенис, но Алу не ответил.

Тогда он повернулся ко мне: — Что ему нужно? Он тебе сказал?

— То, что нужно всем в последнее время: она, — ответила я и кивком головы указала на гибридку.

Рутенис угрожающе двинулся вперед: — Исчезни. Живо.

Алу нагло вскинул палец, но больше ничего сделать не успел.

Данталиан удивил всех: одним длинным шагом он сократил дистанцию, вскинув руку с кинжалом. Лезвие пронзило ту же точку, куда ударил Игнис, и Алу закричал еще истошнее, чем прежде. Затем демон исчез. Садистская улыбка изогнула губы моего мужа, когда он вернулся ко мне.

— Molor imne! Oetark.

Привет из Преисподней! Прощай.

Я удивленно и даже немного весело захлопала ресницами.

Гибридка откашлялась. — Кажется, мне нужны объяснения.

— Это был Алу, демон, правящий царством кошмаров.

— А это что такое? — продолжила Химена. Она с любопытством разглядывала всё еще окровавленный кинжал в руках Данталиана; он как раз взял кусок бумаги, чтобы вытереть его, предварительно промыв под струей воды.

Он сам ей и ответил: — Это кинжал, выкованный с использованием янтаря и аметиста. Первый используется ведьмами как защитный амулет — своего рода ловец снов, отгоняющий злых духов. Второй же служит для улучшения сна и навевает добрые видения. Соедини их — и получишь клинок, отправляющий демонов из измерения кошмаров прямиком домой. В отличие от других ран, ранения от такого кинжала могут стать для них смертельными, если они быстро их не залечат.

Пока он говорил, глаза Химены округлились от изумления. — А что такое измерение кошмаров? — наконец смогла спросить она.

Слишком много информации, слишком мало времени, чтобы всё усвоить. Но если ей дорога жизнь, ей придется учиться. И, судя по всему, быстро.

Я подошла к ней: — В мире существуют два измерения, полностью противоположных друг другу: одно — Свет, другое — Тень. Свет — это то, где мы сейчас, оно включает Землю, а также Подземное царство, Ад, Рай и даже Олимп, куда есть доступ только богам. Тень — это таинственное измерение, включающее кошмары и сны: очень опасное место, куда лучше не соваться. Эти два измерения должны оставаться раздельными, они ни в коем случае не должны соприкасаться. Когда кто-то попадает в измерение Тени, неизвестно, что с ним происходит — никто еще не смог об этом рассказать. Если Алу вмешивается в сны, а делает он это часто и жестоко, то в большинстве случаев жертва погибает.

Лицо гибридки всё еще выражало полное замешательство. — На сегодня с меня хватит, простите!

Она развернулась и быстро спустилась по лестнице, будто за ней гналась адская гончая; следом за ней отправился Рутенис — он явно был не в восторге, но суровый взгляд Меда заставил его подчиниться.

Эразм шутливо толкнул его плечом, и его веселый взгляд заставил меня улыбнуться. Он сильно влиял на мое настроение.

— Пойдем за ними, а то боюсь, Рут подвесит её за ноги к потолку, учитывая, как он «счастлив» за ней приглядывать, — пошутил брат, хотя, возможно, и не совсем.

Через несколько секунд они скрылись, пересмеиваясь, и я осталась наедине с мужем.

Снова.

— Ты в порядке? — Данталиан подошел ко мне.

— До твоего появления была в норме. Сейчас — не скажу того же, но держусь, — сыронизировала я.

Он прижал руку к сердцу, сжал губы в линию и начал пошатываться, будто его действительно ранили. — Это был удар по моему эго.

Затем он наклонился ко мне и указал на свои ярко-голубые глаза — необычного цвета и красоты. — Видишь слезы, которые не могут пролиться?

В голове мелькнул вопрос, и я задала его прежде, чем успела подумать, насколько он глупый. — Они такие голубые из-за силы Вепо?

— А ты как думаешь? Почему твои — зеленые и переливаются красным и коричневым? Из-за Игнис и Анемои, полагаю.

Я была измотана и лишена сил, но хотела узнать о нем побольше.

— Сколько тебе лет по демоническим меркам? — я прищурилась.

Он выглядел заинтригованным, казалось, мое любопытство ему даже льстит. — Думаю, мне скоро стукнет два столетия. Я уже перестал их считать.

Ни хрена себе «молодой», — прошептал мой внутренний голос.

— Подозреваю, у тебя-то еще молочные зубы не выпали, — парировал он.

— Мне тоже около века, плюс-минус, — прошипела я.

— Плюс-минус. Какая прелесть, нежный подросток.

Он начинал меня раздражать.

— На моей совести хотя бы нет лишней сотни лет жестокости. Каково это, любовь моя?

Настроение Данталиана изменилось. — Ты ничего не знаешь, Арья. Вообще ни черта, — резко ответил он.

Я скрестила руки на груди. — Слушай, все знают историю о жестоком принце-войне.

— Мы родом из Ада, а не из сказочного леса. Мы все становимся жестокими, когда понимаем, что финальный результат никогда не изменится. — Его взгляд потемнел, и та синева, которую я часто сравнивала с кристальными волнами, превратилась в океан, у которого не видно дна.

— И вообще, предрассудки мне глубоко до фонаря.

Я убрала влажные волосы с лица. — Послушай, у меня нет предрассудков, скорее — суждение. Ты уже сделал свой выбор, ты выбрал быть демоном, который творит жестокость.

— Ты действительно глупая, раз не понимаешь: у нас нет выбора. Жизнь, которой нас подвергают, — это вечность, где нас бросают волкам на съедение, и мы об этом не просили. — Он пригвоздил свой яростный взгляд к моему. — Если уж мне суждено быть проклятым, какой бы путь я ни выбрал, — мне жаль, я серьезно, — но я предпочитаю это проклятие заслужить.

Эта мысль зацепила меня, но я бы никогда не признала этого вслух.

— Бесполезно с тобой спорить, — отрезала я.

Я развернулась, решив уйти от него, но его пальцы впились в мое тонкое запястье и сжались на коже, дергая меня назад, чтобы я врезалась в его грудь.

— И последнее, — прошептал он хрипло.

Я решила оправдать необъяснимую реакцию своего тела тем фактом, что была полуголой и очень устала.

На его лице проступила капризная гримаса. — Что будем делать с этими слезами? — Он указал на глаз так же, как и раньше.

Он хотел поиграть с человеком, который это обожал.

Я сжала его бедра с той же силой, с какой он сжимал мое запястье, резким движением притиснув наши тела друг к другу. Полотенце на мне позволяло ему чувствовать почти все мои изгибы, и я бы соврала, если бы сказала, что никак не отреагировала на прикосновение его джинсов к моей голой коже.

Рукой я потянулась к его темным волосам, уложенным, но при этом мягким. Я с силой дернула за несколько прядей, чтобы притянуть его к себе, и увидела, как он наклонился вперед, сокращая разницу в росте. На его губах заиграла провокационная улыбка.

Я приблизилась к его уху и заговорила вполголоса. — Что касается меня, Данталиан, ты в своих слезах можешь хоть утопиться.

Его глаза метнулись ко мне — заинтригованные и, если это вообще возможно, еще более заинтригованные.

Я оставила его посреди коридора и с улыбкой ушла в свою комнату — улыбка определенно была навеяна его настроением, но в ней была и доля удовлетворения.

Только потому, что он был моим мужем, я вовсе не собиралась относиться к нему соответствующе; для меня он был не более чем незнакомцем. К тому же из-за того необъяснимого эффекта, который он оказывал на мое тело, было жизненно необходимо держать его подальше.

Это стало бы просто еще одной трещиной между нами. Большой проблемой.

Издалека я услышала его смех — нечто среднее между самодовольством и разочарованием.

— Не знаю, доводилось ли мне уже говорить тебе, что ты жестока, Арья, но я с удовольствием это повторю!

Я закрыла за собой дверь и замерла посреди комнаты, глядя в пустоту и кусая нижнюю губу.

Моя улыбка медленно угасла, а на лбу залегла складка.

Данталиан упомянул Анемои, но я обычно ни с кем не говорила о своей третьей силе — самой мощной и разрушительной.

Может, я всё-таки проговорилась при них?

Но я этого не помнила.

В семь утра следующего дня мы оказались в аэропорту Тихуаны, как и планировал Рутенис. Место назначения — Куала-Лумпур, Малайзия.

Мы погрузились в самолет после изнурительной очереди. Места выбирал Мед, и я надеялась, что мне не придется провести ближайшие часы, застряв рядом с мужем.

К счастью, я оказалась рядом с Эразмом и гибридкой, которая потребовала место у окна.

— Сколько продлится полет? — Химена вцепилась пальцами в мягкий подлокотник кресла; она выглядела напуганной. Я поправила солнцезащитные очки на носу, надеясь поспать.

— Тридцать восемь часов и пятьдесят пять минут, если считать пересадки. Прилетим завтра после обеда, — пробормотала я.

Я услышала, как она поперхнулась слюной. — Тридцать восемь часов?! Ты шутишь?

Рутенис, сидевший, к несчастью, прямо за ней, пнул её сиденье. — Да хватит ныть! Заткнись и поспи, черт возьми.

Она резко обернулась к нему. — Пошел к черту, Рутенис.

— Заканчивайте, ради всего святого! — Мед, сидевший рядом с другом, прикрикнул на них в изнеможении.

Эразм вмешался, и вспыхнула очередная перепалка.

Закатив глаза, Мед надел наушники, чтобы их не слышать, а я сползла в кресле. Я уже собиралась задремать, когда кто-то отвесил смачный пинок по моей спинке.

Я обернулась и увидела Данталиана, который делал вид, что читает. — Можешь не трахать мне мозг хотя бы в полете?

— И в чем тогда будет интерес? — ответил он с напускным безразличием.

Он облизнул палец, чтобы перевернуть страницу. Я сомневалась, что он читает всерьез, он не был похож на любителя книг. — Мне же нужно как-то скоротать эти часы.

— Ты правда хочешь, чтобы я поверила, будто ты умеешь читать? — поддела я его.

Он поднял взгляд от страницы и уставился на меня. — Верь или нет, мне плевать, любовь моя.

Он снова театрально облизнул палец. Я бросила взгляд на обложку и прочитала название.

«Дневники вампира» Лизы Джейн Смит.

Я прищурилась. — Серьезно?

Он снова изобразил полнейшую беспечность, не поднимая глаз. — Мне было интересно узнать причину, по которой ты так любишь некоего Деймона Сальваторе, что даже назвала в его честь своего мераки.

— И ты решил начать сагу только ради этого? — Я приоткрыла рот.

Он посмотрел на меня с невинным видом. — Я сделаю что угодно, чтобы разузнать, что ты от меня скрываешь.

Я снова устроилась поудобнее и на несколько минут погрузилась в свои мысли, но это длилось недолго: новый пинок заставил меня обернуться.

— Прекрати, или клянусь, я использую Игнис и сделаю тебе перманентную завивку, — прорычала я тихим тоном, чтобы не привлекать внимание пассажиров.

Я увидела, как он улыбается, переводя взгляд по напечатанным строчкам, так и не взглянув на меня. — Мне нравится поддерживать с тобой физический контакт, флечасо.

Я попыталась призвать всё терпение, которое только могли дать боги, и отвернулась обратно.

— Это будет долгий путь, — пробормотала я.

Глава 5

— Это была худшая поездка в моей жизни и, вероятно, во всех грядущих тоже!

Рутенис без всяких церемоний, как обычно, швырнул багаж в арендованную машину.

Гибридка в ответ на его фразу запричитала: — Надеюсь, ты шутишь! Это ты превратил мою поездку в настоящий ад.

— Вполне тебя понимаю. — Я испепелила взглядом Данталиана, который прошел мимо меня с таким видом, будто и не он изводил меня весь полет.

Мед, как всегда, разрядил обстановку: — Садитесь в машину, живо. Чем раньше мы покончим с этой историей, тем лучше для всех нас.

Я села сзади, рядом с Данталианом. Рутенис был за рулем, Мед — рядом с ним, точь-в-точь как в первый день; это навело меня на мысли о том, как много времени уже прошло. На самом деле — меньше недели, но для нас, или хотя бы для меня, это уже казалось вечностью.

Проскочив по шоссе и паре переулков, машина замерла. Квартал был не из лучших — явно притон для наркоторговцев, здания разваливались на глазах, но одно из них должно было привести нас к цели.

Данталиан продолжал нервно притопывать. Я прищурилась, пытаясь понять, в чем его проблема.

Почему ты нервничаешь? Почему так закрываешься?

Однако мне пришлось переключиться на Рутениса. — Сначала высадите нас?

Мед обернулся. — Да, нет смысла всем торчать здесь снаружи. Будем ждать вас в Академии.

Я вышла из машины вместе с Хименой и Данталианом.

— Будьте осторожны, если с вами что-то случится, я не прощу себе, — бросил Рутенис, высунувшись из окна.

Эразм отвесил ему подзатыльник, и они, как водится, начали препираться.

Мед со своей стороны вздохнул, как родитель, измученный выходками детей. — Идите, я с ними разберусь. Удачи, ребята.

Я попрощалась с ними легким кивком, но дождалась, пока машина скроется из виду, прежде чем обратиться к мужу.

— Да что, черт возьми, с тобой не так? — спросила я.

Данталиан пожал плечами. — Просто беспокоюсь, что мои подозрения подтвердятся, — сказал он.

— Какие подозрения?

Я перешла дорогу, направляясь к нужному зданию — тому самому, что скрывало от человеческих глаз лифт на «нижний этаж», где Астарот и другие высокопоставленные демоны принимали визитеров.

Снаружи оно выглядело вполне обычным: высокое здание матового черного цвета, но тщательно прорисованное граффити было тем самым знаком, по которому адские создания узнавали дорогу домой: огромный змей, похожий на морское чудовище, лазурно-белый, покрытый чешуей и когтями, обвивал стены. Хвост тянулся вдоль винтовой лестницы снаружи, создавая пугающий оптический эффект.

Для людей — великолепный мурал для фото, для нас, демонов — призыв.

Данталиан вздохнул, как приговоренный к эшафоту. — Что это лишь начало долгого и опасного пути, который всё равно приведет к куче проблем. А это значит — больше лжи, больше выходов «в свет» для гибридки и…

— Мне правда трудно поверить, что такой, как ты, может чувствовать страх, уж прости. Не думаю, что это первое трудное задание, которое тебе поручили, — перебила я его, глядя скептически.

— Я не за себя боюсь.

Теперь я была в полном замешательстве.

— Тебе это покажется херней, сказанной кем-то вроде меня, я уверен, но невинные смерти мне не по душе, это не мой профиль. Я не хочу подставлять всех вас ради незнакомки. Ничего против Химены не имею, но стоит ли оно того? Стоит ли оно всех рисков, на которые мы пойдем?

Я прищурилась, лишь отчасти веря в это признание. Было что-то, в чем он не был до конца искренен, я чувствовала это кожей. — Мы приняли договор, Данталиан, и пути назад нет. Наша цель — защитить её ценой жизни, но мы не сможем этого сделать, если сами не будем знать, кто она. Мы должны выяснить её силы, сильные и слабые стороны.

Он задумался, но избегал моего взгляда. — Ты права, идем.

Мне часто случалось замечать тень вины в его голубых глазах, тщательно скрытую под слоем вечной отстраненности.

Казалось, большую часть времени он винит себя в чем-то — в чем-то, о чем я, очевидно, не знала. И в определенные моменты это казалось единственной эмоцией, которая по-настоящему его задевала, неизбежно влияя на его настоящее и заставляя отступать из страха перед будущим.

Возможно, он был не так уж неправ: мы не так уж сильно различались.

Я последовала за ними внутрь здания, пропустив Данталиана первым, а Химену — сразу за ним; мы поднимались по той самой винтовой лестнице, которую видели снаружи. Я погрузилась в свои мысли, опустив голову. Химена, должно быть, так же ушла в себя, потому что до сих пор не проронила ни слова.

Данталиан тем временем замурлыкал под нос какую-то мелодию, будто мы и не в Ад направлялись.

Его глубокий голос зазвучал в могильной, почти священной тишине этого места, и мой муж начал отбивать ритм ногой по полу. Я мгновенно узнала песню, она была одной из моих любимых.

— Тебе кажется, сейчас самое время напевать «Free Fallin’» Джона Майера?

— Для «Free Fallin’» всегда самое время! — Он посмотрел на меня через плечо.

Я поспешно обогнала его и открыла дверь раньше него — его галантные жесты выбивали меня из колеи. Пожалуй, в нем не было ничего, что не выбивало бы меня из колеи.

— Не сомневаюсь, — пробормотала я.

Внутри этого заброшенного, почти разваливающегося места не было ничего, кроме знаменитого металлического лифта. Несмотря ни на что, он был невероятно чистым и выглядел современно.

Я нажала на единственную цифровую кнопку вызова — красную стрелку, направленную вниз.

Он тем временем продолжал тихо напевать и, словно этого было мало, снова начал раздражающе притопывать в такт. И всё же то, как он пел, нравилось мне слишком сильно, чтобы я заставила его замолчать.

У него был красивый голос, низкий и глубокий, он действовал на мои натянутые нервы как бальзам.

Отчего я возненавидела его еще больше.

Тень провокационной улыбки изогнула его губы. Затем он опустил взгляд, покачав головой, будто в его уме из ниоткуда родилась забавная мысль.

Я не смогла удержаться и последовала за ним в этот редкий момент близости. Мой голос звучал мягче, но выше, чем его.

Я присоединилась к нему, напевая кусочек песни.

Его глаза резко вскинулись, а губы расплылись в улыбке.

Мы смотрели друг на друга короткий миг, который показался мне вечностью — пожалуй, так пристально мы еще ни на кого не смотрели прежде.

Словно мы впервые не просто посмотрели друг на друга, но и увидели.

Краем глаза я заметила мимолетное движение на губах Химены: она улыбалась. — У вас обоих очень красивые голоса. Они идеально сочетаются друг с другом.

Момент был испорчен механическим шумом медленно открывающихся дверей.

Я шагнула вперед и вошла в лифт, гадая, не из-за присутствия ли Данталиана он кажется меньше, чем я помнила. Затем снова нажала единственную кнопку.

Спустя мгновение двери распахнулись, впуская палящий жар Ада, который мгновенно осел на коже, становясь невыносимым.

Перед нами тянулся длинный коридор, стены и пол которого были обиты красным бархатом — казалось, он впитывал нашу положительную энергию, заменяя её гневом и негативом. У всех дверей вдоль коридора были ручки из чистого золота, невероятно блестящие и без единой царапины.

Чуть дальше лифта висела панель из того же материала, на которой были указаны имена и титулы высокопоставленных демонов, занимавших эти кабинеты.

У Химены вырвался удивленный вздох.

Я впервые поискала глазами имя, отличное от имени моего отца, и, найдя его, указала на него ногтем, чтобы показать двум моим спутникам.

АСТАРОТ, ПРИНЦ АДА, ГЛАВА НЕЧИСТЫХ ДУХОВ, ВОЗМУТИТЕЛЕЙ ДУШ.

— Идем. — Теплое дыхание Данталиана коснулось моего уха.

Он пальцем коснулся кнопки рядом с именем Астарота, и свет над предпоследней дверью коридора мгновенно зажегся, указывая нам, где скрывается его кабинет.

Я дошла до двери, он — бок о бок со мной, Химена — следом; когда я взялась за ручку, то невольно обернулась к нему, словно проверяя, готов ли он.

Он кивнул и вошел за мной в темную комнату, закрыв за собой дверь.

Я попыталась приучить глаза к темноте, чтобы разглядеть хоть что-то, хотя бы малейшую деталь. Химена, должно быть, делала то же самое, крутя головой, потому что запах её тревоги достиг моих ноздрей быстрее, чем аромат мужа.

Я сделала глубокий вдох и ощутила в воздухе другой запах, резкий и едкий. Страх и ярость.

— Арья, ты здесь? Пожалуйста, скажи, что да. — Паника Химены была почти осязаемой.

В темноте я нащупала её руки и сжала в своих. — Я здесь, не бойся.

Одного не хватало. И его молчание не сулило ничего хорошего.

— Данталиан? — пробормотала я, но не получила ответа.

Проклятый дьявол и весь Ад в придачу!

— Данталиан?

Я попробовала повысить голос, хотя в гробовой тишине кабинета это всё равно прозвучало чуть громче шепота, но ответа так и не последовало.

Я уже начинала всерьез беспокоиться, когда резкий стук заставил меня вздрогнуть — будто какой-то предмет случайно упал на бархат, приглушивший звук. Моя спина одеревенела в непроизвольной защитной позе: одна рука нырнула под свободную майку, скрывавшую кинжалы и лезвия на поясе, а другая оттолкнула Химену мне за спину.

— Что это было?! — паника в её голосе усилилась.

— Понятия не имею. Держись ко мне как можно ближе, — прошептала я.

Я выхватила два кинжала, выставив один перед лицом, а другой за спиной, чтобы не задеть Химену, но отразить любую возможную атаку. Разворачиваясь на месте, я ударилась спиной о что-то твердое и лишь секунду спустя поняла, что это «что-то» дышит: это была чья-то грудь.

Я мгновенно обернулась для атаки, но за миг до того, как мой клинок познакомился бы с демоном передо мной, внезапно вспыхнул свет, и мои глаза встретились с ледяным, отстраненным взглядом. По какой-то странной причине мне было трудно отвести глаза. Мы были как два магнита, хотя, когда мы были рядом, я только и делала, что отталкивала его. Во взгляде Данталиана теперь сквозила беспощадная холодность, которую я редко видела у других; ни следа привычного насмешливого блеска, озорного огонька или лукавых улыбок. Теперь его брови были нахмурены, сдвинуты к переносице, на лбу залегли морщины, а челюсть была сжата так крепко, что ходили желваки. Я снова всмотрелась в его глаза и вовремя заметила в них нечто среднее между раскаянием и чувством вины; и всё же это было слишком близко к ярости.

Я потеряла контроль над своими силами, на этот раз невольно, не так, как с гибридкой. Это был вопрос мгновений, пара секунд — и вот я уже внутри его разума. В его воспоминаниях, если быть точнее.

Перед моим остекленевшим взором пронеслись сцены, где повсюду была кровь: на одежде, на стенах, даже на мостовой. Его глазами я увидела обугленный труп, похожий на ребенка, затем воспоминание резко сменилось, и я увидела, как он целует другую женщину, следом — яростное, искаженное лицо старой ведьмы, а затем Вепо.

Данталиан пытался взять его под контроль, но, казалось, не мог им командовать. За его спиной стоял Баал со скрещенными на груди руками; он смотрел на него с таким разочарованием, какого я никогда не видела на чьем-либо лице.

Внезапно Данталиан отпрянул, прерывая зрительный контакт и резко возвращая меня в реальность.

— Ребята, всё хорошо? — Неуверенный тон Химены дал мне понять: то, что сейчас произошло, поняли только мы с ним.

Шум ветра был неожиданным и внезапным, учитывая, что в комнате не было окон, и заставил меня тут же обернуться к присутствию, его создавшему.

Астарот, принц Ада, вошел в комнату.

Он улыбнулся нам, и мы склонились перед ним с почтением и преданностью. С ним шутки были плохи.

— Можете подняться, — произнес он глубоким голосом.

Он прошел за черный письменный стол и элегантно опустился в мягкое кожаное кресло. Его движения были настолько изящными, что это казалось пугающим; на его лице застыло вечное спокойствие, которое со временем воспринималось как худший вид ярости. Он жестом пригласил нас сесть в три кожаных кресла напротив него. После бесконечных секунд тишины, в течение которых Астарот внимательно нас разглядывал, на лице Данталиана появилась натянутая улыбка. — Скажи, когда закончишь рыться в наших душах, Астарот. У нас не вечность в запасе, — осмелился он.

Улыбка принца не дрогнула. — Я знаю, зачем вы здесь, как знаю и ответ, который вам дам.

Я с нетерпением ждала, когда он соизволит продолжить.

— Нет, — коротко бросил он.

Я перепроверила, правильно ли расслышала. Должно быть, я ослышалась. — Прости, что?

Он закинул ногу на ногу. — Я сказал «нет», Арья.

— Ты не можешь сказать нам «нет». — Данталиан стиснул зубы. — Нам нужно это знать.

Я положила руку ему на колено, чтобы унять его ярость. Его тело непроизвольно подалось вперед в угрожающей позе, а меньше всего на свете мы хотели бросать вызов принцу Ада. После краткого обмена взглядами он накрыл мою руку своей, ища контакта, который вернул бы его к реальности, и я не возражала. Лишь вздохнула, пытаясь сохранять спокойствие.

— Астарот, при всем уважении, думаю, ты не до конца понимаешь серьезность ситуации. Если все эти низшие демоны вышли на след дочери Азазеля, значит, кто-то предложил за это награду. Кто-то ищет её, и я уверена, что не с добрыми намерениями. Полагаю, грядет война.

Он подтвердил мою гипотезу.

— Тогда ты понимаешь, что нам нужно как можно больше информации, чтобы обучить её лучшим образом. И убедиться, что кто бы её ни искал, если он её найдет — он не сможет её одолеть. Нам нужно максимум помощи, если мы хотим довести это задание до конца, — попытался убедить его Данталиан.

Принц на секунду перевел взгляд на племянника, а затем снова посмотрел на меня.

— Единственное, что я могу вам сказать: тот, кто стоит во главе этой войны, включая сообщников, ищет силу большую, чем та, которой он уже обладает. Это единственная информация, которой я владею и которую могу вам дать. Что касается природы Химены, мне не дозволено раскрывать другие подробности, — он понизил голос, — но я могу сказать, где найти пути, которые приведут вас к ним.

Данталиан с силой сжал мою руку, стараясь сдержаться. — Значит, нам придется поиграть в охоту за сокровищами?

Принц бросил на него угрожающий взгляд. — Не злоупотребляй моим терпением. Твое скверное настроение меня не трогает, племянник.

— Это всё равно лучше, чем ничего, — пробормотала я, пытаясь убедить его.

Астарот склонил голову набок, и этим напомнил мне Данталиана. Тот тоже делал так очень часто. Он глубоко вздохнул и произнес лишь несколько слов: — Астарта, донас-де-фуэра, Колапеше.

— Это что, ребус? — Данталиан прищурился.

Астарота это, казалось, не заботило, он лишь повел массивными плечами. — Вам придется во всем разобраться самим, я не могу делать всё за вас. Отправляйтесь в Эриче и Мессину, там вы найдете начало пути.

— Я всё равно не понимаю, — сказал Данталиан, теряя терпение.

Астарот откинулся на спинку кресла с таким видом, будто разговор его измотал и он устал от нас двоих. — Это два города на Сицилии.

— В Италии, — добавила я раздраженно.

Это было на другом конце света, и я никогда там не бывала.

Данталиан запустил руку в волосы. — Но при чем тут Сицилия? Всё это похоже на зачин для анекдота.

Принц снова посмотрел на него исподлобья. — Там больше истории, связанной с нами, демонами, чем ты думаешь. Ты когда-нибудь слышал, что Эриче был одним из главных мест культа, посвященных Астарте, твоей матери? Настолько, что её прозвали «Венера Эрицина»?

Я вдруг почувствовала себя глупой, в памяти начали всплывать вещи, выученные бог знает когда. — И совсем недалеко от Мессины есть Мистретта, ам-аштарт… «город Астарты».

Он удовлетворенно улыбнулся мне, а затем с упреком посмотрел на племянника.

— Это твоя мать, ты должен знать такие вещи. Я и так сказал вам слишком много, теперь идите.

Я поднялась, стараясь получше запечатлеть в памяти всё, что он нам поведал, с надеждой, что это действительно поможет. И с осознанием того, что мой муж был прав: это лишь начало огромного моря бед. — Как мы справимся без твоей помощи?

— Я не смог бы помочь вам, даже если бы захотел, дорогая моя. Не отчаивайся, кто-нибудь сделает это вместо меня. — Он серьезно вскинул подбородок.

Это означало, что для него разговор окончен.

Химена неловко попрощалась с ним, последовав моему примеру и повторив те же жесты, что и раньше. Данталиан же пошел за мной, не проронив ни звука. Он не попрощался и не поклонился — он застыл, словно ледяная статуя.

Я открыла дверь и вышла в коридор, но он еще раз обернулся к принцу, который был ему дядей, плотью от плоти, и сейчас походил на него как никогда. — Ты хочешь сказать, что я должен просить помощи у матери? Даже зная всё, что она совершила, ты заставляешь меня нуждаться в ней.

Тот снова высокомерно вздернул подбородок. — Идите.

Однако в его взгляде промелькнула тень понимания. Мне показалось — почти сострадание.

Данталиан опустил глаза и больше ничего не добавил, заходя за мной в лифт.

В ту же секунду я ощутила в голове что-то чужое — присутствие, которое было мне совсем не знакомо и от которого по спине побежали ледяные мурашки, совсем не похожие на то тепло, что я чувствовала рядом с Данталианом. Кем бы он ни был, он воздвиг защитную стену так высоко, что изолировал нас двоих от всего мира.

Скоро увидимся, Арья.

Голос Астарота исчез так же быстро, как и появился, унося с собой холод, дрожь и ощущение чужого присутствия, но оставляя после себя чувство тревоги, которое больше меня не покидало.

За миг до того, как металлические двери лифта окончательно закрылись, я опустила взгляд в пол. Краем глаза я видела, как Данталиан повернулся ко мне.

— Что нам делать? — спросил он.

Я лишь вздохнула от усталости. — Понятия не имею.

— Главное — держаться вместе, — Химена попыталась разрядить обстановку.

Я посмотрела на неё и согласилась. — Мы против всего мира.

Это были последние мгновения спокойствия в нашей жизни; с этого момента мы еще долго не узнаем ни минуты покоя. Но мы об этом еще не знали.

Тревога, окутавшая меня, была словно тяжелая одежда в знойный день — она не желала оставлять меня в покое, и я буквально обливалась потом.

Я так глубоко ушла в свои мысли, что когда лифт открылся, возвращая нас в земной мир, заметила ламию перед собой только тогда, когда она бросилась на меня.

— Арья! — проревел Данталиан, едва успев шагнуть вперед, чтобы защитить меня. Не понадобилось.

Какая-то неведомая сила отшвырнула ламию на несколько метров прежде, чем та успела тронуть хоть волосок на моей голове. Тварь быстро вскочила, сначала вперившись взглядом в Химену, а затем переключившись на Данталиана, когда увидела, что он идет на неё.

Я машинально сунула руку под майку, чтобы быстро выхватить один из кинжалов, пока она не смотрела в мою сторону. Я вонзила лезвие наугад — куда-то между животом и ложбинкой груди, просто чтобы выиграть драгоценное время.

Омерзительное создание взвыло от боли и отшатнулось, попав прямо в когти Данталиана, который уже зашел ей за спину. Он с силой обхватил её за шею, обездвиживая, а я с миллиметровой точностью ударила в сердце, вымещая всё нервное напряжение на её теле.

Данталиан выпустил её, и труп рухнул на пол, чтобы затем исчезнуть в привычном облаке дыма. Я смотрела на оставшийся на земле пепел; грудь часто вздымалась, а остекленевшие глаза были устремлены в пустоту.

Ни разу в жизни я так не ослабляла бдительность.

— Это ты её отбросила? — Я уставилась на Химену, но та выглядела еще более потрясенной, чем я.

Она не ответила. Замерла на месте, глядя в никуда и переваривая всё, что случилось за последний час.

Впрочем, слова были не нужны, когда я встретилась взглядом с Данталианом: каким-то образом мы оба понимали, что это её рук дело.

Тем временем он одним широким шагом сократил расстояние между нами и взял меня за лицо. Его глаза впились в мои, что-то выискивая. — Ты в порядке?

Я почувствовала раздражение — возможно, потому, что мне было стыдно за то, что я подставила нас под удар. Было неловко признавать: если бы не он, я бы получила болезненный укус в плечо, а то и хуже.

— Я в порядке. Не нужно беспокоиться, я сама могу о себе позаботиться. — Я резко сбросила его руки со своих щек и отвернулась.

Я прошла мимо него, но всё же успела заметить, как выражение его лица сменилось со страха на досаду. — Не похоже было, что ситуация у тебя под контролем.

— Мне не нужна твоя помощь!

— Я тебе и не помогал.

— Ах, нет? — Я прищурилась. — И что же ты тогда делал?

— Я заботился о себе, Арья. Твоя боль — это и моя боль, и уверяю тебя, я давно перестал страдать из-за других, особенно из-за таких, как ты. — Он смерил меня своей привычной холодностью.

Из-за таких, как ты. Сколько раз я слышала эти омерзительные слова.

— Если не желал чувствовать мою боль, не стоило на мне жениться, — пробурчала я.

Оставшаяся часть пути до Академии прошла в абсолютном молчании. Мы шли через переулки, застроенные полуразрушенными домами, среди мрачных красок и тревожных звуков, но, по словам Данталиана, это был лучший короткий путь, чтобы не встретить лишних людей.

Его ноги в черных сапогах чеканили шаг, демонстрируя всему миру его ярость. Его напряженная поза и сжатые кулаки убеждали меня в том, что была и какая-то другая причина его раздражения, не имеющая ничего общего с нашей мелкой перепалкой.

Возможно, теперь, на трезвую голову, он обдумывал слова принца.

Несмотря на то что меня тоже бесила скверная ситуация, в которой мы оказались из-за гибридки (кем бы она ни была на самом деле), я не собиралась долго сокрушаться над тем, у чего нет решения. Оставалось только идти вперед и искать истину там, где нам указали.

У меня был долг, и я собиралась выплатить его как можно скорее, чтобы снова стать свободной.

У него-то выбор был, но он его профукал. И винить в этом он мог только себя.

Возможно, перебравшись в Италию, мы стряхнем демонов с хвоста, и проблем станет меньше. Никто не знал об этом внезапном перемещении, и то время, которое им понадобится, чтобы понять, куда мы направились, — это как раз то, что нам нужно: к моменту, когда нас раскроют, мы, вероятно, будем уже на пути в другое место.

Я всем сердцем надеялась, что всё пройдет хорошо.

Не легко, а именно хорошо.

— Пришли. — Данталиан посмотрел на меня с недоверием. — Ничего не делай и ничего не говори, я сам разберусь.

Он заслонил собой меня и Химену, не дав мне времени возразить, за что удостоился испепеляющего взгляда. Академия походила на средневековый замок с рыцарями в доспехах у внушительного входа. По бокам от темных деревянных ворот, отмечавших вход в заведение, стояли две статуи адских бестий.

Бестии походили на львов, только более поджарых и без шерсти, с жуткими черными крыльями на спине и огромными когтями, чтобы хватать добычу.

Их редко можно было встретить, потому что, согласно пророчеству, эти твари явятся лишь тогда, когда всё придет к концу — в момент Армагеддона, финальной битвы между добром и злом.

Вместе с бестиями должны были явиться и Эринии. Последних никто никогда не видел, их знали лишь те, кто правил Адом. Для многих, включая большинство демонов, они оставались легендой, которую никто не подтверждал и не опровергал. Согласно преданиям, у них были опасные змеи вместо волос, огромные черно-красные крылья без перьев, и часто их изображали с вилами и другим оружием в руках, которое они использовали, чтобы мстить за преступления между друзьями или родственниками.

Из массивных ворот вышли двое Гебуримов, чуть более мощных, чем мой муж, и с той же аурой заносчивости, что витала вокруг Рутениса. Вероятно, это были двое из многочисленных стражей, защищавших Академию от любых внешних атак.

Их взгляды скользнули по мне, задерживаясь на майке в районе груди. Я резко сжала кулаки, игнорируя жар на коже, который со временем становился лишь невыносимее.

Рука Данталиана легла мне на спину, и пламя отступило.

Один из двух демонов, с волосами, кончики которых были выкрашены в искусственный синий — вероятно, какими-то человеческими методами, о которых я часто слышала, — весело ухмыльнулся. Не знаю почему.

— Добро пожаловать, Дан, ты же знаешь. Ваши друзья вас ждут.

Я улыбнулась демону, который показался более вежливым. По какой-то причине они напомнили мне Рутениса и Меда в тот первый день, когда мы встретились в переулке Тихуаны — месте, которое в итоге изменило всё.

Приступ ностальгии сжал внутренности.

— Молор имне, — поприветствовала я их на демоническом. Это было что-то вроде пожелания удачи.

Данталиан лишь коротко кивнул. Вечный бука.

— Как там с гибридкой? Проблем не доставила? — спросил Рутенис, следом за которым появились Эразм и Мед. Я даже не заметила, как они подошли.

Данталиан улыбнулся. — Я бы сказал, она преподнесла нам сюрприз.

— Я бы предложила обсудить это в более приватном месте, — добавила я, фыркнув.

Данталиан подошел к стражникам, которые тем временем сопроводили нас внутрь Академии, и улыбнулся им. Но это была совсем другая улыбка, почти гипнотическая. Он стал похож на хищника, подкрадывающегося к хрупкой добыче.

— Вы нам очень помогли, теперь можете идти. Выйдя отсюда, вы забудете всё, что видели.

Лица двух демонов пугающе расслабились. Эмоции исчезли, радужки глаз стали безжизненными, пустыми и тусклыми. Они вели себя так, будто какая-то сила заставляла их делать то, что приказал его голос. Затем они развернулись и с тем же выражением лица исчезли в лабиринте комнат и коридоров замка.

Данталиан вернулся ко мне и поспешил объяснить произошедшее.

— Я уже говорил вам: я долго тренировался, развивая коэрчизионе. Я один из немногих ныне живущих демонов, способных полностью её контролировать — настолько, чтобы заставлять людей делать то, что я пожелаю. — Он перехватил мысли Эразма и тут же ответил: — Да, эта сила действует на всех, за исключением, конечно, самых могущественных. По крайней мере, я так думал. Когда я встретил Арью, я понял, что исключение существует, и она — моё исключение.

Он посмотрел на меня как-то необычно. Пристально. Искренне.

Я проигнорировала странное чувство в животе и пошла вперед быстрым шагом, сворачивая в один из коридоров.

Перестань так быстро идти, твоя задница слишком сильно двигается в этих джинсах.

Я не понимаю, с чего бы тебе должно быть до этого дело.

Мне есть дело, потому что я пытаюсь скрыть её от взглядов этих двоих сзади, а ты только всё усложняешь.

Пусть смотрят, красивые вещи нужно показывать.

Как пожелаешь.

Он поравнялся со мной, скрестив руки на груди и сохраняя раздраженное выражение лица.

Мы нашли большую пустую залу, обычно используемую для поединков. Все зашли внутрь, и я закрыла дверь за нашими спинами.

Гибридка опустилась на пол, подтянув колени к груди и уткнувшись в них лбом; её ссутулившаяся спина выражала печаль, почти вину.

— Надеюсь, вы узнали что-то полезное от Астарота.

Я обменялась с Данталианом понимающими взглядами, прежде чем заговорить.

— Он посоветовал нам отправиться к Астарте.

— Матери Данталиана? Зачем? — Мед выглядел растерянным.

— Он этого не объяснил, но сказал, что она нам поможет. На самом деле он не был особо многословен.

— И он не может просто, не знаю, позвонить ей? Блять, телефоны же существуют! — вспылила Химена.

Рутенис потер уставшее лицо рукой.

Эразм заговорил тихо, сохраняя спокойствие: — И куда же нам нужно ехать?

Данталиан ответил нервным тоном: — В Эриче, в одно из мест культа, существовавших в её честь. Это на Сицилии, остров в Италии. И я тебя поправлю: мы не «должны бы», а едем туда.

Гибридка, казалось, наконец пришла в себя. Рутенис тем временем горько и совсем не весело усмехнулся. — Ты с ума сошел, если думаешь, что я потащусь в Италию без доказательств того, что искомое действительно там.

— У принца нет причин лгать. Он дал нам три имени и два города, которые выведут нас на нужный путь.

Мед потер переносицу и закрыл глаза. Казалось, он на грани срыва. — Какие именно?

— Эриче, как я и сказала, и Мессина, оба на Сицилии. Еще он упомянул «Астарту», «донас-де-фуэра» и «Колапеше». — Я прикусила нижнюю губу от нахлынувшей тревоги.

На миг воцарилась абсолютная тишина, которую прервал смех Рутениса. Он посмотрел на нас как на умалишенных. Он был единственным, кто вел себя так по-детски, но я и не ждала ничего иного от придурка, который не знает, что такое уважение.

— Передайте принцу Ада, пусть идет снимать свою испанскую теленовеллу куда-нибудь подальше, где он не будет мешать нашей работе. Она и так сложная, нам не нужны его загадки.

На этот раз моё терпение окончательно лопнуло. Не знаю, было ли это результатом тяжелого дня, перепалок с Данталианом или абсурдности ситуации, но я сорвалась — и одновременно потеряла контроль над собой.

Ферментор.

Тяжелые деревянные двери распахнулись настежь с такой силой, что задрожали стены и стекла немногих окон. Внезапный холод сковал комнату, а своё тело… я почувствовала его почти чужим.

— Рутенис, думаю, ты еще не понял: ты не на футбольном матче, где тебе позволено выбирать, за какую команду играть. Мы отправимся все вместе, потому что не можем рисковать, оставляя Химену хотя бы без одного защитника. Впрочем, если ты не веришь во всё это, можешь валить с этого задания и искать себе другое. Уверяю тебя, мы справимся и без тебя. — Я впилась взглядом в его кобальтово-синие глаза, полыхающие яростью, но меня это мало заботило, потому что мои наверняка выглядели так же.

Я ждала, что он захочет отступиться, но этого не произошло.

На моих губах застыла фальшивая улыбка. — Хорошо. Вылетаем при первой возможности.

Рутенис стремительно вышел из залы, следом за ним поплелся смирившийся Мед.

— Что ты имела в виду, когда говорила, что Химена нас удивила? — спросил Эразм. Я на мгновение замялась, прежде чем рассказать о том, что случилось во время дуэли с ламией. Не то чтобы я не доверяла Рутенису и Меду — Азазель выбрал их для этого дела, потому что доверял им, но иногда они оба вели себя странно. Один был слишком резким и агрессивным, другой — чересчур мягким и покладистым. Оба могли стать большой проблемой, а их у нас и так хватало.

Данталиану я доверяла, по крайней мере, в том, что касалось этого задания. Он связал свою жизнь с моей, моя боль была его болью, и это не изменится, пока один из нас не умрет. Демон мести выбрал его одним из двух наставников для своей дочери; он был внуком Астарота и сыном Астарты. Я никогда не смогла бы в нем усомниться.

Сам Азазель предупредил нас, чтобы мы не доверяли никому, кроме нас двоих, и мой вечный страх быть преданной, страх довериться кому-то — что само по себе случалось редко — и остаться разочарованной, полностью рассеялся.

У него был странный способ вести дела, да, порой его поведение было необъяснимым, но каким-то образом я чувствовала себя спокойнее.

Я могла доверять Данталиану.

Мне нужно было только умудриться не влюбиться.

Эразм вырвал меня из мыслей: — Арья, что произошло?

Я посмотрела на гибридку и спросила: — Ты сделала это осознанно?

— Нет, я не хотела! Я не знаю! Мне просто было страшно.

Химена принялась мерить комнату шагами. — Возможно ли, что это я использовала телекинез так же, как ты? — спросила она с нотками паники в голосе.

Я попыталась обдумать это, но была в изнеможении: этот день, казалось, никогда не закончится.

— Не знаю, я никогда не видела никого с силой, подобной моей, кроме…

Я уставилась в пол остекленевшим взглядом, теряясь в мыслях, которые отказывалась даже допускать. Дыхание перехватило.

Это было невозможно.

Азазель был не из тех, кто прыгнет в постель к такому существу. Демоны их ненавидели, они были заклятыми врагами испокон веков.

— Арья? — позвал Данталиан, слегка встряхнув меня, чтобы вывести из транса.

Я не ответила, и тогда он встал прямо перед моим лицом, почти полностью закрыв обзор своим массивным, внушительным телом. — Арья, черт возьми!

Я подняла на него взгляд; он смотрел на меня так, будто у меня выросла третья голова.

— Только у ведьм есть сила, похожая на мою, но у них она работает совсем иначе. Я должна призывать её и, неизбежно, я должна захотеть её применить: Ферментор не сдвинется без моей команды. У ведьм же сила действует автономно — чтобы их защитить, — пробормотала я.

Данталиан не был так удивлен, как я ожидала. — Странно думать, что её отец мог переспать с ведьмой, но кто может это отрицать? Я уже ничему не удивляюсь.

Глаза гибридки наполнились ужасом. — Есть риск, что я могу быть ведьмой?

Я раздраженно выругалась сквозь зубы. Меня выводила из себя не она, а ситуация, в которую нас втравил её отец. Если демон мести знал обо всём этом и даже не заикнулся, я придушу его собственными руками.

Данталиан сурово посмотрел на неё. — Химена, когда речь заходит об Аде, возможно всё.

Глава 6

За вторым отъездом последовало второе утомительное и долгое путешествие.

На мою беду, я оказалась между Рутенисом и Данталианом, которые только и делали, что донимали меня своими тычками локтями и перепалками, в которые косвенно втягивали и меня.

В какой-то момент я даже подумала, что они сговорились, чтобы меня позлить.

— Ты злишься, флечасо?

Певучий голос мужа достиг моих ушей, пока мы быстрым шагом пересекали аэропорт Палермо.

К счастью, он воспользовался своей силой против охраны на досмотре, и никто не заметил двойного дна в наших чемоданах, а главное — того, что в них было и почему они такие тяжелые. Иногда этот парень всё же бывал полезен.

Я одарила его презрительной улыбкой. — Я бы не сказала «злюсь», скорее «раздражена твоим присутствием».

Увидев его насмешливую ухмылку, я не успела понять его намерений. Он застал меня врасплох, заставив отступить, пока я не прижалась спиной к стене, и уперся руками по бокам от моей головы.

— Ты мне хотя бы улыбаешься, это уже что-то. Впрочем, это единственное, что имеет значение.

— Сбавь обороты, я улыбаюсь вовсе не тебе.

— Нет? — Он коснулся моего бока кончиками пальцев, того самого участка голой кожи между облегающим топом и джинсовыми шортами. Дрожь удовольствия разошлась от места касания, но, как истинная гордячка, я продемонстрировала полное равнодушие.

— Нет, дорогой. Одного твоего имени достаточно, чтобы улыбка сползла с моего лица.

Он облизнул нижнюю губу с многозначительным выражением лица, которое затем спрятал в изгибе моей шеи. Я почувствовала, как он вдыхает мой запах, будто он необходим ему для выживания, будто мой аромат был кислородом, которого ему не хватало всю жизнь.

Будто он мог дышать только так — со мной.

— И всё же мои пальцы творят магию, стоит им лишь коснуться твоей кожи. Это то, что сообщает мне твой запах: в нем есть интересная нотка острого перца.

Я уперлась руками в его грудь и оттолкнула от себя. Я его просто не выносила.

— Сдай его в ремонт, похоже, твой нос растерял свои базовые навыки.

Я снова зашагала к стеклянным дверям, а когда вышла наружу, удушливая сицилийская жара прилипла к коже, словно нежеланная ласка. Я завязала волосы в небрежный пучок, лишь бы на мне ничего не лежало, кроме одежды, разумеется, и проигнорировала провокационную улыбку демона, за которого вышла замуж, когда он проходил мимо.

Я последовала за ним к черному внедорожнику, который мы арендовали для нашего — как мы надеялись — недолгого пребывания в Италии. К нашему счастью, Мед позаботился о каждой мелочи; никто не смог бы организовать наши перемещения лучше него.

Рутенис остановился слева от меня. Руки на бедрах, на глазах — черные солнцезащитные очки. Точь-в-точь как мои: мы купили их вместе в аэропорту, и этот факт меня чертовски радовал.

— Хотелось бы сказать: «Добро пожаловать в Палермо»… но это не отпуск, — иронично заметил он.

— Это станет на него похоже, когда мы пройдемся по центру города и пойдем есть жареную рыбу. Я читал на одном сайте о местных блюдах, которые не намерен пропускать! — Эразм облизнулся в предвскушении.

В ответ я лишь устало вздохнула.

Стоило мне ступить на остров, как я ощутила странное чувство в желудке — так бывает, когда проживаешь момент, который в корне тебя изменит, но ты еще об этом не догадываешься. Будто то мгновение, когда ты прибываешь в место, которому принадлежишь, и всё в твоей голове наконец замолкает.

Палермо, столица Сицилии. Город, полный ярких красок и солнца, с необычным вечным запахом морской соли, смешанным с шумом людской болтовни; город, переполненный историей и культурой на каждом шагу, вкусной едой и людьми, которые сразу показались очень простыми в общении, хоть мы и были иностранцами.

Вилла, которую мы сняли, находилась в сельской местности, откуда было очень легко добраться до двух других городов, о которых говорил принц.

По привычке Рутенис вел машину до самой виллы, окруженной ухоженным садом и двором, достаточно большим, чтобы вместить два или три автомобиля.

Стены были выкрашены в светлый цвет, с каменными вставками, на которых выделялись наружные лестницы из темного дерева, ведущие, судя по всему, на террасу.

Интерьер был обставлен в прелестном стиле — деревенском, но элегантном и очень уютном. Мы потратили время на осмотр виллы, будучи приятно удивлены угощением, которое хозяин дома оставил на большом обеденном столе: он был заставлен местными продуктами, от которых у нас сразу потекли слюнки.

— Хотите увидеть гвоздь программы? — Мед потер ладони и проводил нас вглубь сада к чудесной арке из розовых растений и цветов, отмечавшей вход в вымощенную зону.

Голос Эразма наполнился благодарностью, смешанной с восторгом. — Я так и знал, что ты выберешь виллу с бассейном. Обожаю тебя!

Я улыбнулась ему, с вожделением глядя на большой овальный бассейн. Я надеялась, что смогу выкроить хоть немного свободного времени, хотя и не была уверена, что наша миссия это позволит.

— При желании это могло бы даже превратиться в отпуск, — сказал Данталиан, присаживаясь на корточки, чтобы коснуться воды кончиками пальцев. А затем начал брызгать в меня, совершенно игнорируя мои угрожающие взгляды.

— Ну да, если бы только не ты, — прошипела я, отходя от края.

Он склонил голову набок, и солнце ударило ему в глаза, заставив прищуриться, чтобы посмотреть на меня. Многозначительная улыбка изогнула его губы. — Я — лучшая часть любого отпуска, флечасо.

— Отложим признания в любви на потом? — весело прервал нас Рутенис. — Я голоден, не знаю как вы, а я пойду приготовлю что-нибудь перекусить. Кто хочет — за мной.

Мед и Химена оживленно заговорили и направились к дому, а следом за ними и Эразм.

Я повернулась к Данталиану. Он стоял ко мне спиной, всё еще сидя на корточках и глядя на прозрачную воду бассейна, касаясь её кончиками пальцев. У меня сложилось впечатление, что в этот момент он был в мире с самим собой, без лишних мыслей в голове, играя с стихией, с которой, вероятно, чувствовал связь.

Я снова услышала в голове его голос, такой вкрадчивый и раздражающий.

И всё же мои пальцы творят магию, стоит им лишь коснуться твоей кожи.

Я никак не могла сдержать ухмылку, появившуюся на моих губах, подпитываемую решением совершить изысканную месть.

Я подокралась сзади и уперлась руками в его спину, чтобы столкнуть в воду.

Его массивное тело потеряло равновесие, руки бесполезно попытались его вернуть, качнувшись назад, и мгновение спустя вода брызнула мне в лицо — Данталиан против воли оказался в бассейне.

К сожалению, он тут же вынырнул на поверхность. Белая футболка с коротким рукавом прилипла к его груди, став почти прозрачной и подчеркивая каждый его мускул. Маленькие капли стекали с его шеи, падая на насквозь промокшую ткань. Его темные ресницы блестели от воды, а прищуренные яростные глаза идеально дополняли ауру чувственности, которую он излучал. Я ощутила жар внизу живота, глядя в его настоящие глаза — будто до этого момента у меня не было возможности увидеть его настоящего. Его глаза сменили ярко-голубой цвет, который даровал Вепо, на свой естественный оттенок — светлый и золотистый, словно расплавленное золото.

— Я сегодня всё утро потратил на идеальную укладку, — процедил он сквозь зубы.

Я не смогла сдержать громкого смеха.

Я посмотрела на него сверху вниз и присела на корточки. — Ты не представляешь, как мне жаль, честно. А теперь пока, сейчас мой приоритет — обед. — Я собралась уходить.

— После всех этих часов пути, я уверен, тебе нужно кое-что другое перед едой.

Я прищурилась. — И что же?

Он невинно посмотрел на меня из-под темных влажных ресниц, и, к несчастью, я слишком долго соображала, чтобы отпрянуть. Его рука вцепилась в мою лодыжку, и это был конец. — Помыться!

Что-то ледяное и мокрое обвилось вокруг моего тела как раз перед тем, как я вошла в воду. Каким-то образом — не знаю как — я узнала Вепо. Он начал сжиматься вокруг меня всё сильнее, насильно заставляя оставаться на дне бассейна. Вокруг воцарилась абсолютная тишина, мой слух был приглушен водой, и я видела лишь прозрачную синеву бассейна сквозь лучи солнца, проникающие снаружи. Я видела ноги Данталиана в черных джинсах, медленно и спокойно двигающиеся, чтобы удержаться на плаву, в то время как его проклятая сила и не думала меня отпускать.

Когда легкие начало жечь в поисках кислорода, мне надоело играть.

Я с трудом, но сумела высвободить руку — ровно настолько, чтобы коснуться кончиками пальцев дельфина у себя на животе, пытаясь пробудить его в отсутствие голоса.

Зевс.

Мераки вспыхнул, как неоновая лампа, и мои легкие мгновенно освободились, будто кто-то разбил стекло в комнате и вода просто вытекла. Реальная рука из плоти и крови сжала моё предплечье мертвой хваткой. Мои глаза резко распахнулись. Я увидела, как Вепо отступает и впитывается обратно, сливаясь с водой и полностью исчезая, прежде чем меня вытащили на поверхность.

— Понравилось представленьице? Можем повторить, когда захочешь.

Я провела рукой по лицу, смахивая остатки капель и убирая пряди волос. — Понравилось?! Какого черта тебе в голову взбрело, Данталиан?!

— Я думал, тебе пора помыться. Моя ошибка.

Я резко сбросила его руку и приблизила своё лицо к его. Я была в ярости. — Знаешь, в чем ты нуждаешься, Данталиан Золотас?

Его глаза вспыхнули, когда он впервые услышал от меня своё полное имя — по крайней мере то, к которому он больше всего привык, часто живя в человеческом мире.

С улыбкой он еще сильнее сократил расстояние между нашими лицами.

— Просвети меня, Арья Бурас.

Его взгляд пригвоздил меня к месту, и, несмотря на всё раздражение, я не могла не подумать о том, как он чертовски хорош в этот момент. Естественный, настоящий, с весёлыми глазами, многозначительной ухмылкой и волосами, потемневшими от воды.

— Тебе нужен кто-то, кто преподаст тебе урок. И я с радостью буду первой!

Я сжала кулак, следя за тем, чтобы большой палец оставался снаружи, иначе сломаю, и развернула корпус так, чтобы сила удара шла от спины, а не только от руки. Я заехала по носу самому омерзительному демону из всех, кого знала, и который, к несчастью, пару недель назад стал моим мужем.

Кость издала очень неприятный хруст при контакте с моими костяшками в момент перелома. Его голова тут же откинулась назад, руки взметнулись к носу в тщетной попытке унять внезапную боль, которую я ему причинила — и которую начала ощущать сама, но оно того стоило. Он принялся грязно ругаться.

— Bovis stercus! (Бычье дерьмо!)

В его взгляде зажегся иной свет, дыхание стало тяжелым. Вид его носа, из которого сочилась алая кровь, капая на всё еще промокшую и прилипшую к груди майку, доставил мне исключительное удовольствие.

— Stercorem pro cerebro habeas! (У тебя дерьмо вместо мозгов!)

Я зло зыркнула на него. — Сказал тот, кто чуть не утопил меня! Deficientis! (Недоумок!)

— Perite! (Сгинь!)

Он послал меня куда подальше, продолжая зажимать нос, чтобы не текла кровь, хотя бассейн уже был слегка подпорчен. Он ловко поплыл к мраморным ступеням.

Чтобы не идти его дорогой — гордость не позволяла, — я уперлась руками в бортик и выпрыгнула из воды вдвое изящнее него. Я решительным шагом направилась к дому, чтобы больше не иметь с ним дела.

— Hircus (Козёл), — пробормотала я под нос, продолжая яростно вытаптывать газон.

Издалека донесся его рык: — Что ты сказала?!

Я даже не обернулась, на ходу в грубой форме предлагая ему поцеловать меня в задницу.

— Potes meos suaviari clunes! (Можешь поцеловать меня в зад!)

— С удовольствием! — По его тону я поняла, что он вовсю улыбается, и мне не нужно было обернуться, чтобы это проверить. «Омерзительный» — самое подходящее для него слово.

Я вошла в дом и тут же переоделась в сухое, прежде чем присоединиться к остальным, удобно расположившимся на мягком диване. Они пялились в телевизор и даже не взглянули на меня — к моему счастью, по крайней мере.

— Что смотрите? — Я присела на подлокотник, откашлявшись.

— Заставляем Рута смотреть «Люцифера» на Netflix. Культурно просвещаем.

— Он вообще не в курсе современных штук! Интересно, где он жил до этого момента — может, в пещере с дубиной и в юбках из шкуры мамонта? — рассмеялась Химена.

Рутенис прошипел что-то так тихо, что она наверняка не услышала, зато услышала я.

— Гнил в Аду до того самого мига, как твой папаша всучил мне это задание, — проворчал он.

В его словах была ярость и обида, но также и крупица боли. Его история была одной из тех, что интересовали меня больше всего, вызывая желание задавать неудобные вопросы.

За его грубым поведением определенно скрывалось нечто большее — веская причина, по которой он позволил худшей части себя взять верх.

Он никогда не говорил о родителях или о том, как стал Гебуримом.

Он вообще не упоминал ничего из своей жизни до того дерьма, в которое нас втянул демон мести.

Он не говорил, заставили ли его, есть ли у него босс или долг, который нужно выплатить.

Только сейчас я осознала, что оба этих демона никогда не рассказывали о себе.

— Что у нас на еду? — я сменила тему, чтобы помочь Рутенису.

Пусть я его и не выносила, но толика эмпатии во мне оставалась.

Я увидела, как черты лица Меда разгладились, а его тонкое лицо озарилось весельем. — Хлеб с панелле и крокке — не знаю, из чего они, но это чертовски вкусно. И что-то вроде пиццы с соусом, анчоусами, луком и сыром качокавалло; говорят, называется «сфинчоне». Остальное увидишь сама — угощайся, — закончил он, указывая на стол.

Я невольно улыбнулась, заразившись его ощутимым восторгом.

— Чувствую, эта поездка будет незабываемой, — Химена кивнула самой себе.

— Хотелось бы мне думать так же, но не думаю, что нам с Данталианом удастся ею насладиться.

— Это еще почему?

— Пока вы будете наслаждаться всем, что может предложить Сицилия, мы продолжим работать. Мы здесь не в отпуске, нам нужно узнать больше о твоей природе, а если мы будем перемещаться все вместе, это нас только замедлит.

Она принялась грызть и без того замученную кутикулу. — Мне жаль, что я принесла столько хаоса в вашу жизнь.

— Это не твоя вина.

Я наблюдала, как Рутенис выхватил пиво из холодильника, который мы забили меньше получаса назад, будто это могло стать решением всех его проблем. Он даже вкуса не чувствовал, я гадала, что он в этом находит. И главное — зачем он это делает.

Он снова рухнул на диван и зубами сорвал пробку. В этот самый момент к нам присоединился Данталиан.

— Какого дьявола у вас обоих мокрые волосы?! Вы же, блять, всё на диван накапаете! — рявкнул Рутенис, отмахиваясь от меня рукой.

Я бросила испепеляющий взгляд на Данталиана, который с забавным видом наблюдал за мной, и встала.

— Спроси его и его дебильное желание поиграть.

Его глаза сверкнули. — Мне просто захотелось показать ей, какая холодная в бассейне вода.

— И поэтому ты затащил её с собой? — Мед озадаченно посмотрел на него.

— Если быть точным, это Вепо с ней забавлялся.

Взгляд Эразма скользнул к моему пупку, а именно к Зевсу. — Поэтому он до сих пор так светится? Ты звала его на помощь?

— Естественно! — я в отчаянии всплеснула руками. — Я чуть не утонула!

Лицо Эразма превратилось в угрожающую маску. Его глаза были отстраненными, лишенными привычного веселья, когда он в пару широких шагов подошел к Данталиану.

— Мне плевать, что вы там играете и развлекаетесь, но следи за тем, что делаешь.

Затем он обратился ко всем. — Я хочу, чтобы одна вещь была предельно ясна: я могу шутить со всеми, без исключения, но я также присматриваю за всеми, без исключения. Если кто-то из вас тронет хотя бы волос на голове Арьи — он дорого за это заплатит.

Руки Данталиана сжались в кулаки. — С чего бы мне пытаться причинить ей боль? Она моя жена, я чувствую ту же боль на своей шкуре.

Против воли я согласилась с его словами. Он перегнул палку с этой шуткой, но он был одним из двух людей, на которых я могла положиться в этом плане.

Больше никто не проронил ни слова, каждый погрузился в свои мысли. Тишина сменилась оживленным разговором только когда мы вернулись к поеданию местных деликатесов, которые приготовил хозяин виллы. В конце концов Рутенис первым откинулся на спинку дивана. Он положил руки на живот с видом человека, который вот-вот лопнет, хотя его живот был таким же плоским, как и раньше. Растрепанные черные волосы касались бровей и спадали на лоб «шторками». Я заметила, что он укладывает их так же, как Данталиан. — Слава метаболизму нечеловеческих существ, иначе мне пришлось бы катиться домой по дороге.

Данталиан потянулся с усмешкой на губах. Он вскинул руки над головой, и его мышцы напрягся. Следуя примеру Рутениса, он ел с голым торсом, но если тело Гебурима меня не отвлекало, то о муже я такого сказать не могла. С тех пор как я увидела, как он стягивает майку через голову, я не могла оторвать взгляд от четкой линии, подчеркивавшей его бедра.

— Нам пора. Мать нас ждет, — выдохнул он измученно.

Я вертела в руках столовый прибор. — Мы не можем пойти завтра?

— Приходится напоминать тебе, что помимо того, что она моя мать, она еще и богиня. Мало того, что я её единственный сын, я должен предупредить её заранее, прежде чем завалиться к ней. Её дела, судя по всему, всегда важнее меня. — Он уставился на стол с яростью и обидой.

— Мы могли бы провести сеанс.

— Не хочу рисковать, что Зевс нас услышит.

Я фыркнула. — Будто верховный бог и так не знает обо всём на свете.

Гибридка привлекла мое внимание, откашлявшись. — Сеанс?

— Есть два способа встретить демона или божество: встретиться с ним физически там, где он принимает — и лишь немногие владеют этой информацией — или установить связь и совершить путешествие в подсознании с помощью особых ритуалов и формул, которые меняются в зависимости от призываемого демона или бога. Но это дано не всем: гибриды, например, лишены этой способности, и именно поэтому, Химена, чтобы отвезти тебя к Астароту, нам пришлось лететь аж в Малайзию.

Она прикусила нижнюю губу. — Это касается и моего отца?

Я кивнула и, чувствуя вину, продолжила: — Нам необходимо соблюдать иерархию, даже если речь идет о наших родителях. У демонов слишком много детей, чтобы относиться к каждому по-особенному, хотя небольшие предпочтения… иногда случаются.

Химена не ответила. Она просто взяла свою тарелку и под каким-то предлогом скрылась на кухне.

Мед последовал за ней мгновением позже.

Для тех, кто родился в нашей среде, в этом не было ничего сложного для принятия; порой нам даже трудно заметить, насколько странными кажутся такие отношения в глазах людей.

Если ты растешь с пустотой внутри, сложно даже представить, что она есть не у всех, что кто-то живет другой жизнью.

И когда ты спрашиваешь себя, почему тебе не выпала та же удача, ответа нет.

Это просто случается.

Это просто нужно принять. Возможно, сила заключается в том, чтобы привыкнуть к вещам, которые мы не можем изменить.

Глава 7

Я благодарила любое божество, что помогло мне в нелегком решении, какую пару обуви надеть. В итоге я остановилась на обычных кроссовках, лишь догадываясь, какая тропа нас ждет, и это был лучший выбор.

Если бы я надела каблуки, мне пришлось бы идти босиком весь путь, учитывая расколотый и разбитый бетон той ужасной дороги, что вела нас к горе Эриче, где ждали руины Замка Венеры. Или, вернее, того, что в древности было известно как храм Венеры Эрицины — Астарты, которая когда-то жила там постоянно.

С тех пор как храм пришел в запустение, богиня возвращалась туда редко — с тяжелым, разбитым сердцем глядя на то, что осталось от её былой империи. Она предпочла остаться на Олимпе рядом с другими божествами, и из-за этого была вынуждена почти полностью прервать контакты со своим братом-близнецом Астаротом, принцем Ада.

Они принадлежали к двум разным мирам, хоть и были близнецами. Она унаследовала природу матери — неизвестной богини, а он — отца, ужасного адского демона, чье имя решались произнести немногие и чья личность не была точно установлена. Кое-кто даже поговаривал, что это сам Сатана, но подтверждений тому не было.

Данталиан же не унаследовал от матери ничего. Его природа была чисто демонической, он, без сомнения, был сыном Баала.

— Ты молчалива. — Мой муж сохранял ровное дыхание, несмотря на крутую лестницу, по которой мы поднимались. Кто знает, сколько тренировок он прошел за свою жизнь. — Что тебя гложет, флечасо?

Я ненавидела это прозвище.

Я прибавила шагу и обошла его. — Я как-то упустила момент, когда это стало твоим делом.

— Ладно, забудь. — Его насмешливый тон выбесил меня еще сильнее.

Я снова начала игнорировать его присутствие, как и саму причину, по которой я оказалась в городе, где никогда не бывала, в стране, которую почти не знала, и в поездке, которой хотела бы наслаждаться, вместо того чтобы тащиться на встречу с богиней — а по совместительству матерью моего мужа — в замок, превратившийся в руины бог знает когда.

Не говоря уже о том, что я вышла замуж за незнакомца из-за задания, от которого не могла отказаться, не рискнув собственной жизнью.

Именно поэтому в глубине моей души жила слабая надежда, что эта пытка никогда не закончится. Ведь я прекрасно знала: если всё закончится раньше, то это станет концом и для меня.

Я вздохнула, придавленная невидимым грузом на плечах.

Бывали дни, когда жизненный валун становился тяжелее, удушливее. Не по какой-то конкретной причине, а потому что порой так долго игнорируешь собственные проблемы, стараясь не придавать значения негативному опыту, что потом чувствуешь их тяжесть всю разом, одним махом.

Лучше было бы найти верный баланс между «чувствовать слишком много» и «не чувствовать ничего», но заставить чаши весов замереть в равновесии гораздо труднее, чем позволить им сражаться, решая, какая сторона перевесит.

Когда мы оказались внутри разрушенного замка, где едва угадывались очертания скалистых стен, а природа уже вернула себе то, что принадлежало ей по праву, Данталиан схватил меня за запястье и заставил замереть.

Электрический разряд, вспыхнувший в том самом месте, где его пальцы коснулись кожи, и распространившийся по всему телу, удивил меня так же, как и в первый раз.

— Она идет, я чувствую.

— Чувствуешь? — повторила я.

Он посмотрел на меня нечитаемым взглядом. — Я ощущаю ту же дрожь, что и когда ты рядом со мной; будто горячее дыхание на затылке. Это потому, что мы…

Мне показалось, я услышала, как он сглотнул, словно не решаясь закончить фразу. Видеть его таким неловким было в новинку — это случалось крайне редко.

Он на мгновение опустил светлые глаза, а затем снова посмотрел на меня. — Потому что я связан с матерью так же, как с тобой.

Услышать это от него впервые и вслух — это вызвало странное чувство. Словно всё стало официальнее, серьезнее, чем в предыдущие дни.

Я не успела ответить, потому что короткая вспышка света заставила меня зажмуриться. Я почти ничего не видела, будто Солнце оказалось в нескольких метрах от нас. Когда я наконец открыла глаза и зрение вернулось, я заметила, что вокруг ничего не изменилось.

За исключением прекрасной женщины перед нами.

Темные волосы — но не такие темные, как мои — рассыпались по плечам и груди, спускаясь до талии блестящими завитыми прядями. Круглые глаза цвета бутылочного стекла, густые темные ресницы с изгибом вниз, маленький носик и асимметричные губы с красивым, четко очерченным луком Купидона делали её лицо образцом юной эфирной красоты. Хотя юной она не была уже очень давно.

На ней было длинное платье, покрытое белыми перьями, и у меня мелькнула мысль спросить, настоящие ли они, но я тут же её отбросила. Не время.

Демон рядом со мной вежливо поклонился, и я последовала его примеру.

— Астарта, великая финикийская матерь и госпожа сияющего света, я склоняюсь перед тобой и прошу твоей щедрой помощи.

Она подняла бледную руку, позволяя нам выпрямиться, и окинула нас взглядом — добрым, но отстраненным.

— Говорите. — Она казалась рассеянной.

Она принялась ходить вокруг массивной фигуры сына, будто запоминая каждую мельчайшую деталь. — Чем больше времени проходит, тем крупнее и мускулистее ты становишься, сынок. Если не перестанешь, станешь размером со шкаф.

Я держала взгляд прямо перед собой. — На мой взгляд, он уже такой, Венера Эрицина.

— Ну же, Арья! При всей моей любви к этому имени, я предпочитаю менее формальный подход со стороны невестки. Зови меня «Астарта».

Она обошла меня в точности так же, как сына. Я узнала её бесшумную походку — она показалась мне очень знакомой, так хищник кружит вокруг добычи.

Данталиан тоже часто так делал.

Последний откашлялся, чтобы привлечь её внимание. — Твой брат уже всё тебе рассказал, мама?

Я опустила взгляд. Видимо, отношения у них не самые теплые, раз он говорит с ней так официально, будто она не та женщина, что произвела его на свет. Мне стало даже немного жаль.

Мой отец, например, смертельно обиделся бы, если бы я посмела обращаться к нему на «вы».

— Разумеется, — ответила она рассеянно, завороженная тем, что наблюдала. Мной.

— У тебя тоже божественная кровь, это так увлекательно! Мне кажется благородным, что вы оба без лишних слов согласились связать свои жизни ради задания.

Я посмотрела в сторону. — Я уверена, у этой фразы есть продолжение, верно, Астарта?

— Больше никто не должен верить, что вы поженились по расчету, а не по любви, иначе ваша работа будет напрасной. Вы уже совершили ошибку, рассказав об этом друзьям… или коллегам… кем бы они там для вас ни были. Не совершайте новых.

Данталиан нервно дернул ногой. — Мы можем поговорить о том, что ты должна нам сказать, мама? Время не на нашей стороне.

Астарта посмотрела на него с нежной улыбкой, словно он всё еще был ребенком. Мне стало интересно, видела ли она его достаточно в его первые часы, когда он еще ничего не знал о мире и всему должен был учиться. И вообще, достаточно ли она была с ним рядом до того, как «переехала» на Олимп. Он пересказал ей те немногие слова, что мы услышали от Астарота.

— Те самые «донас-де-фуэра». — Она посмотрела на свои тонкие пальцы и снова принялась ходить взад-вперед перед нами. Она просто не могла стоять на месте. — Я слышала о них. Когда они появились, я уже была на Олимпе. После того как мои дорогие элимы были перебиты до единого, ничто больше не связывало меня с этой землей, никто больше мне не поклонялся. Однако я кое-что знаю.

— Расскажи нам всё, что знаешь, Астарта, прошу тебя. Нам это необходимо.

Я видела, как на четко очерченной челюсти Данталиана заходили желваки — похоже, ему была невыносима мысль о том, что я умоляю его мать.

— Их назвали так потому, что в то время Сицилия находилась под властью испанцев, и это были сверхъестественные существа, сопоставимые с феями из британского фольклора. Их описывали как красавиц в белом, красном или черном; они могли быть любого пола и обладали кошачьей натурой — с кошачьими лапами, копытами и, в редких случаях, даже со странной круглой формой стоп. К сожалению, эти существа оказались втянуты в процессы охоты на ведьм в Сицилийском регионе и подверглись таким же преследованиям. Это заставило их скрыться и, прежде всего, разбудило в них ярость. Так возникла группа «Семь фей» с ужасающими способностями.

Мы последовали за ней к другой части замка, где каменный парапет обозначал предел, за который нельзя было переступать, чтобы не сорваться вниз. Оттуда весь Эриче у подножия Замка Венеры был как на ладони.

— Донас-де-фуэра, входившие в их число, начали превращаться в существ по имени «Айдон» — своего рода чёрное облако, способное высасывать жизненную энергию из любого другого создания. Семь фей могли убивать очень мучительно, и никто не выживал после встречи с ними.

Данталиан оперся руками о камни позади себя со скептическим видом. Мускулы перекатывались под его чёрным поло без воротника.

— И что с ними стало?

Астарта пожала плечами. — Никто не знает. Кто-то говорит, что они вымерли, но я бы не была так уверена. Сейчас нет ничего невозможного, и я вполне убеждена, что они веками успешно скрывались от судов над ведьмами — процессов, в которых обвиняли даже повитух, виновных лишь в знании тайн человеческой природы.

Демон мести втянул нас в огромные неприятности.

— Вы знаете, как нам распознать одну из них?

Она немного подумала, прежде чем ответить, приложив изящный палец к подбородку с идеальной кожей. — Безмерная любовь к молоку — единственная деталь, которая позволит вам их узнать. Похоже, это единственная пища, которая их питает, поэтому они до неё жадны. В конце концов, в них всё же живет натура кошки.

Мед говорил, что Химена выпивает стакан белого молока после каждого приема пищи, а иногда и больше. Если это не было потребностью её демонической части — а это не так, ведь демонам претили деликатные вкусы, — значит, это должно быть потребностью её иной натуры.

Кем бы она ни была.

Я чуть не поперхнулась собственной слюной, но попыталась замаскировать это кашлем и обменялась взглядом с демоном рядом со мной.

Данталиан обхватил голову руками и в изнеможении закрыл глаза. — Всё лучше и лучше.

— Вы знаете кого-нибудь, кто может дать нам чуть больше информации? — Я посмотрела на неё умоляюще.

Её сын резко вскинул голову, будто только что о чем-то вспомнил. — Это ведь связано с еще одним словом Астарота, верно?

Астарта кивнула. — Колапеше, легенда о монстре Харибде.

Все эти легенды, которые в итоге оказывались правдой, вызывали у меня желание спрыгнуть отсюда вниз, к холмам и деревьям под нами.

Я присела на каменный парапет, понимая, что мы потеряем больше времени, чем планировалось, и скрестила руки на груди. Данталиан сделал то же самое; более того, ставший уже знакомым жар его тела подействовал на меня как обычно. Не знаю, откуда в нем взялась такая дерзость, но его рука обхватила мою талию, за что он удостоился раздраженного шлепка.

Он мне надоел.

Прекрати, māiālis (боров).

Томная ласка, которую я почувствовала даже у себя в голове и в каждом уголке тела, заставила меня вздрогнуть всеми возможными способами.

Я кто угодно, только не кастрат, флечасо. Хочешь испытать экстаз?

Я одарила его презрительным взглядом.

Единственный экстаз, который я хочу испытать — это видеть, как твое тело летит вниз и разбивается в лепешку о землю.

Зло зыркнув на него, я перевела глаза на Астарту, которая в свою очередь вовсю разглядывала нас с сияющим взором и сдерживаемой улыбкой на чувственных губах.

— Со стороны это выглядит великолепно — видеть, как вы используете вашу связь. Вы будто говорите глазами, вы словно внутри кокона, который никто не может разрушить и который изолирует вас от всего мира. Это завораживает!

Мне пришлось сдержаться, чтобы не изобразить рвотный позыв.

— Единственное, что здесь завораживает, мама, это создание рядом со мной. — Тон, которым это произнес Данталиан, — низкий и чувственный — заставил меня закатить глаза.

Я потерла виски кончиками пальцев. От него у меня начинала болеть голова. — Прошу вас, у нас не так много времени в этом регионе. Если демон мести, чисто случайно, узнает о нашем бегстве, наши тела могут стать углем для растопки печей на нижнем этаже. Надеюсь, вы понимаете, о чем я.

Она кивнула — с пониманием, но не без веселья. — Среди самых красивых легенд этого острова самая известная касается существования монстра Харибды, олицетворения водоворота, образуемого водами Мессинского пролива.

Она уставилась на горизонт остекленевшим взглядом.

— Говорят, что между Сциллой и Харибдой жил юноша по имени Кола, в оригинале Никола, который так любил плавать, что проводил целые дни в море. Однажды его мать рассердилась на него и наслала проклятие, пожелав ему превратиться в рыбу. Так и случилось: Кола стал получеловеком-полурыбой, обреченным никогда больше не возвращаться на сушу. Со временем он стал ориентиром для рыбаков, плававших в проливе, и весть о существовании Колапеше дошла до короля Федерико, который тут же пожелал познакомиться с ним лично.

Данталиан удивленно присвистнул, бесцеремонно перебив богиню. — Надо же. — Я испепелила его взглядом и толкнула локтем, приказывая заткнуться.

— Чтобы испытать его, король бросил в море драгоценный золотой кубок, усыпанный бриллиантами. Кола нырнул, чтобы вернуть его, и вскоре вынырнул, рассказав королю, что видел пещеры, горы и долины, и что город Мессина построен на скале, которая в свою очередь покоится на трех колоннах: одна целая, одна с трещиной, а одна полностью разрушена. Охваченный азартом, король захотел испытать юношу в последний раз и бросил в воду мешочек с монетами, пообещав, что если тот вынырнет, то позволит ему жениться на своей дочери. Колапеше нырнул в море еще раз, но больше на поверхности не появился.

— Что с ним случилось? — Я нахмурилась.

Она жестко поджала губы. — Говорят, пробыв под водой дольше обычного, он заметил, что одна из колонн вот-вот сломается, поэтому решил отказаться от богатства и дочери короля, пожертвовав собой ради любимой Сицилии. До сих пор поговаривают, что он там — неподвижно поддерживает колонну. Никто, конечно, не ходил проверять, и не думаю, что кто-то когда-то пойдет, но если Колапеше действительно существует, то он единственный, кто может знать что-то о донас-де-фуэра. Он существовал уже тогда и, возможно, слышал о них. А может, даже видел.

Данталиан отреагировал так же, как и в случае с Астаротом. — То есть мы должны спуститься в бездны Средиземноморья искать парня, который держит колонну, которая держит Сицилию, и существование которого вообще не факт, и который может знать не больше нашего? Ради чего, мать твою, именно?!

— Потому что у вас нет выбора получше. — Она пожала плечами. — Возможность иметь малое — это гораздо лучше, чем не иметь ничего.

Я решила вмешаться, чтобы вставить свое слово и остудить пыл.

— Астарта права.

— И с каких это пор меня волнует, что ты думаешь? — Он повернул голову в мою сторону.

Я подавила импульс выказать удивление его скверным настроением и зло зыркнула на него.

— А мне плевать, интересует ли тебя моё мнение. Твоё недовольство бессмысленно: из нас двоих это у меня не было особого выбора, а ты, ты был волен сам выбирать своё будущее! Теперь это твоё грёбаное дело, нравится тебе эта ситуация или нет, но одно ясно точно: мы сделаем всё, чтобы завершить это задание! — Я стиснула зубы. — Видимо, стоит напомнить, что мне никто не нужен, и меньше всего — ты и твоё хвалёное высокомерие. Я смогу найти Колу, помочь гибридке и выиграть эту битву даже в одиночку.