Гасконец. Том 3. Москва

Глава 23

Путешествие поначалу показалось нам лёгким. Я взял с собой только Исаака де Порто и Армана д’Атоса. Нашего женишка Анри решил поберечь, как бы он не бил себя пяткой в грудь. Мы получили походную одежду, а потом ещё неделю сидели в лагере. Чтобы наши изящные эспаньолки превратились в какое-то подобие приличных, восточноевропейских бород. После того как Алмаз нас придирчиво осмотрел и дал добро, я получил грамоту для связного в Митаве. Вместе с ней и небольшой ларец, о содержимом которого мне, разумеется, никто ничего не сказал. Я особенно и не расспрашивал.

Мы сели на лошадей, попрощались с друзьями и отправились в путь. Первым делом нужно было обогнуть лагерь союзников так, чтобы поляки ни о чём не догадались. Технически, обвинить нас было не в чем: помощь Дании была на руку и Алексею Михайловичу, и Яну Казимиру. Но всегда лучше действовать тихо и осторожно, если в твоей команде чересчур уж горячие головы. Вроде короля Речи Посполитой.

Это казалось не такой уж сложной задачей, по началу. А потом мы втроём сообразили, что мягко скажем, не местные. Конечно же, Алмаз снабдил нас картой и точными указаниями, но мы всё равно умудрились свернуть не там. И догадаться об этом уже к закату первого дня пути, когда положенная деревенька так и не показалась на горизонте. Первым понял, что что-то не так де Порто. Здоровяк проскакал чуть вперёд, потом остановился и развернул лошадь к нам.

— Что-то не так, Исаак? — спросил его д’Атос.

— Как там называлось то поселение, о котором говорил русский? — насупился здоровяк.

Мы пожали плечами. Честно, даже я не смог запомнить названия, понадеявшись на то, что мы сможем просто спросить дальнейшее направление у местных. Я проехал чуть дальше, вглядываясь в темноту. Теперь и мне стало очевидно, что мы больше не в Канзасе.

— Мы заблудились? — спросил д’Атос.

Отвечать ему никто не стало, это уже стало очевидным для всех. Но делать что-то было нужно. Мы решили проехать вперёд ещё пару вёрст, а потом остановиться на ночлег. Однако, через пару вёрст, ситуация изменилась не в лучшую сторону. Впереди показалась пятёрка всадников. Нам повезло, что один из них ехал с фонарём — в отличие от нас. Я быстро скомандовал:

— Прячемся!

Мы заехали в подлесок, быстро спрыгнули с лошадей и повели их дальше, вглубь леса. Всадники приблизились. Они немного сбавили скорость, и один из них — тот, что был с фонарём — сказал что-то на шведском. К этому моменту, я уже понимал слово через слово. Но всадник говорил слишком тихо, и я скорее по контексту сообразил, что он нас видел.

Пятёрка остановилась. Второй всадник, явно старший по званию, громко приказал всё проверить. Из леса, и в свете фонаря, я смог отчётливо разглядеть форму драбантов. Шёпотом, я попросил своих друзей зарядить ружья. Да и сам взялся за своё. Драбант с фонарём спешился, и судя по всему, принялся искать следы. Дорога не была мощеной. Конечно же, это была буквально дорога посреди ливонских лесов, ведущая чёрт его знает куда. Поэтому очень скоро, драбант повернулся к лесу и бросил своим товарищам:

— Кто-то заехал в лес.

— Сейчас! — скомандовал я своим товарищам.

Одновременно прозвучало три выстрела. Трое драбантов упали с лошадей. Главный, и тот, что с фонарём, среагировали молниеносно. Они выхватили шпаги и побежали к нам. Какими бы чудесными ни были наши ружья, перезарядить их за несколько секунд всё равно было невозможно. Мы тоже обнажили оружие. Я набросился на главного, д’Атос и де Порто на парня с фонарём. Фонарь, впрочем, быстро полетел на землю. Драбанты дрались и шпагой и кинжалом, ловко отражая все наши выпады.

Главный усмехнулся, когда наши шпаги скрестились. Я не стал брать с собой вторую в это путешествие, и теперь жалел. Кинжал драбанта оцарапал мне грудь, когда мы сошлись ближе. Я едва успел выхватить свой. Мы отступили друг от друга на шаг. Затем драбант снова бросился в атаку. И снова я отразил выпад шпагой, но чуть не пропустил коварный удар кинжалом. Через секунду до меня дошло — противник держит кинжал в правой руке, а шпагу в левой! Я почти никогда не дрался с левшами, и теперь понимал, что это может стоить мне жить.

Умирать нелепо посреди нигде, на чуть ли не сайд-квесте по доставке очередных подвесок, мне совсем не хотелось. Я специально ударил шпагой, метя в правую руку врага. То заблокировал выпад, но вместо того, чтобы самому ударить шпагой, попросту пнул меня ногой в живот. Я такого не ожидал — обычно такие трюки исполнял именно я. Сложившись пополам, я едва успел отскочить назад и отвести вражескую шпагу от своего горло.

Я надеялся, что Исаак и Арман придут на помощь. У них был один противник на двоих и они должны были с ним уже расправиться. Но что-то мушкетёров видно не было. Я не стал рисковать и смотреть в их сторону. Мой противник был слишком силён. Так что, переведя дыхание после удара в живот, я снова перешёл в атаку. Обменявшись несколькими ударами со шведом, я выиграл только пару новых порезов. Отражать выпады кинжала у меня едва выходило.

Тогда я начал «утанцовывать» врага по кругу, стараясь одновременно и повернуть его лицом к моим товарищам, и самому подобраться поближе к фонарю. К счастью, увлечённый схваткой драбант, не распознал моего манёвра. Я дважды позволял его шпаге промелькнуть в паре сантиметров от моей груди. Это дало ему ложное ощущение превосходства — швед думал, что я устаю и с трудом отражаю даже удары слева. Когда я был уже рядом с фонарём, я резко разорвал дистанцию и метнул в противника кинжал.

Драбант, со смехом, отбил его в сторону шпагой. Но следом полетел фонарь, который швед на голом рефлексе разбил кинжалом. Горящее масло залило рукав, мой враг вскрикнул, но было поздно. Я уже подскочил к нему ближе и воткнул шпагу ему в грудь. В этот момент, фонарщик, всё ещё сражавшийся с д’Атосом и де Порто, понял, что дела его далеки от хороших.

— Переговоры! — закричал он на польском. — Мы вам не враги!

— Ну сейчас то уже да, — улыбнулся я, подходя ближе.

Арман и Исаак переглянулись. В этот момент меня осенило, как же умён я был, взяв с собой двоих ни черта не понимающих на польском. Умён, в кавычках, если что. Но, к счастью, швед был слишком напуган, чтобы сообразить.

— Кто ты такой и что тебе нужно от нас? — спросил я.

— Просто верные королю люди, — ответил драбант. — Мы решили, что вы разбойники.

— Мы не разбойники, а простые шляхтичи, — устало сказал я. — Охотники, вообще-то.

— Браконьеры?

— Нет, иначе мы бы тебя убили, — усмехнулся я. — Не подскажешь, далеко ли до Курляндии?

— Зачем охотникам в Курляндию?

— Ты что-то очень любопытный для человека, просящего о переговорах, — сказал я. — Подскажи дорогу, и можешь придумать байку о браконьерах, или польском разъезде или даже русских шпионах. Будет обидно, если кто-то узнает, что четверых драбантов убили простые охотники.

— Вы… — парень не поверил. — И впрямь охотники?

— Клянусь здоровьем Его Величества, Карла X, — сказал я. Драбант совсем погрустнел.

Бесцветным голосом он объяснил нам куда свернуть и как доехать до ближайшей деревеньки. Мы вежливо попросили у него пистолет и пообещали оставить его на дороге. Потом вывели своих лошадок из леса, действительно бросили пистолет на дороге и поскакали вперёд. Нам всё ещё попытаться выстрелить в спину, так что коней мы послали галопом.

Утром мы добрались до ближайшей деревеньки и, щедро заплатив старосте, заняли небольшой домишко на отшибе. Мы спали посменно, на случай, если выживший драбант решит нас проведать. Но, видимо, мы и впрямь нанесли ему слишком серьёзный психологический урон. Нам удалось выкроить свои честные шесть часов сна, и мы отправились в дальнейший путь.

К счастью, новых приключений не было до самой Курляндии. Мы даже научились кое-как читать русскую карту, а Арман и Исаак выучили необходимый десяток фраз на польском. Разумеется, среди этих обязательных фраз были «принеси водки, холоп» и «где у вас тут девки покрасивше?». Не знаю, зачем я обучил им друзей, видимо просто нужно было сбросить стресс после идиотской стычки с драбантами. И немного похулиганить. Но это и впрямь приободрило мушкетёров, и мы прибыли в Курляндию уже в добром расположении духа.

Однако, на шляхтичей тут поглядывали без особого радушия. Формально, никакого запрета на появление в этих землях у нас не было. Но Курляндия, как объяснил мне Алмаз, раньше была под рукой Яна II Казимира. А в этом году решила добровольно вступить в Священную Римскую Империю. Простой народ к этому отнёсся несколько безразлично, а вот дворянство искренне стремилось занять новые ниши и места.

Никто не стрелял в нас, не останавливал лишний раз, и вообще не чинил неприятностей. Наливали в трактирах щедро, польское серебро принимали исправно. Но стоило встретиться взглядами с кем-то из дворян, как тут же начиналась какая-то нелепая игра: «спровоцируй бывшего соседа на дуэль». Сами дворяне к нам не лезли, но регулярно отпускали какие-то колкости и шутки между собой. Но так, чтобы мы могли их услышать. В их плане был один изъян — де Порто и д’Атос не могли их понять. А я, как мог, сдерживался. К счастью, за годы проведённые в этом теле, я научился контролировать горячий нрав д’Артаньяна.

Так что, избежав с десяток дуэлей благодаря весьма скудному знанию языка, мы наконец-то добрались до Митавы. Путь, которой должен был занять у нас половину дня, занял около полутора суток. Но мы не слишком расстроились. В самой Митаве, мы быстро нашли нужную харчевню. Велели вымыть и накормить лошадей, а сами вошли внутрь. В харчевне было людно. Разумеется, на шляхтичей сразу же обратили внимание. Хозяин — высокий и широкоплечий мужчина, лет сорока, вышел к нам на встречу. Он не улыбался. Сложив руки на груди, хозяин заговорил на польском:

— Надолго к нам?

Нежности в его голосе не было. Я улыбнулся, настолько широко и добродушно, насколько смог. И сказал:

— Даст Бог, сегодня уже уедем. В крайнем случае завтра. Мы ждём герра фон Бекера, уважаемый.

— Он был тут вчера, — пожал плечами хозяин. — Уже уехал.

Я захотел что-нибудь пнуть, но моя воля была такой же стальной, как и моя задница, после полутора суток в седле. Вместо этого, я спросил:

— Велел ли он передать что-то? Или обещал вернуться?

— Нет, так что можете разворачиваться и ехать домой, паны, — усмехнулся хозяин.

— Мы подождём его, — я всё пытался улыбаться, правда сейчас моя улыбка скорее напоминала оскал. — Принеси лучшего пива и закусок.

Я снял с пояса кошелёк с серебром, тряхнул им и высыпал на ладонь довольно увесистую пригоршню серебра. Хозяин вздохнул, но спорить не стал. Приняв деньги, он отправился на кухню. Мы же заняли один из свободных столов. Арман кивнул мне, явно интересуясь содержанием разговора. Я только качнул головой. Болтать на французском посреди харчевни точно не входило в мои планы. Де Порто, кажется, итак всё понял. Он сидел рядом с д’Атосом, и что-то шепнул ему на ухо. Тогда Арман кивнул. Нам принесли три здоровенные кружки с пивом, и таз с хлебом и колбасами. Я поблагодарил хозяина, дал ему ещё пару монет, и мы набросились на еду. Де Порто не забывал ещё и пиво в себя вливать, но нас с д’Атосом куда сильнее интересовали колбасы.

Минут через двадцать, когда от закусок и пива уже ничего не осталось, в харчевню вошёл мужчина лет тридцати. Хозяин почти сразу же подбежал к нему, и указывая на нас, произнёс что-то на немецком. Мужчина улыбнулся, бросил хозяину серебряную монетку и подошёл к нам.

— Суровые времена, чтобы выходить в море, — назвал я пароль на польском.

— И темные для тех, кто без моря не проживёт, — кивнул фон Бекер и уселся рядом с нами.

Он щёлкнул пальцами, и хозяин принёс ещё четыре кружки пива.

— Итак, вы от Алмаза, — кивнул сам себе фон Бекер. — Наши рыбаки уже вышли на промысел.

— Ещё до того, как мы передадим гостинцы? — удивился я.

— Репутация Алмаза идёт впереди него, даже в наших краях знают о том, что на его слово можно положиться.

— Слава Богу, — улыбнулся я. — Можно передать вам гостинец здесь?

Фон Бекер кивнул. Я достал их походной сумки небольшой ларец. Мужчина сразу же его открыл. Я не удержался, и заглянул внутрь. Там лежала уже известная мне грамота и невзрачное золотое колечко. Я то надеялся хотя бы на соболиный мех или другие сокровища. Но фон Бекер, кажется, был доволен.

— Мы счастливы? — не удержался я.

Фон Бекер кивнул.

— Да, — усмехнулся он. — Мы счастливы. Передайте Алмазу, что наших рыбаков ждёт щедрый улов.

Мы обменялись рукопожатиями. Если честно, задерживаться в негостеприимной Курляндии мне совсем не хотелось. Мушкетёры хотели ещё немного насладиться отдыхом, но всё же, я убедил их поворачивать назад. Взяв в дорогу ещё немного колбасок и наполнив бурдюки вином, мы направились к Риге.

На этот раз, обратно добрались без приключений и в срок. Осада спокойно продолжалась и без нас, и кажется, что за три дня укрепления значительно приблизились к городу. Я узнал, что шведы во время нашего отсутствия предприняли ещё одну попытку вылазки. Они в этот раз нацелились на польские позиции, и почти добрались до пушек. Тогда наш дорогой влюблённый Анри д’Атос сорвался с остатками гасконских стрелков и с таким ожесточением ворвался во вражеские ряды, что шведы не смогли даже отступить. Погибла вся кавалерия, решившаяся на вылазку. Сам Анри был ранен и… остался у поляков. Как позже выяснилось, чернобровая со своим отрядом как раз и дежурила рядом с польской артиллерией.

Я доложился Алмазу и снова начались простые военные будни. Ничего примечательного не происходило в течении двух или трёх следующих недель. Датчане, судя по всему, взялись за пиратство серьёзно. В порт Риги смог прийти всего один корабль, да и то, достаточно побитый. Не знаю, вёз ли он людей или припасы. К третьей недели осады, мы уже проковыряли в городских стенах и цитадели достаточно дырок, чтобы можно было штурмовать. Но Алексей Михайлович и Ян II Казимир справедливо рассудили, что в городе слишком большой гарнизон. Штурм они могут и отбить, а вот долгую осаду вряд ли выдержат.

Действительно, благодаря помощи датчан, спустя полтора месяца с начала осады, Рига сдалась. Я же, явился к Алексею Михайловичу с прошением. Царь занял себе кабинет в здании бывшего магистрата. Он хорошо охранялся и попасть к нему было уже не так легко, как зайти в палатку. И всё же, благодаря Алмазу, я смог попасть на приём. В кабинете в тот день, помимо Алексея Михайловича, находились и Трубецкой, и сам глава Посольского приказа.

Сам кабинет был обставлен даже чересчур богато. Тяжелый деревянный стол, с резными ножками обитыми золотом. Здоровенные картины каких-то совершенно неизвестных мне шведов. Единственным знакомым лицом был покойный Карл Густав, он же Карл X. Какие-то совершенно безвкусные позолоченные люстры и канделябры, медвежья шкура на полу. В палатке у Алексея Михайловича было в сто раз уютнее.

— Государь, — склонил я голову. — Я прошу отпустить моих людей домой.

— Война ещё не окончена, — спокойно ответил мне царь.

— Но гасконские стрелки почти закончились, — ответил я. — Нас слишком мало, чтобы представлять серьёзную силу.

— Мы можем их распределить по другим полкам, — невозмутимо пригладил бороду Алексей Михайлович. — Будут тренировать солдат.

— Это им решать. Я могу передать ваше предложение, и всякий, кто пожелает остаться, останется. Но большинство уже хочет домой.

— Вы отправите их по морю, в разгар войны? — вступил в разговор Алмаз.

— Спешить уже некуда, они смогут пересечь Империю.

— Ну пусть так, — махнул рукой Алексей Михайлович. — Если останется хотя бы десяток, уже неплохо. А вы, шевалье?

— Я снова прошу вас о небольшом земельном наделе. Я бы хотел остаться здесь.