Герцогиня Пять Мешков

Глава шестнадцатая

— Иди, спи, — буркнул Бертран, отдергивая руки. — Завтра я найду тебе другую работу.

И тут герцог задумался. Было всего два варианта. Горничной в замке и работницей в поле. При мысли о том, как его башня падает вниз, разбивая статую тролля, Бертрану стало нехорошо. Поля были далеко. Быть может, привычный крестьянский труд у нее получается лучше? Мэртон же еще не пришлось стирать с карты земель.

— Будешь работать в поле, — приказал Бертран, глядя в ее глаза.

— Буду! Я уже работала в поле! — обрадовалась Пять Мешков, собирая руки на груди и улыбаясь.

Она поковыляла в свой амбар, со скрипом прикрывая дверь.

— Знаете, — послышался голос Гиоса, который подошел к герцогу сзади. Мрачный взгляд Бертрана полоснул его, мол, тебе чего?

— С полем вы, однако, дельно придумали. Да вот беда. Тяжкий труд в поле быстро угробит девочку, — заметил старик, заглядывая в лицо герцога. — Она в поле долго не протянет. Вы взгляните, какая она хрупкая. А там тяжкая работа, в поле, под палящим солнцем…

— Если ты пытаешься разбудить мою совесть, то можешь бросить цветы на ее могилу, — огрызнулся герцог в привычном ему мрачном тоне. — Пусть пашет, как другие. Только подальше от моего замка.

— А я думал, что вы смягчились. На этой неделе даже никого не убили, — вздохнул Гиос, который в силу возраста уже мог говорить правду в глаза. — А на той неделе сразу троих! Про вас и так много чего рассказывают. Главное, чтобы слухи про вашу жестокость до короля не дошли…

— Мои крестьяне, что хочу то и делаю, — мрачно произнес Бертран.

— А вы так обнимали ее… — вдруг заметил старина Гиос. Герцог коршуном бросился на него, схватив старика за грудки. Ноги старика приподнялись над землей, а сам он как–то даже обмяк в могучих руках хозяина.

— Я ее не обнимал. Я ее держал, — прорычал герцог. — Пока я ее держу, она ничего не натворит! Просто держал!

— Тогда держите ее почаще, — усмехнулся старик, которого бережно поставили на место. Гиос отряхнулся и вздохнул, ковыляя в сторону сокровищницы.

И, все–таки, он скучал!

Я дошла до примятой лежанки, улыбаясь. Эх, будет что внукам рассказать! Как за их бабкой сам герцог ухаживал! Ну, я, конечно, в старости приукрашу. Не без этого! Скажу, что подарки дорогие дарил, на коленях за мной ползал. Но это будет в старости. А как маразм придет, так сяду мемуары писать. С маразмом лучше пишется. Хорошо, что папка меня читать и писать научил. Вот и буду писать…

Лежа на соломе, я видела звезды сквозь прореху в крыше и мечтала.

— И пусть даже не думает! Я — девушка приличная! — выдохнула я очень строго, словно герцог прямо сейчас ко мне руки тянет. — Как бы не подлез, все равно по рукам получит. Мне еще замуж выходить! А кто меня потом после герцога возьмет? Чтобы муж меня всю жизнь попрекал! Мама, хоть и вдовой была, но папе девственницей досталась! И я так собираюсь замуж выйти девственницей.

Немного поворочавшись, я уснула. Утром меня разбудил стук в двери, а я подскочила, одергивая платье.

— В поле! — буркнули мне. — Одну тебя ждем! Приказ герцога.

Я вышла и увидела мрачных крестьян, которые смотрели на меня злобно. Видимо, дракона испугались. Или тоже хотели, чтобы их герцог пообнимал!

Мы шли по горной дороге, а я любовалась снежными шапками и думала о том, теперь буду работать хорошо! Чтоб прям придраться было не к чему и герцога не расстраивать.

Надо мной пролетела птица, а я улыбнулась, видя ее крылья. И снова вспомнила герцога.

Узкие горные тропки петляли, ведня нас на высокогорное плато, где размещались герцогские поля.

— Ого! — удивилась я, видя, сколько тут полей. Огромные горы защищали урожай от ветров, поэтому росло тут все ого–го как быстро!

— Я обещаю, что буду работать хорошо! — пообещала я, глядя на небо. — Честно–честно!

Солнце палило нещадно, но я упорно работала. Работала наравне со всеми, пожиная пшеницу и складывая ее в снопы. Вокруг меня никого не было, ужасно хотелось пить, а я чувствовала, как солнце напекает макушку.

— Еще чуть–чуть, — шелестела я пшеницей, ощущая, словно мне на спину положили горячий камень. Изредка горный ветер гулял среди золотой пшеницы, заставляя ее шелестеть вокруг. Пот катился градом, но я продолжала работу.

— О! Опять горные тролли всю пшеницу истоптали! Кто бы их с поля отвадил! — бурчал рядом загорелый крестьянин, сгружая сноп колосьев на одну из телег.

— Да не говори! — откликнулся еще один. — Всю герцогскую пшеницу истоптали. Носятся тут, как кони угорелые! А герцог за эту пшеницу прибьет! Сколько крестьян вниз полетело, пока выяснили, что это тролли.

«А я ведь с утра ничего не ела!», — опомнилась я, тяжко вздыхая. От голода посасывало под ложечкой и желудок урчал, как дракон. Но я продолжала работу.

У нас тоже иногда в огороды тролли с гор забредают. Весь урожай истопчут, все переломают. На то они и тролли! Зато мы научились их в Мэртоне отгонять! Как отвадили, так больше ни одного тролля в Мэртоне нет!