Гасконец. Том 3. Москва

Глава 5

Я внимательно посмотрел на Карла Густава. Юноша говорил серьёзно. В его голосе и взгляде совсем не было пустой вдохновлённости, отличающей мечтателей. Нет, это было совершенно прагматичное заявление человека, который может планировать свою жизнь на пять-десять лет вперёд.

— Разве Русское Царство сейчас не испытывает… некоторый подъем? — спросил я.

— Все сейчас на некотором подъеме, — хохотнул Карл Густав. — Но чем выше ступеньки, на которые мы поднимаемся, тем лучше открывается вид.

— И в какие сроки вы планируете это устроить, Ваше Сиятельство?

— К пятидесятому году, судя по тому, что Королевство Дании и Норвегии продолжает выказывать своё неуважение, — ответил пфальцграф.

— Сколько человек вы хотите от меня к пятидесятому году… и почему думаете, что после войны с Испанией я не распущу гасконских стрелков?

— Двух тысяч в нужном месте должно хватить. Думаю, за восемь лет вы легко нарастите свои силы до этого числа, дорогой шевалье. Что же касается вашего второго вопроса… вы не похожи на человека, что один раз вцепившись в сочный кусок мяса, решится однажды разжать зубы.

— Считаете, что я так жаден, Ваше Сиятельство?

Карл Густав подмигнул мне.

— Считаю, что вы так умны, шевалье.

Разговор на этом был окончен. Я не дал прямого обещания помочь и, конечно же, даже не собирался его давать. Между Швецию и Россией ещё лежала Балтика. А южнее владений Королевы Кристины, помимо Дании, располагалось Великое Княжество Литовское. Судя по всему, Карл Густав зарился на всё это.

В очередной раз я пожалел о том, что не слишком-то хорошо знал историю Нового времени. Война со шведами, в моей голове, была связана исключительно с Петром I и XVIII веком.

В любом случае, заиграла музыка и объявили следующий танец. Танцевали алеманду, один из первых танцев, которым меня обучила Миледи. Я пригласил знатную даму лет пятидесяти или даже старше, чтобы отделаться от Карла Густава и немного обдумать произошедшее.

С пфальцграфом следовало дружить, но так, чтобы не запятнать своей дворянской чести лживыми обещаниями.

Я усмехнулся тому, как прочно уже вошёл в моё сознание этот век. Выбросив из головы честь дворянскую, и размышляя дальше только о чести личной (ну может быть ещё гражданской), я продолжал танец.

Когда алеманда закончилась, мне удалось отыскать взглядом доктора Бурдело. Он всё ещё болтал о чём-то с королевой Кристиной, и я не решился вмешиваться в их разговор. Но наши взгляды с Пьером встретились, и он указал мне жестом, где его подождать.

Через несколько минут, мы с ним смогли найти относительное уединение возле небольшого столика. Закусок на столике практически не осталось, вот и людей рядом с ним почти не было.

— Как ваш разговор с Его Сиятельством, — улыбнулся доктор.

— Весьма продуктивно, — ответил я. — Меня хотят нанять.

— О, у меня конкуренты. Или не сегодня?

— Не сегодня. Карл Густав кажется таким… целеустремленным человеком.

— Ещё бы, — кивнул доктор. Он взял с подноса последнюю закуску, но я не успел разглядеть что именно.

— Как ваши успехи?

— Поразительно, шевалье, — доктор уже говорил с набитым ртом. — Королева удивительно образованна и умна, я уверен, что останусь здесь надолго. Нужно только, чтобы вы решили буквально один маленький вопросик, мой дорогой шевалье, и я смогу вас отпустить. Судя по вашим глазам, вам уже не терпится вернуться домой.

Бал закончился, и мы спокойно добрались до нашей гостиницы. Доктор был в явно приподнятом настроении, и насвистывал какую-то мелодию, пока мы ехали. Однако, он отказался разговаривать, пока мы не окажемся в безопасном месте.

Уже в гостинице, он приложил палец к губам и подвёл меня к письменному столу. Жестом попросил меня зажечь свечи. После этого, доктор взял письмо и быстро написал:

«Кристина теперь наша. Но я не нравлюсь её двоюродному брату. Своими руками он меня убрать не сможет, к тому же, скоро он возвращается на юг, бить имперцев. Эту неделю я под вашей защитой.»

Я кивнул и дописал снизу:

«Чего стоит бояться?»

«В Швеции не запрещены дуэли.»

Убедившись, что я прочитал и понял, доктор Бурдело поднёс письмо к пламени. Когда уголок загорелся, он бросил бумагу в пустой ночной горшок. Несколько секунд мы смотрели на то, как сгорает письмо. После чего, каждый направился в свою комнату.

Я ожидал, что проблемы начнутся сразу же, но нет. Королевский двор быстро наполнялся чужаками, в том числе и из тех стран, с которыми Швеция вела войну прямо сейчас. Так что два француза смогли затеряться на фоне немцев, испанцев и англичан. Будучи человеком, весьма заинтересованным во внешней политике, я старался крутиться вокруг иностранцев и внимательно слушать.

Как бы не надеялись мы на скорый закат Испании, Филип IV всё ещё был крепок телом и духом. Пусть пограничные регионы Империи и лихорадило, у неё оставалось влияние в Новом свете и на море. Мы могли закончить войну пораньше, но чтобы сломить Испанию нужно было что-то большее, чем победы во Фландрии и Каталонии.

Доктор Бурдело таскал меня за собой повсюду и повсюду сорил деньгами. При чём не экю или су, или тем более пистолями. Уже на первое наше утро в Швеции, Пьер располагал внушительным кошельком с серебряными риксдалерами. Полученными, разумеется, от королевы Кристины.

Сам я с Её Величеством практически не пересекался. Хотя Бурдело отзывался о ней очень лестно и безо всякого лицемерия, это никак не мешало ему вить из неё верёвки. Уже на второй день он убедил её выписать дорогие «лекарства»: настойку из плоти мумии. Я надеялся, что доктор шутит, когда пересказывал мне это.

Это был уже вечер, мы точно были одни — прогуливались на лодке по одному из бесчисленных озёр Стокгольма. Отплыв подальше от берега, доктор с улыбкой пересказал мне весь список заказов.

— Но вы же образованный человек, — не поверил я.

— Я ведь не говорю, что плоть мумии сработает, — пожал плечами доктор. — Я говорю, что она стоит ровно столько, чтобы внести её в годовые расходы.

— Вы просто хотите разорить эту девочку.

— Вы знали об этом, с самого начала.

— Но она же вам нравится! Вы так тепло высказываетесь о ней.

— Раскрою вам секрет, шевалье, — улыбнулся доктор. — Я мирный человек и всем сердцем ненавижу войну. Я бы всех королей заставил закупать новые платья и настойки из мумий, вместо ружей. Просто если я буду делать это на родине, я просто приведу войну домой.

В его словах была истина. Я замолчал, налегая на вёсла. А доктор Бурдело рассмеялся, совершенно невпопад. Потом он пояснил мне свою же шутку:

— Да и таланта к наукам у Королевы куда больше, чем у нашего дорого Людовика, так что я оказываю миру сразу две услуги. Лишаю мир и плохой генеральши и плохого учёного.

На следующий день Бурдело снова был у Королевы Кристины, но уже не как врач, а как друг. Я проводил его до дворца и был оставлен до трёх часов дня. Пьер сказал, что сейчас пришла пора моды. И он будет рассказывать Её Величеству о том, как ей нужен тяжелый шёлк и бархат. Я какое-то время побродил рядом с дворцом, а потом пешком отправился в сторону. Разумеется, военная мощь шведского флота заботила меня всё сильнее и сильнее.

В порту (в той части, в которую меня пустили) я насчитал с десяток кораблей. Я точно знал, что часть шведского флота сейчас у северных границ Империи. Блокирует любую помощь, что могла прийти из Испанских колоний. Гигантские парусники, что стояли на приколе, внушали уважение и одну мысль: «А что с флотом сейчас в России, за тридцать лет до рождения Петра I?»

Размышляя о том, что можно предпринять и кто вообще меня станет слушать в Русском Царстве, я провёл добрый час. Прогулка по порту, так или иначе, была мне в радость. Морозный воздух и ветер бодрили. Я понял, как соскучился по хорошим холодам в своей Гаскони.

Уже переходя по мосту, ведущему на тот остров с непроизносимым для меня названием, где стояла наша гостиница, я заметил едущую на встречу карету. Отошёл в сторону, но к моему удивлению, карета не пронеслась мимо. Кучер крикнул что-то, ему ответили, и лошади начали замедлять ход. Карета остановилась ровно передо мной. Из окна высунулся сияющий Карл Густав.

— Мой шевалье! — воскликнул он по-французски.

— Ваше Сиятельство, — поклонился я.

— Не хотите прокатиться?

— Как я могу вам отказать?

Дверь кареты распахнулась, и я залез внутрь. Карл Густав с улыбкой пожал мне руку. Технически, я-то тоже «Ваше Сиятельство».

— Вы заняты сегодня? — спросил меня пфальцграф.

— Мне нужно будет сопроводить доктора из дворца, когда он закончит там свои дела.

— С моей кузиной? — как-то нехорошо усмехнулся Карл Густав. Я кивнул.

— Уверяю вас, доктор Бурдело порядочнейших из всех известных мне лекарей, — рассмеялся я, не солгав ни в одном слове.

— Может быть, это лишь бросает тень на всю французскую медицину? — пожал плечами Карл Густав. Я ничего не ответил. Мы проехали через мост, возвращаясь в порт.

— Чем я могу быть вам полезен сегодня? — спросил я.

— Если честно, я просто хотел прокатиться с вами немного. Обсудить дела во Франции и в Европе. Мы же с вами давние союзники, — пожал плечами пфальцграф.

Я выглянул в окно. Мы проезжали мимо порта.

— А куда мы едем? — спросил я.

— В Эребру, — ответил Карл Густав. Видя моё недоумение, он с улыбкой добавил:

— Это замок, недалеко от Стокгольма.

— Мы покидаем город?

— Почему нет? Скоро мне возвращаться на войну, хочется отдохнуть. Балы мне наскучили. В Эребру меня уже ждут. Вас там встретят как королевского гостя.

Я всё понял. Только увидев меня, Карл Густав сразу же разработал план. Скорее всего, сегодня доктору Бурдело должны были кинуть перчатку. Понятия не имею, что пфальцграф планировал делать со мной до этой случайной встречи. Но сейчас, увидев возможность меня попросту увезти и пользуясь тем, что мы оба должны были сохранять лицо, он решил изменить свой план.

— Если я попрошу меня высадить, Ваше Сиятельство? — спросил я прямо. Карл Густав пожал плечами.

— Тогда я пойму, мой дорогой шевалье, что вы не слишком то дорожите возможностью заключить со мной сделку.

— Через восемь лет? Простите меня, Ваше Сиятельство, но мои обязательства перед доктором всё-таки важнее, чем отдых в загородном замке.

— У вас есть обязательства перед доктором? Он разве дворянин?

— Дворянин мантии, Ваше Сиятельство.

— Давайте уже перейдём на «ты», мой шевалье?

— Хорошо. Давай на ты, пфальцграф.

Я понял, что пришла пора бессовестной лести и лжи. Мне это не нравилось, причём в этот раз и остатки д’Артаньяна тоже противились такому решению. Но выбора как будто и не было. Единственным мои оправданием было то, что Карл Густав сам тот ещё хитрец.

— Швеция слишком ценный для Мазарини союзник, — сказал я.

Карл Густав кивнул, не сводя с меня пронзительных и умных глаз.

— Так что, Его Преосвященство не простит, если хотя бы волос упадёт с головы человека, в котором он уверен, как в докторе.

— Мазарини уверен в докторе Бурдело? — улыбнулся Карл Густав.

— Как в лекаре. Пьер может быть франтом, может чересчур увлекаться балами, но для Франции важно, чтобы дочь человека…

Я замялся, но Карл Густав доброжелательно продолжил за меня:

— В которого Ришелье вложил столько денег?

— Пусть будет так. Для нас важно, чтобы девушка, мы надеемся помнящая о старой дружбе своего отца, была в добром здравии.

Карл Густав тихо рассмеялся, когда я сказал про «дружбу». Понятное дело, что пфальцграфа это слово позабавило. И что никакой веры в добрые намерения Ришелье у него не было.

— Как скоро Франция объявит войну Свободным Нидерландам, которые так рвалась защитить от Испании? — спросил он.

— Не могу знать, пфальцграф. Но между Швецией и Францией целая Империя. Даже если мы, по воле Божьей, станем соседями… разбираться с этим будут уже наши внуки.

— Ты не задумываешься о своей ответственности перед внуками?

— Я не король и никогда им не стану? А ты? — безо всякой задней мысли ответил я.

Карл Густав не ответил. Мы проехали порт и выехали на очередной мост.

— Останови карету, раз уж мы так подружились, — сказал я. — Пьер не враг Её Величеству.

— Поверь, у меня и мысли не было, что он может её отравить или залечить, — сказал пфальцграф.

— Но он тебе не нравится?

— Моя дядя не хотел бы, чтобы Швеция превратилась в столицу балов и наук. У нас другая судьба.

Я вздохнул.

— Останови карету, раз уж мы оба хотим остаться друзьями, союзниками и будущими компаньонами.

Карл Густав кивнул. Он постучал по крыше кареты и та начала замедлять ход. Затем пфальцграф достал часы — такие же нюрнбергские яйца, что носил доктор Бурдело. Разве что менее богатые. Он взглянул на время и с печальной улыбкой кивнул.

— Я всё равно уже не успею? — понял я.

— Не знаю, в чём ты меня подозреваешь, мой друг, — ответил Карл Густав. — Я просто посмотрел время. Хорошей тебе дороги.

Мы пожали друг другу руки, снова. Пфальцграф спокойно выдержал мой взгляд, и выбрался из кареты. Города я не знал, помнил лишь о том, что нужно преодолеть сразу два моста. На моё счастье, высокие башня замка Трёх Корон, можно было различить даже отсюда. Выхода у меня не было. Карета сразу же двинулась дальше.

Я сразу же пустился бегом. За свою жизнь я уже давно перестал беспокоиться. Мало было людей, способных скрестись со мной шпаги в честном поединке один на один и выжить. Ну ладно, выживали многие, но лишь по причине моего гуманизма, принесённого из XXI века. Но опасными для меня были или люди с огнестрельным оружием. Да и то, не всегда — прицельно стрелять умели единицы, в чьё число я с гордостью входил. Или большие группы, не гнушающиеся удара в спину.

Ни первых, ни вторых на дуэли быть было не должно. Мне нужно было просто добраться до доктора Бурдело, до того, как ему бросят вызов. Но вот я миновал мост и только вбежал в порт, а рядом не было ни одной конюшни. Часы на башне за рекой пробили три часа дня. В это время доктор уже должен был покидать Её Величество. Я был уверен, что нанятый Карлом Густавом бретёр уже поджидал его.

— Проклятье, — процедил я сквозь зубы и снова перешёл на бег.

Я пробежал где-то до середины порта. Как на зло, нигде не было ни единой конюшни. Сколько бы я не крутил головой, словно весь Стокгольм в этот момент отвернулся от меня. И особенно от несчастного доктора Бурдело. Бок уже начинал гореть, хотя я никогда не жаловался на физическую подготовку.

Наконец, я увидел скачущего мне на встречу человека. Я знал, что наказание за угон лошади в Швеции — это смертная казнь. Но я вышел на середину мощёной улицы, стараясь встать прямо на пути у всадника. Поскольку тому ничего не стоило просто обогнуть меня или даже затоптать, я выхватил пистолет. Конечно же, у меня не было времени его зарядить — но знал ли об этом всадник?

Он заметил меня, когда я уже направил на него ствол. Мой взгляд был холодным, а рука твёрдой. Всадник сомневался мгновение, а потом дёрнул за уздцы. Лошадь заржала, поднялась на дыбы, но остановилась. Потом медленно перешла на шаг. Я подбежал к всаднику, опуская пистолет дулом к земле.

— Du är skadad! Du blöder! — закричал мне всадник.

— Я как Рафаэль, по-английски ни фига не понимаю! — ответил я, а потом ещё раз показал, что пистолет не был заряжен.

Всадник побледнел, но кивнул. Тогда я убрал пистолет и достал кошелёк. Я высыпал в ладонь десять золотых луидоров и указал на лошадь. В Швеции царствовал серебряный стандарт, но от вида золота глаза всадника всё равно заблестели. Он кивнул и слез с лошади. Я сердечно поблагодарил его, как смог. Затем луидоры перекочевали из моей руки в его.

С некоторым трудом, я влез в седло. Понятия не имею почему, но руки уже начинали слабеть. Я пришпорил лошадь и отправил её карьером вперёд. Этого было достаточно, чтобы мы добрались до очередного моста, и я позволил лошадке сбросить темп. Мы перешли на галоп и спустя минут десять уже были у Замка Трёх Корон.

Я поцеловал животное в макушку и спрыгнул на землю. Лихой манёвр, который я проделывал уже много раз, в этот раз почему-то откликнулся болью во всём теле. Но хуже всего было то, что нигде не было видно следов доктор Бурдело. Я пробежал вперёд, оглядываясь по сторонам.

— Я опоздал? — шёпотом спросил я сам у себя.

Бок продолжать болеть так, словно я не тренированный солдат, немного пробежавшийся по улице, а толстозадый школьник. Я приложил к нему руку. С удивлением почувствовал что-то липкое. Только после этого я вспомнил, что вообще-то был ранен.

Я посмотрел вниз. Весь камзол был залит кровью. А доктора Бурдело, жизнь которого я должен был защищать, нигде не было.