Гасконец. Том 3. Москва

Глава 11

Я сперва испугался до чёртиков. Конечно же, мне в голову пришла только одна мысль — моя жена, за каким-то чёртом, решилась прогуляться по лесу. Я просто не могу подумать ни об одной другой женщине. Но к счастью, уже через секунду я понял, что смех слишком громкий и звонкий для Миледи.

— А ну выйди на свет, ведьма! — крикнул Зубов, оглядываясь по сторонам.

— Я бы не стал так оскорблять девушку, — ответил я.

Тогда смех повторился, но уже с другой стороны.

А потом, из подлеска вышел целый отряд с аркебузами. Все они носили польские кафтаны и магерки с перьями, и все целились в нас. Ситуацию несколько сгладило то, что следом вышла прекрасная девушка. Она была одета в полушубок с большим лисьим воротником. На голове носила такую же магерку, только с ещё более вычурным и цветастым пером. Взгляд девушки был насмешливым, кожа белой словно снег. Почти до пояса свисала чёрная как смоль, тугая коса. Чуть нахмурив чёрные брови, девушка что-то сказала на польском. Зубов что-то ответил.

Мы с мушкетёрами переглянулись. Де Порто медленно и осторожно поднялся на ноги, отряхнулся. Его нисколько не смущали направленные на нас аркебузы. Я спросил у Зубова:

— Какого чёрта происходит?

— Грамоту доставай, шевалье, — ответил мне стрелецкий голова. Я начал рыться в своей поясной сумке, пока не сообразил:

— Она с лошадью осталась.

— Да ети ж твой Париж, французик! — впервые на моей памяти взревел Зубов. — Нас тут всех положат!

— А почему у них форма разная, — вдруг спросил наблюдательный Анри д’Арамитц.

Я поглядел на трупы. Действительно, не было у мертвецов ни тяжёлых кафтанов до колен, ни суконных шапок с перьями. Они скорее были одеты как мы с мушкетёрами или те несчастные немцы, защищавшие в Смоленске Королевский вал. В пошитые по европейской моде кафтаны.

Зубов что-то снова сказал чернобровой красавице. Я смог разобрать только «вельможна панна». Девушка усмехнулась, затем шестеро её людей пошли в сторону дороги. Остальные лишь сузили кольцо. Я заметил, что аркебузы у них были дорогие, с колесцовыми замками. А значит уже заряженные и готовые к стрельбе. Девушка улыбнулась и спросила что-то, поглядев на мушкетёров.

Зубов перевёл:

— Панночка спрашивает, откуда вы.

— Из Франции, ты же сам знаешь, — не понял я.

— Она про княжество, — ответил стрелецкий голова.

Я, видимо, от усталости плохо соображал. Тогда Зубов почесал в затылке и добавил:

— Графства?

— Ох, понял. Мы из Гаскони, все четверо.

— Гасконь, — повторила девушка с улыбкой и посмотрела на меня. Потом снова заговорила с Зубовым по польски. Тот отвечал, видимо, развлекая нашу пленительцу светской беседой. Пока не подоспели те солдаты, что панночка отправила за письмом. Один из поляков и впрямь нёс в руке грамоту от Алмаза. Однако, вернулась всего пара из отосланных шестерых.

— А мирный договор у кого? — шёпотом спросил меня де Порто. Словно боялся, что кто-то из собравшихся вдруг знал французский.

— У меня, в камзол вшил ещё утром, — ответил я, тоже, почему-то шёпотом.

Между тем, грамота перешла в руки чернобровой. Та развернула её и с интересом зачитала вслух. Видимо, для своих солдат. Те пару раз вздохнули, кто-то что-то даже проворчал. Но потом паночка что-то коротко приказала, и те хотя бы опустили аркебузы.

— Кажись, мы с ними идём, шевалье, — сказал мне Зубов.

— Ты нас может представишь?

— Да меня б кто представил, — развёл руками стрелецкий голова. — Панночка да панночка. Видно же, что важная.

— Шарль, не мог бы ты ввести нас в курс дела? — вмешался в разговор де Порто. — Пока нашего гугенота окончательно не переманили.

— Чего? — я определенно очень плохо соображал в ту ночь.

Анри д’Арамитц взгляда не отводил от панночки. Даже рот слегка приоткрыл. Две шпаги так и остались зажаты в его руках, опущенные лезвиями к земле. Он ничего не говорил, только смотрел не девушку.

— Давно он так? — спросил я у де Порто.

Здоровяк пожал плечами.

— Делать то мы что будем?

— Панночка велит нам убрать оружие, но разоружать нас не будут, — сказал Зубов.

— Прямо таки «велит»?

— У кого пищали? — усмехнулся Зубов. Я кивнул, тут он был прав. Мы все — кроме д’Арамитца — убрали шпаги в ножны, а пистолеты за пояс. Я подошёл к гугеноту и похлопал его по плечу. Анри вздрогнул, но сообразил.

— Прошу прощения, месье, — обратился он ко всем нам.

Заметив, что наше оружие уже в ножнах, он поспешил сделать то же самое. А потом обратился ко мне:

— Спроси у русского, каких земель это принцесса и к какой вере принадлежит.

— Католичка она, как все полячки, — ответил я.

— Ну это нехорошо, — вздохнул д’Арамитц.

Чернобровая снова что-то сказала, и снова Зубов просто ответил ей. Не тратя время на разговоры с нами. Девушка кивнула и отправилась в глубь леса. Окружившие нас поляки вежливо и ненавязчиво взмахнули перед нами аркебузами. Всё было понятно без слов. Мы отправились следом за чернобровой. Де Порто, пусть и не слишком быстро, но шёл уже сам. Арман д’Атос, на всякий случай, всё равно держался поближе к здоровяку.

Я спросил у Зубова:

— Может объяснишь, что происходит?

— Да мне почем знать? Панночка говорит, бандитов шведских ловили.

— Далековато они забрались…

Я обернулся. Оставшаяся парочка поляков и впрямь обыскивала трупы. Не как мародёры, которым главное сапоги стянуть и кошелек срезать. Нет, они деловито осматривали подкладки кафтанов и вытряхивали на землю содержимое поясных сумок и кошелей.

— Письма ищут, — догадался я. Зубов кивнул.

Мы проследовали через лес за чернобровой и её солдатами. Д’Арамитц пытался было спросить что-то пару раз, но почти сразу же замолкал. Он говорил что-то вроде «Шарль, а.» или «Слушай, Шарль, можешь спросить…», и на этом мысль обрывалась. Через полчаса или около того, мы снова вышли на дорогу. Нас встретило конское ржание — почти целый табун. Я заметил, что четверо солдат, отряженных куда-то чернобровой, сидят на наших лошадях.

Панночка обернулась на нас и спросила что-то у Зубова. Тот глянул на меня:

— Она говорит, что повезёт тебя к отцу.

— А кто отец?

— Говорит, воевода местный, — пожал плечами Зубов.

— Зубов, я ж понятия не имею, кто тут у них воевода!

— Ну не Смоленский точно, у того два сына, — задумался Зубов.

Девушка прервала его, снова заговорив на польском. Она говорила долго, почти несколько минут. А затем запрыгнула на белую лошадь и уселась на неё совсем не по-дамски. А прямо как настоящая всадница. Те солдаты, что привели наших скакунов, слезли с них, уступая место.

— Панночка говорит, спешить надо. Раз шведы своих людей разослали так далеко.

— Она куда больше говорила.

— Говорила, что грязь мы и подонки, и что рыцарского духа в нас нет, — рассмеялся Зубов. — И что поскачем мы прямо в ставку Яна Казимира. Он как раз собирает войска.

— Куда скачем то?

— Даст Бог поближе, встретим его в Орше. Не даст, придётся к Минску ехать.

Нам повезло трижды. Во-первых, добравшись до Орши, мы действительно увидели военные сборы. Король Ян II Казимир был там, так же как и отец нашей панночки. Нам обещали скорую встречу с обоими. Почему-то у меня в голове сразу возникла сцена из «Огнём и мечом». Одного из любимых фильмов моей юности. Там посланных договориться с поляками казаков посадили на кол. Я казаком не был, но морально готовился рвать когти. И друзей своих об этом предупредил.

Во-вторых, шведские диверсанты после того случая больше на нас не нападали. Скорее всего, их просто было слишком мало, чтобы атаковать отряд панночки. Однако чернобровая была уверена — в окрестных лесах их скрывается ещё две или три группы. Шведов — точнее, неких европейцев — видели тут и там. Они старались избегать встреч с поляками, и словно что-то искали. Или кого-то. Судя по всему, Карл II послал своих людей так глубоко на территорию Речи Посполитой. Я не питал иллюзий по поводу того, что смог скрыть от Короля Швеции присутствие моей маленький армии в России. Однако, эта информация заставила меня задуматься: разведка боем, это очень здорово. Отряд смельчаков, рыщущий по лесам и дорогам, в попытке взять языка. Очень круто. Но ни один Король этим не ограничится. Подъезжая к Орше, я был уже на сто процентов уверен. В ставке Яна Казимира обязательно будут и обычные шпионы, готовые доложить Карлу II о нашем визите. Понимала ли это панночка, я не знал.

В-третьих, магическая сила любви заставила нашего Анри д’Арамитца практически всё время похода наседать на нас с Зубовым. С одной просьбой: обучить его польскому. Выходило очень странно. Бедный стрелецкий голова вынужден был повторять фразы на русском и польском. Я уже переводил с русского на французский. И всё же, именно у Анри прогресс был куда лучше, почти с самого начала. К Орше, я понимал примерно половину сказанных панночкой слов. И знал с десяток самых важных фраз, уровня «Варшава из зе капитал оф Грейт Поланд». А гугенот, не скажу, чтобы прям шпарил. Но понимал практически всё. И уже мог переводить, пусть и с ошибки. Ошибки эти, заставляли панночку игриво смеяться. А игривый смех заставлял нашего холодного фехтовальщика, прошедшего всю Фландрию и Испанскую кампанию, краснеть как двадцатилетнего. Когда Орша уже была видна, он подъехал ко мне и сказал:

— Шарль, ты ведь много времени провёл с де Бержераком?

Я кивнул, не зная, что ещё можно на это ответить. Тогда Анри прокашлялся, огляделся по сторонам. Никого рядом с нами не было, все разбились по группкам. Тогда д’Арамитц продолжил:

— Понимаешь что-нибудь в поэзии?

— Господи, мне не нравится, куда это ведёт, — честно признался я.

— Я написал для мадемуазель Эльжбеты оду.

— Прямо таки оду? — улыбнулся я.

— Не хочешь помогать, твоё дело, — холодно ответил гугенот.

— Я просто не знал, что её зовут Эльжбета.

— Шарль, мы вместе скачем уже Бог знает сколько!

Я вздохнул и выслушал стихи. Они, разумеется, были на французском. Конечно же, до таланта нашего носатого д’Арамитцу было как до луны пешком. Но для влюбленного тридцатилетнего мужика, впервые взявшегося за перо — очень даже ничего. Проблемой было каким-то образом зачитать их чернобровой. Анри и сам это понимал, и пообещал лучше практиковать свой польский. Я ничего не мог с этим поделать и лишь благословил друга.

Уже подъезжая к самым воротам города, я вызвал на разговор де Порто. Здоровяк рассказал, что после гибели герцогини де Шеврёз, Анри перестал интересоваться женщинами. Не просто потерял к ним интерес, а сторонился их как огня. Мне оставалось только порадоваться за товарища.

В городе нас разместили в большой и богатой корчме. На наше счастье, обитали там в основном купцы и иностранцы. Не хватало ещё, чтобы Зубов или мушкетёры сцепились с польскими солдатами. Панна Эльжбета сама проводила нас и сказала на прощание:

— Вы, дорогие послы, поживёте здесь день или два. Потом батюшка придёт знакомиться.

— А Его Величество? — спросил Анри.

— Батюшка доложит ему о вашем деле, — улыбнулась чернобровая.

Она с достоинством, едва кивнула на прощание. Мы все поклонились. Девушка уже собиралась уходить, когда Анри сделал шаг вперёд и сказал:

— Для нас большой честью, великой гордостью и несказанной радостью было проделать весь этот путь с вами, вельможная панна.

Я успел разглядеть на бледном лице Эльжбеты намёк на румянец. Но он тут же исчез, лукавая улыбка лишь едва коснулась губ красавицы. Она ответила:

— Как и должно рыцарям.

И больше ничего не говоря, удалилась. Мы остались в корчме. Держать какой-то совет смысла уже не было. Всё, что можно, мы обсудили в пути. Оставалось только поесть и, наконец-то отоспаться. Я отправился на боковую первым. Алкоголь меня практически не интересовал. Де Порто и д’Атос, едва выучившие с десяток фраз на русском, остались пить вместе с Зубовым. Д’Арамитц же остался наедине со своими стихами. Думаю, мои друзья просидели в общем зале корчмы до самого утра. Это был их выбор. Я же крепко выспался, и разбудили меня даже не петухи. А яркий солнечный свет, бьющий в окно моей комнаты.

Я спустился вниз, в ожидании завтрака. Мушкетёры и стрелецкий голова спали прямо в общем зале. Слава Богу слуги принесли им одеяла и расстелили прямо на полу. Я спросил у хозяина, чем можно подкрепиться. Он принёс мне жаренный топинамбур в соусе и мелко нарубленную утку. Утка явно была вчерашней, но меня это нисколлечко не смутило. С удовольствием поев, я уже хотел будить друзей. Первым я поднял Анри д’Арамитца, словно почувствовал что-то. Как только гугенот умылся в деревянном тазу и привёл себя в относительный порядок, дверь корчмы открылась.

На полу недовольно заворчал де Порто. Д’Атос и Зубов спали в углу и скрип двери нисколько им не помешал. В корчму вошли панна Эльжбета и седой мужчины с пышными, свисающими до нижней губы усами. Он был одет по-военному, но всё равно богато. На поясе его сверкали украшенные драгоценными камнями ножнами. Он властным взглядом оглядел корчму, крякнул при виде спящих мушкетёров и громко произнёс:

— Кто из вас шевалье д’Артаньян?

— Это я, вельможный пан!

Я вышел вперёд и поклонился. Анри д’Арамитц сразу же приободрился при виде чернобровой и тоже подмёл шляпой пол. Воевода кивнул и подошёл к ближайшему столу.

— Водки, холоп! — крикнул он кому-то из слуг. Тот тут же скрылся где-то в глубинах корчмы. — А вы садитесь.

Упрашивать нас было не нужно. Разместившись за столом, вчетвером, мы какое-то время просто изучали друг друга взглядами. Если быть точным, мы с воеводой изучали друг друга. А гугенот с чернобровой друг друга. Ситуация могла бы быть забавной, если бы от исхода этих переговоров не зависел весь мой план.

Когда нам принесли водки и три кружки, воевода угрюмо поглядел на слугу. Понятия не имею, как несчастный смог прочитать в этом взгляде конкретный приказ. Но слуга пискнул, поклонился и быстро сбегал за четвёртым стаканам. Воевода налил всем поровну, включая дочь. Через мгновение, на столе образовались и закуски: грибы, огурцы, мясо с кровью и чашечка с уксусом. Чернобровая нанизала на вилку пару грибов, смочила их в уксусе и с явным удовольствием отправила в рот. Только после этого, мы взялись за стаканы.

— Сперва выпьем, потом обсудим, — сказал воевода на русском.

На этом языке он говорил куда лучше, чем мы с Анри на польском. И пусть это несколько ограничивало гугенота, не похоже было, чтобы д’Арамитц возражал. Ему было достаточно просто глядеть на свою панночку..

Мы послушались. Я не поклонник и не ценитель алкоголя. И до этого дня, мне бы и в голову не пришло, что водка вообще может быть вкусной. Но мы выпили, закусили и я вдруг понял. Никогда в жизни не пил крепкого алкоголя вкуснее. Водка была чистейшей, холодной, с едва заметной горчинкой. Когда же в обожженный рот попали смоченный в уксусе кусочек нежного мяса, я и вовсе почувствовал себя на седьмом небе.

— Я воевода Мазовецкий, — сказал седой так, словно мы с Анри точно знали географию Польши. На всякий случай мы оба кивнули.

— Большая честь для нас, — сказал я.

— Ещё бы, — крякнул воевода. — Вы с грамотой от Царя Московии. Что этой собаке нужно.

В этот момент я обрадовался, что Зубов крепко спит в углу. Улыбнувшись, насколько только мог открыто и радушно, я ответил:

— Царь Алексей Михайлович хочет мира с вами и войны с Королевством Шведским.

— Что ж тогда он на нас пошёл? — рассмеялся воевода.

Я прекрасно понимал, что честный ответ типа «вернуть своё», поляка никогда не устроит. Приходилось маневрировать.

— Соседи всегда враждуют, но когда приходит настоящий враг, им нужно сплотиться.

— Сплачивались уже с вами, одни беды, — холодно ответил воевода Мазовецкий.

Я припомнил вдруг, что где-то мог слышать уже имя «Эльжбета», но вот где? Конечно же, при виде красивой чернобровой полячки, в голове у меня возникла лишь одна ассоциация. С «Тарасом Бульбой». Вот только в повести Николая Васильевича, что панночка, что её отец оставались безымянными. Да и вообще, в отличие от романа Дюма, реальных имён исторических персонажей Гоголь не использовал. Пришлось тряхнуть головой, чтобы выбросить бесполезные мысли. Воевода, между тем, снова разлил водку по стаканам и с насмешкой произнёс:

— Король не слишком-то хочет знать, о чём брешет собака, прорывшая под его забором землю. Так что, мне велено у вас всё спросить и уже потом решать. Вести вас к Королю, или сразу на кол. У вас во Франции, говорят, на кол не садят. Так что, не зря приехали. Новенькое что-то испытаете.