Герцогиня Пять Мешков

Глава тридцать первая

«Ляпаться!», — мысленно ужаснулся герцог, содрогаясь от деревенского словечка. Но тут же на смену ему пришло слово «петушок». Бертран не подозревал, что у него есть «петушок». Даже мысленно он как–то не отделял его от себя. Ни петушка, ни гнездо с яйцами. Но теперь в мгновенье с легкой руки деревенской супруги честь, достоинство и гордость герцога превратилось в «петушка».

Но Бертран решил не сдаваться. Отгоняя от себя лишние мысли, герцог резко притянул к себе испуганную красавицу.

— Как муж и жена! — закончила свою мысль Пять Мешков, глядя ему в глаза.

Только сейчас до герцога дошло, что ягоды, после которых цверги еще долго не смогут смотреть в глаза товарищам, предназначались именно ему. И были собраны с горных склонов исключительно из лучших побуждений.

Бертран пытался припомнить холодок, который должен был пробежать по его мускулистому телу с рельефной широкой спиной, когда в голову его супруги пришла эта гениальная идея.

Герцог подумал и решил действовать наверняка, поэтому, чтобы закончить просветительскую деятельность супруги, он просто резко прижался губами к ее губам. Не успел он распробовать вкус нежных губ «трепетной красавицы, когда она молчит», как случилось нечто неожиданное.

Пять Мешков вдруг резко оттолкнула его и как огреет звонкой пощечиной!

— Это что? — спросил Бертран недоумевая.

— Женщина должна казаться недоступной, — послышался вздох Пяти Мешков. — Чтобы не думали, что я со всеми так легко целуюсь! Поэтому следовало в первый раз огреть, как следует! Так у нас в Мэртоне принято!

Бертран пока плохо понимал, что она имеет в виду.

— Вообще, принято огреть чем–нибудь тяжелым! Сковородой, например! Или оглоблей! Можно коромыслом или скалкой! — перечисляла Пять Мешков.

Герцог уже чувствовал, что у каждой красавицы Мэртона есть свое маленькое кладбище целовальщиков. А у Пяти Мешков — некрополь на триста персон!

— И многих ты огрела? — спросила Бертран, прикидывая число женихов.

— Ну, было дело, — замялась Пять Мешков, слегка краснея. — Мартин потом помог труп спрятать… Он у меня самый лучший брат на свете! Он же гроб мастерил. А я сразу всем на деревне сказала, что брат гроб стругает для тех, кто меня обидит. Он сам так сказал! Ну вот однажды пригодился! Правда, я его легонько шлепнула, а он упал, напоролся на вилы, а когда пытался уползти с вилами в спине, задел полку, а с полки на него топор полетел!

Бертран живо представил себе все это, мысленно посочувствовав бедняге.

— Потом с вилами и топором, — продолжила Пять Мешков, снова смущаясь. «Твою мать, он еще жив был?!! Ничего себе, как мужик за жизнь цеплялся!», — удивился Бертран, понимая, что еще очень дешево отделался за поцелуй.

— Потом с вилам и топором спине он из сарая выбрался. А там конь стоял, необъезженный… — продолжала Пять Мешков, ковыряя одеяло.

Герцог всегда отличался завидным здоровьем. И никогда не болел. Но сейчас он болел за незнакомого ему мужика, который сражался за жизнь до последнего. Мысленно вешая на грудь несчастного орден за орденом, Бертран осознавал, что он еще и подзадержался в живых.

— Конь перепугался, как начнет копытами бить! По голове попал! — рассказывала Пять Мешков, размахивая руками. Но Бертран был уже опытным, поэтому успевал уворачиваться.

«Ну все, кончился мужик!», — вздохнул герцог, заметив, что Пять Мешков умолкла.

— Когда он пытался уползти от коня, — жена подняла на Бертрана, а герцог понял. Слишком рано он списал со счетов неизвестного крестьянского паренька.

— Его нога зацепилась за поводья. Конь понес его в лес. Перепугался, бедный, — продолжила Пять Мешков. «Ну, добивай!», — мысленно разрешил герцог.

— Потом уже спустя месяц лесорубы нашли его, — Пять Мешков посмотрела куда–то на красивый потолок. — Говорят, что с топором в руке. А вокруг дохлые волки валяются…

«Рано!», — Бертран набрал воздуха в грудь.

— Умер, от голода, — вздохнула Пять Мешков. И тут же всхлипнула, уткнувшись в широкую грудь герцога.

«А я еще жив!», — мысленно заметил Бертран. Он представил себе всех предыдущих ухажеров Пять Мешков и сделал мысленное и самодовольное: «Ха!».

— Не плачь, — Бертран посмотрел на нее снисходительно и даже нежно. — Ты не виновата…

— Правда? — оживилась Пять Мешков, утирая тонкой рукой слезы.

— Правда, — соврал Бертран, глядя на россыпь роскошных волос, прикрывающих ее плечи.

— А если бы не веточка, то было бы еще хуже, — вздохнула она.

«Нет, нет, нет! Обожди!», — напрягся Бертран, глядя на кривую веточку — татуировку. — «А может быть дело в ней? Может, чародей ошибся?».

Но тут герцог вспомнил рассказы про ее мать, и лучик надежды померк.

А ведь он никогда в жизни не привязывался так ни к кому. Старина Гиос не в счет. Еще ни одна женщина не задержалась у него так надолго, как эта рыжеволосая красавица, прильнувшая к его груди.

Внезапно Бертрану захотелось обнять ее, дабы уберечь свет от конца, мир от катастрофы и всех окружающих от страшного финала. Его руки легли на ее плечи, а она подняла заплаканное лицо с соблазнительно подрагивающими сочными губками.

«Я — самоубийца!», — вздохнул Бертран и прильнул к ним, забывая обо всем на свете. Никогда еще в жизни он не испытывал нечто подобное.

Бертран за свою долгую жизнь целовался бесчестное число раз. Но никогда еще, ни один поцелуй не вызывал в нем чувства, что это — последний поцелуй в его жизни.

По телу пробежало волнение, словно вот–вот сейчас ему на голову рухнет потолок. И от этого поцелуй становился еще слаще.

Но при этом Бертран был хитер и бдителен, посматривая во все стороны. Не трещит ли про его душу потолок. Не рушится ли башня, не горит ли любимый ковер?

Пять Мешков не сопротивлялась, а замерла, словно пойманная в силки птичка. И это только распаляло герцога, как вдруг он вспомнил про ягодки, которые вместо него сожрали несчастные цверги. На мгновенье он представил себя со спущенными штанами, преследующим любую орущую цель с явным намерением воткнуться в нее.

И тогда Бертран поцеловал ее еще раз, на всякий случай осматриваясь. Его подозрительный взгляд пока не видел ничего опасного, поэтому рука скользнула жене под платье.

— Не бойся, — прошептал Бертран, глядя с затаенной нежностью в перепуганные глаза.

— Я не б–б–боюсь, — послышался мужественный голос Пять Мешков.

«Это я не тебе, это я себе», — вздохнул герцог, не заметив, куда потянулась ее рука. Это стало его роковой ошибкой.

Рука Пять Мешков потянула за штору, а герцог тут же получил по голове старинной перекладиной, на которой держался роскошный балдахин кровати.

Бабочки в животе резко стали мушками перед глазами. Бертран шумно выдохнул, пытаясь прийти в себя и продолжить.

«Ерунда! Я еще жив!», — упорствовал он, хотя сама судьба, видимо, намекала, что «не надо!».

Герцог, решивший довести дело страсти до конца, сделал вывод, что кровать — место не безопасное, поэтому поднял жену на руки и прислонил к стене.

Адреналин бился через край, заставляя сдирать с себя одежду, пока нежная фигурка только–только начала робко отвечать на поцелуи.

«Моя!», — думал герцог, спуская ее платье на пол и покрывая поцелуями обнаженное плечико. Никогда в жизни Бертран не чувствовал ничего даже близко похожего!

И стоило ему снова окунуться в пучину назревающей страсти, как внезапно ему на голову острым углом упал портрет прапрадедушки.

— Ай, — простонал Бертран, а из рассечённой макушки тоненькой струйкой вдоль линии роста волос потекла кровь.

«Стена — тоже не вариант!», — решил герцог. Он отмел балкон, кресло возле камина, кровать, которой еще есть куда падать и выбрал стол.

Это был старинный дубовый стол, сделанный еще три века назад. Он видел в своей жизни план наступления, пир по случаю победы, несколько очаровательных поп пылких красавиц и должен был выдержать напор страсти.

Однажды им забаррикадировали дверь в покои. И теперь на нем красовались внушительные шрамы от «откройте! Мы будем вас убивать!».

Не было в замке ничего надежней этого стола, поэтому выбор остановился на нем. Со стороны можно было подумать, что темпераментный герцог решил максимально разнообразить брачную жизнь, но это было немного не так!