Франция в поисках внешнеполитических ориентиров в постбиполярном мире

было больше слов, чем дела”200.

В экономическом плане Франция участвовала в 20-30% западных

контрактов, но редко в качестве руководителя проекта, что снижало ценность

этого участия с точки зрения поддержания французского авторитета в

198 Де Монбриаль Т. Память настоящего времени. С.200.

199 Romer J.-C., Schreiber T. La France et l’Europe Centrale // PE. – 1995. - №4. Р. 922.

200 Moisi D. De Mitterand а Chirac.// PE. – 1995. - №4. Р.852.

112

регионе201. В области производства вооружений Франция участвовала в

программе переоснащения армий бывших участников Варшавского договора, стремившихся в НАТО. SOFMA202 привлечена к модернизации и

приспособлению к натовским стандартам танков и БТР, производимых в

Польше и Чехии.

Пожалуй, в начале 90-х годов говорить об особых отношениях Франции

со странами ЦВЕ можно было лишь на примере Польши, хотя и тут

французам приходилось делить привязанность этой «любимой кузины»203 с

ФРГ. Польша составила с Германией и Францией «Веймарский треугольник»

(в 1991 г.), предусматривающий регулярные трёхсторонние встречи лидеров

этих государств. Первая встреча состоялась во Франции, в 1992 году в

Бержераке. В центре внимания членов этого «треугольника» стояли

проблемы безопасности и сближения между ЕС и ассоциированными

членами. Польше этот «треугольник» был нужен для продвижения на Запад, поскольку франко-германская пара по-прежнему расценивалась в качестве

оси европейской интеграции. Кроме того, французский пример для неё много

значил с точки зрения нормализации отношений со вчерашним «врагом». В

сентябре 1994 г. во время визита министра иностранных дел Франции

А.Жюппе в Бухарест президент Румынии предложил создать аналогичный

треугольник с участием Франции, Германии и Румынии204.

201 Le Monde , 5 janvier 1995.

202 Societй franзaise de materiel d’armement – SOFMA.

203 Так французы называют Польшу, намекая на историческую традицию: от Генриха III и Станислава

Лещинского до двух Наполеонов и франко-польского союза 30-х годов ХХ века.

204 Romer J.C., op. cit. P. 923.

113

б . Дипломатия Ф.Миттерана в Югославском конфликте

События в Югославии с самого начала стали развиваться по наиболее

драматичному из всех предсказанных Ф.Миттераном сценариев. После

прихода к власти С.Милошевича началось наступление на права

национальных меньшинств, спровоцировавшее рост национализма и

этнические выступления против сербов в различных частях югославской

федерации. С начала 1991 г., в разгар работы межправительственных

конференций по финансовому и политическому европейскому

объединению, проявились разногласия по этому вопросу между Германией, поощрявшей сепаратистские тенденции, и другими странами ЕЭС, среди

которых была и Франция.

Позиция Ф.Миттерана по отношению к распаду Югославии

определялась, с одной стороны, его приверженностью status quo , как залогу

европейской безопасности, с другой стороны – внешнеполитическими

традициями Франции. Французская политическая элита, исходя из

внутриполитических соображений сохранения унитарного государства, господствующих со времён Французской революции, является

принципиальным сторонником принципа единства и неделимости

государства. Сохраняя верность этому принципу, Франция отказалась

подписывать Европейскую хартию о защите региональных языков (1992

г.)205 в связи с рамочным соглашением по национальным меньшинствам, дополнившим Европейскую конвенцию по правам человека после событий

1989-1990 гг.

В начале 1990 г. Миттеран выступил против распада Югославии, считая его знаком возвращения в далёкое прошлое, к «Европе племён». Он

поддерживал стремление Сербии удержать федерацию от распада, поскольку

205 Франция ссылалась при этом на эдикт Вилье-Коттре 1593 г., обязывающий использовать французский

язык во всех официальных документах на территории французского государства.

114

видел в ней оплот стабильности в регионе. Эта позиция навлекла на

французского президента огонь критики как внутри, так и вне Франции.

Главный редактор журнала “Politique Etrangиre” Д.Моизи считал, что, говоря

о «Европе племён», Миттеран проявил «наиболее откровенный цинизм»206.

Ф.Бозо писал: «Едва только Ф.Миттеран, благодаря своей позиции в войне в

Заливе, восстановил свой престиж стратега и дипломата после провалов

1989-1990 гг., с лета 1991 французская политика опять кажется

близорукой»207. С.Берштейн и П.Милза полагали, что « в отношении к

распаду югославской федерации действовали те же консервативные

рефлексы, что и в отношении к событиям во всей Восточной Европе»208.

Выше было сказано, что дипломатия Миттерана в те годы

руководствовалась, прежде всего, стремлением к стабильности и заботой о

том, чтобы обуздывать, контролировать процессы бурных преобразований, грозящие непредсказуемыми последствиями. Всякий раз перед лицом

коренных перемен в Европе он старался выработать «политику

сопровождения», дабы направить эти перемены в легальное русло

многосторонних переговоров, обставив условиями, закреплёнными в

международных соглашениях. Кроме того, мозаичный характер югославской

федерации не позволял Миттерану предположить, чтобы в процессе её

распада могли бы родиться жизнеспособные и этнически гомогенные

государства, внутри которых были бы сняты межнациональные и

религиозные противоречия. Можно ли упрекать его в политической

близорукости и недостатке предвидения там, где всей последующей

трагической историей была доказана справедливость его предостережений?

Неудачи французской дипломатии в югославском кризисе происходили не из

недальновидности или косности президента, а из сложного переплетения

неблагоприятных для успеха французской стратегии международных

206 PE, 1995, № 4. Р.853.

207 Bozo F., op.cit. Р.100.

208 Berstein S., Milza P., op. cit. Р.1336.

115

обстоятельств. Две группы интересов играли здесь против французской

позиции. Одна была основана на исторической заинтересованности

Германии в Балканах, восходящей к Священной империи германцев, а позже

- к прусским Гогенцоллернам. Вторая была связана с проблемой роли НАТО

и США в европейской безопасности.

С лета 1991 г. югославская проблема стояла в центре внимания

мирового сообщества. Ф.Миттеран определил позицию Франции в этом

конфликте:

- если невозможно сохранить федерацию, международное сообщество

должно ограничить процесс разделения и стремиться избежать любого

обострения ситуации;

- с этой целью следует придерживаться позиции нейтралитета по

отношению к республикам бывшей Югославии, которые разделяют

ответственность за распад федерации;

- Франция и Европа должны играть главную роль в разрешении

кризиса, в котором США воздерживаются от прямого вмешательства.

По инициативе Миттерана в сентябре 1991 г. была создана

международная арбитражная комиссия (комиссия Бадинтера) из президентов

Конституционных Судов или Конституционных Советов ФРГ, Бельгии, Испании, Италии и Франции. Комиссия выдвинула предварительные

условия, которые должны были выполнить страны бывшей Югославской

Федерации для того, чтобы быть признанными международным сообществом

209. Однако канцлер ФРГ под сильным общественным давлением внутри

своей страны 210поддерживал хорватов и словенцев и в конце 1991 г. признал

их независимость в обход решений комиссии Бадинтера. Франция считала

этот шаг преждевременным и опасным, но не могла идти на обострение

отношений со своим главным партнёром по европейскому строительству в

209 Romer J.-C., Schreiber T. , op. cit., p.923.

210 В подтверждение этого Ю.Ведрин приводит разговор, состоявшийся у Ф.Миттерана с Г.Колем во время

визита французского президента в ФРГ 19 сентября 1991 г. (Vйdrine H., op.cit. P. 464).

116

момент подписания Маастрихтского договора. В результате, в начале 1992 г.

Франция вместе с Великобританией должны были солидаризироваться с ФРГ

в поспешном признании Словении и Хорватии211. Это преждевременное

признание ускорило провозглашение независимости Боснии–Герцеговины в

тот самый день, когда была провозглашена Сербская Боснийская

республика(6 апреля 1992 г.). Сербия и Черногория образовали Союзную

республику Югославию (27 апреля 1992 г.), поставившую целью возрождение

Великой Сербии, а боснийские сербы предприняли «этнические чистки» в

зонах своего господства212.

В итоге Франция сама отступилась от своих инициатив: вместо того, чтобы выстраивать собственную линию, опираясь на историческую франко-

сербскую дружбу, Париж, стремясь ограничить рост сербского национализма, сделал ставку на совместную европейскую политику. Тогдашний

Генеральный секретарь французского МИД Шер заметил, что деликатность

ситуации состояла в том, что Франция не хотела в очередной раз дать

Германии повод обвинять Париж в стремлении поддерживать искусственное

государственное образование на Балканах под эгидой сербов, творение

французской дипломатии времён Версаля213. В итоге Германия, заинтересованная в отложении Хорватии и в ослаблении сербских позиций, обеспечила свои интересы, вынудив своих партнёров по ЕЭС признать

Хорватию и Словению уже в конце 1991 г.

Вместе с тем, не следует забывать, что одна Франция мало что могла

сделать для сдерживания насилия: ситуация очень скоро вышла за границы, предусмотренные первоначальной французской позицией.

Взрыв насилия между хорватами, требующими независимости, и

сербскими федералистами летом 1991 г. заставил Францию предложить в

сентябре своим европейским союзникам создание сил разъединения. Однако

211 15 января 1992 г. На этом настаивали также Австрия и Ватикан.

212 Де Монбриаль Т., ук. соч., с.148-149.

213 Беседа с г-ном Шером 21 ноября 2003 г. – Архив автора.

117

оказалось, что Европа (ЗЕС) не располагает для этого ни военными

средствами, ни необходимыми политическими институтами. К тому же, Великобритания тогда противилась любым перспективам вооружённого

вмешательства в конфликт и противодействовала французскому плану, также

как и ФРГ214.

Весной 1992 г. кризис вступил в новую стадию обострения. В Боснии

началась война между сербами и боснийскими мусульманами. Известия об

«этнических чистках», проводимых сербской милицией в мусульманских

районах Боснии, поставили французское правительство в трудное положение: требования Realpolitik, диктовавшие Франции позицию невмешательства, плохо сочетались с традиционной французской риторикой защиты прав

человека. Положение тем более щекотливое, что Сербия исторически была

связана с Францией (вспомнить хотя бы кануны двух мировых войн) и

расценивалась французской дипломатией как стабилизирующая и

объединяющая сила в регионе, охваченном стихией распада.

Западная солидарность и соображения координации действий Франции

с её гуманитарной риторикой заставили Ф.Миттерана продемонстрировать

моральную поддержку боснийским мусульманам: французский президент

совершил рискованную поездку на открытие аэропорта в осаждённый

сербами Сараево, незадолго до этого подвергшийся бомбардировке сербской

артиллерии (22 июня 1992 г.).

Франция, так же, как её европейские партнёры и США, выступала

против прямого военного вмешательства в конфликт, однако требовала

(вместе с Великобританией) посылки нескольких тысяч солдат под эгидой

ООН с гуманитарной миссией. «Голубые каски» были развёрнуты главным

образом в районе Сараево и действовали в тяжёлых условиях: оказавшись

между двух огней, они были вынуждены воздерживаться от применения

214 Под грузом нацистского прошлого Г.Коль поставил условием участия сил Бундесвера в операциях за

пределами зоны НАТО запрещение их применения в конфликтах на территориях, захваченных нацистской

Германией. См.: Т. де Монбриаль, ук. соч. С.220.

118

силы, но не могли обеспечить разъединения воюющих сторон. Только в 1994

г., после сербских артиллерийских бомбардировок Сараево, НАТО

выдвинула ультиматум сербам, чтобы заставить их убрать артиллерию с

высот, окружающих боснийскую столицу. Что касается урегулирования

боснийского кризиса, то Франция и Англия – две страны, наиболее активно

себя проявившие в начале конфликта, были оттеснены американцами на

второй план на заключительном этапе, при подписании Дейтонских

соглашений.

Усилия французской дипломатии по урегулированию югославской

проблемы вызвали критику внутри страны. Ю.Ведрин, оправдывая

внешнеполитический курс ушедшего президента, объясняет это тем, что

общественное мнение, помимо вовлечённости во внутриполитическую

борьбу в преддверие парламентских выборов весны 1993 г., переоценивало

потенциальные возможности французского вмешательства в конфликт. В

основе такой позиции лежал психологический фактор, своего рода «обман

зрения»: сопричастность Запада волнующим политическим событиям в

бывшей Югославии усиливалась в сознании граждан-телезрителей

видимостью «приближения» театра событий благодаря телевизионным

репортажам. В то же время, после войны в Заливе большая часть

общественного мнения на Западе поверила в существование

«международного сообщества», в котором одержали безусловную победу

западные ценности, ставшие универсальными, а также в то, что Запад отныне

превратился в легитимного морального стража закона в современном мире и

может осуществлять эти функции без особого риска для себя215.

Между тем, события в бывшей Югославии, особенно война в Боснии и

дальнейшее развитие конфликта между сербами и албанцами показали, что

это был упрощённый и искажённый взгляд на вещи. Прежде всего, нельзя

215 Vйdrine H. Les mondes de Francois Mitterand: chap. XVIII: La tragйdie yougoslave.

119

было говорить о силе международного сообщества в отсутствие единого

подхода к вопросам преодоления конфликта даже среди стран Запада. Когда

летом-осенью 1991 г. Франция предлагала послать в Хорватию силы

разъединения, Великобритания не хотела вмешиваться в югославские дела, а

Германия, хотя и заявила о поддержке этой инициативы, но отказалась

участвовать в ней своими вооружёнными силами. США хотели избежать

обращения в Совет Безопасности ООН, потому что не желали вмешательства

СССР, а потом России. Однако кризис обнаружил явную слабость Франции в

реализации собственных инициатив, также как недостаточность усилий стран

Европейского Сообщества по поддержанию безопасности на континенте. И

этот урок имел большое значение в свете французских планов усиления

европейской идентичности европейской обороны.

Стремясь подчеркнуть свою незаменимость в деле поддержания

стабильности в Европе, Вашингтон вначале избегал активно вмешиваться в

югославские дела в рамках ООН (FORPRONU), а затем предпринял ряд

действий, не согласованных с европейскими союзниками. США

приостановили своё участие в рамках “Sharp Guard” в контроле за

соблюдением эмбарго на поставки вооружения воюющим сторонам в Боснии

(осень 1994 г.). Они поставили в трудное положение «голубые каски» ООН, когда зашла речь о возможной эвакуации FORPRONU, поскольку

устранились от участия в конфликте в начале 1995 г. В то же время, США

принимали решения об активном вмешательстве для реализации плана

восстановления мира в 1993 г. и осенью 1995 г., также без консультаций с

союзниками.

Правда, события лета 1995 г. (наступление в Краине, изменение

соотношения сил в пользу хорвато-мусульман, успехи посреднической

миссии американца Ричарда Холбрука) несколько примирили позиции США

и европейских союзников. В итоге американскому президенту Б.Клинтону

удалось помешать разгрому боснийцев и хорватов, избежав военного

120

вмешательства США в конфликт, сохранить единство НАТО и открыть путь к

участию США в мирном урегулировании. В то время как ООН и Европа в

течение 3-х лет разрабатывали «планы достижения мира», три месяца

американской челночной дипломатии подготовили подписание Дейтонских

соглашений. Поведение американцев в этом кризисе должно было показать

европейцам, в том числе французам, что без США их вмешательство под

эгидой ООН оказывается неэффективным, из чего следовал вывод о

невозможности урегулирования конфликтов в Европе без американского

присутствия.

Вместе с тем, у европейских стран НАТО, в первую очередь у Франции, возникал вопрос, можно ли рассчитывать на военные силы Альянса в деле

поддержания европейской стабильности в отсутствие уверенности в участии

в подобных операциях его главной опоры – США? Реализация новой

функции НАТО, добавляющая к обороне обеспечение европейской

безопасности, также как укрепление ЗЕС в качестве «европейской опоры»

НАТО, т.е. намеченная реформа Североатлантического альянса, оказались

под вопросом, особенно если учесть расширение НАТО на Восток.

Это не могло не беспокоить Францию. Судьба французских инициатив

по поддержанию мира в бывшей Югославии напомнила французскому

правительству Суэцкий кризис 1956 г., после которого Франция задумалась о

национальной и европейской автономии в защите жизненных интересов

стран Старого света216. Выводы из ситуации предстояло сделать уже не

Миттерану, а Шираку.

216 См. об этом:Bozo F. La France et l’Alliance: les limites du rapprochement // PE. – 1995. - № 4.

121

ГЛАВА 3: ЕВРОПЕЙСКАЯ ПОЛИТИКА Ж.ШИРАКА (1995-2002 ГГ.)

1. Роль европейского строительства в дипломатии Ж.Ширака

Подобно тому, как в пору биполярного мира Франция выступала за

преодоление мирового раскола и против диктата двух сверхдержав, по

окончании холодной войны она стремилась к многополярности в противовес

единоличному диктату единственной сверхдержавы – США. Опорой этой

политики, её инструментом и главным условием её реализации остаётся, как

и в прошлом, Европа, объединённая в ЕС. Сегодня во Франции все, от кого

зависит принятие главных внешнеполитических решений, согласны в том, что Европа является приоритетом международной политики страны.

Между тем, многое в политическом прошлом Ж.Ширака питало

опасения европейских партнёров Франции относительно преемственности

европеистского курса нового президента, поскольку речь идёт о Ж.Шираке -

авторе «Призыва из Кошена» (6 декабря 1978 г.), в котором лидер недавно

созданного Объединения в поддержку республики (ОПР), свободный от

государственных обязанностей (в 1976 г. он вынужден уйти в отставку с

поста премьер-министра), стремился отмежеваться от федералистского

видения Европы, характерного для тогдашнего президента Франции В.

Жискар д’Эстена, и усилить своё влияние в только что созданном им новом

голлистском Объединении. «Призыв из Кошена» протестовал против

европейской политики президента: «Нет политике наднациональности. Нет

экономическому подчинению. Нет снижению международной роли Франции

/…/. Нет Франции-вассалу империи торговцев»217. В правление Ф.Миттерана

Ж.Ширак выказывал враждебность Единому Европейскому Акту в стадии

217 Цит. По: Gribinski J.-F. Jasques Chirac et l’Europe: une politique “rйaliste”//RI et S. -Рrintemps 1997.- N25.

Р.66.

122

его обсуждения, противился вступлению Испании и Португалии в ЕЭС и

идее единой европейской валюты, которой он предпочитал предложение

Великобритании об «общей валюте», расценивая его как «менее

интеграционистское».

Однако когда Ж.Ширак исполнял правительственные функции или в

период президентских избирательных кампаний, его действия шли в

проевропейском русле. Так было в 1986 г., когда в должности премьер-

министра при первом «сосуществовании», не без нажима партнёра по

правящей коалиции – СДФ, он превратился в защитника Единого

Европейского Акта. На референдуме 1992 г. он, хотя и с оговорками, призывал голосовать «за» Маастрихт, в обоих случаях - несмотря на

сильную оппозицию внутри ОПР во главе с Ф.Сегеном и Ш.Паскуа. При

этом уступкой голлистскому евроскептицизму была «заниженная» оценка

Маастрихта, как простого «этапа» на пути создания Союза, будущее

которого виделось Шираку менее технократическим и менее

федералистским.

Накануне президентских выборов 1995 г. Ж.Ширак оказался в трудном

положении. С одной стороны, интеграция стала столь ощутимой

реальностью, что любой политик, претендующий на высший пост в

государстве, должен был согласиться с императивами европейского

строительства. Ж.Жюльяр так прокомментировал заявления нового

президента о его приверженности европейскому строительству: «Ж.Ширак

стал европеистом? Он стал

президентом, и этим всё сказано»218.

С другой стороны, среди сил, поддерживающих кандидатуру

Ж.Ширака, были как убеждённые европеисты (В.Жискар Д’Эстен, А.Жюппе, так и евроскептики из ОПР (Ф.Сеген и др.). Кроме того, неубедительная

218 Le Nouvel Observateur, 25 mars-3 avril 1996. Р.59.

123

победа идеи Маастрихтского договора на референдуме 1992 г. заставила всех

кандидатов осторожно относиться к заявлениям по поводу европейского

строительства. Не стоит забывать, что Маастрихт в большей степени

поддержали элиты, чем неимущие слои, к которым апеллировал в своей

президентской кампании 1995 г. Ж.Ширак. Отчасти поэтому тема

европейской интеграции не фигурировала среди приоритетов предвыборной

кампании 1995 г. В то же время, все основные кандидаты (Ж.Ширак, Э.Балладюр, Л.Жоспен) подтверждали свою поддержку Маастрихтского

договора и особенно реализации валютного союза. При этом, принимая

идею в целом, Ж.Ширак выступил за отсрочку вступления Союза в силу

(предусмотренного в Маастрихте на 1997 г.) до 1999 г. Впрочем, поскольку

на Европейском Совете в Каннах соответствующее решение было принято

большинством участников, предложение Ширака вписалось в общую

тенденцию.

Европейское строительство является средоточием магистральных

линий голлистской внешнеполитической концепции. По замыслу де Голля, формула западноевропейской интеграции должна была отвечать

триединой идее: независимость и величие Франции могли воскреснуть

лишь в опоре на единую и сильную Малую Европу, опирающуюся на

государства-нации. При этом голлистский национализм и заложенная в

основание европеистской интеграции идея наднациональности (какой она

представлялась французским отцам-основателям ЕЭС, в частности, Ж.Монне и М.Шуману) далеко не всегда могли гармонично

сосуществовать. Напряжённость этого конфликта постепенно ослабевала, особенно в годы правления либерал-центриста В.Жискар д’Эстена и

социалиста Ф.Миттерана, изначально гораздо более европеистски

настроенных, хотя и не отказавшихся от преемственности общего

внешнеполитического курса Пятой республики, намеченного де Голлем.

Важнейшим сдвигом в этом направлении стал Маастрихтский договор, 124

который не был бы заключён в существующем виде, будь у власти во

Франции голлисты219. Однако именно от этой новой планки интеграции

должен был отталкиваться Ж.Ширак, намечая перспективы европейской

политики в начале своего президенства, что само по себе определяло

«несвободу» европейского выбора Ширака.

В то же время, и это было особенно важно в период борьбы за

президентское кресло, в рядах ОПР отсутствовало единство в подходе к

европейскому строительству. «Традиционалистское» крыло (Сеген, Паскуа) выступало против усиления наднациональных институтов ЕС, в то

время как «реалисты» во главе с Ж.Шираком настаивали на

«актуализации» и модернизации голлистского видения европейской

интеграции. Речь шла о приспособлении её к новым международным

условиям в интересах Франции – того государства-нации, за которое

всегда ратовали голлисты, в духе политики самого де Голля, умело

использовавшего наднациональные институты Сообществ, когда это было

выгодно Франции.

После победы на президентских выборах Ж.Ширак, несмотря на

давление традиционалистов, объявляет европейское строительство по

графику, намеченному Маастрихтским договором, одним из приоритетов

своей внешней политики. Главная причина такого «обращения» голлиста

Ширака в европеизм220 связана со стремлением сохранить мировую роль

Франции в новых геополитических условиях. Падение Берлинской стены и

в плане окончания холодной войны, и в плане кардинального увеличения

веса Германии в Европе и в мире сделала ЕС основной гарантией и опорой

сохранения мирового влияния Франции.

219 Накануне референдума 1992 г. Ширак высказался за Маастрихтский договор, хотя и с оговорками, а в

ноябре 1994 г. он высказался в пользу референдума по вопросу о переходе к единой валюте и вернулся к

своему предложению перед президентскими выборами 1995 г.

220 Речь идёт именно об “обращении”, т.е. об отказе от прежних убеждений автора “Призыва из Кошена”

(см.выше).

125

Другая причина связана с необратимостью успехов европейского

строительства, увенчанного Маастрихтским договором. Ни один президент

Пятой республики, пусть даже изначальный противник интеграции, не

имеет средств для противодействия ей. Л.Коэн-Танюжи подчёркивает: «Хотя внешняя политика Франции при Пятой республике и является

сферой особой компетенции главы государства, европейское

строительство одновременно слишком тесно связано с национальными

судьбами и – парадоксальным образом – слишком автономно в своей

динамике, чтобы быть предметом полной свободы действий президента»

221. Ж.-Ф.Грибински считает, что это связано с проблемой потери

суверенитета, что подразумевалось вступлением в ЕЭС со времени

подписания Римского договора 1957 г., даже если первоначально речь шла

об ограничениях его лишь в экономической сфере. «Совершенно очевидно, что основополагающие акты Европейского Сообщества имеют мало

общего с классическими договорами международного права: не оттого ли, что они учредили институты, которые способны устанавливать

юридические нормы, большая часть которых прямо или автоматически

применяется внутри юридических систем государств-участников ЕС.

Таким образом, Европейское Сообщество, по мере увеличения различных

европейских директив и регламентов, всё более предстаёт в качестве

принудительной структуры (structure contraignante). И ни один

правитель…не имеет возможности пренебречь этой реальностью»222.

Думается, этот «принудительный» характер ЕС не сводится к

юридическим и нормативным обязательствам. Вопрос лежит в

политической плоскости: страна стоит перед сознательным выбором

между самостоятельным курсом или неуступчивой позицией в сочетании

со стремлением активно влиять на результаты интеграции и

221 Cohen-Tanugi L. La politique europйenne de la France а l’heure des chois // PE . – 1995. - N4. - Р.857.

222 Gribinski J.-F. Jacques Chirac et l’Europe : une politique « rйaliste » // RI et S. – 1997. – NІ25. - Р.70. Курсив

мой – Е.О.

126

солидарностью с общим курсом ЕС. Самостоятельность подчас чревата

серьёзными экономическими издержками (вспомнить хотя бы опыт

первого правительства левых сил 1981-83 гг.). Неуступчивость, которая

отличает в частности позицию Великобритании, также подчас приводит к

отрицательному экономическому результату. Поскольку Франция

превратилась в среднюю державу, не располагающую достаточными

средствами для проведения самостоятельного курса без риска

маргинализации, она может участвовать в решении важнейших

международных проблем ге(ополитических, стратегических,

экономических, экологических) главным образом на региональном уровне, а потому её интересы всё более связаны с ЕС. И эта связь всё более

согласуется с голлистскими амбициями. Ж.-П.Буланж заметил, что тот

факт, что Европа может являться при президенте-голлисте одной из

осевых линий французской политики, показывает, до какой степени

европейская интеграция стала «вариантом великого голлистского замысла, соответствующим концу века»223. Речь идёт о внутри и

внешнеполитических аспектах этого замысла. Действительно, если

вернуться к политическому контексту победы Ж.Ширака на выборах, то

становится очевидным, что перенесение социальных задач на европейский

уровень являлось достойным выходом из трудного положения. Ведь

стержневая идея его «большого европейского проекта» - преодоление

социального разрыва224 в масштабе ЕС, могла способствовать смягчению

противоречия между двумя императивами начального этапа

президентства. Трудно было примирить выполнение главного

предвыборного обещания Ширака - «уменьшить социальный разрыв» во

Франции с движением к Европейскому экономическому и валютному

223 J.-L.Boulanges // La Libйration, 26 mars 1996.

224 La fracture sociale (социальный разрыв – фр.) – так в современной Франции характеризуют возросший

разрыв между благополучной частью общества и слоями, находящимися на грани нищеты («новыми

бедными»).

127

союзу, неумолимо навязывавшему сокращение бюджетных расходов. В то

же время, идея преодоления социального разрыва на европейском уровне

перекликалась с требованием Миттерана придать Европе социальное

измерение, а потому выбивала важные козыри из рук политических

оппонентов Ширака – социалистов и коммунистов.

Помимо этого, европейская тематика вписывается в очень важную

для голлизма проблему роли Франции в обеспечении европейской

безопасности. Ж.Ширак вынужден был признать, что все попытки его

предшественника создать автономную европейскую оборону, центральное

место в которой занимала бы Франция, оказались неудачными и что НАТО

остаётся главной структурой обороны в Европе. Поэтому президент

предпочёл, чтобы Франция приняла активное участие в «европеизации»

НАТО, в создании «европейской оборонной опоры» внутри Альянса, способной уравновесить мощь США в этой организации. Для этого

Франция по-прежнему должна оставаться пилотом европейского

строительства, что определило европейский выбор Ж.Ширака.

Таким образом, европеизм Ширака диктуется, прежде всего,

реализмом и прагматизмом французского президента, это выбор не сердца, но разума, и именно как таковой, он не порывает с голлистской традицией, подчиняя европейскую политику Франции идее утверждения её роли и

могущества. В соответствии с этим, европейское строительство должно

отвечать двум условиям: Франция должна занимать центральное место в

ЕС, который, в свою очередь, должен обладать атрибутами мощного

субъекта международных отношений, т.е. стать Е«вропой-

державой»(l’Europe-puissance)225.

С этой точки зрения президенту Франции не к лицу были

проявления евроскептицизма, способные создать политический капитал

225 См. об этом главу 2 § 2.

128

лидеру голлистов в оппозиции. А.Дюамель, анализируя причины

консенсуса, сложившегося по поводу европейского единства во

французских правящих кругах, заметил: «Против Европы могут выступать

политические, но не государственные деятели»226. Именно поэтому в сфере

европейского строительства между президентом-голлистом и премьер-

министром социалистом с начала третьего «сосуществования» (с июня

1997 г. по весну 2002 г.) не существовало принципиальных разногласий.

В то же время, одной приверженностью курсу Маастрихта

европейская проблематика президенства Ж.Ширака не исчерпывается.

Начало 90-х гг. поставило в повестку дня вопрос о будущем Европейских

Сообществ с точки зрения сочетания углубления интеграции с

расширением Союза, и Франция по-прежнему претендует на ведущую

роль в его решении.

2. Углубление интеграции и расширение ЕС

Решимость Ж.Ширака следовать курсом Маастрихта призвано было

подтвердить назначение двух европеистов на высокие министерские посты в

правительстве правых сил (1995-1997 гг.): А.Жюппе (ОПР) стал премьер-

министром, министром иностранных дел – Э.де Шаретт (СДФ227).

Европеистский курс нового президента после победы на выборах получил

поддержку его партии. Ф.Сеген, выступавший против Маастрихта, в январе

1996 г. высказался в пользу евро228. Партия в целом совершила поворот в

сторону европеизма. К Межправительственной конференции ЕС по

226 Duhamel A. Le consesus europйen // Le Point. – 1997. - 7 mai.

227 СФД – Союз за французскую демократию – праволиберальное политическое объединение, у истоков

которого стоял В.Жискар д’Эстен.

228 В выступлении на франко-германском коллоквиуме в Экс-ля-Шапель 27 янв.1996 г. См.: RE et S, N25, printemps 1997. P.69.

129

пересмотру некоторых положений Маастрихтского договора в ОПР

обсуждался проект, в основу которого был положен доклад депутата

П.Лелуша229. Заручившись поддержкой партии, Ж.Ширак выдвинул

«большой политический проект для Европы», одним из слагаемых которого

было «определение настоящей европейской социальной модели», нацеленной

на уменьшение социального разрыва в масштабе ЕС230. Ж.Ширак стремился

найти «третий путь», сочетающий в себе преимущества жёсткой

американской системы свободного рынка труда и европейской социальной

модели государства всеобщего благоденствия, которую он считает

малоэффективной, поскольку она, предоставляя множество льгот

безработным, не даёт им стимулов для поисков новых возможностей

трудоустройства231.

Возвращаясь к позитивному содержанию европейского политического

проекта Ширака, можно выделить три проблемы, стоявшие в центре

внимания французского президента с 1995 г. – это расширение ЕС, обновление отношений в франко-германской паре и усиление европейской

политической идентичности, т.е. вопросы, связанные с углублением

интеграции.

a. Франция и расширение ЕС на Восток

Задаче утверждения роли Франции в ЕС в обновлённом европейском

контексте отвечает изменение отношения её правительства к расширению

Союза на Восток, отмеченное, впрочем, всё той же двойственностью.

Известно, что во время подготовки Маастрихтского договора Ф.Миттерану

удалось настоять на принципе единой валюты только в обмен на согласие с

229 Vers l’Europe que nous voulons: les enjeux de la Confйrence intergouvernementale de 1996. Prй-rapport du Groupe de travail RPR. Janv. 1996. – 27 p.

230 Проект Ширака см.: La Libйration, 25 mars 1996.

231 Эта идея была развита Ж.Шираком на встрече Большой семёрки по проблеме занятости в Лилле

(апр.1996).

130

германским проектом постепенной федерализации ЕС и его расширения на

страны ЦВЕ. Франция официально не выступала против их присоединения к

Союзу, но она по-прежнему проявляла осторожность в этом вопросе. Во-

первых, расширение на Восток только усилило бы вес ФРГ в ЕС благодаря

историческим связям Германии со странами региона и даже оттого, что

присоединение стран ЦВЕ поставило Германию в географический центр

единой Европы. Во-вторых, для Франции были очевидны тяжёлые

финансовые последствия расширения на Восток. Только распространение

общей сельскохозяйственной политики и выгод структурной помощи на

Чехию, Польшу, Венгрию и Словакию потребовало бы от Франции, по

оценкам экспертов, увеличения взносов в бюджет Сообщества с 90 до 150

млрд. французских франков232.

Поэтому в течение первого года своего президентства Ж.Ширак, продолжая линию Ф.Миттерана, противился всякому новому расширению

Союза до тех пор, пока его институты не будут достаточно усилены, чтобы

принять новых членов. В то же время, Ж.Ширак стремился развеять

впечатление, что ставшее неизбежным расширение ЕС будет происходить

вопреки воле Франции. С лета 1996 г. наметилось серьёзное изменение

французских позиций в этом вопросе.

Ж.Ширак проявил тактическую ловкость, заявив в январе и в сентябре

1997 г., во время визитов в Польшу и Венгрию, что Франция положительно

относится к их вступлению в ЕС и в НАТО до 2000 года. Миттерана считали

нечутким к стремлению стран ЦВЕ в ЕС. Ширак выказал им понимание в

этом вопросе, хотя в глубине души разделял мнение своего

предшественника233. Предложения Миттерана о создании Европейской

конфедерации вызвали слишком плохую реакцию в странах ЦВЕ, и

поскольку Франция не в силах была помешать их присоединению к

232 Прат А. Франция в Европе. - М.:Воскресенье, 1996. С.32.

233 RIS, N25, printemps 1997. Р. 21.

131

западному сообществу, а США наоборот форсировали расширение НАТО на

Восток, Ширак решил отказаться от противодействия этому движению.

Незадолго до президентских выборов 1995 г. министр иностранных дел

Франции А.Жюппе заявил, что «расширение станет великим делом двух

предстоящих десятилетий /…/. Расширение на Восток соответствует нашим

ценностям и нашим интересам»234. Благожелательность нового французского

правительства имела целью помешать США выступать в роли лучшего

политического и стратегического друга стран Восточной Европы, тем более

что американцы предпочитали предоставить странам ЕС первенство в

оказании экономической помощи посткоммунистическим государствам, и на

национальном уровне в этом деле лидировала Германия235. Чтобы не отстать

от ФРГ, Ширак заговорил даже об усилении «Веймарского треугольника», который, по его мнению, должен тесно связать Польшу с франко-германской

парой в роли движущей силы европейского строительства. Французский

президент стремился сделаться глашатаем расширения ЕС на Восток. Во

время визита в Венгрию (янв.1997) он даже несколько погрешил против

истины, заявив, что был «первым европейским руководителем, ратовавшим с

1989 г.» за вступление стран ЦВЕ в ЕС236. В пользу тезиса о декларативности

этой позиции Ширака говорит тот факт, что он не мог не отдавать себе

отчёта в нереальности вступления стран ЦВЕ в ЕС к 2000 г. В июне 1996 г.

во Флоренции Совет ЕС постановил, что можно ожидать начала переговоров

по этому вопросу не раньше аналогичных переговоров с Кипром и Мальтой, т.е. через полгода после завершения Межправительственной конференции

ЕС (начавшейся в июле1996 г. и завершившейся в июне 1997 г.) и в

зависимости от её результатов. Франция настаивала на возможности

переговоров только в случае, если все страны ЕС достигнут согласия по

вопросам его будущего. Кроме того, принимая во внимание непростые

234 PE, 1995, N1. Р. 246.

235 См.: Нйrodote, 1993, N68.

236 Gribinski J.-L., op.cit. Р.74.

132

условия, выработанные Комиссией по расширению ЕС и экономико-

политическое положение в странах ЦВЕ, переговоры с первыми кандидатами

на вступление в ЕС вряд ли были бы столь же краткими, как в случае с

Австрией, Финляндией и Швецией (всего 13 месяцев). Известно, что

соответствующие переговоры с Испанией и Португалией длились почти 7

лет. К тому же, французское требование поставить расширение ЕС на Восток

в зависимость от успеха институциональных реформ Союза создавало

возможность для дополнительной отсрочки процесса расширения.

Чтобы уравновесить смещение географического центра ЕС в случае

расширения его на Восток, Франция стремилась к укреплению

сотрудничества с Великобританией и Испанией. Были разработаны

совместные оборонные программы Франции, Испании и Великобритании, выше говорилось о франко-британской активности в урегулировании

боснийского кризиса в первой половине 90-х годов237. Отношения с

Испанией укрепились благодаря общности подходов к проблемам южного

Средиземноморья. Ж.Ширак приложил немало усилий для активизации

политики ЕС в этом направлении, особенно до истечения срока французского

президенства в ЕС (июль 1995 г.) и при подготовке евро-средиземноморской

конференции в Мадриде (декабрь1995 г.).

В то же время, вопрос о расширении ЕС на восток всё активнее

продвигался в повестку дня Сообщества. Большую роль сыграли в этом

интересы скорейшего расширения НАТО. Ситуация вокруг югославского

кризиса 1999 г., в котором восточноевропейские кандидаты на вступление в

НАТО (и в ЕС) продемонстрировали реальное стратегическое значение своей

солидарности с действиями Альянса, сковав любые инициативы России в

пользу Югославии, подтолкнули расширение ЕС. Парадоксальным образом

именно Франции в период её очередного председательства в ЕС (второе

полугодие 2000 г.) выпало организовать обсуждение конкретных сроков

237 См. также ниже: Франко-британское сотрудничество.

133

вступления новых членов, также как необходимых структурных реформ

Союза.

б. Углубление интеграции: от Маастрихта к Амстердаму и Ницце

Ж.Ширак, также как его предшественники, убеждён, что только

Европа может умножить возможности Франции играть в мире роль, соответствующую её амбициям. Поэтому, как и де Голля, Ж.Ширака

отличает политический подход к европейскому строительству. Для него это

строительство должно реализовываться в стремлении правительств ЕС к

«реальной коллективной воле»238, в придании Союзу атрибутов

«могущества»(puissance). Однако известно, что среди членов ЕС не

существует единого видения его политического будущего в

институциональном плане

Успехи европейской интеграции при Ф.Миттеране опирались на

франко-германский тандем, но главной точкой преткновения голлистского

национализма является федералистская тенденция углубления интеграции, за

которую ратовала Германия, поддержанная странами Бенилюкса239. Поэтому

Франция вместе с Великобританией выступает против углубления

интеграции за счёт усиления наднациональности, в пользу развития

межправительственных и представительных органов Сообщества. В то же

время, английское видение будущего Европы, прежде всего как единого

экономического пространства («l’Europe-йspace»), которую во Франции

называют «беспозвоночной» Европой, совершенно не вписывается в

концепцию усиления внешнеполитического могущества ЕС (Europe-puissance, что на русский правильнее было бы перевести «Европа-держава», по аналогии с понятием великой державы) или «Европы как центра силы», 238 Duhamel A. //Libйration, 21 avril 1996.

239 Правда, в последнее время наблюдается некоторый отход ФРГ (на федеральном уровне) от этой идеи, в

то время как на уровне земель она всё более популярна.

134

на которую могла бы опереться Франция в утверждении собственного

международного веса. Чтобы обеспечить своей стране ведущую роль в

европейской интеграции, Ж.Шираку следовало найти пути синтеза близкого

ей (в указанном смысле) английского варианта с устремлениями Германии, партнёрством с которой Франции не хотелось рисковать, особенно принимая

во внимание стремительное усиление роли ФРГ в Европе. Однако рамки

поиска такого синтеза и шансы на успех французских предложений в

европейском строительстве были ограничены. Во-первых, признаки

внутреннего неблагополучия, выразившегося в парализовавших Францию

забастовках осени 1995 г., подрывали возможности Ширака влиять на

европейский процесс, во вторых, в европейском замысле современного

неоголлизма заложено изначальное противоречие. Франция стремится

создать «Европу-державу» в опоре не на наднациональные институты, а на

государства-нации, что, по ироничному замечанию Ж.-Л.Грибински, означает «сильную Европу со слабыми институтами»240. Поэтому

европейский замысел Ширака казался лишённым собственной динамики и

ясности. Оттого главной характеристикой европейской политики Ширака

стал “реализм”, приспособление к требованиям времени, а сама эта политика

имела в тот период скорее «реактивный» характер. Она отвечала текущим

задачам и событиям, и её следовало вписать в единый политический замысел, нацеленный на длительную историческую перспективу. Видимо, именно

поэтому создавалось впечатление, что некоторым инициативам

французского президента намеренно был придан декларативный характер.

Так, центральной идеей его политического европейского проекта являлось

преодоление социального разрыва, но в проекте не содержалось программы

реализации этой инициативы. Более того, высказавшись за подписание

социального протокола в рамках Амстердамского договора 1997 г., Франция

240 Автор перефразирует лозунг Миттерана:”А une Europe plus large - les institutions plus fortes”(расширенной

Европе – усиленные институты). Gribinski J.-L., op.cit. Р. 75.

135

воспротивилась включению в него новой главы относительно Пакта

занятости(Union pour l’emploie), который мог бы способствовать

преодолению социального раскола, поставив занятость в ряд приоритетов

ЕС241.

Придав европейскому строительству новый импульс заключением

Маастрихтского договора, Ф.Миттеран сохранил осторожность в вопросе

передачи суверенитета органам Сообществ. Однако в середине 90-х годов

обнаружилась политическая слабость ЕС и в урегулировании конфликтов в

бывшей Югославии, и в зонах постоянных европейских интересов – на

Ближнем Востоке и в Африке. Кроме того, стало очевидным, что искомая

реформа НАТО невозможна без совместных усилий большинства

европейских стран, что введение европейской валюты требует решения

вопроса о полномочиях наднациональных органов в экономической

политике стран участниц и ЕС в целом, что расширение на Восток может

оказаться губительным для Союза, если он предварительно не завершит

институциональную перестройку.

Словом, назрела необходимость придать большую связность творению

Маастрихта, наметить очертания Европы ХХ1 века, что продиктовало созыв

Межправительственной конференции ЕС в 1996 г. Она начала работу в

Турине 29 марта, затем продолжила её в Амстердаме 17 июля 1997 г. и

завершилась подписанием Амстердамского договора 2 октября 1997 г.

Предложения Франции к этой конференции несли печать присущих Франции

колебаний242, усиленных голлистским акцентом. Социалист М.Рокар, 241 См. критическое выступление Э.Гигу: Guigou E.//Le Monde, 12 oct.1996. Э.Гигу – ФСП, министр юстиции

в правительстве Л.Жоспена, при Миттеране – советник президента и Генеральный секретарь

межминистерского комитета по вопросам европейского экономического сотрудничества.

242 На Европейском совете 1991 г. из 12 стран на вопрос председателя Комиссии Ж.Делора об отношении к

трём сферам совместной компетенции (экономика, внешняя политика, внутренняя политика и права

человека) 9 стран высказались за их передачу в компетенцию органов Сообщества, Великобритания и Дания

– за то, чтобы две новых сферы не подлежали компетенции органов ЕС, но управлению

межправительственных органов, а Франция (Р.Дюма) воздержалась. В результате архитектура Маастрихта

осталась неопределённой, а Союз не получил настоящих механизмов для деятельности в двух новых сферах, предусмотренных договором: внешней политики и политики безопасности(PESC-фр.) и внутренней

правовой политики.

136

анализируя позицию Ширака, писал: ”Франция почти нема”243. Не вдаваясь в

подобные преувеличения, понятные в устах лидера оппозиции, пожалуй, следует согласиться с теми исследователями, которые отмечают несколько

противоречивый и формальный характер европейского проекта Ж.Ширака244.

Достижения европейского строительства начала 90-х годов высоко подняли

планку интеграции, и их развитие всё более затрагивало суверенитет

государств-членов. Проблема сохранения национального суверенитета и

национальной идентичности является одной из болевых точек голлизма, следовательно, трудно было бы ожидать от Ж.Ширака инициатив в

федералистском духе, которому всё более подчинена логика

евростроительства. Поэтому формальный активизм Ширака был призван

компенсировать его сдержанность в сфере углубления интеграции.

К таким «компенсирующим» жестам относится стремление Ширака

выступать на мировой арене от имени всей Европы, даже если европейские

партнёры с ним не согласны. Особенно это проявлялось в отношениях с

США, в заявлениях по урегулированию арабо-израильского конфликта, когда

французский президент озвучил желание европейцев участвовать в

переговорах. После возобновления Францией ядерных испытаний Ширак

заговорил о согласованном европейском ядерном сдерживании: модернизация французского ядерного оружия должна была служить

европейской ядерной обороне (правда, пока только гипотетической).

Возвращаясь к французским предложениям к Межправительственной

конференции, необходимо подчеркнуть, что в самом отсутствии связности

французской европейской программы прослеживается влияние постоянной

линии Франции, со времён де Голля направленной против усиления

наднациональности в Сообществе.

243 Rocard M. Les cinq cent jours de la diplomatie de J.Chirac// RI et S. – Рrintemps 1997 - N25. - P.35.

244 Например, см.: Gribinski J.-L. Jasques Chirac et l’Europe // RI et S. – Printemps 1997. - N25.

137

Позиция Франции в отношении реформы европейских институтов

противостояла проектам федералистов (прежде всего стран Бенилюкса и

Германии), стремящихся усилить роль Комиссии Европейских Сообществ

(КЕС). По их мнению, подотчётность Комиссии Европарламенту

способствовала бы усилению легитимности её деятельности. В

предложенной конструкции Совет должен был стать органом, подобным

верхней палате парламента (чем-то вроде Сената)245. Иную точку зрения

представляла Великобритания, которую удовлетворило бы видение Европы, как единого рынка. Французская позиция, высказанная в частности в докладе

П.Лелуша246, который лёг в основу линии Ширака, характеризуется, прежде

всего, упорным неприятием превосходства институтов Сообщества над

межправительственными органами. В докладе Лелуша сказано: «Не может

быть и речи о том, чтобы создать европейское сверхгосударство/…/. С

институциональной точки зрения центр политической гравитации (ЕС) не

должен сосредотачиваться в паре Комиссия-Европарламент/…/, но, наоборот, в представительных органах государств, которые только и

являются источником демократической легитимности Союза, т.е. в Совете и

в парламентах”247.

Конкретные предложения Франции сводились к следующему:

- Францию не устраивало постоянное стремление Комиссии идти

дальше полномочий, которые ей законно приданы основополагающими

документами ЕС. По мнению Ж.Ширака, КЕС должна остаться органом, вносящим предложения, в то время как принятие решений остаётся за

Советом ЕС; Комиссия должна получать от Совета императивный мандат; - национальным парламентам следует поставить европейские органы

под свой контроль;

245 В частности, это предложение изложено в европейской программе ХДС-ХСС, опубликованной в дек.1994

г.

246 О происхождении доклада см. выше.

247 Vers l’Europe que nous voulons: les enjeux de la Confйrence intergouvernementale de 1996. Р. 9.

138

- для этого необходимо учредить Парламентскую конференцию, состоящую наполовину из членов Европарламента, наполовину из депутатов, назначенных национальными парламентами, что в глазах Франции

усилило бы легитимность Европейского сообщества.

- Французский проект поднимал также вопрос о председательстве в

Комиссии: оно ограничено полугодом, что было целесообразным, когда в

ЕЭС было шесть членов. Но с увеличением числа членов до 15 и далее

полугодовой мандат оказывается слишком коротким для того, чтобы

обеспечить преемственность деятельности. Кроме того, в области внешней и

оборонной политики, где председательствующий должен представлять ЕС на

международной арене, “чередование политических деятелей с ограниченным

мандатом не может обеспечить Европе заслуживающий доверия имидж”248.

Поэтому Франция предложила, оставив в управлении Общим рынком

прежний принцип, учредить должность комиссара ЕС по внешней политике

и политике безопасности - “M. ou M-me PESC”. Социалист М.Рокар

посчитал это предложение «закамуфлированным отказом» от совместной

выработки и проведения под единым руководством внешней и оборонной

политики ЕС249. Тогда оно не встретило также особой поддержки у партнёров

Франции. Снижая роль председателя Комиссии, введение нового поста

усложняло конструкцию европейского здания: оставалось непонятным, кто

будет в таком случае ключевой фигурой ЕС: председатель Комиссии или

уполномоченный по внешней и оборонной политике? Между тем, в ответ на

уступки по вопросам организации ЭВС в пользу германской позиции, Франции удалось добиться формальной победы в этом вопросе: Амстердамский договор предусматривал утверждение должности

248 Прат А. Франция в Европе.- М.: Воскресенье, 1996, с.103.

249 Rocard M., Les cinq cent jours…, op.cit. Р.35.

139

Генерального секретаря ЕС, ответственного за совместную внешнюю и

оборонную политику250.

*

Что касается будущей архитектуры Европы, то французское

правительство, считая, что речь идёт о длительном и плохо предсказуемом

процессе, выдвинуло идею «трёх кругов»: первый – это круг стран-членов

ЕС, второй – внешний круг партнёрства и третий – круг стран ЕС, связанных

отношениями «усиленной солидарности» (solidarite renforcйe)251. Сопоставляя

эту идею с немецким планом создания «твёрдого ядра» и периферийных

кругов европейского единства, французы настаивали на кардинальном

различии между понятиями «усиленной солидарности» и «твёрдых ядер»: последнее они считали закрытым и «сосредоточенным на себе самом», в то

время как план Франции означал усиленную солидарность между пилотами

европейской интеграции, в частности между Германией и Францией, открытую для присоединения других стран, а потому способную стать

двигателем политической конвергенции внутри ЕС. Франция предложила

учредить Европейскую конференцию с участием членов ЕС и стран-

кандидатов, в рамках которой все кандидаты получили совещательный голос.

Реализация этого предложения стала успехом французской дипломатии.

Для примирения двух линий развития ЕС – его расширения и

углубления – А.Жюппе предлагал Союзу сосредоточить свои действия на тех

направлениях, где интеграция оказывается эффективнее национальной

политики (в духе принципа субсидиарности ) и стимулировать те страны, которые готовы дальше двигаться вперёд, а не отстающие, составляющие

негативное исключение. Движение вперёд предусматривало создание

250 СВПБ – совместная внешняя политика и политика безопасности (фр. – PESC – Politique йtrangиre et de securitй commune). В 1999 г., после косовской операции НАТО, первым на этот пост был назначен

Х.Солана, бывший Генеральный секретарь НАТО.

251 PE, 1995, NІ1. P.247.

140

экономического и валютного союза (ЭВС – UEM)252 и стремление к единой

внешней политике и политике безопасности (PESC)253.

*

Учреждение Экономического и валютного союза было одним из

достижений Ф.Миттерана, стремившегося таким образом с“вязать”

возросшую экономическую мощь объединённой Германии в Европе. По сути, ЭВС означает отказ стран-участниц от одного из главных слагаемых

суверенитета – независимой валютно-финансовой политики. Между тем, реализовать идею этого союза предстояло голлисту Ж.Шираку. До своего

избрания президентом Ж.Ширак в целом принимал идею ЭВС, но настаивал

на проведении национального референдума по этому вопросу. Но став

президентом, он отказался от референдума и высказался за сокращение

бюджетного дефицита, необходимого условия перехода к евро с 1 января

1999 г.254. Франция и Германия были согласны в том, что ЭВС должен

способствовать углублению политической интеграции, однако вплоть до

саммита ЕС в Люксембурге255 они расходились в вопросе о контроле над

Центральным европейским банком (ЦЕБ).

Франция стремилась ограничить наднациональный характер

институтов валютного союза. При обсуждении Пакта стабильности и

будущего ЦЕБ накануне Европейского совета в Дублине (во время

неоднократных встреч с Г.Колем) Ж.Ширак, вразрез с позицией Германии, отстаивал принцип политического межправительственного контроля над

деятельностью ЭВС. Германия выступала за включение в Пакт стабильности

санкций против страны, не соблюдающей экономические критерии, предусмотренные Пактом. Начиная с П.Береговуа, французы называли

252 UEM – Union Economique et Monйtaire.

253 PESC – Politique йtrangиre et de securitй commune.

254 26 октября 1995 г. См.: Le Monde, 27 oct.1995.

255 12-13 декабря 1997 г.

141

искомый межправительственный орган “экономическим европейским

правительством”.

Кроме того, Франция хотела сохранить за Экономическим и

финансовым советом, состоящим из министров экономики и финансов стран-

участниц, контроль над обменным курсом евро. Этот “Совет евро” должен

был стать “политическим собеседником” ЦЕБ.

Таким образом, Франция стремилась обеспечить примат политических, межправительственных органов над технократическим ЦЕБ, в то время как

Германия хотела распространить на бюджетную политику стран ЕС логику

“автопилотажа”256, изъяв эту политику из сферы политических амбиций и

страстей на национальном и на европейском уровне.

На Брюссельской встрече в верхах в мае 1998 г. по вопросу о ЦЕБ

Ж.Ширак высказался против подотчётности управляющего ЦЕБ главам

центральных банков стран-членов союза в пользу его подотчётности главам

государств и правительств или парламентским представителям, т.е.

национальным представительным органам (Европейскому совету, Совету

министров экономики и финансов, Европейскому или национальным

парламентам).

В 1997 г. Франция согласилась подписать Пакт стабильности только в

обмен на обещание Коля создать “политический противовес” ЦЕБ. Она

предложила учредить политический орган, наделённый широкими

полномочиями по контролю над деятельностью Банка – “Совет

стабильности”. Кроме того, Ж.Ширак считал, что хотя директор ЦЕБ должен

быть независимым от правительств, его кандидатуру следует обсуждать

главам национальных центробанков после консультаций со своими

правительствами257. Таким образом, Франция стремилась вывести ЦЕБ из-

под контроля технократических и наднациональных органов. Однако

256 Adrйani G. L’Еurope des incertitudes.// Commentaire. - Рrintemps 1999. - № 85. Р.24.

257 Le Figaro, 4 mai 1998: Выступление Ж.Ширака на TF-1 (3 мая 1998 г.).

142

французскому президенту не удалось настоять на своих предложениях: Пакт

стабильности, подписанный министрами экономики и финансов стран ЕС в

апреле 1996 г. в Дублине, является соглашением о строгом соблюдении

бюджетной дисциплины 15-тью странами ЕС для ограничения роста

бюджетного дефицита. Пакт предусматривал, что к сране-нарушителю, в

которой инфляция будет превышать 3% ВВП, будут применяться

автоматические санкции, однако, по настоянию Ширака (оппонентом

которого был Г.Коль) было условлено, что санкции не будут применяться

автоматически, но должны стать предметом политического решения

Европейского совета. Бонн пошёл на смягчение своей позиции в этом

вопросе ещё и по причине собственных экономических трудностей, тем

более что социал-демократы ФРГ считали абсурдным вырывать бюджетные

проблемы из социального контекста. По этому поводу они подписали

совместную декларацию с французской Социалистической партией (СП).

ЦЕБ стал институтом, определяющим кредитно-денежную политику

ЕС и независимым как от правительств стран-членов, так и от политических

органов ЕС. Основной его целью является поддержание стабильного уровня

цен в зоне евро. Создание Экономического и валютного союза усилило

движение ЕС в сторону наднациональности: не только валютная, но и

бюджетная политика Франции зависит отныне от деятельности ЦЕБ, решения в котором принимаются простым большинством и потому не

определяются мнением представителей национальных банков. С целью

обеспечения автономности деятельности ЦЕБ, члены директората получают

на восемь лет мандат, не подлежащий продлению258. Проводя единую

кредитно-денежную политику, ЦЕБ получает контроль над

государственными финансами, валютными запасами и платёжным балансом

258 Директорат состоит из президента, вице-президента и 4-х членов. Также ЦЕБ управляет Совет

управляющих, куда помимо членов директората входят 12 управляющих центробанками стран-участниц.

Каждый член Совета располагает одним голосом, поэтому директор Люксембургского кредитно-денежного

института, не являющегося даже центральным банком, имеет тот же вес, что и директора французского или

Бундесбанка. См.: Прат А.. ук. соч. С.44.

143

страны, а значит, ограничивает её суверенитет в налоговой и социальной

сфере. Таким образом, ЭВС представляет собой пример полной передачи на

европейский уровень сферы компетенции, причём, этот новый механизм

детально определён. В то же время, его политический противовес – Совет

евро, созданный по настоянию Франции благодаря её компромиссу с ФРГ, оставался неопределённым институтом.

Не было учтено также ещё одно важное условие Франции, правда, выдвинутое практически накануне Амстердама новым правительством

социалистов. В своей предвыборной программе 1997 г. французские

социалисты отдавали приоритет евростроительству, настаивая на гибком

подходе к реализации принципов Маастрихта, на расширении круга

участников единой валюты и на замене критериев строгой бюджетной

экономии критериями солидарного роста и скоординированной политикой в

сфере занятости и социального прогресса259. Однако Л.Жоспен выступил с

критикой дублинского Пакта стабильности, считая его «чем-то вроде супер-

Маастрихта, абсурдной уступкой в пользу немцев или определённых кругов

в Германии. Поэтому, - заявлял лидер социалистов, - у меня нет причин

считать себя связанным этим (пактом)»260. Это заявление не могло не вызвать

опасений у европейских партнёров Франции, однако всё было за то, что

новое правительство Л.Жоспена не пойдёт на риск противостояния внутри

ЕС, тем более, что окружение премьер-министра, в том числе Ж.Делор

(бывший председатель Европейской Комиссии) дало понять, что Жоспен

стремится главным образом к лучшей координации экономической политики

в зоне евро. Пакт стабильности предусматривал, что координация будет

обеспечиваться Советом стабильности, объединяющим министров финансов

зоны евро. СП желала добиться гарантий, что в число приоритетов будет

259 Le Monde, 3 mai 1997; Le Figaro, 14, 20 mai 1997.

260 Le Monde, 21 mai 1997.

144

включён и социальный аспект, в особенности проблема занятости261. Группа

Ф.Сегена из голлистской ОПР вместе с ФСП считала компромисс, достигнутый на Дублинском совете, недостаточным, поскольку осталось

невыполненным одно из ключевых требований Франции о создании наряду с

ЦЕБ «экономического правительства». По этому поводу Ж.Делор заявил: «15

должны дополнить правила бюджетной дисциплины применением ст.103

Маастрихта, которая предусматривает, что Европейский совет каждый год

будет принимать общие направления экономической политики и средства

для её реализации»262.

Правящая до мая 1997 г. правая коалиция выступала за активное

продвижение евростроительства при ведущей роли Франции, за введение

евро 1 января 1999 г. и за развитие социальной Европы. Что касается

последнего тезиса, то Жоспен по сути конкретизировал намерения Ширака.

Поэтому естественно, что смена правящего большинства не привела к

серьёзным изменениям внешнеполитического курса. Новый премьер-

министр Л.Жоспен, выступая перед Национальным собранием с

правительственной декларацией, 19 июня 1997 г., заявил: « Политика, которую я намерен проводить на европейском направлении в рамках моей

компетенции, нацелена на укрепление Европейского союза при условии, что

он будет, прежде всего, служить народам, которые его составляют»263, и

акцентировал внимание на стремлении нового правительства придать

евростроительству больший социальный характер. Министр по европейским

делам П.Московичи, вторя ему, заявил: «Главное отличие состоит в нашем

стремлении сделать Европу пространством солидарности и социального

сплочения, а не просто зоной свободной торговли»264. Новый премьер-

министр выдвинул 4 условия перехода к евро:

261 Le Monde, 5 juin 1997.

262 Le Monde, 2 juin 1997.

263 Le Journal Officiel. Debats Parlementaires. – 1997. - N13. Р. 10.

264 PIC, Bulletin du Ministйre des Affaires йtrangиres. 3 avril 1998. P.12.

145

- включение в зону евро стран Южной Европы,

- адекватный паритет по отношению к японской йене и к доллару

США,

- создание «экономического правительства» в противовес ЦЕБ265,

- управление зоной евро должно принимать в расчёт не только

необходимость бюджетной стабилизации, но и социальные вопросы, в

особенности проблему занятости266.

Однако, несмотря на поддержку в этом вопросе со стороны

социалистов Европы, пришедших к власти в большинстве стран ЕС, это

стремление Франции не продвинулось в своей реализации: на

Амстердамском саммите ЕС в июне 1997 г. был принят лишь декларативный

документ о социальных задачах Союза: о координации политики занятости, о

минимальных стандартах в области здравоохранения, о гармонизации

экологических критериев, о правовом равноправии мужчин и женщин.

Несмотря на то, что в итоге архитектура Валютного союза далеко не

во всём отвечала французским предложениям, Ширак остаётся

приверженцем ЭВС. Причины этой приверженности и прагматические, и

политические. С прагматической точки зрения, жёсткое соблюдение

императивных критериев Маастрихта соответствует неолиберальному) стремлению французских правящих кругов к модернизации экономики

страны и к сокращению бюджетного дефицита. Проводником этой политики

Ж.Ширак являлся ещё будучи премьер-министром при Миттеране (1986-1988 гг.). В 1998 г. он заявил: ”То, что Франция смогла соответствовать этим

критериям, важно/…/, потому что это – правила хорошего управления”267. В

условиях глобализации потеря части национального суверенитета становится

не столь драматичной, в то время как всё менее приемлемой становится

265 Эта идея не нашла сторонников среди социалистов Европы.

266 4 условия выдвинуты на встрече 9-ти глав социалистических правительств стран ЕС в Мальмо, 5 июня

1997. См.:Le Monde, 7 juin 1997.

267 Chirac J. La confйrence de presse du Prйsident de la Rйpublique. 26 avr. 1998.

146

опасность в одиночку противостоять финансовым рискам и международной

конкуренции.

С политической точки зрения ЭВС является одним из рычагов

усиления роли ЕС в мире, особенно перед лицом экономической мощи США

и азиатских стран. Соглашаясь с этой позицией президента, Л.Жоспен взял

на вооружение тезис в(ыдвинутый министром иностранных дел

Ю.Ведрином), что евро играет решающую роль в рождении “Европы-

державы”268.

В то же время, голосование Национального собрания 22 апреля 1998

г. по вопросу введения евро в банковских расчётах с 1 января 1999 г.

обнаружило рост евроскептицизма в правящей элите: СП и СДФ голосовали

за, ФКП, часть экологистов и движение Ж.-П.Шевенмана, а также

сторонники председателя ОПР Ф.Сегена выступили против269.

Последовательная реализация перехода к единой европейской валюте в

течение последующих лет облегчила Франции отказ от франка с 1 января

2002 г. Решение об этом было принято на Совете министров Франции 22

декабря 2000 г. Уже с 1 июля 2001 г. жалование государственным служащим

стало выплачиваться в европейской валюте. Бюджет 2002 г. верстался

исключительно в евро270.

*

Второй после ЭВС сферой “усиленного” сотрудничества и одной из

новых “опор” (piliers) Сообщества, предусмотренных Маастрихтом, является

внешняя политика и политика безопасности (EВПБ – PESC-фр.). В

европейском проекте Ж.Ширака этой сфере отводится важная роль в

утверждении европейского могущества (или «Европы-державы»). По словам

премьер-министра А.Жюппе, «Европа должна обязательно обладать

268 La Libйration, 30 aout 1997.

269 ОПР поэтому воздержалось при голосовании( по призыву Жюппе) : Le Monde, 24 avril 1998.

270 Заявление министра финансов Франции Л.Фабиуса 22.11.00:

http://news.lycos.de/news/fr/textidx.asp?cat=Politique&P…/200011222008MAW1181.ht 147

военными возможностями в поддержку своих политических инициатив»271.

Уже говорилось, что Ж.Ширак предложил, чтобы олицетворением

европейского единства в этой сфере стал «Высший представитель

Союза»(«M.PESC”). Французский президент считал, что отсутствие такого

лица (кого-то вроде Генерального секретаря ООН) было одной из причин

неудачи ЕС в урегулировании Боснийского кризиса272.

Развивая эти предложения, новый премьер-министр Л.Жоспен

выступил за расширение круга вопросов, по которым в ЕС принимаются

решения квалифицированным большинством, на область внешней и

оборонный политики, за подкрепление деятельности Европейского совета

Советом ЗЕС (не на министерском, но на высшем уровне), за применение в

ЗЕС принципа к“онструктивного уклонения” при голосовании,

предусмотренного Амстердамским договором273.

Вместе с тем, возможность реализации единого внешнеполитического

курса ЕС в ближайшем будущем подвергалась во Франции сомнению. В

условиях, когда по многим международным проблемам взгляды большинства

европейских партнёров расходились с позицией Франции, многие задавались

вопросом о том, целесообразно ли для неё настаивать на совместной внешней

политике, если она неизменно оказывается в меньшинстве и находит меньше

сторонников, чем Германия или Великобритания – “два верных лейтенанта

Соединённых Штатов”274. В особенности остро встали эти вопросы в связи с

французским протестом против американских бомбардировок Ирака в

феврале 1998, когда в СБ ООН Франция, Россия и Китай осудили действия

США, а другие страны ЕС присоединились к единоличному решению

Клинтона. По этому поводу А.Пейрефит пишет: ”Нам следует осторожно

относиться к созданию механизмов проведения совместной внешней

271 Juppй A. Quel horizon…? P.248.

272 RE et S, N25, print. 1997. P.76

273 Jospin L. La politique de dйfence de la France// DN. – Novembre 1997. P.13.

274 Точка зрения, высказанная, в частности, автором «Европы на пути к войне», историком П.-М.Куто и

А.Пейрефитом в «Фигаро»: Le Figaro, 17 juin 1997, 24 fevr.1998. Цитата из ст.Куто.

148

политики ЕС, т.к. мы не знаем, какой линии эти институты будут

придерживаться. Здесь содержание должно предварять форму. Если речь

идёт только о том, чтобы следовать за Вашингтоном, то неважно, сделает ли

это каждый за себя или все вместе. Но если речь идёт о том, чтобы своей

позицией заявить о существовании многополярного мира, тогда – да, Союз

может заявить о себе”275.

Переходя к вопросу о совместной политике безопасности, следует

отметить, что особую сложность представляет достижение согласия между

несколькими подходами к этому вопросу внутри ЕС. К.Лалюмьер напомнила, что ЕС предстоит найти выход из разногласий между странами, приверженными своему нейтралитету (Австрия, Швеция, Финляндия, Ирландия), и приверженцами системы коллективной обороны, тем более что

последние разделены на тех, кто предпочитает НАТО, и тех, кто настаивает

на автономной европейской обороне276.

Для Франции главный интерес представляет в этой связи вопрос о

взаимоотношениях ЗЕС и НАТО и о возможности превращения ЗЕС в

действенный и автономный орган европейской безопасности. Таким образом, решение проблемы перемещается в плоскость евро-атлантической

проблематики, а потому зависит не только от декларированной решимости

стран ЕС. В этой же связи для Франции встаёт вопрос о её отношении к

военной организации НАТО, и как мы видели, вопрос этот не имеет

простого решения277. С одной стороны, Франция стремится освободить

европейскую оборону от американской зависимости, сделав ЗЕС

действенным военным инструментом политики безопасности. С другой

стороны, она вынуждена признать, что именно в НАТО сосредоточены нити

решения проблем европейской безопасности и в плане разрешения

конфликтов, и в плане усиления европейской идентичности европейской

275 Le Figaro, 24 fйvrier 1998.

276 Lalumiиre C. Quelques remarques а propos de la CIG //La Tribune franco-allemande. - Mai 1996. - N9. P. 33.

277 См. выше: Часть 2, глава 2.

149

обороны. Франция руководствуется в своих стремлениях двумя

соображениями: во-первых, это опасения, что США могут вернуться к

изоляционизму и/или своими единоличными решениями ввергнуть Европу в

конфликт, все издержки которого она будет должна нести самостоятельно; во-вторых, неудача попытки Франции вернуться в военную организацию

НАТО «на коне» показала, что США не будут считаться с французскими

амбициями, и потому лишь в европейском концерте ей может быть уготована

первая скрипка.

Отсюда происходит озвученное А.Жюппе стремление Франции «в

краткосрочной перспективе усилить единственный реальный институт

проведения ЕС политики безопасности – ЗЕС, придав ему средства для

эффективного проведения операций по поддержанию мира и оказанию

гуманитарной помощи». Речь идёт в первую очередь о системах

космического наблюдения278, о создании многонациональных сил и о

возможности использовать под командованием ЗЕС некоторые силы и

средства НАТО. «Европейцы не должны больше упускать возможности

действовать/…/, как это было в Руанде, где Франция должна была вмешаться

в одиночку; они не должны также оказываться в ситуациях, когда они будут

вынуждены просить помощи у американцев»279.

Некоторые шаги в направлении реанимации ЗЕС были предприняты на

Берлинском саммите НАТО в июне 1996 г. Согласно его решениям, силы

НАТО могут быть переданы в распоряжение ЗЕС для проведения операций

под его политическим контролем и стратегическим руководством. Однако

сохранялось одно важное ограничение: необходимость решения

Североатлантического совета, который будет наблюдать за их применением.

Таким образом, США могут доверить европейцам проведение некоторых

операций, в которых сами они не хотят участвовать, но сохранят контроль

278 О совместном финансировании такой системы была договорённость с ФРГ, от чего немцы вскоре

отказались, предпочитая полагаться на американскую систему разведки (см. главу 4).

279 Juppй A. Quel horizon pour la politique etrangere de la France? // PE. - Printemps 1995. NІ1. P.248-249.

150

над политическим разрешением ситуации. Франция вынуждена была

согласиться с этим условием, считая решения Берлинского саммита

определённым достижением на намеченном пути.

Саммиты НАТО уточнили впоследствии концепцию Группы

многонациональных межармейских сил (GFIM-фр.). Речь идёт о придании

Альянсу более гибкого и более эффективного способа ускоренной

мобилизации сил. Для этого намечалось провести внутреннее

реформирование штабов с целью сократить их число. На Группу

многонациональных сил возложена двойная задача: коллективная оборона и

выполнение миссий по поддержанию мира и урегулированию кризисов. К

концу 1997 г. были созданы три узловых штаба Многонациональных сил, что

также должно было способствовать взаимодействию НАТО с ЗЕС и

облегчить участие в этих операциях стран, входящих в ЗЕС, но не в НАТО

(Франции и до января 1999 г.- Испании)280.

Позиция Франции натолкнулась на сопротивление Великобритании, которая не желала доверять ЗЕС проведение операций Многонациональных

сил. Однако в пользу французской позиции высказался Брюссельский Совет

НАТО (дек.1996), согласившийся с развёртыванием штабов этих сил в

первую очередь для проведения операций, не предусмотренных ст.5

Вашингтонского договора281.

В то же время, Франции не удалось добиться европеизации

региональных командований НАТО282. Она вынуждена была отказаться от

возможности создания европейской оборонной идентичности вне НАТО.

«Простая логика не позволяет об этом думать: если наши европейские

союзники столь мало нас поддержали в конкретизации этого проекта внутри

НАТО, нельзя надеяться на какую бы то ни было поддержку подобного

280 Assemblйe Nationale. Avis prйsentй au nom de la Commission des Affaires йtrangиres sur le projet de loi de Finances pour 1998(N230). Nov/ 1997. T.V. Dйfence. P.21-22.

281 Вмешательство в случае агрессии против страны-участницы или против её ВС.

282 См. : Глава 4.

151

проекта вне НАТО», - заявил в Национальном собрании докладчик Комиссии

по иностранным делам Ж.Мегар283. Кроме того, после Амстердамской

конференции ЕС и Мадридского саммита НАТО стало ясно, что «военная

сфера ЕС остаётся очень отдалённой перспективой»284. Однако, Франция и

впредь собиралась настаивать на разделении ответственности внутри НАТО

в интересах европейцев. При этом, отказавшись от возвращения в военную

организацию НАТО, чтобы «распоряжаться своей судьбой»285, она хотела по-

прежнему сохранить автономию принятия решений, не отказываясь от идеи

евро-американского партнёрства: «В мире возросшей взаимозависимости

евро-американское партнёрство в конечном счёте столь же необходимо

Альянсу, сколь и стратегическому единству Европы»286.Логическим

продолжением этого вывода стала позиция Франции в Косовском кризисе

конца 1998-1999гг.287

Важным достижением на пути к созданию общей внешней и оборонной

политики ЕС явилось сближение позиий Франции и Великобритании, закреплённые в франко-британской Декларации Сан-Мало (дек.1998).

Ж.Шираку удалось настоять на признании Великобританией необходимости

автономной европейской обороны и внешней политики. Т.Блэр заявил, что

“для Европы жизненно необходимо иметь собственный голос в

международных делах”288. Т.Блер и Ж.Ширак не исключали возможности

проведения военных акций силами европейцев, причём Европа должна была

«действовать в институционных рамках ЕС”, т.е. Европейского совета и

Совета министров обороны289.Вначале это признание расценивалось скорее

как достижение на вербальном уровне, но инициативы Р.Кука и Ю.Ведрина, подготовившие встречу в Рамбуйе по Косово в начале 1999 г., говорили о

283 Assemblйe Nationale…, ibid., p. 22.

284 Ibidem.

285 Ibidem.

286 Gnйzotto N. Aprйs Amsterdam, aprйs Madrid: la stratйgie du “gros dos”// La France et sa dйfence. Cahiers franзais. -1998. - N283. P. 46.

287 См. ниже, Глава 5.

152

стремлении двух стран проводить европейскую политику безопасности, противопоставить переговорный процесс американской тактике силового

давления.

Военная операция 1999 г. против Югославии обнаружила

неспособность ЕС вести самостоятельные операции по урегулированию

кризисов, что заставило вновь вернуться к вопросу о европейской

оборонной идентичности. Для этого надо было решить три группы

проблем: единство воли, действенные механизмы управления и

эффективные силы и военно-технические, в том числе разведывательные.

Для решения этих задач был созван Европейский совет в Кёльне (3-4

июня 1999). На нём были определены цели, которыми ЕС будет

руководствоваться в урегулировании кризисов и военные средства для их

реализации (национальные ВС или их сочетание, либо силы НАТО).

Кёльнская декларация подчёркивала необходимость создания сил и

механизмов быстрого реагирования на кризисы. «Для этой цели Союз

должен обладать автономией, обеспеченной надёжными военными

формированиями, и располагать структурами, с помощью которых он

может принимать решение об использовании военной силы… независимо

от действий, предпринимаемых НАТО»290.

Большое внимание в Кёльне было уделено “невоенному ответу на

кризисы” и помощи терпящему военные бедствия гражданскому

населению. Было решено оказать финансовую помощь странам, вовлечённым в конфликты, включая косовский, по обустройству лагерей

беженцев, а также по экономическому возрождению и социальному

развитию Боснии и Герцеговины291. На Кёльнском саммите было заявлено

о намерении ЕС играть ведущую роль в послевоенной экономической

288 Le Monde, 4-5 dec.1998.

289 Chirac J. L’Europe unie des Etats // Regard europйen. – 1998. - 12/12. - N8. Курсив мой – Е.О.

290 La Dйclaration de Cologne: http:// www:diplomatie.gouv.fr/europe/index.hml#politique 291 Эта программа принята 27 июля 1999 г.: Le Monde, 28 juillet 1999 .

153

реконструкции Косово. В рамках работы саммита,10 июня 1999 г. был

подписан Пакт стабильности в Юго-Восточной Европе, и было очевидно, что ЕС будет играть главную роль в его реализации. В своей речи перед

Ассамблеей ЗЕС (30 мая 2000 г.) Ж.Ширак подтвердил заинтересованность

Франции в этом направлении внешней политики Сообщества: « ЕС должен

найти выход из этого эндемического кризиса, т.к. он наносит ущерб самим

его основополагающим принципам…Кроме того, только ЕС может

принести в этот регион мир и стабильность»292.

В ноябре 1999 г. в Лондоне, на ежегодной франко-британской встрече

в верхах главным был вопрос о создании европейского корпуса быстрого

развёртывания. Речь идёт о важной для голлистов и для Франции

возможности решать проблемы в Европе, не прибегая к американской

помощи. Франция предложила создать корпус в 40-60 тыс. человек, как

временное объединение отдельных национальных частей, способное

осуществить развёртывание в течение 60 дней. Срок разовой операции для

этого соединения не должен превышать 1 года. 293.

В конце ноября 1999 г. было реализовано одно из предложений

Франции - Высокий представитель ЕС по ОВПБ Х.Солана был назначен

Генеральным секретарём ЗЕС, что способствовало постепенному слиянию

двух организаций.

Совет ЕС в Хельсинки (10-11 декабря 1999) определил инструменты

общей политики безопасности. В документах саммита указано, что этот

процесс должен был завершиться к концу 2000 г., поскольку ЗЕС

“выполнил своё историческое предназначение”. Для обозначения

европейской оборонной политики был введён новый термин –

PECSD(politique europeenne commune de sйcuritй et de dйfence) – ОЕПБО –общая европейская политика по безопасности и обороне в поддержку

292 Chirac J., op.cit., p. 2.

293 Le Monde, 27 novembre 1999.

154

ОВПБ (общей внешней политики и политики безопасности). Реализация

ОЕПБО предусматривала защиту от так называемых «мягких угроз

безопасности», покушавшихся не на границы и суверенитет государств-

членов, но на здоровье общественного организма, что делало возможным

использования европейских сил не только против террористов и

наркоторговцев, но и под предлогом защиты прав человека, демократических принципов и т.д.

Таким образом, основными направлениями развития ОЕПБО,

определенными в Хельсинки, стали невоенное управление кризисами и

обеспечение самостоятельной способности ЕС проводить военные

операции по реагированию на кризисы в соответствии с Петербергскими

задачами в том случае, “если НАТО не будет вовлечена в их

разрешение”294.Для этого предполагалось к 2003 г. создать на базе

национальных армий корпус быстрого реагирования в непосредственном

подчинении ЕС из 15 бригад (50-60 тыс. человек.)295.

В Хельсинки было решено создать новый институциональный

механизм реализации ОЕПБО. 15 стран-членов ЕС договорились «придать

Союзу способность принимать решения и предпринимать самостоятельные

действия по разрешению кризисов в Европе»296. К марту 2000 г. должны

были появиться новые органы при Совете ЕС:

- Комитет по политике и безопасности из представителей стран-

членов ЕС для рассмотрения всех вопросов, относящихся к ОВПБ,

в том числе и по ОЕВПБ;

- Военный комитет в составе военных представителей стран-членов

(в том числе на высшем военном уровне в случае необходимости);

294 Барабанов О., ук.соч., с.93.

295 Европа, №3, март 2001. C.6.

296 Regards sur l’actualitй, spt.-oct. 1999, N254. Chap.6. P.84.

155

- Военный штаб, занимающийся оперативными вопросами под

началом Военного комитета297.

Решено было также создать к 2003 г. самостоятельные европейские

силы обороны, суммарная численность которых составила бы максимум 80

тыс. человек со сроком развёртывания в случае кризисной ситуации в

течение 1 месяца.

При этом общей основой безопасности ЕС остаётся НАТО. С

всеобщего согласия проект создания европейского корпуса быстрого

реагирования не означал создания европейской армии или подмены НАТО

ЗЕС. Использование европейских сил предусмотрено только в случае, когда НАТО не пожелает вмешаться в урегулирование конфликта298. Эта

оговорка не совсем соответствует духу французских предложений по

созданию европейской оборонной идентичности, хотя и не противоречит

ему. Она устраивает в первую очередь сторонников сохранения военного

присутствия НАТО и США в Европе, в первую очередь, Великобританию.

Французская дипломатия иначе расставляет акценты в этом вопросе. Для

неё главное, чтобы «члены ЕС могли бы действовать коллективно на

международной арене, когда затронуты их интересы, будь-то своими

собственными средствами или с помощью средств НАТО». Целью

строительства европейской оборонной и внешней политики для Франции

является утверждение Европы в качестве самостоятельного центра силы, мирового полюса. А это означает, по словам Ж.Ширака, «определять свои

собственные цели, проводить свою собственную политику» 299. В то же

время, Франция добилась превращения ЗЕС в оборонную опору ЕС: в мае

297 Европа, №3, март 2001. C.6.

298 Интервью Х.Соланы.// Европа. – Oктябрь 2000. - №5.

299 Chirac J. Discours devant le Comitй des prйsidents de l’Assemblйe parlementaire de l’UEO, op.cit. P.4, 2.

156

2000 г. было окончательно заявлено о слиянии ЕС и ЗЕС300, а позже, с

февраля 2001 г. ЗЕС официально прекратил своё существование и все

ссылки на его структуры были исключены из договоров о Европейском

союзе. Его функции были переданы институтам ОЕПБО301,

предусмотренным на саммите в Хельсинки302.

На саммите ЕС в Ницце (7-11 декабря 2000 г.) к удовлетворению

Франции было покончено с двойственностью концепции ЗЕС. В ст.17

Амстердамского договора были внесены изменения, согласно которым ЗЕС

перестаёт одновременно быть вооружённой опорой ЕС и региональной

тактической опорой НАТО. Ст. 25 создаёт надлежащие институты

принятия решений и делает Комитет по политике и безопасности «рабочим

стержнем» этого механизма.

В Ницце документ, уточняющий инструменты и задачи ОВПБ, был

одобрен за 8 минут, правда, в основном речь шла о договорном

закреплении положений франко-британской Декларации Сен-Мало 1998 г.

и решений Хельсинкского саммита 1999 г. Было указано, что европейские

силы быстрого реагирования являются автономной военной структурой, предназначенной для гуманитарных миссий, для предотвращения

конфликтов, а также для развёртывания в кризисных районах.

В то же время было очевидно, что становление институтов реализации

совместной оборонной политики ЕС заметно обгоняет выработку единой

внешней политики Союза303. А именно эта проблема являлась центральной

в проекте европейского внешнеполитического и оборонного единства, который Франция продвигает с начала 90-х годов. В отсутствие такого

единства французская дипломатия отстаивает два важных принципа, 300 Assemblйe Nationale. Rapport d’information deposй par la dйlйgation de l’Assemblйe Nationale pour l’Union Europйenne, sur la politique йtrangиre, de sйcurite et de dйfence commune de l’UE, presentй par M. A.Barrau, deputй. Le 16 mars 2000.

301 ОЕПБО – Общая европейская политика безопасности и обороны.

302 Traitй de Nice. Journal Officiel de l’UE, 10 mars 2001.

303 La Serre de Fr . Le traitй de Nice : dйconstruction ou refondation de l’Union ? // PE. -2001. – NІ2.

157

касающихся внешнеполитических и оборонных инициатив Союза. Во-

первых, она не приемлет перехода к квалифицированному большинству

при голосовании по этим вопросам. Во-вторых, она считает наиболее

перспективным для продвижения к выработке общих подходов ЕС

создание в этой области связей «усиленного сотрудничества» и совместных

программ вооружений, объединяющих небольшую группу

заинтересованных государств ЕС304. В период своего председательства в

ЕС 2000 года при подготовке договора Ниццы, настаивая на

институционализации «усиленного сотрудничества», Ж.Ширак имел в

виду в первую очередь оборону и военные программы. Однако в Ницце

было решено, что эти сферы не подпадают под правило установления

«усиленного сотрудничества». Перед Ниццей на этом направлении

Франция и Германия при участии ряда других стран ЕС добились

солидных успехов. На франко-германском саммите в Майнце (июнь 2000

г.) было объявлено о возвращении ФРГ в совместный проект строительства

европейского разведывательного спутника SAR-Lupe. ФРГ и Франция при

поддержке Великобритании приняли решение о создании автономного

военно-воздушного транспортного флота ЕС. Это программа строительства

Аэробусов А400М305. Таким образом, Франция и её партнёры по-прежнему

сохраняют возможность создавать «точечные» совместные программы

производства вооружений, средств доставки и разведывательных

спутников, но речь не идёт об установлении прочного единства целей и

действий для сплочённой группы государств внутри ЕС в области ОВПБ.

В то же время, Франции не удаётся продвинуть свой проект создания

европейской внешнеполитической идентичности. Наоборот, расширение

ЕС на Восток всё более отдаляет эту перспективу, поскольку позиции

французской дипломатии, особенно в отношении военно-

304 См, в частности: Juppй A., Vйdrine H. Quelle Europe voulons-nous ?// L’Express, - 2002. – 28 mars.

305 Les Ecos, 13 juin 2000.

158

дипломатического курса США, не встречают поддержки у новых членов и

у стран-кандидатов. Яркой демонстрацией этой тенденции стал конфликт

по поводу иракского кризиса. В преддверии Брюссельского саммита ЕС, который должен был, по замыслу Франции и Германии, принять

совместную резолюцию по Ираку, без согласования с ЕС было

опубликовано два коллективных письма европейских государств, заявивших о поддержке американской политики силового нажима на

Багдад. Инициаторами первого, от 30 января 2003 г., были Х.-М.Аснар и

Т.Блэр. Его подписали 8 стран (Великобритания, Испания, Италия, Дания, Португалия, Польша, Венгрия, Чехия). Второе, от 5 февраля, было

подписано десятью восточноевропейскими государствами «Вильнюсской

группы», стоящими на очереди в ЕС (Эстония, Латвия, Литва, Словакия, Болгария, Румыния, Словения, Хорватия, Албания, Македония).

Возмущение Франции вызвал тот факт, что всего за три дня до публикации

«письма восьми» совет министров иностранных дел стран ЕС в Афинах в

совместном коммюнике призвал продолжить инспекции ООН в Ираке.

Тогда Франции казалось, что в опоре на франко-германское согласие ей

удастся утвердить общую позицию ЕС в иракском кризисе в духе

продвигаемой Парижем «европейской идентичности»306. Однако, как

выяснилось, движение ЕС на Восток увеличило удельный вес

«проамериканской» или проатлантической Европы. Если в 90-е годы ХХ в.

предметом главной озабоченности Франции в связи с расширением ЕС на

Восток было возможное усиление влияния Германии в ущерб её

собственным позициям в Сообществе, то в начале ХХI века сблизившиеся

вновь Франция и Германия с беспокойством взирают на перспективы

роста политического влияния США в Европе двадцати семи. Опасения

Франции, что вступление новых членов с востока Европы может привести

к размыванию европейской идентичности (как она её себе представляет), 306 Подробнее о содержании этого понятия см. ниже:Глава 3. 3: «Европа как центр силы».

159

оказались небезосновательными. Это возвращает нас к вопросу о

гармонизации углубления и расширения ЕС, за которую неизменно ратует

Франция с того момента, когда расширение на восток было поставлено в

повестку дня Сообщества.

в. Проблема реформы европейских институтов в связи с расширением

ЕС: от Амстердама к Ницце

После успешного введения единой европейской валюты главным

предметом беспокойства для французской дипломатии, наряду с

продвижением Европейской внешней политики и политики безопасности, было расширение ЕС. Поддерживая этот процесс, французская дипломатия

не могла скрыть двойственного отношения к нему. С одной стороны, движение ЕС на восток отвечало идеальной цели голлистского европейского

проекта и французского мессианства: преодолению политического раскола

Европы, распространению свободы и демократии на Восток. Когда саммит

ЕС в Копенгагене принял критерии для стран-кандидатов в ЕС, то первым из

них явилось установление демократических режимов, уважающих права

человека и права национальных меньшинств. Расширение ЕС на восток и на

юг Европы, кроме того, способствовало увеличению удельного веса Союза в

мире, в том числе и в защите его торговых интересов307. С другой стороны, Франция отдавала себе отчёт в том, что страны ЕС должны взять на себя

дополнительное финансовое бремя, чтобы обеспечить странам-кандидатам, переживающим процесс экономической и социальной либерализации, движение к благополучному западноевропейскому полюсу. В то же время, многочисленность стран-кандидатов ставила серьёзные вопросы о будущем

функционировании Европейского союза, в котором будет не пятнадцать

307 Discours de monsieur J. Chirac devant le comitй des prйsidents de l’Assemblйe parlementaire de l’UEO, le 30

mai 2000 : http://www.elysee.fr/cgi-bin/auracom/aurweb/search/file?aur_file+discou…/UEO0005.htm 160

членов, как в 2000 году, а двадцать семь308. И это не считая Турции, с

которой переговоры о вступлении ещё не начинались.

Франция стремилась к тому, чтобы расширение ЕС стало процессом

контролируемым, предусматривающим углубление интеграции, реформу

институтов ЕС и строгое выполнение определённых обязательств не только

Европейским союзом, но и странами-кандидатами. Гармоничное сочетание

углубления интеграции и расширения ЕС и разработка основ

функционирования «Союза двадцати семи» стало приоритетом очередного

французского председательства, пришедшегося на второе полугодие 2000 г.

Ещё после Амстердамского договора, оставившего в подвешенном состоянии

важные вопросы реформы европейских институтов309, Франция при

поддержке Бельгии и Италии высказалась за созыв новой

межправительственной конференции, предваряющей расширение ЕС. Такая

конференция, согласно решению Совета ЕС в Хельсинки (декабрь 1999 г.), начала свою работу в феврале 2000 г. под председательством Франции. Её

целью была выработка условий, корректирующих и дополняющих

Амстердамский договор. Три вопроса, подлежащих обсуждению в ходе её

работы, касались состава и распределения голосов в Комиссии и Совете ЕС.

К этому добавлялся вопрос о пересмотре ст.43 Амстердамского договора о

процедуре принятия решения о создании направлений «усиленного

сотрудничества» ЕС. Франция выступала за изменение порядка назначения

представителей стран-участниц в Комиссии для придания ей большей

эффективности, за перераспределение голосов в Совете ЕС в пользу

многонаселённых стран и за расширение сферы решений, принимаемых в

Совете квалифицированным большинством, чтобы сузить область, в которой

решения ЕС могли бы быть блокированы применением одним из членов

308 Кандидатами на вступление были признаны в 1998 г., в первую очередь: Венгрия, Польша, Чехия, Кипр, Эстония, Словения. В 2000 г. к ним добавились: Литва, Латвия, Словакия, Болгария, Румыния, Мальта.

309 См. об этом: La Serre de Fr. Le traitй de Nice : Le traitement а minima des « reliquats d’Amsterdam » // PE. -

2001. – NІ2. P.261.

161

права вето. Противниками французской позиции были Великобритания (по

вопросу о расширении сферы принятия решений квалифицированным

большинством), «малые» страны (недовольные её проектом реформы

Комиссии) и Германия, которая требовала увеличения своего веса в Совете в

связи ростом населения после присоединения восточных земель.

Этот план предусматривал:

- определение сроков реализации «социальной Европы»; шаги для

создания европейского инновационного пространства; движение к «Европе

граждан»;

- создание европейской общности, основанной на единстве ценностей, расширенной и усиленной реформированными институтами;

- договорное закрепление структуры европейской оборонной

политики, заявленной в Хельсинкской декларации конца 1999 г.;

- создание условий становления «усиленного сотрудничества» для

динамичного движения вперёд, по пути дальнейшей интеграции « Европы

двадцати семи»310.

Главные задачи Франции, таким образом, состояли в обеспечении

эффективности работы институтов качественно и количественно растущего

Сообщества, с тем, чтобы избежать возможности тормозящего влияния

структуры, которая грозит стать слишком громоздкой.

Однако уже перед началом своего председательства в ЕС Франция

столкнулась с рядом трудностей в реализации основных направлений заранее

разработанного плана. Своего рода вызовом французскому проекту усиления

европейской интеграции стало выступление министра иностранных дел ФРГ

Й.Фишера 12 мая 2000 г.311, поставившего вопрос о перспективе движения к

политической, федеративной Европе, о которой во французском проекте не

310 Они озвучены в серии выступлений Ж.Ширака, Л.Жоспена и Ю.Ведрина, в частности, в выступлениях

Ж.Ширака в парламентской Ассамблее ЗЕС 30 мая 2000 г. и в Бундестаге 27 июня 2000 г. см.: www.elysee.fr

311 Le Monde, 13 mai 2002.

162

было и речи. Отношения в обновлённой после ухода Г.Коля франко-

германской паре Ширак-Шрёдер тогда ещё были лишены доверительности

прежних лет из-за разногласий по вопросам субсидирования

сельскохозяйственной политики ЕС и, особенно, по поводу требования

Германии предоставить ей больше голосов в Совете ЕС в виду её возросшего

демографического превосходства. В прежние годы инициативы такого

масштаба выносились с франко-германского согласия. В данном случае

предложение Й.Фишера, изначально снижало значимость французских

инициатив в сфере реформы институтов, т.к. они и по масштабам, и в

принципе были далеки от планки, заявленной германским министром. Его

французский коллега, социалист Ю.Ведрин был вынужден опубликовать

открытое письмо Й.Фишеру312. Его позиция могла бы резюмироваться

формулой «да, но…». Призывая к созданию федерации, Фишер не предлагал

копировать федеративное устройство ФРГ. Он говорил о возможности в

недалёком будущем создать федерацию нескольких (а не сразу всех 27) государств-наций, что-то вроде прежней германской идеи «твёрдого ядра»

внутри расширенной ЕС. Идея укрепления в ЕС связей «усиленной

солидарности» группы стран, которую отстаивал Париж, в принципе была

близка проекту Й.Фишера. Поэтому он мог бы вызвать поддержку

французской дипломатии и даже стать основой совместной инициативы, если

бы Франции не предстояло стать страной–председателем в период

завершения межправительственной конференции по реформе институтов

ЕС. Для Ведрина было очевидно, что как председатель ЕС, Франция должна

предлагать консенсусные решения, а не провоцировать споры по наиболее

болезненным вопросам, связанным с делегированием суверенитета и с

европейской интеграцией «на двух скоростях» (одной – для узкого круга

312 Bayrou Fr., Cohn-Bendit D. Projet pour une Constitution de l’UE ; Vйdrine H. Lettre ouverte а Jochka Ficher //

Le Monde, 11 juin 2000.

163

пионеров, другой – для «отстающих» и не готовых принять на себя всей

полноты соответствующих обязательств).

Французская политическая элита расценила выступление Фишера как

вызов дипломатии Парижа, её способности определить перспективы

политической Европы. Реагировать надо было незамедлительно, но столь

быстрый и вынужденный ответ не мог быть ни оригинальным, ни достаточно

связным. Позицию голлистов в вопросе о политическом будущем и

архитектуре ЕС отражал проект Ж.Тубона и А.Жюппе, выступивших в

пользу межправительственной Европы313. Свои взгляды на вопрос изложили

также сторонники движения к федеративной Европе - лидер либералов-

европеистов (СФД) Ф.Бейру и независимый депутат Европарламента Д.Кон-

Бендит (герой «красного мая» 1968 г.), но оба они не принадлежали кругу

французских руководителей.

Повести итог президентства Франции и работе межправительственной

конференции должен был саммит ЕС в Ницце в декабре 2000 г. Из-за

разногласий его участников этот саммит стал самым продолжительным в

истории ЕС. Недоброжелатели Франции утверждали, что это было

следствием недоработок страны-председателя314. На деле, слишком большая

заинтересованность сторон в эффективном функционировании ЕС с точки

зрения обеспечения наиболее благоприятных для себя условий принятия

решений делала затруднительными поиски компромиссов. В итоге был

принят документ, получивший название договора Ниццы315. Ряд его

положений был благоприятен французской позиции, но в целом итог Ниццы

скорее оказался неудачным для французской дипломатии.

Довольно скромными были достижения по продвижению плана

«социальной Европы», «Европы граждан». Разработанная

313 Toubon J., Juppй A. Projet de Constitution pour l’Europe (Our Constitution for Europe// The Economist. – 2000.

- 28 octobre).

314 Le Monde, 7 decembre 2000.

315 Traitй de Nice. Journal Officiel de l’UE . 10 mars 2001.

164

межправительственной конференцией по предложению Франции Хартия

основных (фундаментальных) прав – важный шаг навстречу «Европе

граждан» - не вошла в текст договора даже в качестве преамбулы, но лишь

как приложение. Также в приложение к заключительному заявлению

саммита попали шесть французских предложений по социальным вопросам.

Когда на лиссабонском саммите ЕС в марте 2000 г. по настоянию

Великобритании была принята либеральная стратегия адаптации к «новой

экономике»316, Париж получил в качестве компенсации мандат на выработку

в дополнение к этой жёсткой стратегии плана действий, имеющего целью

утверждение «социальной европейской модели». Франция предложила

обширную программу, включающую основные ориентиры социальной

политики ЕС на ближайшие пять лет:

- увеличить число и повысить качество вакантных рабочих мест;

- уравновесить гарантии занятости и мобильность политики занятости; - бороться против «социального исключения»317;

- модернизировать социальную защиту;

- уравнять в социальных правах мужчин и женщин;

- усилить социальный аспект политики расширения ЕС и внешней

политики Союза.

В текст документа, подписанного в Ницце главами государств, из этой

обширной программы вошла фраза о том, что европейская модель

характеризуется «неразрывной связью экономических достижений и

социального прогресса» 318.

В то же время, главная задача Ниццы – приспособить институты ЕС к

его расширению – была выполнена, и отчасти даже с пользой для

французских позиций в Союзе.

316 Речь идёт об экономической модели эры глобализации, либерализма и технологического прогресса.

317 Термином «социальное исключение» (exclusion sociale) называют во Франции деклассирование или

невозможность социальной адаптации обездоленных в благополучном государстве всеобщего

благоденствия.

318 Le Monde, 7 decembre 2000.

165

Главным успехом Франции было решение о перераспределении

голосов в Совете ЕС. Дело в том, что расширение ЕС до 15 членов сместило

баланс между большими и малыми государствами в пользу последних, и в

Ницце Франция и Германия добивались восстановления влияния «грандов»

(Франции, Германии, Великобритании, Италии, к которым должны были

добавиться Испания и, к неудовольствию последней, Польша). До Ниццы у

четырёх крупных государств было по 10 голосов. В результате саммита

Франции удалось сохранить паритет с Германией, что было для неё

принципиально важно. Отныне в четвёрке «грандов» каждый располагает 29

голосами, Испания, а после вступления и Польша имеют по 27 голосов. В

качестве компенсации неудовлетворённая таким решением Германия

получила усиление своего веса в институтах Сообщества. Так, «условие

демографического подтверждения» предполагает, что всякое решение Совета

ЕС должно быть принято представителями, по крайней мере, 62% населения

Союза. Кроме того, в пользу Германии было произведено распределение

мест в Европарламенте. Она получила 99 мест, в то время как Франция, Великобритания и Италия – по 72.

Менее удачным для Франции было решение по вопросу о пороге

квалифицированного большинства. Франция стремилась облегчить принятие

решений после расширения Союза, снизив этот порог, однако в Ницце он

был повышен с 71% до 73,4%.

Нельзя назвать успехом французской дипломатии и статьи договора, определяющие сферу вопросов, которые могут быть решены не единогласно, а квалифицированным большинством. Франция стремилась расширить эту

сферу. Но по настоянию Великобритании из текста договора были

исключены статьи о голосовании квалифиированным большинством по

вопросам социальной и налоговой политики. Договор распространил

принцип квалифицированного большинства на голосование по вопросам, касающимся международных обменов на рынке услуг и интеллектуальной