Франция в поисках внешнеполитических ориентиров в постбиполярном мире

посредстве НАТО, что предусматривалось программой расширения Альянса

на Восток под предлогом распространения стабильности в ЦВЕ65. Отсюда

сдержанность Франции в отношении СОСОNA (Совета Северо-

Атлантического сотрудничества), отсутствие энтузиазма в отношении

приёма новых членов и, особенно, противодействие возможному выходу

НАТО за рамки, предусмотренные ст.566. США расценивали это как отзвук

традиционного для Франции «обструкционизма» в отношении НАТО и даже

как решимость « лишить НАТО кислорода» для необходимой регенерации в

условиях окончания холодной войны67.

Однако события в бывшей Югославии заставили Францию согласиться с

выполнением НАТО задач по поддержанию коллективной безопасности под

эгидой СБСЕ или ООН. Это было подтверждено на встрече министров

обороны НАТО в Осло в июне 1992 г. и в Брюсселе в декабре 1992 г. Развитие

Боснийского кризиса привело к всё большему вмешательству НАТО: предоставление в распоряжение штаба сил ООН (FORPRONU)68 в Загребе

натовских средств управления и связи, операции по установлению контроля в

Адриатике и в воздушном пространстве над Боснией (“Charp Guard” и “Deny 64 Такой же была позиция Франции во время обсуждения доклада Армеля (Harmel) в 1967 г. о будущих

задачах Альянса в свете разрядки. В докладе, в частности, говорилось, что «коллективная оборона есть

фактор стабильности в мировой политике…Участие СССР и США необходимо для урегулирования

политических проблем в Европе». Цит. По: Де Монбриаль Т., ук. соч. C.215. Подробнее см.: Bozo F. Deux stratйgies pour l’Europe. De Gaulle, les Etats-Unis et l’Alliance Atlantique (1958-69).- P.: Plon, 1996.

65 Употребляемая французская абревиатура – РЕСО – Pays de l’Europe Centrale et Orientale.

66 Ст.5 гласит: «Стороны договариваются, что вооружённое нападение на одного или нескольких участников

в Европе или Северной Америке рассматривается ими как нападение на все договаривающиеся стороны» и

предусматривает оказание незамедлительной помощи: таких мер, какие они сочтут необходимыми, включая

применение военной силы для восстановления и поддержания безопасности СевероАтлантического

региона.

67 Bozo F. La France et l’Alliance. P.867.

68 FORPRONU – Forces de protection des Nations Unies.

221

Flight”). С лета 1993 г., когда стало ясно, что реализация плана установления

мира в Боснии с помощью многонациональных сил будет проходить под

эгидой НАТО, были достигнуты договорённости, что в случае необходимости

Альянс мог бы играть основную роль в безопасности Европы и что Франция

будет всецело участвовать в такого рода операциях. По сути, такая позиция

была настоящим поворотом во французской политике в отношении НАТО: она означала согласие на расширение компетенции НАТО за рамки ст.5 и

возможность французского военного участия под эгидой НАТО. Из этого не

следовало, что Миттеран предполагал вернуться в военную организацию

Альянса. Мотивы этого поворота лежат в уроках Боснийского кризиса, показавшего, что для Франции – страны, задействовавшей наибольшие

военные и дипломатические средства в конфликте, одинаково опасно как

самоустранение США от попыток урегулирования кризиса, так и

самостоятельное вмешательство американцев вне рамок

Североатлантического Союза. Кроме того, успехи американцев в

урегулировании кризисов в Персидском заливе и в Боснии создавали

опасность маргинализации Франции, её непричастности к силам, эффективность которых была столь наглядно продемонстрирована. Речь шла о

приспособлении политики Франции и НАТО к новому стратегическому

контексту в Европе.

Сближение с Альянсом проявилось и на институциональном уровне: с

весны 1993 г. французский представитель вернулся в Военный комитет НАТО

для обсуждения мероприятий, выходящих за рамки использования ст.5, в

которых участвовала Франция69. На встрече министров обороны НАТО в

Севилье (сентябрь 1994) было заявлено, что впредь не исключается

французское участие в этих встречах. Несмотря на сдержанное отношение к

планам реформы НАТО, Франция в 1992 г. присоединилась к созданию Совета

69 В декабре 1995 г., уже при новом президенте Ж.Шираке Франция заявила, что она постоянно будет

участвовать в заседаниях Комитета.

222

североатлантического сотрудничества (СОСОNA), а в 1993 г. - к программе

«Партнёрство во имя мира» и в 1994 г. – к принципам расширения Альянса на

восток.

Организационное сотрудничество дополнилось операционным: во

время саммита НАТО в Брюсселе (январь 1994) Франция подписалась под

концепцией создания GFIM70, предложенной США. Тем самым она не только

признала возможность для европейцев, в частности для ЗЕС, призвать на

помощь коллективные силы НАТО для вмешательства на периферии ЕС, но

также перспективу вхождения французских сил в соединённые

многонациональные вооружённые силы НАТО, приспособленные к

действиям, выходящим за рамки ст.5.(GFIM), с участием и под контролем

американцев. Впервые с 1966 г. в повестку дня было поставлено

возобновление военных связей Франции с НАТО. Доказательством этого стала

поддержка Францией ультиматума НАТО с требованием снятия сербской

блокады Сараево, выдвинутого во время саммита в Брюсселе в феврале 1994 г.

Впервые за последние десятилетия у французского правительства появился

повод для заключения, что франко-американская пара стала «наиболее

зримым фактором динамизма» Альянса71.

Однако то, что эта оптимистическая оценка исходит от голлиста

А.Жюппе, министра иностранных дел в правительстве Э.Балладюра и

премьер-министра правительства правых в первые годы президенства

Ж.Ширака, не должно вводить в заблуждение относительно политического

источника сближения Франции с НАТО в середине 90-х годов: его порой

искали во влиянии правого парламентского большинства и правительства

Балладюра, пришедшего к власти в марте 1993 г., в то время как

дипломатические неудачи начала 90-х годов списывали на «выдохшихся»

70 Groupes de Forces interarmees multinationales – GFIM – Группы многонациональных межармейских сил

НАТО.

71 Juppй A. Quel horizon pour la politique йtrangиre de la France?// PE. – 1995. - N1. P. 245-259.

223

социалистов72. Изменение французской позиции было следствием

реалистичной оценки возможностей ЕС в области безопасности и способности

Франции увлечь своих европейских партнёров и союзников идеей

европейской оборонной идентичности.

б. Неоголлистская формула трансатлантического сотрудничества

Продолжая курс на нормализацию отношений с НАТО, Ж.Ширак

следовал по пути своего предшественника по двум стратегическим линиям: сближение с военной организацией НАТО и европеистское видение будущего

Североатлантического альянса. Франция извлекла уроки из трансформации

стратегического контекста после холодной войны. В классической

голлистской традиции особые отношения Франции с НАТО вписываются в

стремление уравновесить американское влияние в Европе, вернув старому

континенту, а главное – Франции, былое значение. В своё время де Голль

попробовал преодолеть американскую гегемонию тремя способами:

- в 1958 г. он предложил реформировать НАТО, создав внутри неё

франко-англо-американский триумвират, который должен был стать во главе

либерального мира;

- в 1961-1962 гг. план Фуше, инспирированный де Голлем, предлагал создать политический союз европейских государств;

- в 1963 г. он пытался реализовать идею франко-германской пары –ядра западноевропейской интеграции, которое должно было дистанцироваться

от США.

Ни реформа НАТО, ни план Фуше, ни франко-германский тандем (в

том виде, который хотел ему придать де Голль) тогда не были приняты

партнёрами Франции. Единственным воплощением стремления Франции к

военной и политической независимости от США стал её выход из военной

72 Moisi D. De Mitterand а Chirac // PE. – 1995. - N4. P. 853.

224

организации НАТО. Поэтому во французском политическом лексиконе с

1966 г. существует разграничение понятий. Атлантический Альянс

подразумевает коалицию государств, взаимные обязательства которых

сформулированы Вашингтонским договором 1949 г., не предусматривающим

автоматизма военных обязательств в случае агрессии против одного из его

участников. НАТО – организационная форма Альянса, сложившаяся в 1951-52 гг., в результате подписания различных соглашений, которые учреждали

объединённые военные командования и интегрированную военную систему и

ограничивали суверенитет стран-участниц. Критике со стороны Франции

подвергалась именно НАТО, но не Альянс, поскольку голлистская концепция

атлантического союза была концепцией альянса (Union, Allience) в его

традиционной форме – союза, «функционирующего на основе обычных

принципов коалиции, но не затрагивающих ни в коей мере понятия

национального суверенитета»73.

Известно, что все европейские партнёры Франции продолжали

принимать американское лидерство и считали его оправданным, демократичным и удобным, отвечающим задаче обеспечения их безопасности.

Что касается европейской идентичности безопасности, то для них по-

прежнему важнее было единство в экономическом благополучии и

стабильности, нежели политическая и военная ответственность ЕС. Однако

Франция после Маастрихта не прекращала попыток усилить политическую и

оборонную идентичность ЕС, стараясь опереться на франко-германскую ось

интеграции: она настаивала на автономизации европейской обороны от НАТО

в опоре на ЗЕС, затем стремилась явочным путём, «снизу», независимо от

институтов Альянса и ЕС, организовать эффективные действия европейцев в

области европейской безопасности. В центре этой деятельности стояло

учреждение Еврокорпуса (1993-95 гг.), но после неудачного для европейцев

опыта урегулирования конфликта в Боснии, Франция вынуждена была

73 Giradet R. Problйmes contemporaines de dйfence nationale. - P. : 1974. P. 143.

225

смириться с тезисом об утверждении европейской оборонной идентичности в

опоре на НАТО (в дек.1995).

В середине 90-х годов Франции не удалось добиться сближения позиций

с Великобританией, которая была удовлетворена достижениями Маастрихта, не желала нарушать привилегированного партнёрства с США в рамках НАТО

и противилась идее политического единства ЕС, обладающего какой-либо

компетенцией в области обороны. В итоге, Ж.Ширак оказался перед выбором: смириться с концепцией ЕС как, прежде всего, единого рынка свободной

торговли, присоединившись к признанию американского лидерства в вопросах

безопасности, или маргинализироваться, отстаивая в одиночку европейскую

независимость от США в военно-политической области. Ф.Миттеран считал, что такая маргинализация вредит внешнеполитическим позициям Франции и

предпринял ряд шагов по возвращению страны в рабочие органы НАТО: 5

декабря 1995 г. Франция заявила о решении участвовать в работе Военного

комитета НАТО74, а «Белая книга по обороне» 1994 г. свидетельствует о

снижении французских претензий в вопросах европейской автономии: речь

отныне идёт лишь об урегулировании кризисов на европейской периферии, если США заявят о решении воздержаться от участия в этом урегулировании.

Ответственность за европейскую оборону возлагается на НАТО75. Анализируя

эти изменения, французский международник Н.Гнезотто видит в них

переоценку французкими верхами евро-американских отношений: не

соперничество, а взаимозаменяемость76.

Существуют две основные причины пересмотра отношений Франции с

военной организацией НАТО. Обе кроются в уроках её глобалистской

политики 90-х годов. Во-первых, война в Заливе выявила необходимость

пересмотреть видение роли армии и военного вмешательства Франции

74 Военный комитет НАТО вырабатывает рекомендации для улучшения совместной обороны и директивы для

союзного командования.

75 Le Livre Blanc sur la Dйfence. 1994.

76 Gnezotto N. France – OTAN – Europe: la difficile conjugaison des contraires// La France et sa defense. - N283.

P.43. Курсив мой – Е.О.

226

исключительно собственными силами. У неё недостаточно собственных

разведывательных средств о(собенно космических) для наведения

авиационных ударов, и французские военные должны были обращаться к

службам спутниковой разведки США. Во-вторых, не участвуя в военной

организации и в военном планировании НАТО, Франция оставалась в стороне

от большой мировой политики, которая перестала разыгрываться между двумя

мировыми полюсами и сосредоточилась вокруг интересов США. Изменение

геостратегического контекста поставило под вопрос возможность

продолжения голлистом Ж.Шираком традиционной для всех президентов

Пятой республики, но в сущности - голлистской политики в отношении

НАТО. Однако голлистская традиция по-прежнему ощущается в новом курсе, унаследованном от социалиста – Ф.Миттерана. Он характеризуется двумя

составляющими: сближением с НАТО в сочетании с созданием европейской

оборонной идентичности внутри Альянса.

Обе составляющие взаимообусловлены (и в этом видится голлистская

преемственность): Франция заявляет о готовности вернуться на своё место в

НАТО, если Альянс оставляет возможность для создания в рамках своей

организации подлинной европейской идентичности. В Декларации

правительства по оборонной политике А.Жюппе изложил три принципа

французской позиции в отношении НАТО:

- необходимость развития собственных политических и военных

возможностей стран ЕС и усиления так называемой “европейской опоры”

НАТО - ЗЕС77. Премьер-министр заявил, что европейская оборона не будет

строиться ни вне Альянса, ни в противовес ему;

- необходимость обновления отношений НАТО и Франции для

активизации участия последней в реформе НАТО: ”В момент, когда мы

извлекаем уроки из окончания холодной войны, и в то время, как утверждён

77 Ссылка на декларацию, приложенную к Маастрихтскому договору: «ЗЕС будет развиваться в качестве

оборонной составляющей ЕС и средства усиления европейской опоры Атлантического Альянса».

227

принцип расширения ЕС и НАТО, у Франции нет причин устраниться от

готовящейся реформы политических и военных органов Альянса, тем более, что именно она желала и требовала этой реформы”;

- зависимость будущего французского участия в обновлённой НАТО от

той доли ответственности, которая может быть возложена на европейские

страны НАТО в духе нового трансатлантического партнёрства, к которому

взывают президент и правительство Франции78.

В развитие этих предложений, на межправительственной конференции

ЕС в Турине (29 марта 1996 г.)79 Франция подтвердила своё желание вписать

европейскую оборону в компетенцию ЕС, выступая за подчинение, а в

перспективе – за слияние ЗЕС и ЕС. В декабре того же года Париж заявил о

желании прийти к согласию с союзниками по НАТО относительно

полноправного участия французских представителей в обсуждении

внутренних проблем Альянса, включая вопросы ядерной стратегии 80. Совет

НАТО в Берлине (3-4 июня 1996 г.) одобрил идею проведения сессии Совета

НАТО на уровне министров обороны с полным участием французских

представителей. Первая такая встреча состоялась уже 14 июня того же года в

Брюсселе.

Что касается требования Франции относительно создания зримой

европейской оборонной идентичности, воплощением которой ей видился ЗЕС

внутри обновлённой НАТО, оно было одобрено на Берлинском саммите

НАТО (июнь 1996), что, по мнению Франции, знаменовало важный поворот в

стратегии Альянса. В Коммюнике было заявлено, что одна из задач

обновления НАТО “состоит в развитии европейской идентичности в сфере

обороны и безопасности внутри Альянса”81.

78 Assemblйe Nationale. Dйclaration du gouvernement … P.7. О необходимости новых отношений между

европейскими и американскими партнёрами по НАТО Ж.Ширак высказался в речи, произнесённой в IHEDN

(Institut des Hautes Etudes de la Defense Nationale) 8 июня 1996 г.

79 Центральным вопросом этой конференции, также как Амстердамской конференции, завершившей начатое в

Турине (18 июня 1997 г.) , было внесение изменений в Маастрихтский договор.

80 Речь Э. де Шаретта на сессии МИД Совета НАТО 5 декабря 1995 г. и в IHEDN 2 апреля 1996 г.

81 Conseil ministeriel de l’OTAN. Communiquй Final. Berlin, 3 juin 1996.

228

Однако реальное положение внутри НАТО свидетельствует о том, что

провозглашённое в Берлине усиление европейской оборонной идентичности

в рамках реформы НАТО зависело, прежде всего, от доброй воли США.

Американцев устроило бы более активное участие европейцев в действиях, которые США считали необходимыми для обеспечения европейской

безопасности, но под эгидой США. Франция же связывала нормализацию

отношений с военной организацией НАТО и создание европейской оборонной

идентичности внутри НАТО, а также возрастание военно-политической мощи

ЕС. «Надо строить нашу европейскую политику совместной обороны, к чему

нас обязывает Маастрихтский договор /…/. Наша цель должна состоять в том, чтобы сделать из Европейского Совета высшую инстанцию разработки и

принятия решений в этой области, особенно в рамках ЗЕС /…/. Вооружённая

опора Союза – ЗЕС должен срочно создать недостающие ему сегодня средства

ведения операций. Только при этом условии он сможет играть роль, предусмотренную другой реформой – реформой НАТО. Таким образом, наша

европейская политика неотделима от нового трансатлантического

партнёрства, контуры которого я обрисовал перед Конгрессом США»,- заявил

президент Ширак по возвращении из США в июне 1996 г.82

Разность французского и американского видения реформы НАТО была

очевидна, и потому, несмотря на заявления Франции о намерении вернуться в

военную организацию НАТО, осложнения во франко-атлантических

отношениях начались, как только Ж.Ширак захотел реализовать своё новое

видение роли Европы в НАТО. В июле 1996 г. Франция представила свою

концепцию военной организации интегрированной структуры Альянса, и

основным требованием этой концепции было перераспределение сферы

компетенции между европейцами и американцами.

Во-первых, Франция поддержала назначение генерала-европейца

(англичанина) заместителем Верховного главнокомандующего союзных сил в

82 Речь Ж.Ширака в IHEDN// Le Monde, 9 juin 1996.

229

Европе (американца). Планировалось, что этот заместитель сможет при

определённых условиях взять под свой контроль операцию европейских сил

по урегулированию кризисов83, например, в рамках ЗЕС. Под его

командованием могли бы действовать группы многонациональных

вооружённых сил (GFIM)84 из представителей генеральных штабов и армий

европейских участников НАТО, т.е. “отделимые”, но не “отдельные” от

НАТО. Для подобных действий каждый раз требовалось бы согласие Совета

НАТО и согласие американцев, так как они могли бы наложить вето на

оснащение этих сил командными средствами, средствами связи, разведки и

обработки информации, а следовательно, ЗЕС не смог бы действовать без

НАТО.

Во-вторых, Франция предложила, чтобы два стратегических

командования НАТО в Европе – SACEUR(Европа)85 и

SACLANT(Атлантика)86 по-прежнему оставались у американцев, а

подчинённые им региональные командующие (Севера и Юга) назначались бы

из европейцев. Это требование Франция обосновывала двумя мотивами: необходимостью установления более сбалансированного евро-американского

партнёрства в НАТО и тем, что последние два командования более

приспособлены для проведения антикризисных операций в Европе под эгидой

ЗЕС 87.

Конкретизируя требование передать южное командование европейцам, французы добивались этого назначения для своего представителя88, что

оказалось неприемлемым для американцев, поскольку они менее чем когда-

83 В Косово сухопутными силами НАТО командовал англичанин - генерал Джексон.

84 GFIM – Groupes de Forces Interarmйes Internationales.

85 SACEUR – Верховное командование союзных сил в Европе имеет задачей обеспечение безопасности от

крайнего севера Норвегии до Турции.

86 SARLANT – Верховное командование союзных сил в Атлантике обеспечивает безопасность Атлантики от

Северного Полюса до Тропика Рака и от территориальных вод США и Канады до берегов Европы и

Африки(кроме Британских островов).

87 Isnard J. Rйnovation des commendements ou un simple rйplatrage //Le Monde, 29-30 juin 1997.

88 Одновременно о своих претензиях на этот пост заявляла Испания. AFSOUTH – Южное командование

союзных сил отвечает за безопасность в Средиземноморье.

230

либо были расположены превращать отношения со своими европейскими

союзниками в равноправное партнёрство и понимали, что возвращение

Франции в военную организацию НАТО в тот момент отвечало, прежде всего, французским интересам, а потому не должно было сопровождаться никакими

уступками со стороны США. Со своей стороны, французские наблюдатели

справедливо заключили, что на деле вопрос о южном командовании стал

показателем истинных намерений США относительно европейской оборонной

идентичности, о которой договорились страны НАТО на Берлинском саммите

1996 г.: ”В отличие от почти всех своих союзников, французский Генеральный

штаб считает, что реально, на практике, не произошло изменения положения

НАТО в Европе и что, вместо настоящей реформы, на сегодняшний день

можно говорить лишь о простом подновлении фасада” 89.

Несмотря на это неутешительное заключение, Франция продолжала

придерживаться курса, определённого в декабре 1995 г., когда Миттеран

принял решение о возвращении французского министра обороны в Совет

министров обороны НАТО и начальника Генерального штаба Франции в

военный комитет Альянса. Вес страны в этих органах определялся правилом

“одна страна – один голос” (как и в Совете министров иностранных дел

НАТО) и принципом консенсуса в принятии решений.

Заявляя о намерении Франции вернуться в военную организацию НАТО, Ж.Ширак стремился к утверждению страны на ключевых позициях в Альянсе, дабы она возглавила процесс тcановления европейской оборонной

идентичности. Французский президент объявил о своём решении в

преддверие Мадридского саммита НАТО (лето 1997). Одним из центральных

вопросов этого саммита было приглашение в организацию первых

очередников из Восточной Европы: Чехии, Польши и Венгрии. Франция

ожидала от этой встречи в верхах демонстрации доброй воли своих

89 Isnard J. Renovation … // Ibid. См. также: Gnezotto N. L’Union et l’Alliance: les dilemmes de la dйfence europйenne // Notes de l’IFRI, N 2, 1996.

231

союзников в отношении французских предложений. К требованию отдать

Франции пост Верховного командующего Южным театром добавилось

желание видеть среди первых восточноевропейских кандидатов на

вступление в НАТО Румынию, Словению и Болгарию. Однако из-за

отсутствия серьёзной поддержки со стороны европейских партнёров

Франции90 и категорического отказа США уступить европейцам Южное

командование на Средиземноморье (в месте дислокации 6-го флота США) ни

одно из условий Франции не было выполнено, и предполагаемое возвращение

страны в военные структуры НАТО на Мадридском (июльском) саммите не

состоялось91.

Ширак выступил в Мадриде против упоминания в итоговом документе

прибалтийских стран в качестве возможных кандидатов на вступление (второй

волны) в НАТО, но поддержал в этой роли кандидатуры Румынии и Словении.

Кроме того, Франция отказалась платить за расширение НАТО. Ширак заявил, что поскольку в современной Европе нет необходимости в тяжёлых

структурах и больших количествах вооружений, финансирование и

расширение НАТО должно идти за счёт самих новых членов, а также за счёт

перераспределения имеющихся ресурсов92.

Возникла своего рода тупиковая ситуация, выход из которой должно

было искать новое правительство под руководством Л.Жоспена. Считалось, что, находясь в оппозиции, социалист Л.Жоспен занимал в отношении НАТО

более голлистскую позицию, чем голлист Ж.Ширак. Возвращение Франции в

НАТО вызывало серию опасений относительно сохранения позиций Франции

90 По вопросу о южном командовании сходную с французской позицию занимала Испания, которая также

отказалась от вступления в военную организацию НАТО (планировавшегося на время Мадридского саммита) из-за неуступчивости США в этом вопросе, тем более, что Великобритания противилась удовлетворению

испанских условий из-за Гибралтара. Испания присоединилась к военной организации НАТО с 1 января 1999

г. после урегулирования ряда вопросов.

91 Le Figaro, 1 juillet 1997. Хотя по поводу соответствующего заявления министра иностранных дел нового

правительства Франции, Ю.Ведрина (4 июля 1997 г.) Елисейский дворец выразил неудовольствие, считая его

преждевременным, поскольку подобные заявления – прерогатива президента.

92 Le Monde, 10 juillet 1997.

232

в мире. Они высказаны, в частности, в статье П.Бонифаса, вышедшей

накануне Мадридской встречи, весной 1997 г.:

- возвращение происходит в момент, когда Франция сокращает свои

вооружённые силы. Совпадение этих двух процессов уменьшает

международный вес страны;

- Франция будет стеснена в отстаивании собственных требований в

франко-американских трениях, поскольку возвращение в НАТО происходит

потому, что она признаёт превосходство США;

- даже если Франция формально не вернётся в военные структуры

НАТО, она уже подала сигнал, что отказывается от своей обособленности. Из

особого союзника она превращается в обыкновенного, нормального (во

Франции говорят о «банализации» её позиции среди союзников по НАТО); - последнее лишает европейцев всякой альтернативы в ориентации

автономной европейской обороны: хотя эта альтернатива далеко не всегда

принималась европейскими союзниками, только Франция потенциально могла

бы заинтересовать новых членов ЕС и НАТО (страны ЦВЕ), показав им, что

они могут полагаться не только на США93.

До парламентских выборов Л.Жоспен открыто выступил против

решения Ж.Ширака о возвращении страны в военные структуры НАТО.

Отталкиваясь от голлистской традиции в отношении НАТО, Жоспен

возвратился к пацифистской социал-демократической идее роспуска военных

блоков:«Позиция Франции была оригинальной, она была принята нашими

партнёрами /…/. Если мы могли занимать такую позицию в годы

существования Варшавского Договора, почему мы не можем этого делать

теперь, когда для нас не существует реальной угрозы?»94.

Относительно создания автономной европейской обороны внутри

НАТО, Жоспен заметил: «Сейчас самый неподходящий момент для того, 93 Boniface P. Op. сit. // RI et S. - printemps 1997. Р.26.

94 Выступление по RF-1 03.02.97 // Le Monde, 5 fevr. 1997.

233

чтобы ставить такого рода вопросы», и попутно осудил «тенденцию к

гегемонии США». Кроме того, социалисты выступили против расширения

НАТО на Восток95. О преждевременности заявлений о полном возвращении

Франции в военную организацию НАТО предупреждал в начале 1997 г.

министр иностранных дел в правительстве Жоспена, социалист Ю.Ведрин: «Франция возвратилась в 1995 г. в НАТО, надеясь таким образом повлиять на

изменение американской позиции и позиции своих европейских партнёров.

Она одним махом раскрыла свои карты и теперь находится в затруднении

перед лицом США, менее чем когда-либо желающих делиться властью в

Альянсе, который скоро будет расширен, но не реформирован»96.

Не случайно результаты внеочередных парламентских выборов весны

1997 г. накануне Мадридской встречи в верхах были прокомментированы в

окружении Генерального секретаря НАТО Х.Соланы следующим образом: ”Блокирование обсуждения вопроса о передаче командования Юга европейцу

и приход к власти в Париже правительства левых сил делают перспективы

возвращения Франции маловероятными”97. Однако, в большей степени, чем

смена правительства во Франции, отклонение французских требований США

привело к совпадению позиций президента и нового премьер-министра при

подготовке Мадридской встречи 98.

В то же время, Л.Жоспен оставил возможность для диалога с

союзниками по НАТО, выдвигая следующие принципы франко-атлантических

отношений:

- подтверждение солидарности Франции в случае агрессии,

предусмотренной договором,

- решительная поддержка Францией всех операций союзников по

урегулированию кризисов,

95 См. статью М.Рокара: Le Monde, 19 avril 1997.

96 Le Monde, 31 janv.1997.

97 Le Monde, 7 juin 1997.

98 Jospin L. La politique de dйfence de la France// DN. - Novembre 1997. P.11.

234

- усиление европейской идентичности в области европейской обороны и

безопасности внутри Альянса, неразрывно связаноe с перераспределением

полномочий между американцами и европейцами,

- развитие отношений Франции и России в рамках Основополагающего

Акта Россия – НАТО, так же как со странами ЦВЕ, поскольку качество

отношений с Восточной Европой является одним из ключей к европейской

стабильности99.

Правительство левых сил по сути продолжило линию, начатую при

Ф.Миттеране: избегая демонстративных шагов, Франция постепенно

возвращается к конструктивному участию в натовских структурах. Министр

обороны А.Ришар заявил по этому поводу 10 февраля 1998 г.: “Мы намерены

прочно занять своё место при обсуждении новой стратегической концепции и

внутренних реформ Альянса. Для нас важно присутствовать в системе

GFIM100, в особенности в постоянных штабных структурах и в Группе

оперативного планирования/…/. Мы стремимся к оперативному

взаимодействию с нашими союзниками”101.

В итоге, стратегическая линия Франции по созданию европейской

оборонной идентичности, связанной с реформой НАТО, а также стремление к

обретению особого веса внутри европейской составляющей НАТО, оказались

нереализованными. Однако французское правительство, верное курсу на

создание автономной европейской обороны в опоре на ЗЕС, постепенно

продвигало идею совместной оборонной и внешней политики (PESC) ЕС, т.е.

становления европейской оборонной идентичности «снизу». Паллиативными

мерами в этом направлении можно считать двусторонние соглашения

Франции с ФРГ и Великобританией. При этом Франция рассчитывала на свои

преимущества в ядерной и космической областях.

99 Ibid.

100 GFIM – CJTF (Combined Joint Task Forces) – Groupe des Forces Interarmйes Multinationales.

101 PIC, Bulletin du Ministиre des Affaires Etrangиres, 11.02.98. P.19.

235

В Нюрнберге в декабре 1997 г. на франко-германском Совете по

обороне и безопасности было заявлено: «Обе страны готовы начать диалог о

роли ядерного сдерживания в контексте европейской оборонной политики»102.

В декабре 1998 на франко-британской встрече в верхах в Сен-Мало было

заявлено о планах создания новой оси европейской обороны двух

европейских ядерных держав – Лондон-Париж, которая должна составить

основу союзных европейских вооружённых сил103. Министр обороны

А.Ришар, выступая перед Национальным собранием с докладом о военном

бюджете на 1998 г., заявил о близости французских и британских позиций в

существенном для взаимоотношений с НАТО и США вопросе: «Традиционная

идея европейской обороны вне НАТО не реалистична/…/. Но Франция не

отказывается от своей автономии в принятии решений, и точка зрения

Великобритании не очень далека от её точки зрения. Другие страны, кажется, согласны со своим второстепенным участием в операциях под руководством

американцев; эта идея не подходит ни Франции, ни Великобритании». При

этом А.Ришар напомнил, что «во время Югославского кризиса европейцы

предпочли бы иметь возможность выработать и реализовать самостоятельно

пути восстановления мира»104.

В свете последующих событий (косовского конфликта) следует

остановиться на достигнутой к 1998 г. степени участия Франции в военных

структурах НАТО:

1.Франция по-прежнему сохраняет автономию решений в области

обороны и безопасности, что, по мнению А.Ришара, тяжело отражается на её

бюджете, в то время как другие европейские страны добровольно согласились

«пользоваться американским ядерным зонтиком»105. Выбор Франции состоит

в том, чтобы взять на себя расходы по обеспечению её независимости, не

102 Там была принята «Совместная концепция в области обороны и безопасности»//Le Monde, 10 dec. 1997.

103 Известия, 5 дек. 1998.

104 Assemblйe Nationale. Avis, presentй au nom de la Commission des Affaires йtrangиres, sur le projet de la loi de Finances pour 1998 (N230). Col. 4.38.12(307-5). N307. (Nov.1997). P.30-31.

105 Выражение А.Ришара.

236

отказываясь при этом от совместных военных программ с союзниками, притом, что долговременные перспективы Франции и союзников разнятся.

2.Франция не участвует: в Комитете оборонного планирования106 и в

Группе ядерного планирования107.

3.Франция участвует в Совете НАТО, объединяющем министров

иностранных дел и, в случае необходимости, в Совете глав государств и

правительств; она имеет постоянных представителей в постоянных органах

Совета НАТО, а при главных командованиях НАТО существуют французские

военные миссии.

4.Франция представлена в Международном секретариате, в задачи которого

входит реализация решений Генерального Совета НАТО, и в многочисленных

гражданских комитетах и агентствах Альянса.

5.Отношения Франции и НАТО конкретизированы благодаря заключению

многочисленных конфиденциальных соглашений, определяющих процедуры

применения французских сил в случае, если она решит выступить на стороне

союзников.

6.Создание Еврокорпуса с участием Франции повлекло за собой подписание

соглашения между начальниками германского и французского Генеральных

штабов и Верховным командующим союзных сил в Европе относительно

взаимодействия между Корпусом и НАТО.

7.Франция продолжает участвовать в ряде инфраструктур НАТО – в

электронной системе наземных средств противоздушной обороны (НЭИДЖ), в Агентстве по снабжению запчастями, техническому обслуживанию и

106 Орган, принимающий решения по вопросам, прямо связанным с обороной, и со всеми аспектами, относящимися к объединённым военным структурам НАТО. Собирается 2 раза в год. В нём представлены

министры обороны и постоянные послы стран НАТО.

107 Собрания Группы происходят теперь совместно с Комитетом оборонного планирования. В Группе

разворачивается обсуждение всех вопросов, касающихся роли ядерного оружия в рамках стратегии ядерного

сдерживания и оборонной политики НАТО. Поскольку ГЯП создана в декабре 1966 г., Франция никогда в ней

не участвовала.

237

ремонту техники Н(АМСА), в Конференции глав национальных

департаментов вооружений (КНАД), в Военном бюро стандартов (БМС), в

Исследовательском центре по противолодочным операциям (САКЛАТСЕИ), в

Управлении по эксплуатации трубопроводов в Центральной Европе (Марсель-

Зальцбург, Гавр-Дюнкерк-Карлсруэ ) – СЕОА, в Центре исследований в

области противовоздушной обороны. Франция давно участвует в системе

воздушной тревоги НАТО. В настоящее время она всё полнее интегрируется в

программу высшей инфраструктуры, которая должна стать системой

командования и контроля над воздушными операциями НАТО.

8.Франция несёт часть расходов по различным статьям бюджета НАТО, в

частности, бюджета инфраструктуры.

9.Франция принимает участие во всех политических действиях Альянса на

уровне Совета и на уровне рабочих групп и комитетов, зависящих от Совета.

10.Французские силы были широко задействованы в операциях НАТО в

бывшей Югославии108, что позволило Франции полноправно участвовать в

обсуждении мер по урегулированию» этих кризисов в Военном комитете

НАТО.

11.Франция участвует в манёврах НАТО (ежегодно около 20 наземных, 12

морских и 10 учений по отработке взаимодействия армий). В то же время, она

провела 40 учений вне НАТО и участвовала в 25 учениях в рамках программы

«Партнёрства ради мира».

12.Сближение Франции с военной организацией НАТО, о котором было

официально заявлено в Декларации министра иностранных дел Франции

А.Жюппе 5 декабря 1995 г. на Совете НАТО, характеризуется:

- участием французского министра обороны в совещаниях Совета министров

обороны НАТО;

108 Deny Flight, SHARP GUARD (НАТО и ООН), IFOR (в Боснии), SFOR , в бомбардировках Югославии и

союзных силах в Косово весной 1999 г.

238

- участием в Военном комитете и связанных с ним органах. Статус

французского представителя в нём изменён 14 марта 1996 г.: из главы

военной миссии он превратился в Военного представителя при Военном

комитете;

- укреплением связей с региональными командованиями НАТО;

- полным участием в рамках НАТО в текущих разработках по обновлению

военных структур109.

Таким образом, на конец 1997 г. положение Франции по отношению к

военным структурам НАТО можно охарактеризовать как «полу-участие», и

эта незавершённость процесса возвращения в союзную организацию в целом

устраивала французские правящие круги по нескольким причинам. Прежде

всего, франко-американские трения вокруг выдвинутых Францией условий

(европеизация южного командования) показали, что Франция возвращается в

НАТО не в качестве долгожданного партнёра, а скорее как блудный сын, обязанный подчиняться установленным внутренним правилам. Кроме того, во

французском правящем классе, в первую очередь, между президентом и

правительством, не было единства ни по поводу возвращения в НАТО, ни по

вопросу о будущем Альянса. В частности, социалисты по-своему подходили к

проблеме расширения НАТО на Восток.

Точка зрения нового парламентского большинства была изложена в

докладе Комиссии Национального собрания по иностранным делам (декабрь

1997 г.)110. Председатель Комиссии Ж.Мегар напомнил о первоначальном

принципе взаимоотношений стран Восточной Европы с НАТО - «партнёрство

ради мира». Он позволял развивать интенсивное сотрудничество в военной

сфере, но не затрагивал обязательств по ст.5111.. Этот принцип был одобрен

Брюссельским саммитом НАТО в январе 1994. Тогда, казалось, идея

109 Fssemblйe Nationale. Avis prйsentй au nom de la commission des Affaires Etrangиres sur le projet de loi de Finances pour 1998. (N230). Nov. 1997. T.V: Dйfense. Col. 4.3812(307-5), N307.

110 Op. cit.

111 Ibid. P.37.

239

расширения уступила место принципу сотрудничества, договоры о котором

заключались с каждой страной отдельно, причём, к этим странам применялся

уравнительный подход. В результате 27 стран стали партнёрами НАТО, что

позволило им участвовать в манёврах и операциях, не касающихся

применения ст.5. В Синтре 30 мая 1997 г. страны НАТО и эти партнёры

приняли решение об учреждении Совета евро-атлантического партнёрства, чтобы позволить новым партнёрам принимать более деятельное участие в

решениях, в частности, по урегулированию кризисных ситуаций (не

предусмотренных ст.5). Предполагалось, что планирование в сфере

партнёрства будет сближаться с натовским планированием, и что программа

натовских расходов должна распространяться и на партнёров. По мнению

Комиссии Национального собрания, эта ориентация способствовала

вызреванию системы коллективной европейской безопасности, но решение о

расширении НАТО на Восток, по мнению Франции, опрокинуло этот

процесс112.

Решение Мадридского саммита НАТО (8 июля 1997 г.) о начале

переговоров по поводу вступления Польши, Чехии и Венгрии в 1999 г., по

мнению авторов доклада, диктовалось соображениями, чуждыми

стратегической целесообразности, но отвечало настойчивым просьбам стран

ЦВЕ, тем более что Россия категорически протестовала против этого, а также

соответствовало стремлениям США, для которых расширение НАТО на

Восток сделалось приоритетом с 1994 г.113.

В докладе было выдвинуто два возражения против расширения НАТО.

Во-первых, оно могло показаться попыткой «ущемить(ligoter) Россию, в

то время как следовало бы её приручить, интегрировать в систему».

Первоначальный принцип партнёрства имел то преимущество, что

112 Ibid. Р.17.

113 Французы усматривали в этом не только результат давления со стороны лоббирующих групп (польских, венгерских, чешских), но и широкие перспективы, которые расширение открыло для американского ВПК, не

говоря уже об американском стремлении создать противовес ЕС, который не способен к столь быстрому

расширению.

240

предоставлял России доступ к срочной информации о натовских инициативах, не давая ей при этом права вето. Поэтому он прекрасно соответствовал

переходному периоду в отношениях России с Западом, «когда она уже не

является противником, но не стала ещё партнёром, заслуживающим

стопроцентного доверия»114. Таким образом, расширение НАТО в

определённой степени закрепляло недоверие к России, несмотря на

подписание Основополагающего Акта Россия-НАТО, придававшего России

особый статус в отношениях с Альянсом: гарантии нераспространения

ядерного оружия на территорию новых восточных союзников НАТО и

создание постоянного Совета НАТО-Россия, который должен собираться на

регулярной основе, а также в случаях кризисов или любой ситуации, угрожающей миру и стабильности. Примером подобного недоверия к России

французы считали решения НАТО против «сербских экстремистов» в Боснии-

Герцеговине, о которых Россию даже не проинформировали. В то же время, противодействие России расширению НАТО на Восток в глазах французских

аналитиков было чревато ростом в ней антизападных настроений в случае, если расширение состоится.

Второе соображение против расширения на Восток касалось его

принципа. Решения Мадридского саммита устанавливали дискриминацию по

отношению к странам, не вошедшим в первую тройку, то есть, по крайней

мере, к девяти государствам115.

Таким образом, после Мадридской встречи в рассуждениях

представителей правящего большинства по поводу расширения НАТО, также

как и по поводу будущего франко-атлантических отношений, чувствовались

голлистские мотивы: антиамериканизм, стремление к повышению роли ЕС, открытость идее Европы от Атлантики до Урала для обеспечения

стабильности и безопасности континента. В то же время, Франция явно не

114 Ibid. Р.18.

115 Эстония, Латвия, Литва, Румыния, Словакия, Словения, Македония, Албания, Болгария (и возможно, позже, Украина).

241

намерена была оставаться вне круга стран в(озглавляемых США), допущенных к принятию решений по обеспечению европейской безопасности.

Доказательство тому – признание факта, что европейская безопасность

невозможна без НАТО. Нельзя сказать, что во французских дипломатических

кругах не раздавались предостережения против сближения с НАТО на

американских условиях. В частности, посол Ф.Гютманн, бывший генеральный

секретарь французского МИД, в начале 1998 г. выразил опасение, что в

случае, если европейские партнёры Франции не окажутся готовыми к

решению вопроса о реформе НАТО в пользу усиления европейской оборонной

идентичности, а Франция всё же согласится авансом заплатить за

гипотетическое создание европейской оборонительной опоры сближением с

НАТО, идущим дальше его межправительственных структур, то страна будет

вынуждена следовать политике НАТО, направляемой США116.

После мадридского «кризиса» в отношениях Франции с НАТО три

события определили французскую стратегию строительства евро-

атлантического партнёрства: франко-британская Декларация Сен-Мало 1998

г., военная операция НАТО против Югославии 1999 г. и события 11 сентября

2001 г.

Известно, что Францию и Великобританию разделяют разные взгляды

на евро-атлантическое партнёрство и на европейскую автономию в области

безопасности. В 80-е и в начале 90-х годов Франция опиралась на ФРГ, чтобы

преодолеть сопротивление внутри Европейского сообщества планам создания

европейской обороны. Но ФРГ, тесному взаимодействию с которой Франция

обязана успехом многих своих инициатив в этой области, также не разделяет

отношения Франции к роли НАТО и США в Европе. Для Германии НАТО

остаётся несущей опорой архитектуры европейской безопасности, гарантирующей американское присутствие в Европе, которое в Берлине

считают обязательным. Это присутствие включает всю гамму операций от

116 Gutmann F. Aprиs Madrid, Amsterdam, Luxembourg…La France, l’Europe et l’OTAN // DN. -Fevrier 1998. P.5.

242

коллективной обороны до урегулирования кризисов, а смысл собственной

Европейской политики безопасности заключается в выполнении

Петерсбергских задач. В случае кризиса, как считают в ФРГ, принятие

решения о политическом и военном вмешательстве должно быть возложено на

НАТО. Франция с этим не согласна. Она придаёт решающее значение

большей реальной автономии ЕС и самой Франции от НАТО, то есть от США.

Кроме того, с началом распада Югославии франко-германские отношения в

области безопасности стали менее плодотворными из-за нежелания ФРГ

вмешиваться в Боснийский кризис. Неблагоприятная реакция общественного

мнения Германии на возобновление французских ядерных испытаний и

решение Франции о профессионализации армии, которое создавало разницу

между двумя национальными моделями вооружённых сил, нарушили

динамичное сотрудничество франко-германской пары в становлении

европейской оборонной идентичности. Оставшись в одиночестве, Франция

должна была признать, что европейская оборона не может строиться без

НАТО. Французская дипломатия избрала тогда единственно возможную

тактику «Троянского коня», напоминающую британскую в отношении

европейской оборонной идентичности. Париж решил действовать не только в

рамках европейских институтов, но и в Альянсе, создавая в нём механизмы, позволяющие проводить автономные операции силами ЕС в опоре на средства

НАТО, тем более что у неё уже имелись солидные наработки в области

взаимодействия между европейскими союзниками. Движение в военную

организацию НАТО было прервано в 1997 году, из-за вышеописанных

разногласий вокруг французских условий такого возвращения. Из кризиса

французскую евро-атлантическую политику вывело в 1998 г. изменение

позиции Великобритании. Договор Сен-Мало решил для Франции сразу три

проблемы. Ушло в прошлое упорное сопротивление Великобритании планам

европейской оборонной автономии, была компенсирована потеря динамики

франко-германской пары, открылись новые перспективы отношений Франции

243

с НАТО. Но провозглашённая в Сен-Мало решимость Франции и

Великобритании придать ЕС институты, позволяющие принимать решения в

области внешней политики и политики безопасности и военные средства для

реализации этих решений, не означала единства целей. Для Парижа договор

Сен-Мало был прежде всего частью европейского проекта. Для Лондона, как

считает британский исследователь Дж. Ховорт, он был средством спасти

Альянс, в котором полностью нарушилось равновесие117. Т.Блэр был убеждён, что без создания собственных военных сил ЕС именно НАТО может

погибнуть. Осознание европейцами исчезновения угрозы с востока Европы

привело к пренебрежению в странах ЕС оборонными программами и

увеличило диспропорцию между военными потенциалами этих стран и США.

В отсутствие у США решимости осуществлять полномасштабное военное

вмешательство в Европе самоустранение европейцев от защиты собственной

безопасности могло иметь катастрофические последствия. В 1998 г. стало

очевидным, что нарастание этнического напряжения в Косово чревато новым

конфликтом, а у европейцев не имеется средств ему помешать. ЗЕС в этом

контексте не мог расцениваться в качестве надёжного института решения

проблем, а потому само его будущее было проблематичным. Таким образом, и британское правительство вынуждено было признать, что новые задачи и

расширение зоны ответственности НАТО ставили под вопрос структуру

европейской безопасности, сложившуюся ещё в годы холодной войны.

Если задуматься о результатах французской политики реформы евро-

атлантических отношений, то их можно охарактеризовать как «полу-успех».

Подключение Великобритании к процессу становления автономии

европейской безопасности изменило содержание, которое первоначально

вкладывала в него Франция. По сути, речь шла отныне о разграничении

полномочий между НАТО и ЕС в сфере обороны. И по-прежнему для успеха

любой инициативы внутри ЕС требовалось согласие США.

117 Howort J. La France, l’OTAN et la sйcuritй europйenne // Ibidem. P. 1006.

244

Для Франции период после Сен-Мало и до институционализации

европейской внешней и оборонной политики в Ницце в 2000 г. был наполнен

борьбой со стремлением США контролировать этот процесс, ограничив его

рамками НАТО, что было зафиксировано на вашингтонском саммите Альянса, в новой стратегической концепции НАТО в апреле 1999 г.118.

Такое решение было прямым следствием косовского кризиса. С начала

90-х годов в отношении любой инициативы по реализации европейской

оборонной идентичности вставал вопрос, не нацелена ли она против

присутствия американских сил в Европе. История урегулирования

европейских кризисов 90-х годов уверила европейцев в необходимости такого

присутствия. Но одновременно всё больше обнаруживалось, с одной стороны, расхождение интересов США и стран ЕС относительно методов и целей

антикризисного вмешательства, с другой стороны, политическое, военное и

стратегическое бессилие европейцев, что способствовало постепенному

повороту сомневающихся в сторону французской идеи европейской

оборонной идентичности. Особенно остро эти черты проявились во время

подготовки и проведения натовской операции против Югославии весной 1999

года. Франция приняла в ней полномасштабное участие, хотя первоначально

не разделяла линии США на военное урегулирование косовского

конфликта119. Она предпочла действовать в согласии с НАТО, под эгидой

американцев, чтобы избежать изоляции и участвовать в послевоенном

урегулировании. Вместе с тем, эта операция извратила линию, которой

придерживалась французская дипломатия в вопросах европейской

безопасности. Она нарушила диалог с Россией, создававший потенциальные

возможности урегулирования кризисов силами участников Большой Европы.

Тем самым было поставлено под вопрос одно из слагаемых глобальной

голлистской стратегии. Опыт урегулирования косовского кризиса обнаружил

118 Le Concept Stratйgique de l’Alliance. Waschington, 23-24 avril 1999// www. nato.int.

119 См. ниже: Глава 5.

245

также складывающееся по желанию США распределение ролей между США и

их европейскими союзниками. Вооружённые силы США берут на себя

осуществление «войны высоких технологий» на расстоянии, предоставляя

европейцам нести главное бремя долгосрочной стабилизации и поддержания

мира после конфликта. В Боснии, Македонии и Косово европейцы

осуществляли 80% операций по стабилизации120. В некоторой степени такое

разделение функций повторяло принцип «щита и меча», против которого

восстал де Голль во времена холодной войны.

Натовская операция против Югославии обнаружила ещё одно слабое

место Франции и в целом ЕС с точки зрения перспектив реформы евро-

атлантических отношений: огромную разницу в военных потенциалах США и

стран Сообщества. Министерство обороны Франции выработало

предложения, согласно которым в каждой военной программе, где европейцы

отстают от США, должны быть предприняты усилия, чтобы сократить этот

разрыв 121.

На этом фоне в течение всего 1999 года американская дипломатия вела

переговоры с союзниками из ЕС, настаивая, чтобы при создании европейской

обороны были соблюдены следующие условия:

- во-первых, не допустить дублирования функций и институтов ЕС и

НАТО;

- во-вторых, избежать дискриминации стран-членов НАТО, не

являющихся членами ЕС (прежде всего, речь шла о Турции);

- в-третьих, не нарушать евро-атлантического единства122.

После Сен-Мало Пентагон стремился сохранить за НАТО право

«первого отказа». Это означало реализацию любого европейского проекта

вмешательства только после консультаций с НАТО и в случае, если Альянс

(т.е. США) отказывается в нём участвовать. Кроме того, в случае, если

120 Adrйani J., op.cit. P. 995.

121 Ministиre Franзais de la Dйfence. Les leзons de Kosovo. - P. : Мinistиre de la Dйfence, 1999.

122 Еtat-Unis/ Europe : rйinventer l’Alliance / Sous la dir. De J.Beltran et F.Bozo. - P. : IFRI, 2001.

246

операция затрагивает других членов Альянса, не являющихся членами ЕС

(например, Турции), их интересы должны быть учтены. Если США добились

признания, что вмешательство ЕС предусматривается только в тех случаях, когда Альянс отказывается участвовать в операции, то Греция отказалась

согласиться на обязательные консультации с Турцией, поскольку это

затрагивало её интересы в двух взрывоопасных точках: на Балканах и на

Кипре. Главное, что должно было успокоить США, это отказ европейцев от

создания стратегического Генерального штаба. Генеральный штаб ЕС, основанный благодаря Хельсинкской декларации 1999 г. и решениям саммита

ЕС в Ницце (2000 г.), стал главным органом военной экспертизы и связи

между Военным комитетом ЕС и военными силами, имеющимися в

распоряжении Сообщества123. Руководство операциями должно было

поручаться, в зависимости от обстоятельств, или Генеральному штабу НАТО

(SHAPE), или национальным штабам стран ЕС. Таким образом, США

избежали риска создания европейской командной структуры, параллельной

существующей в НАТО.

Разумный компромисс был достигнут благодаря британской

дипломатии, но ей ближе были интересы партнёрства с США. Разногласия

между двумя европейскими странами проявились, в частности, в Ницце.

Ж.Ширак считал, что eвропейские силы быстрого реагирования должны

предназначаться для действий, независимых от НАТО. Т.Блэр настаивал, чтобы они действовали в согласии с НАТО.

В то же время, успехи строительства европейской оборонной

идентичности не означали преодоления глубоких и сущностных разногласий

по этому поводу внутри ЕС. После Сен-Мало европейцы предпочитали

двигаться вперёд, не давая ответа на важный вопрос о том, что на самом деле

объединяет их в области единой обороны. Французские аналитики

123 Rapport de la Prйsidence au Conseil Europйen de Nice. Annexe III // www.europa.eu.int.

247

констатируют, что практически каждая страна ЕС видит сочетание

автономности и атлантизма по-своему124.

Новые факторы европейской безопасности, проявившиеся после

событий 11 сентября 2002 г., заставили задуматься о достижениях

европейской обороны. Несмотря на то, что трагические дни той осени были

отмечены эмоциональными проявлениями самой тесной атлантической

солидарности, в последующие месяцы стали проявляться евро-американские и

особенно франко-американские разногласия по вопросам безопасности.

Французское руководство было уязвлено скептическими отзывами Дж.Буша

возможностях европейцев в сфере безопасности, пренебрежительным отказом

США от военной помощи Франции в Афганистане, а также предпочтением, которое они отдавали «коалициям по (их) выбору», поскольку Франция вряд

ли могла оказаться в числе избранных. В свою очередь, Франция и другие

страны ЕС не были согласны с политикой США в ближневосточном

конфликте. Европейцы считали неправильным ставить знак равенства между

антитеррористической борьбой и жестокими репрессиями правительства

Шарона против палестинцев. В итоге в начале 2002 г. создалось впечатление о

растущих евро-американских разногласиях не столько по поводу целей и

интересов, сколько по поводу концепции международной жизни. Главным

ответом стран ЕС на возрастание угрозы со стороны международного

терроризма стали меры не военного, а в основном полицейского и

юридического характера. Во главе европейской оппозиции силовому курсу

США естественным образом встала Франция. Во-первых, только Франция с

её доктриной обороны по всем азимутам и претензиями на глобальную роль

выдавалась из общего ряда континентальных стран НАТО, привыкших к

войнам на своей или соседней территории и специализировавшихся внутри

Альянса в средствах статичной обороны, в то время как американцы

124 Adrйani G. L’Europe de la dйfence : y a-t-il encore une ambition franзaise ? // PE. – 2002. - №4. Р. 999; Howort J.

La France, l’OTAN et la sйcuritй europйenne // Ibidem. Р. 1011.

248

придавали НАТО мобильность, стратегию и средства разведки. Во-вторых, со

времён де Голля Франция настаивала на специфике европейских

политических интересов, а Ф.Миттеран, также как Ж.Ширак постоянно

напоминали о европейской внешнеполитической идентичности. Они видели

эту идентичность не в пацифизме или нейтрализме, но в защите европейской

линии, принимающей применение силы, не отказываясь при этом от

умеренности, добровольности и уважения к международному праву, в

небрежении которым французская дипломатия упрекает США. Франция не

согласна с новой американской доктриной «упреждающей войны» и, благодаря своему участию в международных организациях, старается создать

противовес силовому курсу США в политике международной безопасности.

25 сентября 2002 г. на саммите НАТО в Варшаве Д.Рамсфельд

предложил создать в НАТО Силы быстрого реагирования, способные

действовать в любой точке земного шара в поддержку американских операций

по разрешению кризисов. Программа конкурировала с силами быстрого

реагирования, предусмотренными ОЕПБ. У некоторых европейских стран, опасавшихся больших расходов, связанных с созданием собственных сил ЕС, возник соблазн предпочесть американское предложение как менее

обременительное и обеспечивающее руководящую роль и ответственность

США. Ещё в феврале того же года министр иностранных дел Франции

Ю.Ведрин, выступая перед Сенатом, критиковал подобные настроения

европейских союзников125. Французская позиция была высказана министром

обороны Франции М. Аллиот-Мари. Во-первых, он заявил, что Силы быстрого

реагирования НАТО должны не подменить, а дополнить аналогичные

европейские силы (FRRE). Во-вторых, Франция сдержанно отнеслась к

возможности использовать силы быстрого реагирования НАТО вне

125 Vйdrine H. Audition devant la Commission des Affaires Etrangиres, de la Dйfence et des Forces Armйes du Sйnat.

Paris, 13 fйvrier 2002 // www.france.diplomatie.fr/actual/declarations/bulletin.asp 249

геостратегической зоны Альянса и отвергла возможность их применения в

упреждающих акциях126.

Вместе с тем, 11 сентября 2001 г. продемонстрировало неотложный

характер реализации ОЕПБО. Во-первых, администрация Буша показала, что

она отдаёт предпочтение национальным интересам США и делает акцент на

Азию, борьбу против государств-изгоев и новую программу ПРО. До 11

сентября она афишировала свою незаинтересованность в европейских

союзниках по НАТО и необходимость в международной поддержке

почувствовала только после свершившейся трагедии, но это осознание не

изменило небрежения США к многосторонним решениям. Начало операции

американской военной авиации в Афганистане было ознаменовано

установлением новых правил взаимодействия внутри НАТО. Союзники США

и вообще различные организации могли принимать участие в

антитеррористической войне США, но не было и речи о совместной

выработке стратегии и принятии решений даже внутри Альянса. Расширение

географической сферы деятельности НАТО означало для европейцев

приглашение сделаться орудием глобальной политики США. Размышления о

евро-атлантическом партнёрстве вступили в новую стадию.

Во-вторых, стало очевидным, что поддержание стабильности в Европе

для США отошло на второй план по сравнению с приоритетными

геополитическими задачами, география которых сместилась на Восток.

Балканы же остались для европейцев сферой интересов, которых США не

разделяют. Франции этот регион представляется естественным полем

применения механизмов и средств ОЕПБО, предусмотренных в Хельсинки127.

Между тем, растущая европеизация операций НАТО на Балканах стала

воплощением тактических возможностей ЕС, со всеми их достижениями и

недостатками, главным из которых является несоответствие средств высоте

126 Le Monde, 25 septembre 2002.

127 Chirac J. Discours devant le Comitй des prйsidents de l’Assemblйe parlementaire de l’UEO. Ibidem. P. 2.

250

поставленных задач. Главным и труднопреодолимым недостатком является

для Франции и для ЕС в целом технологический разрыв с США, который

после 11 сентября 2001 г. возрастает в связи с увеличением американского

военного бюджета.

Европейцы по-прежнему не могут самостоятельно обеспечить

собственных потребностей в обороне и безопасности. Они не располагают ни

достаточными средствами космической разведки, ни транспортной военной

авиацией. Этот дисбаланс не позволяет всерьёз оспаривать гегемонию США и

говорить ни о Европе в качестве самостоятельного мирового центра силы, ни о

реформе евро-атлантических отношений в пользу возрастания роли

европейцев в принятии геостратегических решений. Перестройка этого

дисбаланса в средствах и в функциях является целью французского евро-

атлантического проекта. Но она требует огромных научных, финансовых и

организационных усилий, которые вряд ли кажутся необходимыми менее

амбициозным союзникам Франции по НАТО и ЕС, привыкшим полагаться на

американскую военную мощь, тем более, в отсутствие непосредственной

военной угрозы их территории. Пожелания лидеров ведущих стран ЕС –Франции, Германии и ФРГ об усилении интеграции военной промышленности

и совместных программах вооружений сталкиваются с недостатком

политической воли и финансовых средств. В своё время Германия отложила

на несколько лет финансирование совместной программы создания

разведывательного спутника. В сентябре 2002 г. Великобритания отказалась

от совместного с Францией проекта строительства авианосцев, выбрав для

экипировки двух будущих британских авианосцев самолёты вертикального

взлёта128. В отличие от Франции, Великобритании новейшие вооружения

нужны, чтобы поддерживать высокий уровень взаимодействия с силами США.

Франция и Германия, более склонные к автономности европейской обороны, оказались в более стеснённом положении, чем британцы. Из-за

128 Stark H. Paris, Berlin, Londres… Op.cit. P. 982.

251

принадлежности к зоне евро они должны строго контролировать

государственные расходы. Даже если расходы Франции выше германских, разрыв между финансовыми возможностями Парижа и Лондона

увеличивается, несмотря на заявления правительства П.Раффарена о

выделении на военные расходы в 2003 г. 2% ВВП (вместо ранее

предусмотренных 1,8%) и принятие программы военного оснащения на 2003-2008 гг. Французский военный бюджет предусмотрено увеличить на 13, 3

млрд. евро для того, чтобы достичь уровня британских расходов129. Правда, эта цифра включает и расходы на жандармерию, которых нет в британском

военном бюджете.

Важной проблемой является также сокращение разрыва между

вложениями европейцев (как единого целого) в оборону и отдачей от этих

усилий. Робертсон, бывший министром обороны Великобритании и ставший

затем генеральным секретарём НАТО, заметил, что военные расходы всего ЕС

равны 2/3 того, что выделяют на нужды обороны США. Но это не означает, что европейцы располагают 2/3 американских возможностей. Страны ЕС

имеют менее 1/3 средств на закупку вооружений и оборудования, менее 1/5

бюджета исследований и только 10% от сил развёртывания США130. Главная

причина такого разрыва в качестве вооружённых сил состоит в сохранении

крупных сухопутных армий – дань прошлому, когда существовала

непосредственная угроза границам, и большие расходы на содержание

аппарата руководства из-за дублирования создающихся институтов

Сообщества и оставшихся 15-ти национальных оборонительных систем стран

ЕС.

Сокращение имеющегося разрыва вряд ли возможно в имеющихся

рамках совместных межправительственных программ сотрудничества в

производстве вооружений, черпающих средства из национальных оборонных

129 Dйlйgation а la Communication et а l’Informaton de la Dйfence. Crйation D’CoD septembre 2002. Projet de loi relative а la programmation militaire pour les annйes 2003 а 2008.

130 Adrйani J., op.cit. P. 983.

252

бюджетов. Франция является сторонником соединения финансовых усилий

стран ЕС в области военной модернизации. Выступая двигателем создания

европейской оборонной идентичности, она не может и не хочет нести бремя

военной модернизации в одиночку, как это могли позволить себе США после

второй мировой войны. Французский аналитик Ж.Адреани считает, что

«можно было бы облегчить реконструкцию систем европейской обороны, компенсируя затраты странам, прилагающим наибольшие усилия для

модернизации своих сил и вооружений; поощрять совместные военные

программы стран ЕС, компенсировать разницу в расходах на оборону, которая

гораздо больше внутри ЕС, чем по две стороны Атлантики»131. Для

финансирования не только национальных, но и совместных программ военной

модернизации из бюджета ЕС, во многом благодаря усилиям Великобритании, не было создано соответствующих институциональных предпосылок.

Согласно решениям Совета ЕС в Ницце, на эту область не распространяются

сферы «усиленного сотрудничества». К тому же, в Ницце было решено, что

для создания таких сфер необходимо согласие минимум восьми стран ЕС, а

пока ещё ни один совместный оборонный проект не собирал такого

количества участников.

Для создания общей европейской политики и оборонного бюджета

Франция и Германия выступили 24 ноября 2002 г. с предложением превратить

ОЕПБО в Европейский союз безопасности и обороны, обладающий общей

политикой вооружений, предусматривающий условие о взаимной защите и

реализующий принцип «усиленного сотрудничества»132. Дело в том, что до

сих пор в основополагающих документах ОЕПБО не было упоминания о

принципе солидарности, в отличие от Брюссельского договора о ЗС (ЗЕС) или

Вашингтонского договора о НАТО, которые были порождены иными

геополитическими условиями. После растворения ЗЕС в ЕС европейские

131 Ibidem. P. 996.

132 Le Monde, 25 novembre 2002.

253

страны НАТО не связаны обязывающими условиями оказания автоматической

помощи в случае агрессии и сохранили только гарантии, прописанные в

Вашингтонском договоре. Их безопасность благодаря этому сосредоточена в

НАТО. Франко-германское предложение сводится к тому, чтобы Европейский

союз обороны, который может иметь в большей степени политическую, чем

военную природу, включал всю гамму вызовов безопасности и гарантировал

всем странам, решившим развивать совместные средства обороны, что они

могут прибегнуть к принципу солидарности, даже если соответствующее

обязательство будет подписано ограниченным числом государств, связанных

усиленным сотрудничеством.

Расстановка сил на международной арене в начале ХХI века изменила

условия евро-атлантического партнёрства, что заставило Францию сменить

тактику, не изменяя при этом главной стратегической задачи. В

существующих условиях не может быть и речи о сбалансированном

партнёрстве внутри НАТО, которое раньше было центральной идей

атлантической политики Франции. Главными рычагами её дипломатии в этой

сфере являются международные организации в первую очередь, СБ ООН, НАТО, которую она хочет сделать центром обсуждения проблем

безопасности, и Европейский Cоюз с его растущим влиянием в мире и с его

Общей внешней и оборонной политикой. Активная роль и сохранение

ведущих позиций в этих организациях является залогом действенности

французской дипломатии. Она считает своей задачей защиту принципов

международного права и многостороннего характера принятия решений, касающихся глобальной или региональной безопасности. В более узком

смысле, Франция видит свою роль в НАТО в качестве военной державы, одновременно состоящей в Альянсе, участвующей в его Силах быстрого

реагирования, но только на двусторонней основе, оставляя за собой право

обсуждения и окончательного решения.

254

255

ГЛАВА 5: ФРАНЦИЯ – «ПЛАНЕТАРНАЯ ДЕРЖАВА»

1.Проблема сохранения роли Франции как мировой державы

Вопрос о геополитической роли Франции решался не только на путях

европейского строительства и реформы евро-атлантического партнёрства.

Маастрихтский договор был, пожалуй, главным и последним впечатляющим

успехом активной внешнеполитической линии Ф.Миттерана. Помимо него и

вслед за его подписанием французскую дипломатию преследовала серия

неудач: её инициативы буксовали, казалось, она начинала терять вес на

международной арене не только в пользу могущественных США, но и в

пользу Германии. Стремление президента сохранить международную

стабильность и внешнеполитические позиции Франции в условиях развала

Ялтинско-Потсдамской геополитической системы навлекло на него

обвинения в консерватизме, в приверженности отжившему миропорядку, что

давало повод говорить, что «Париж отстал на одну войну»133. Именно в этом

упрекали Миттерана его политические противники или неблагожелательные

наблюдатели. Внешняя политика Миттерана, столь успешная в годы первого

президентства, всё более попадала под огонь критики. Главный редактор

журнала “Politique Etrangиre” D.Mоизи объяснял внешнеполитические

промахи президента “то ли усталостью и болезнью, то ли эрозией власти”134, Ф.Моро Дефарж (IFRI) – сочетанием в личности Миттерана абстрактного

гуманизма, реализующегося главным образом в великодушных декларациях, с

консерватизмом в практических действиях: “ В то время как мир расстаётся со

статичным периодом холодной войны, /…/ Ф.Миттеран демонстрирует

верность своей натуре – литератора, романтика, циника и глубокого

133 Моreau Dйfarge Ph. Tenir son rang// L’Etat de la France 1995-96. - P.: La Dйcouverte, 1996. P.590.

134 Ibidem. P. 852.

256

консерватора, чья тяга к изменениям ограничивается революционными

декларациями и идеалистическими положениями, но который ближе к

Бисмарку или Меттерниху, нежели к президенту Вильсону”135.

Ю.Ведрин, тогдашний дипломатический советник Миттерана и министр

иностранных дел Франции (в правительстве Л.Жоспена), оправдывая своего

патрона, переводит вопрос в иную плоскость. Центральной мыслью его книги

“Миры Франсуа Миттерана”136 является существование глубокого

несоответствия между тем представлением, которое Франция составила о

своём влиянии в мире, и реалиями современного взаимозависимого мира: “На

самом деле, без преувеличения можно сказать, что в последний раз Франция

осуществляла решающее влияние на мировые дела во время заключения

Версальского договора”, - считает Ю.Ведрин. Поэтому главным в оценке

внешнеполитических инициатив Ф.Миттерана в пору стремительных

геополитических изменений является вопрос, осталось ли место для

независимой политики Франции и каким полем для манёвра располагает ещё

такая держава, как Франция, в мире? 137

Реальность была такова, что США и Германия – две державы, получившие главные дивиденды от окончания холодной войны, оттеснили

Францию с авансцены международной политики, и произошло это вовсе не из-

за недостатка внешнеполитической активности французского президента.

Проблема для Франции состояла в том, что её независимая политика, обеспечивавшая ей в прошлом особое место в мировом соперничестве двух

лагерей, хотя и ставила своей задачей « преодоление Ялты», на деле понимала

это преодоление как процесс, а не как результат, стратегически опираясь на

постоянное соперничество Запада и Востока. Пострадали и позиции Франции

в Европейском сообществе. Не имея экономического веса Германии, она

потеряла территориальное и демографическое преобладание, которое перешло

135 Moreau Dйfarge Ph. Op.cit. P.590.

136 Vйdrine H. Les mondes de Franзois Mitterand. - P.:Fayard, 1997.

137 RI et S. - Hiver 1996. - N24. P.15.

257

к усилившемуся соседу. Пожалуй, лишь одно неизменное преимущество

оставалось в арсенале французских амбиций: принадлежность к ядерному

клубу. Но в изменившихся международных условиях ценность его казалась не

такой безусловной, как прежде.

Тенденция осуждения внешнеполитического курса социалистов

особенно характерна для середины 90-х годов и, думается, была связана с

борьбой за президентское кресло138 в большей степени, чем с объективным

анализом реальных просчётов дипломатии ушедшего Миттерана. Главный

вопрос, возникавший тогда у французских наблюдателей, касался изменения

геополитической роли страны. Франция и окончание холодной войны: победа

или поражение?- именно так ставили вопрос и сторонники, и противники

Миттерана. Независимо от этого различия, французская политическая элита

ощущала снижение международной роли Франции и необходимость

пересмотра дипломатического наследия Миттерана139. Прошедшие после

ухода Миттерана годы позволили перенести вопрос в плоскость более или

менее объективного анализа достижений и неудач его внешнеполитического

курса, тем более что первые уроки были извлечены ещё в бытность

Ф.Миттерана президентом140. То обстоятельство, что именно в пору его

президентства произошли коренные геополитические изменения, делало

Миттерана ответственным за неблагоприятные последствия этих изменений

для международного престижа Франции в глазах общественного мнения.

Мы видели, что в своей внешнеполитической деятельности к.80-х-

начала 90-х гг. Миттеран руководствовался идеей сохранения или

утверждения веса Франции в новом мировом порядке, имея для этого меньше

условий и средств, чем в годы холодной войны. Эта ограниченность средств

в конечном счёте привела Францию к вынужденному отказу от

138 В 1995 г. во Франции состоялись президентские выборы.

139 Так ставит вопрос Ф.Бозо во Введении к специальному номеру PE, посвящённому внешней политике

Франции первой половины 90-х гг.: PE. - Hiver 1995/96. –NІ4. P.847.

140 Первые итоги этих размышлений изложены в сборнике: Mitterand et la sortie de la guerre froide / Sous la dir.

de S.Cohen. - P. : PUF, 1998.

258

специфической французской позиции, будь-то вопрос об объединении

Германии, иракский кризис, вопрос о судьбе бывшей Югославии или о

европейской обороне, что неизменно записывалось в пассив политики

президента-социалиста.

То же можно сказать о выборе Миттерана в пользу многосторонних

солидарных действий в критических международных ситуациях, особенно в

вопросах обеспечения безопасности. Неудача или перехват Соединёнными

Штатами всех французских инициатив в этом направлении заставляли

правительство социалистов сделать упор на преимуществах и

предпочтительности многосторонних действий, тем более, что только такие

действия могли снизить эффект американской вездесущности и очевидность

гегемонии США. Сегодня неизбежность и приоритет подобных действий

общепризнаны французскими политиками. В середине 90-х годов это

стремление Миттерана «успеть на уходящий поезд», дабы избежать

маргинализации французской политики, встречало острую критику справа.

Р.Жирар озаглавил свою статью в «Фигаро»: «Иллюзии

многосторонности»141. Упрекая Миттерана в том, что он сфокусировал свою

политику на многосторонних действиях, Жирар считает, что Франция не

может «подчиниться дискредитировавшей себя ООН и нерешительной

Европе. Поэтому ей необходимо собственное видение мира, собственные

инициативы, иначе она станет тем, чем прежде бывала только в периоды

упадка: средней нацией среди множества других»142. Миттерана упрекали в

недостатке национального честолюбия, которого у него, пожалуй, было даже в

избытке, так же как и здравого смысла, чтобы заметить после трёх лет

тщетных попыток заявить о новой глобальной ответственности Франции, что

оспаривать этот груз ответственности ей не под силу.

141 Les fantasmes du multilateral.//Le Figaro, 15 avril 1996.

142 Ibidem.

259

Вторым камнем преткновения во внутренней французской дискуссии по

вопросам определения внешнеполитического курса, особенно в 1993 году, в

момент смены правящего большинства и прихода к власти правительства

Э.Балладюра, был вопрос о наличии национального консенсуса по

международным проблемам. Оно ставилось под сомнение, прежде всего, противниками социалистов, стремившимися укрепить позиции правительства

правых в принятии внешнеполитических решений. Об этом писал в начале

нового «сосуществования» советник Ж.Ширака П.Лелуш143. Лелуш

предупреждал о невозможности «мягкого» сосуществования» в области

внешней политики, на манер предыдущего (1986-88 гг.). Он считал, что

«старый миф» французского консенсуса в области обороны и внешней

политики ушёл в прошлое с концом холодной войны. Между тем, принятие

внешнеполитических решений по-прежнему осталось зоной исключительной

компетенции президента. Правая оппозиция, сформировавшая правительство

в 1993 г., заявляла устами Лелуша о необходимости полного переосмысления

военной политики Франции, её места в Европе, её отношений с НАТО, её

политики на Востоке, её арабской политики и помощи развивающимся

странам. Кроме того, наличие неотложных внешнеполитических вопросов, например, о продлении пребывания десятка тысяч французских солдат в трёх

горячих точках: в Камбодже, в Сомали и особенно в бывшей Югославии, требовало, по мнению Лелуша, принятия срочного решения, и это решение, должно было соответствовать мнению правительства и Национального

собрания, большинство которого было в оппозиции к президенту. К тому же, некоторые международные проблемы европейской или внешнеторговой

политики в( рамках ГАТТ), касающиеся валютных, тарифных и

сельскохозяйственных проблем, уже потому не могли, по мнению голлистов, оставаться в исключительной компетенции президента, что были связаны с

внутренней экономической и социальной политикой.

143 Lelouche P. La France, la cohabitation et le nouveau dйsordre mondial // La Libйration, 30 mars 1993.

260

Все аргументы нового правящего большинства, ставящего под сомнение

возможность сохранения национального внешнеполитического консенсуса, на деле были нацелены на ограничение внешнеполитических полномочий

Миттерана. Одной из предложенных формул было создание Совета

национальной безопасности, подобного тем, что существовали в

Великобритании, ФРГ, США, «даже в России», в составе президента, премьер-

министра, министра обороны и начальника Генерального Штаба. Советник

Ж.Ширака считал, что только в опоре на согласованные действия президента

и парламентского большинства можно было решить неотложную задачу

актуализации (“aggiornamento”) французской внешней политики.

Несмотря на предостережения голлистов, второе «сосуществование»

1993-95 гг., по мнению наблюдателей, было в области внешней политики

гораздо менее конфликтным, чем первое, 1986-88 гг.144. Между премьер-

министром и президентом не было личного соперничества за президентское

кресло, в то время как ближе к выборам 1995 г. усилилось соперничество

внутри голлистского лагеря – между Ж.Шираком и Э.Балладюром, что в

частности отразилось на конфликте между министром иностранных дел

А.Жюппе и министром внутренних дел Ш.Паскуа в 1994-95 гг. по вопросу о

выборе позиции в алжирском вопросе. Жюппе склонялся к диалогу

правительства с исламистами, а Паскуа настаивал на том, чтобы Франция

оказала поддержку мерам безопасности, предпринимаемым алжирским

правительством против исламистов.

Что касается разногласий между президентом и правительством, то

наиболее серьёзным был вопрос о приостановке Миттераном ядерных

испытаний в апреле 1992 г., против чего протестовали голлисты. Но этот

вопрос в период «сосуществования» был отложен, поскольку ядерная

ответственность продолжала оставаться «заповедной зоной» президента. В

остальном внешнеполитические мероприятия, проводимые правительством

144 Bozo F. La politique йtrangиrе de la France. P.101.

261

Балладюра, вписывались в логику курса, определившегося в 1992-93 гг., когда

страной безраздельно правили социалисты.

В югославском конфликте принципы французской политики остались

прежними: ставка на политические решения, поддержка сил разъединения.

Поскольку ситуация ухудшилась, Париж проявлял с весны 1993 г.

дипломатическую активность в плане более тесного сотрудничества с

союзниками: осенью 1993 г. был обнародован план Жюппе-Кинкеля, весной

1994 г. создана контактная группа по Югославии, в феврале 1994 г. по

инициативе Франции и США НАТО выдвинула ультиматум боснийским

сербам по поводу Сараево. В то же время, действия сил ООН, несмотря на

создание «зон безопасности» и натовскую поддержку с воздуха, не могли

сдержать продвижение боснийских сербов, а 1994-95 гг. были ознаменованы

острыми противоречиями между администрацией Клинтона, с одной стороны, и Францией и Великобританией – с другой. США выступали за снятие

эмбарго на поставки оружия мусульманам в Боснии и за воздушные

бомбардировки позиций боснийских сербов, но исключали американское

присутствие в этом районе, что усугубило тяжёлое положение английских и

французских контингентов «голубых касок» ООН.

На этом фоне происходила эволюция внешнеполитического курса

Франции в отношении европейского строительства и НАТО. Что касается ЕС, то торжество по поводу вступления в силу Маастрихтского договора 1 ноября

1993 г. было омрачено как внутрифранцузскими разногласиями, обнаружившимися в пору референдума, так и расхождениями внутри

франко-германского тандема европейского строительства в югославском

конфликте. Появление новых акцентов и новых подходов (в частности, проект

Пакта стабильности вместо идеи Ф.Миттерана о Европейской конфедерации, большая активность в защите французских внешнеторговых интересов в

262

ГАТТ145, новые шаги в сторону НАТО) были не только следствием

«обновления» внешнеполитического персонала (новый глава правительства и

министры обороны и иностранных дел), но и «делом времени» – результатом

осмысления процессов, взорвавших status quo в мире и Европе в конце 80-х гг.

и давших зримые плоды к 1993 г., когда более или менее определённо

обозначились перспективы развития основных «стрессовых» ситуаций и

становление главных силовых центров нового миропорядка.

Преемственность внешнеполитического курса в условиях Пятой

республики в случае смены правящего большинства априорно определяется

доминирующей фигурой президента, который сохраняет за собой «сектор

особой компетенции» в области обороны и безопасности, а также консенсусом

в отстаивании национальных приоритетов, намеченных ещё де Голлем. В

итоге, практический, а не теоретический консенсус второго сосуществования

был обусловлен сужением рамок, в которых Франция могла осуществить свою

политику «активизма» и независимости. Главным препятствием такой

политики продолжал оставаться американский гегемонизм.

Основа внешнеполитического могущества – проблема обеспечения

безопасности населения и территории - во Франции, как и в других

европейских странах, не могла рассматриваться исключительно в военной

области и в национальном масштабе. Речь шла о выработке новой концепции

безопасности, которая менее чем когда-либо могла быть исключительно

национальным делом. Выше уже говорилось, что к концу второго

президентского срока Миттерана его дипломатия всё больше склонялась к

многонациональным международным действиям. Защитником этого курса, в

частности, был дипломатический советник президента Ю.Ведрин. Он исходил

из того, что в многополюсном и взаимозависимом мире рамки

145 Твёрдая позиция Балладюра на уругвайском раунде переговоров в ГАТТ увенчалась подписанием

соглашений о квотах и тарифах, выгодных французским производителям.

263

самостоятельной внешней политики Франции, как и любого другого

государства, значительно сужаются: очень редко государство может

единолично принять решение. Для этого необходимо согласие пяти, десяти, пятнадцати государств. «Суверенитет осуществляется сообща» 146.

Включение Франции в различные международные объединения, как

считает Ю.Ведрин, не отнимает у неё свободы манёвра. Ограничения

суверенитета, налагаемые участием в международных организациях, содержат

положительные аспекты. В обмен государство может получить преимущества

в виде «возмещения суверенитета» (souverainйtй recuperйe). Поиски консенсуса

внутри этих организаций ведут к уступкам, выгодным национальной

дипломатии, как это было в случае с ФРГ, согласившейся на ускоренное

создание валютного союза в обмен на благожелательную позицию Франции в

деле германского объединения. Сотрудник Миттерана считал, что у Франции

постоянно сохраняется «выбор позиции «на скандинавский манер» –скромной, открытой для сотрудничества…, согласной раствориться в общем

хоре» и возможностью действовать по-голлистски, т.е. «как можно дольше

выступать глашатаем дела чести», под флагом республиканского мессианства, как это было свойственно французской дипломатии со времён первого

президента Пятой республики147. По мнению окружения Миттерана, функция

обеспечения национального суверенитета Франции на международной арене

должна была состоять в «адаптации к международному окружению, в

воплощении национальной идентичности, в сохранении геополитического

равновесия, в защите определённого набора общечеловеческих ценностей, среди которых для Франции на первом месте стоят мир и демократия»148. Эти

слова принадлежат уже Ю.Ведрину – министру иностранных дел в

правительстве Л.Жоспена149, но обозначенная ими позиция закладывалась

146 In: Cohen S. Mitterand et la sortie de la guerre froide.- P.: PUF, 1998.

147 Le Debat, mai-aout 1997.

148 Cohen S. Mitterand et la sortie de la guerre froide. P. 12.

149 Т.е. в период третьего «сосуществования», открытого победой левых сил на внеочередных парламентских

выборах в мае –июне 1997 г., при президенте Ж.Шираке.

264

ещё при Миттеране. Общий внешнеполитический итог второго

президентского срока Миттерана был неутешительным: окончание холодной

войны привело к снижению международной роли Франции и к изменению

баланса сил в Европе не в её пользу. Что касается её места в новом мировом

порядке, то выбор теперь был за новым президентом, голлистом Ж.Шираком.

*

С каждой сменой президента во Франции вновь встаёт вопрос о

преемственности во внешней политике. История Пятой республики

свидетельствует о преобладании преемственности над изменениями, поскольку ни интересы Франции, ни союзнические обязательства не меняются

со сменой президента, однако новые черты, отмеченные печатью личности и

темперамента президента, всегда более показательны.

С точки зрения международной политики Франции приход к власти

Ж.Ширака – не просто смена президента. В 1995 г. к власти после 21-летнего

перерыва вернулись голлисты, и потому речь могла идти о реванше

голлистской дипломатии. Известный политический комментатор А.Дюамель

отметил, что во внешнеполитическом стиле Ж.Ширака утвердились «инстинкт

волюнтаризма и вкус к разнообразию»150. Что касается волюнтаризма, то во

внутриполитическом плане его проявления были сильно ограничены вялым

экономическим ростом и высоким уровнем безработицы, поэтому он

проявился главным образом на международной арене. В этом нашли своё

отражение и стремление преодолеть дипломатическую пассивность последних

лет правления Миттерана, и личный темперамент нового президента, и

голлистская традиция.

Что касается разнообразия, то к традиционным французским

геополитическим предпочтениям добавилась активность в Азиатско-

150 La Libйration, 12 avril 1996.

265

тихоокеанском регионе (АТР). Как и при де Голле, Франция снова

развернулась лицом к изолированному Китаю.

К середине 90-х годов стало очевидным, что международная ситуация, на которой строилась планетарная роль Франции в годы Пятой республики, ушла в прошлое. Этого нельзя сказать о французских амбициях. П.Бонифас, видный французский международник, заметил по этому поводу: «Нельзя быть

президентом Французской Республики, сверх того, голлистом, не имея чёткой

и высокой идеи… о той роли, которую Франция должна играть в мире. Любой

президент Франции с конца второй мировой войны должен был столкнуться с

дилеммой, до каких пределов продвигать сотрудничество с нашими

партнёрами, не рискуя потерять собственную автономность? До каких пор

сотрудничество служит увеличению поля деятельности страны и когда оно

начинает его ограничивать?»151.

1995 год – время прихода к власти президента Ж.Ширака, был отмечен

определённой стабилизацией международной обстановки, взорванной

бурными событиями 1989-1991 гг. Стало очевидным, что США остались

единственной сверхдержавой, хотя они ещё продолжали воздерживаться от

внешнего вмешательства, особенно в европейские дела. В то же время Россия

- другой важный партнёр глобальной дипломатии Франции прошлых

десятилетий - продолжала переживать период, который во Франции лояльно

называли “переходным”. Один из главных векторов французской политики –европейское строительство - сохранил своё значение. Но политика интеграции

была осложнена слабым экономическим ростом и наметившимся

евроскептицизмом населения. Всё больший экономико-политический вес

приобрели в глазах французской дипломатии Китай, Япония и Южная

Америка. Франция по-прежнему была озабочена процессами

ближневосточного урегулирования и ростом исламского фундаментализма, а

151 П.Бонифас – директор IRIS – Institut des rеlations internationales et stratйgiques. Близок руководству ФСП. In: RI et S, N 25, printemps 1997. P.19.

266

также положением в Африке, где продолжались гражданские войны, экономический застой и политическая нестабильность. Этот неблагоприятный

фон осложнял внешнеполитические перспективы нового президентства, тем

более что последние годы правления Миттерана были отмечены падением

активности французской дипломатии и неудачей ряда её инициатив.

Личные качества Ж.Ширака, казалось, были призваны преодолеть

неблагоприятные обстоятельства и придать новый импульс французской

внешнеполитической активности. Окружение Ширака делало упор на такие

его черты, как простота в общении, отсутствие формализма, человеческая

теплота, решительность и активность, которые должны были контрастировать

с образом ушедшего президента, к концу жизни преобредшего имидж “старого

мудреца, несколько отстранённого от суеты”. Напор и динамичность

Ж.Ширака, его непредсказуемость из недостатков могли превратиться в

преимущества. Качества, благодаря которым Ширак выиграл президентские

выборы – настойчивость, бесстрашие и волюнтаризм, легли в основу его

внешнеполитической стратегии. С первых шагов на этом поприще

деятельность лидера голлистов была отмечена особыми чертами, отразившими его личный стиль. Первой отличительной чертой этого стиля

является то, что Ж.Ширак придаёт исключительное значение личным

контактам, что делает его дипломатию похожей на ”международную

избирательную кампанию” (выражение П.Бонифаса), в которой личная

симпатия к кандидату играет большую роль, чем оценка его политики. В

целом, это соответствовало тому духу внешней сердечности и дружбы, который установился между руководителями ведущих мировых держав по

окончании холодной войны, в годы быстрого потепления отношений Запада с

новым руководством СССР. Однако Ф.Миттеран и “без галстука” оставался в

рамках корректных, доброжелательных, но официальных отношений.

Ж.Ширак стремится поставить на службу французским внешнеполитическим

интересам свои хорошие отношения с государственными лидерами, причём не

267

только с Ельциным, Колем, Шрёдером, Клинтоном и Мейджором или Блэром, но и с президентами латиноамериканских и африканских государств.

Вторая отличительная черта внешнеполитического стиля Ж.Ширака

состоит в сочетании судьбоносных и принципиальных дипломатических

шагов (например, в ядерной области или в отношении НАТО) с

прагматическими и конкретными действиями, направленными на обеспечение

экономических интересов Франции. Ж.Ширак видит прямую связь между

экономическим здоровьем страны и расширением её влияния в мире. Эта идея

лежала в основе внешнеполитических позиций Великобритании, США и

Германии на протяжении, по крайней мере, последних полутора столетий, но в

дипломатической культуре Франции идея величия страны и её

дипломатического достоинства плохо сочеталась с активным продвижением

экономических интересов. Так было и при Миттеране. Известно, что в 1964 г.

де Голль после встречи с японским премьером заявил, что вместо

политического деятеля он встретил торговца транзисторами. Когда же Ширак

отправляется в Японию, он не гнушается проталкивать интересы французских

производителей самолётов или скоростных поездов и заявляет, что задачей

Франции является удвоение экспорта в Азию и утроение экспорта в

Японию152.

П.Бонифас считает, что стиль Ширака характеризуется “скорее

оптимизмом воли, чем пессимизмом разума” (последнее, по-видимому, относится к стилю Миттерана), его коллега Д.Моизи отметил “горячий, прямой, порой несколько беспорядочный активизм” нынешнего французского

президента. В 1995 г. казалось, что “благодаря темпераменту, в той же мере, что и расчёту, новый президент стремился нарушить установленный status quo, который, в конце концов, сумел навязать его предшественник»153.

152 Boniface P. La politique йtrangиre du prйsident J.Chirac // RI et S. - Printemps 1997. – N 25. P..23.

153 Moisi D. De Mitterand а Chirac // PE. - 1995. - N4. P.853.

268

Голлист А. Жюппе, возглавивший кабинет министров после выборов

1995 г., приступал к своим обязанностям с полным сознанием трудностей, стоящих перед французской внешней политикой154: “Мы отдаём себе отчёт в

том, что следующее двадцатилетие станет периодом перехода, потрясений, может быть даже конвульсий. Наша задача состоит в том, чтобы стараться

привнести в него больше права, больше порядка, поменьше насилия и, в

особенности, поменьше оружия массового поражения. Я всегда считал, что

Франция должна видеть мир таким, какой он есть, но что она не должна

принимать его таким, какой он есть”155.

Отвечая на обвинения в адрес чересчур амбициозной политики

Франции, А.Жюппе заявил: ”Франция /…/ способна добиться результатов, которые весьма мало соотносятся с простой арифметикой её могущества”156 и

определил три основные зоны внешнеполитической активности страны: - Европу, т.е. её непосредственное окружение;

- сферу её мировой ответственности, где особая роль отводится

диалогу с Россией и США;

- “сферу сотрудничества и предпочтений”, т.е. Средиземноморье и

Африку.

Эти направления в целом являлись традиционными для внешней

политики Пятой республики. Как уже было отмечено, в плане разнообразия

Ж.Ширак добавил к ним АТР.

Внешнеполитические методы Ж.Ширака также вписывались в

голлистскую логику: если вы боитесь, что вас не услышат из-за вашей

слабости, говорите громче. Так вы сможете изменить соотношение сил в свою

пользу. Для французов разрыв между декларативной политикой и реальным

весом не обязательно является свидетельством отсутствия реализма.

154 А.Жюппе занимал пост министра иностранных дел в правительстве Э.Балладюра с 1993 до президентских

выборов 1995 г., что обеспечивало преемственность внешнеполитического курса нового правительства.

155 Речь на праздновании 20-летия САР – Centre d’analyse et de prйvision МИД Франции 25 января 1995 г. In: PE, 1995, N1. P. 246. Курсив мой – Е.О.

269

Наоборот, преувеличенные амбиции могут способствовать улучшению

национальных позиций на мировой арене157. В пользу этого убеждения

свидетельствует, в частности, поведение де Голля в 1943-1946 гг.

С началом своего президентства Ж.Ширак активно взялся за решение

узловых международных проблем. И первой его заботой было подтверждение

ядерного статуса Франции. Он возобновил ядерные испытания, прекращённые

Миттераном, и предложил соседним странам европеизировать французские

силы ядерного сдерживания, стремясь тем самым придать новый импульс

автономной европейской обороне, а также настаивал на принципиально новом

подходе к решению югославской проблемы. Подобные волевые действия

заставили мир снова заговорить о Франции и должны были способствовать

сохранению за ней статуса державы с мировой ответственностью. Такая

тактика демонстративных шагов была особенно характерна для первых лет

пребывания Ж.Ширака у власти. Но с самого начала, а особенно в конце 90-х

годов волюнтаризм французского президента вступал в противоречие с

изменившимися международными условиями, что заставляло французскую

дипломатию давать «обратный ход». В частности, глобальное осуждение

возобновлению ядерных испытаний в Тихом океане вынудило Ж.Ширака

сократить сроки их проведения число взрывов до шести вместо восьми, предусмотренных в этой серии. В 1999 г. российское направление

французской дипломатии было поставлено под вопрос из-за резких заявлений

Ж.Ширака по чеченской проблеме. Понадобилось два года, чтобы преодолеть

ответную отчуждённость нового российского президента и возобновить

франко-российский диалог на высшем уровне.

Другим ограничителем внешнеполитического волюнтаризма

президента явилось растянувшееся на пять лет (1997-2002 гг.) «сосуществование» с правительством левых сил во главе с социалистом

Л.Жоспеном. Премьер-министр потребовал себе полномочий в

157 Op. cit. Р. 22.

270

дипломатической области, которую предпочитал видеть сферой

«разделённой»(partagйe) ответственности, в то время как голлистская традиция

привыкла видеть внешнюю политику и оборону сектором исключительной

ответственности президента (secteur rйservй)158. Следует заметить, что далеко

не всегда это ограничение действовало во благо. Дипломаты, аналитики и

общественное мнение Франции сходятся во мнении, что сосуществование

лишало французскую политику необходимой динамики и инициативности, особенно на её европейском направлении. Анализируя скромные результаты

французского председательства в ЕС в 2000 г., Т. Де Монтбриаль заявил: «Сегодня Франция скована длительным сосуществованием, несовместимым с

осуществлением подлинного международного лидерства»159.

Следует согласиться с заключением Ф.Шарийона относительно

факторов формирования современного внешнеполитического курса Франции: «Реальность часто диктует больший прагматизм тем, кто принимает решения, чем тем, кто наблюдает/…/. Она состоит из целей, приоритетов, но также и

из границ»160. В соответствии с особенностями двух политических сил, сменяющих друг друга у власти, после ухода Ф.Миттерана эти границы, как

правило, больше принимаются во внимание социалистами, чем голлистами.

Выше были приведены слова Ю.Ведрина, министра иностранных дел в

правительстве Л.Жоспена, объясняющие преимущества многосторонних

согласованных действий на международной арене. Не Франция в качестве

направляющей руководящей силы в Западной Европе, а Франция вместе со

своими союзниками и в согласии с главными тенденциями мировой политики

– вот достойная роль, за которую ратовали с середины 90-х годов социалисты.

П.Бонифас – автор вышеупомянутой брошюры «Является ли ещё Франция

великой державой?» - предупреждал, что эликсир с надписью: «Стремление к

158 Massot J. Alternance et cohabitation . - P.: La Documentation Franзaise, coll. « Les йtudes », 1997.

159 Le Figaro, 31 janvier 2001. См. схожие высказывания Л. Де Барошеза в «Фигаро» (Le Figaro, 11 mai 2001) и

редакционную статью газеты «Монд» ( Le Monde, 29 novembre 2000).

160 Charillon Fr., Kesler M.-Ch. Un « rang » а rйinventer // Les politiques йtrangиres. - P.: La Documentation Franзaise, 2001. Р.103. Курсив мой – Е.О.

271

могуществу» следует «употреблять умеренно»161. «Разглагольствования на

старую тему о необходимости поддерживать наш ранг, что одновременно и

противоречит теме упадка, и дополняет её, хоть сколько-нибудь

реалистичному наблюдателю кажутся зачастую просто смешными /…/. Они

только усиливают восприятие Франции, пропитанной предрассудками, силящейся отстоять собственные эгоистические интересы. Неумеренная

демонстрация могущества ослабляет её. Истинное достоинство состоит в

реализме»162. Из всех французских лидеров последнего десятилетия наиболее

смелое высказывание в том же духе позволил себе бывший премьер-министр

Л.Жоспен. Во время своего визита в Иерусалим в марте 2000 г. он заявил: «Я

хотел бы, чтобы Франция не преувеличивала своего значения на

международной арене». Патриотический еженедельник «Марианна»

обрушился с резкой критикой на премьер-министра, его окружение из левых

интеллектуалов и на либералов, которых подозревает в схожих мыслях. Это

означает, - пишет автор статьи, что для них «голлизм уже умер». Заявление

Жоспена он расценил как признание бессилия Франции оказывать серьёзное

влияние в процесс ближневосточного урегулирования и, в более широком

смысле, сохранять активную независимую позицию внутри НАТО, что было

продемонстрировано во время косовского кризиса. Компенсацией могущества

и проявлением «реализма», по мнению «Марианны», является обращение к

морализаторской риторике и в случае с Косово, и тогда, когда Франция

решила возглавить «крестовый поход» против Австрии в связи с победой

Хайдера163. Критикуя скромность премьер-министра, автор напоминает, что

упадок Франции после второй мировой войны не мог помешать де Голлю

бороться за утверждение ведущей мировой роли страны. Смысл этого

напоминания в противопоставлении двух подходов к внешнеполитической

стратегии Франции. Из них двоих голлистская стратегия Ж.Ширака ближе к

161 Boniface P. La France est-elle encore une Grande puissance ? Р. 119.

162 Ibidem. Р.130-131.

163 Marianne, 6-12 mars 2000, pp. 15-16.

272

традиционной французской политике могущества, чем р«еализм», предложенный новым социалистическим руководством.

Надо отметить, что фундамент, на котором строит свою стратегию

могущества французский президент, по сути, не отличается от замысла

Жоспена. Только то, что социалисты называют реализмом, для Ширака

является оправданием амбиций. «Сила внешней политики состоит, прежде

всего, в её внятности, способности отражать особое видение мира, в

стремлении вписать каждую дипломатическую инициативу в общую

перспективу» - так определил Ж.Ширак основу глобальных претензий

Франции164.

Франция сохраняет важные рычаги международного влияния:

постоянное членство в СБ ООН, ядерное оружие, участие в Большой

восьмёрке, она является влиятельным членом международных организаций и

объединений и располагает второй в мире дипломатической и культурной

сетью. Но она лимитирована своими военными и финансовыми

возможностями, качественно уступающими США. О значении проблемы

мирового ранга Франции для её политической элиты говорит характерное

высказывание Ю.Ведрина, который, будучи социалистом, остался более

близким амбициозному курсу Ф.Миттерана, нежели скромному реализму

Л.Жоспена. На своей первой встрече с послами Франции в качестве министра

иностранных дел (1997-2002 гг.) он заявил: « Как нам определить своё место в

этом контексте? Слова здесь имеют большое значение. Франция не является

ни одной из многих, ни «средней» державой, что является несвойственным ей

обозначением. Это и не единственная держава – гегемон. Это и не

«сверхдержава» в классическом смысле. Что же она собой представляет? Она

является одной из 7 или 8 держав с мировым влиянием, то есть больших

164 Chirac J. Discours devant les Ambassadeurs de la France, 29 aoыt 1996// Le Monde, 26-27 aoыt 1996.

273

(великих) стран мира, которые располагают средствами настоящей глобальной

политики»165.

В соответствии с главной стратегической осью французской

дипломатии и с определившимися рамками нового геостратегического

контекста, во второй половине 90-х годов стали намечаться тактические линии

утверждения планетарной роли страны. В целом, их сводят к четырём

направлениям:

- выработка «универсального послания», призванного распространять и