Герцогиня Пять Мешков

Глава тридцать девятая

Бертран поднялся в башню, решив приготовиться к вечеру. Сначала он отодвинул коврик подальше от камина, потом потушил камин. На всякий случай. Следом он сразу закинул шторки на карниз и закрыл прочно дверь, ведущую на балкон. Сгребая со стола и каминной полки все, что в будущем может стать причиной его преждевременной смерти, герцог спрятал все в сундук. В комнате вдруг стало как–то пусто, но это были еще не все приготовления. Кочерга отправилась под кровать, картины были сняты. Бертран был против групповых отношений. Особенно, если в них больно участвует покойный прадедушка.

Полог с кровати был содран и заброшен под кровать. Острую решетку камина тоже пришлось выломать и сгрузить в сундук. Стулья, которые внезапно могут заставить Бертрана присоединиться к предкам на стене, уехали на балкон. В комнате остался только стол — ветеран, переживший первую брачную ночь, кровать и камин. Бертран подошел к зеркалу и надел на голову шлем, который предусмотрительно принес с собой, сняв с каких–то древних и пыльных доспехов в коридоре.

Герцог был готов к спотнанным любовным утехам.

Насытившись, он лежал в шлеме на кровати, проверяя пальцами вмятину от упавшей балясины балдахина. Рядом спала красавица — жена, чье наличие герцог контролировал объятиями.

— Еще бы железные сапоги, — подумал Бертран, чувствуя, как болит мизинец, поцеловавшийся с ножкой кровати.

Теперь герцог был хитрей и бдительней. Когда он целовался, он больше не закрывал глаза, отдаваясь сладострастному порыву. Наоборот, он проверял все вокруг, пока его руки скользили по прекрасному телу жены. С подозрением и не отрываясь от основного процесса, он прикидывал, что могут написать на его надгробии.

С мыслями о том, что страшное позади, он снял шлем и уснул.

Я проснулась, когда на улице было еще темно. Сняв с себя руку, я вздохнула и решила. С этого момента я буду хорошей женой! А то что это получается? Стирают слуги, убирают слуги, а жене что остается? Зато потом все будут говорить, какая я лентяйка.

С нежностью я посмотрела на моего герцога, осторожно проводя рукой по его лицу. На мгновенье я представила, как на балу соберутся все мужики и будут обсуждать своих жен. Как у нас в деревне парни собирались и хвастались. Один рассказывал, что его жена готовит лучше всех. Другой похвалялся, что стирает так, что ни пятнышка не остается. Третий рассказывал, что прибирается так, что ни пылинки нет!

Я представила красивый зал, где стоят такие же бароны, маркизы и … ой, забыла… Ну, и герцога или герцоги всякие. И рассказывают о том, что умеют их жены. А мой стоит и молчит. Стыдно ему. Не стирает, не убирает. Горе, а не жена! У нас в Мэртоне так бы и сказали!

— Ничего, я еще покажу, что умею. Чтобы потом не думал, что тебе в жены неумеха досталась, — пообещала я, погладив любимого по щеке. — Чтобы тебе на балу краснеть за меня не пришлось!

Полная решимости, я соскочила с кровати, подсунув под шарящую по кровати руку мягкую подушечку.

Быстро натянув на себя платье, я спустилась вниз, идя на кухню.

Кухарка спала в соседней комнатушке, а я стянула сальный фартук и прибрала волосы.

— Ничего, будет и тебе, чем похвастаться, — пообещала я, потирая руки. — Пальчики оближешь! Так, что я умею готовить лучше всего? Ну, конечно, курицу! Особенно соседскую. Соседская у меня всегда вкусной получается. А вот наши нет.

Бертран проснулся от того, что в комнате нечем дышать.

— Пожар! — послышался сиплый голос Гиоса, а герцог вскочил, осматриваясь по сторонам. Жены рядом не было. Вместо нее была подушка.

Распахнув окно, он открыл дверь и вытащил Гиоса на балкон. Старик, кашлял, прижимая платок к носу. Внизу все бегали и суетились, крича: «Пожар! Горим!». Огонь поднимался со стороны кухни.

— Видимо, она решила готовить, — подумал Бертран, возвращаясь в комнату за одеждой.

— Где она? — рявкнул Бертран, спуская старика на землю. Слуги черпали воду из колодца и пытались погасить пламя, которое освещало утреннее небо прямо как зарево рассвета.

— Что случилось? Где герцогиня? — схватил он за грудки бегущего с ведром слугу. Тот смотрел на него перепуганными глазами, расплескав ведро прямо на ноги герцогу.

— В последний раз я ее видел, когда она гонялась за курицей! — простонал слуга, и тут же был отпущен.

— Догнала? — рявкнул Бертран.

— Не знаю! — крикнул слуга, пока вырывалось из верхних окон левого крыла.

— Пожар! — вопила кухарка, обтирая потное лицо фартуком. Она металась туда- сюда, как квочка, тыча пальцем на пламя.

— Где она?! — метался Бертран, понимая, чего он боялся больше всего на свете, все–таки случилось. Родовой замок, простоявший в этих горах без малого тысячу лет, горел.

— Ты ее видел? — схватил герцог еще одного слугу. Черный от копоти с пустым ведром, он как раз бежал к колодцу.

— Я видел ее в последний раз, когда она искала морковку! — произнес слуга.

— А почему меня не разбудил?! — наседал на него герцог, глядя на пламя, с которым воевали отважные слуги.

— Мы просто сидели по углам и делали вид, что сдохли, — признался слуга, едва не выронив ведро. Слуги выстроились в шеренгу и стали передавать ведро по цепочке, поливая водой неугомонное пламя.

Внезапно на горизонте появилась огромная тень. Она выросла из пламени, а на горящий замок обрушился песок.

Все закашлялись, жмурясь и спасая глаза. Стоило герцогу открыть их, как он увидел дракона.

— Спасибо, — закричал Бертран, пока все вокруг кашляли нехорошими словами. Дракон схватил в лапы огромный кусок чего–то похожего на парусину и взмыл вверх. Бертран чуть не прослезился, глядя на единственного друга. Он честно узнать, где обустроился дракон. И если что — забрать его в замок. И плевать, что скажут на это его предки.

Через мгновенье герцог ворвался внутрь, видя обугленный котелок с чем–то горелым на дне. Дрова под котелком выгорели. Точно так же, как и занавески, и разделочный стол. Черные обугленные перекрытия торчали скелетом, а сквозь них виднелось небо.

Герцог вышел, слегка пошатываясь. Возле колодца валялись уставшие слуги. Один из них пил из ведра, утирая рукавом лицо.

— Вы ее нашли? — спросил осторожный Гиос.

— Нет, — произнес Бертран. Он был уверен, что с ней ничего не случилось.

— Горе — то какое, — послышались голоса, хотя по ним сложно было сказать, что они очень расстроены. — Совсем молодая была…

— Двадцать семь годиков, — произнес кто–то.

— Как двадцать семь? — спросил Бертран, вспоминая старый разговор. — Она говорила двадцать пять…

— Так она пару годков себе скосила. А то боялась, что на работу не возьмете! Это мне Мартин, братец ее сказал, когда я Мэртон ездил! Так и сказал, что потерпите, недолго вам осталось мучится! — заметил слуга. — Ей–то на самом деле двадцать семь вот–вот стукнет или стукнуло…

— Двадцать семь, — прошептал герцог, глядя на выгоревшее крыло замка. — Двадцать семь…

Он вспомнил, что ее мать умерла в двадцать семь… И в этот момент ему стало страшно. Герцог посмотрел на свои руки, которые еще недавно обнимали ее, а потом на горелую кухню.

— Так ведь она сказала, что вам хотела завтрак приготовить, — слышались голоса слуг, пока герцог стоял, пытаясь осознать, что он больше никогда не обнимет ее.

Впервые в жизни ему было так больно и пусто. Бертран стиснул зубы, а Гиос осторожно подошел к нему, положив старческую руку на плечо.

— Уйди, — хрипло произнес герцог, дернувшись, словно от ожога.

— Вы… — заметил Гиос, а Бертран бросил на него испепеляющий взгляд, намекающий на то, что пусть Гиос и любимый слуга, но если он будет продолжать в том же духе, то скоро уйдет на покой. Возможно даже на вечный.

И тут послышались шаги и какое–то мелодичное бормотание.

Бертран тут же обернулся, видя, как слуги начинают плакать в голос. В ворота преспокойненько вошла Пять Мешков с корзинкой в руках. В корзинке лежали какие–то травы. Герцог потерял дар речи, глядя на жену.

— Ой? Че? Чуток подгорело? — округлила она глаза, глядя на черные следы пожара.