Жестокая свадьба

Эпилог

Вода вокруг двигалась, ее было много, с одной стороны она поднималась по поверхности наверх, а с другой стороны опускалась вниз. И при этом все равно как будто стояла на месте. Здесь, в самом сердце волны, время текло совсем по-другому, оно замедлилось, ощущения обострились, как будто он проходил через портал между мирами.

Океан был сейчас одним целым с Даниялом. Энергия волны, закручивавшейся вокруг, передавалась ему, и он чувствовал себя ее продолжением. Толща воды мощной стеной ограждала его от окружающего мира, и воспоминания вырывали из реальности.

Он уже был здесь, он проходил по этой трубе, Дан ее сразу узнал, как только вошел в волну. Все было то же, включая диаметр самой трубы и цвет воды. Другими были чувства. Тогда Даниял чувствовал лишь пустоту, и свет, к которому он несся по тоннелю Пайплайна, казался мертвенно-бледным, неживым. Может потому, что там его никто не ждал?

Сейчас выход из трубы сиял и искрился, а на берегу Данияла ждала семья. Жена, сын и дочь. Они с Данкой поженились на следующий день после прилета на остров. Прямо на берегу океана, так захотела Данка, и единственными гостями были их дети и Макайо.

Данка испытывала к этому наглому аборигену необъяснимую привязанность, они продолжали общаться в сети, и Дан прикладывал все усилия, чтобы не ревновать. Или хотя бы не проявлять ревность слишком явно.

Правда, польза от Макайо все же была. Он подарил молодоженам леи — цветочные ожерелья из местных экзотических цветов — белой плюмерии. Утверждал, что ожерелья сплетены им собственноручно, а значит жить теперь молодым вместе до последнего вздоха. И хвастался, что у него легкая рука.

С учетом того, что сам Макайо ходил в бобылях и прижил от разных женщин троих детей, Даниял довольно скептически относился к его заявлениям. Особенно когда эта гавайская версия Аверина пускалась в рассуждения о семейной лодке и тихой гавани.

Зато после церемонии Макайо там же на пляже играл им на укулеле, Данка с детьми танцевали на песке, а Даниял любовался своей семьей и не верил, что все это происходит с ним наву.

На церемонии Настя была «цветочной девочкой», но она так разволновалась, что уронила корзинку с лепестками и расплакалась. Дан никак не мог научиться адекватно реагировать на дочкины слезы. Он готов был на все, лишь бы его маленькая хрупкая девочка перестала плакать.

Так и сейчас, они вместе с Никитой собрали все лепестки, но девочка все равно продолжала обиженно хлюпать, пока Данка не надела ей свою фату. Настя сразу вытерла глазки и успокоилась, а Даниял смотрел на жену и в тысячный раз поражался ее умению находить правильный подход не только к своим детям, а и к взрослым тоже.

Сам Дан признавал, что пока в воспитании Насти и Никиты толку от него было немного. Он чудовищно баловал детей, не мог отказать ни в чем. И если с сыном у него срабатывали хоть какие-то установки, то дочке стоило лишь хлопнуть глазками, как ее отец превращался в полностью управляемую субстанцию.

К счастью, Никитка с младенчества отличался серьезным нравом и рассудительностью. Даниял без особых усилий завоевал авторитет у сына, а вот с дочерью неожиданно начались проблемы.

Как только Дан с Данкой вернулись из прошлой поездки на Гавайи, она с детьми сразу переехала в его квартиру. Слишком тяжело обоим давались часы, проведенные друг без друга. В первый же вечер Настя заявила, что спать в зале с братом отказывается, и что спать она будет только с папой.

Теперь она ревновала к Даниялу Данку, Никиту и даже Олю. Он не мог ни обнять, ни поцеловать Дану, чтобы не вызвать поток горьких слез. Никакие увещевания на дочь не действовали, так что Данка с Никитой спали в спальне, а Дан с дочкой в гостиной на диване.

Это стало настоящей проблемой. Оля предложила сводить ребенка к детскому психологу, Аверин тоже попытался дать несколько советов, но Дана только отмахнулась.

— Костя, если бы у тебя была дочь, ты бы спал возле ее кроватки на коврике, так что даже слушать тебя не хочу.

Неожиданно помог Батраз. Когда Дан поделился со свояком проблемой, тот рассказал, что у них с Ниной была похожая история, дочь рыдала несколько часов, когда выяснила, что не может выйти замуж за папу. А потом просто не подпускала к нему Алану.

— Знаешь, что нам помогло? Мы купили ей новую кровать — она захотела с балдахином как у принцессы. Первое время она там сутками сидела, мы ее даже не видели. Тебе срочно надо другое жилье, сделай ей девчачью комнату, и она сама не захочет из нее выходить, — посоветовал Батраз.

Даниял послушал опытного отца двух девочек и снял четырехкомнатную квартиру в том же доме. Теперь у всех были отдельные спальни. Вместе с детьми выбрали кровати — Никите в виде гоночной машины, а Насте захотелось карету для Золушки.

Как и предсказывал Батраз, Настя и думать забыла о своих капризах, быстро помирилась с братом и выбиралась из своей кареты только чтобы поесть и погулять.

Помимо благодарности Даниял теперь испытывал перед сестрой нечто схожее с благоговением. Алана была беременна третьим ребенком, и по предварительным данным это был мальчик. Никто так не ждал этого парня, как Дан, ведь если у отца появится наследник, то, возможно, Данка согласится стать Баграевой и позволит ему дать своим детям еще и фамилию.

Арисханова посадили на пятнадцать лет и присудили совершенно драконовские выплаты. Теперь предстояло вывести Зураба из учредителей и отсоединить его часть, чтобы покрыть все издержки, так что у отцовских юристов работы прибавилось.

Аверин уехал, чем нимало удивил Данияла. Дан был уверен, что тот неровно дышит к Ольге, потому и согласился помочь девушкам. Сам Даниял рассчитался с ним полностью, не торгуясь и не придираясь к мелочам. При нем сестры упоминали о некоем контракте, но что это был за контракт, Дану никто не рассказал, а он не слишком и расспрашивал. И без того хватало откровений. И потрясений.

Чего стоило одно то, что Дана действительно принимала легкие транквилизаторы и всерьез намеревалась сделать аборт. Даниял звонил как раз накануне, она только собиралась на УЗИ. Так что слова Оли о двойне были вымыслом, а пол на таком сроке и правда не определяется.

Узнав об этом, Дан молча ушел на кухню, где некоторое время пытался справиться с охватившей его дрожью. И паникой. А если бы она не передумала? А если бы аппарат не показал двойню? Как вообще после всего этого Дана его простила?

Пришла Оля, накапала в стакан с водой каких-то остро пахнущих капель, сунула ему в руку и ушла. Он с полчаса не мог в себя прийти, пока лекарство не подействовало. Что бы он делал, если бы Дана не передумала?

Он и сейчас задал себе этот вопрос. Волна стекала вниз пеной, солнце над океаном сияло, впереди виднелся искрящийся край тоннеля. Ответ пришел сам собой. Для него все закончилось бы еще тогда, в первой трубе. Пайплайн не отпустил бы его, и Дан сам был с ним согласен.

Жизнь без любви пуста. Если никогда не любил, тогда не знаешь, как это бывает. Но однажды испытав любовь, не получится жить дальше и притворяться, что ее нет. Теперь Дан знал это наверняка.

Осталось совсем немного, он уже почти вышел из тоннеля, теперь главное не разорвать связь с океаном раньше времени. Дан вылетел из трубы и ему показалось, кто-то совсем рядом облегченно выдохнул.

Данка, сцепив пальцы, напряженно вглядывалась в морскую даль, у нее даже глаза слезились. Серферов было много, но ее взгляд был прикован к одному-единственному. Его бы она узнала при любой плотности народа на лайн-апе.

Сын и дочь тоже изо всех сил болели за отца. Настя, прижав к груди кулачки, громко шептала:

— Папочка, папочка, папочка…

Никитка же в свойственной ему манере хмурил брови и время от времени повторял:

— Наш папа лучший, он обязательно пройдет!

Дану умиляла вера сына в отца, для Никиты Даниял, летающий на серфборде по волнам, ассоциировался с настоящим божеством. Особенно после того, как мальчик сам попробовал встать на волну.

Но Данка видела, как тяжело даются мужу некоторые маневры, как скованны порой его движения, особенно если сравнивать с Джейком, тренером Данияла. А ведь она просмотрела все его старые записи, там Дан был совсем другим, он двигался легко и свободно, и Данке было невыносимо жаль, что им обоим пришлось пройти через все это.

Сейчас она молилась лишь о том, чтобы Даниял успел выйти из трубы — хотя серферы называют это бочкой — прежде, чем волна «закроется». Чтобы волна не «разрушилась» и не «сломалась». Чтобы Дан вернулся на берег, и они все втроем могли его обнять.

Муж успокаивал ее и обещал, что все будет хорошо, а волна — ну что волна, он же не претендует на чемпиона мира. Техника у него в порядке, то, что народу много на волне, так, когда соревнования, всегда людно. Главное — соблюдать этикет и уважать океан. С этого он и начал обучение сына.

В остальном, конечно, воспитатель из Данияла был никудышний. Дети вертели им как хотели, ладно совестливый Никитос, а вот фортелей от дочери Данка никак не ожидала. Неожиданное воздержание после их умопомрачительного гавайского секс-вояжа вводило в ступор обоих.

Но стоило Даниялу разрулить проблемы с дочкой, следом восстал сын.

— Ты говорил, что вы будете с мамой спать только когда поженитесь, — заявил он ошалевшему родителю, который уже успел очень подробно расписать Данке на ушко, как конкретно он себе видит сегодняшнюю ночь.

Насупленная мордаха Никитоса давала ясно понять, что его не купить кроватью в виде гоночной машины. Даниял думал недолго.

— Идите сюда, оба, — подозвал он сына с дочкой. Данка не удержалась, тоже подошла и встала у него за спиной. Даниял достал телефон, и когда развернул экран, у нее подкосились ноги. — Мы были женаты с мамой, у нас была свадьба, мама была очень красивая, и свадьба у нас была очень красивая.

Дети, затаив дыхание, разглядывали фото, а она лишь молча глотала слезы. У нее ничего не осталось, Оля все выбросила и удалила. Даниял отвечал на вопросы детей честно и рассказал почти все — они еще на Гавайях решили, какую версию событий можно выдать детям, когда те подрастут.

Дан сказал, что прислали фото, из которых он решил, что Дана его разлюбила и полюбила другого мужчину.

— А почему ты у нее не спросил? — с обезоруживающей непосредственностью спросила Настя. — Она бы тебе сказал, что это неправда.

— Потому что я был упрямый и самовлюбленный идиот, — ответил Дан. — Вы меня понимаете?

Никита с Настей закивали очень старательно, что у Данки выступили слезы, так ей стало их жаль. Конечно, они не поняли, они бы точно прибежали и спросили. Дети на некоторое время притихли, Даниял смотрел на них с ожиданием, с силой закусив губу. А потом достал из-под футболки цепочку с кулоном. Самый обычный в виде монетки.

— Это колечко, которое я подарил маме и которое она мне передала, когда уезжала. Оно погнулось после аварии, и я переплавил его на кулон.

Они договорились не говорить о том, что авария была намеренной, возможно потом Даниял захочет рассказать уже повзрослевшим детям, но пока они такие маленькие, этого делать явно не стоило.

Данка не выдержала, обвила руками шею Данияла и прижалась со спины. Это послужило знаком, дети тут же последовали ее примеру и повисли на отце. Так что право родителей на совместную, закрывающуюся на замок спальню было отвоевано Даном с честью и отвагой.

Даниял держал слово, общение с его родней было ограничено исключительно желанием Данки. Она ничего не имела против видео-звонков Шамиля внукам, с Аланой и ее семьей Дана общалась с удовольствием. Она первой узнала, что Алана ждет мальчика, и та по секрету ей сказала, что хочет назвать сына Даниял, порадовать деда. Это была действительно прекрасная новость.

С бабушкой Мадиной они даже успели повидаться. Мадину отправили на лечение в санаторий, и Даниял с Даной решили ее проведать.

— Вот хитрюга, как от нас спряталась, — погрозила она пальцем, едва увидев Данку, — и деток попрятала! Молодец, девочка!

А когда Данка наклонилась, чтобы поцеловать морщинистую щеку, задержала ее, крепко ухватив за руку.

— Я же говорила тебе, что наш Дан только с тобой счастлив будет? Говорила? По-другому и быть не могло! Пока книга пишется, все еще можно изменить и исправить.

— Я тоже, — глотая слезы, отвечала Данка, — я тоже только с ним…

— Ну и хорошо! Вот и будьте счастливы!

А на внука она посмотрела загадочно и сказала полушепотом:

— Ну что, теперь тебя туда точно не пустят, пока как я не станешь! Видишь, как они держали крепко?

Внук так же загадочно улыбнулся в ответ, расцеловал бабушку в обе щеки, еще и руку поцеловал. Данка потом сколько ни допытывалась, он так и не признался, что имела в виду эта мудрая и проницательная женщина.

Настя с Никитой были в полном восторге, что у них помимо настоящего дедушки есть теперь самая настоящая бабушка, пускай даже с приставкой пра-.

У Ольги с Авериным к великому отчаянию Данки совсем разладилось. По возвращении с Оаху, Дана приехала за детьми и увидела в прихожей сестры пирамиду коробок и пакетов с логотипами магазинов, куда они с Олей даже на экскурсии не ходили.

— Аверин прислал спецодежду для контракта, — лаконично сообщила сестра, и Данка лишь головой покачала. Она так надеялась, что Костя сведет историю с контрактом на нет, и у них с Ольгой начнутся нормальные отношения.

— Ты должна все это надеть?

— Ну не Аверин же…

Там было не только платье и туфли, а еще и белье, и духи, и гарнитур из ожерелья с серьгами. Все очень красивое и дорогое, но… Оля смотрела на пакеты чуть ли не с ненавистью.

— Он сказал, что ждет меня в любое время. Когда мне захочется.

— А ты не спросила, вдруг не захочется?

— Спросила, конечно. Он сказал, что такого не может быть. И что я приеду хотя бы из любопытства.

— Я бы тоже чисто из любопытства поехала, — призналась Данка и тут же поправилась, — чтобы посмотреть, как он живет. Слушай, Оль, давай я ему акции предложу? Это нечестно, я его нанимала, мне и рассчитываться, а вы с ним уже сами договаривайтесь.

Она так и сделала. Аверин пришел к Даниялу в офис за расчетом, и пока Дан просматривал выставленный счет, Данка заговорила об акциях и даже предложила Аверину место в совете директоров.

— Ну что ты, детка, — с задумчивым видом ответил тот, — для Атоса это слишком много, а для графа де Ла Фер слишком мало. Пожалуй, я не стану менять условия.

Забрал чеки на получение наличных и уехал. На следующий день он заглянул попрощаться и сказал, что улетает в Южное полушарие. Данка пошутила про сомалийских пиратов, и Костя странно замолчал. Она тогда тоже замолчала. Кто его знает этого Аверина...

Костя трогательно простился с детьми, заверил, что обязательно покатает их на вертолете и отбыл. Данка сразу перезвонила Оле, но та не брала трубку, и она помчалась к сестре, сбросив детей на Данияла.

Ольга открыла заспанная и зареванная. Данка быстро заварила чай и принялась отпаивать сестру, а сама попробовала хоть что-то выпытать. Но Оля уверенно сообщила, что эта страница ее жизни перевернута и что Аверину там больше нет места.

— Пока книга не закончена, все еще можно изменить, — вспомнила Дана слова бабушки Мадины, пытаясь утешить сестру. — Это бабушка Данияла сказала.

— Все верно, — согласилась Оля, накручивая на палец локон и глядя в чашку с чаем, — правильно она сказала. Но в книге могут появиться новые персонажи и изменить сюжетную линию. Или же всплыть старые. Так что я решила дать нам с Богданом еще один шанс.

…Данка с замиранием сердца увидела, как из закрывающейся волны показалась знакомая фигура, и шумно выдохнула.

— Ура! — закричал Никита, а Настя засмеялась и захлопала в ладоши.

Когда Даниял вышел на берег, они повисли на нем все втроем. Он обхватил одной рукой Данку, а второй обоих детей. Дан обнимал свою семью, и Дана первой поцеловала мужа, потому что знала: раньше ночи такой возможности у нее не будет.

— Пап, а можно теперь я на борде прокачусь? Только там, где волна поменьше?

— Папочка, а ты обещал, что мы поплаваем с черепашками!

Даниял улыбнулся, вернул жене поцелуй, а потом присел перед детьми на корточки. Данка знала, что он будет кататься с Никитой на волнах, плавать с Настей и черепашками, рассматривать рыбок, измерять длину пляжа приставными шагами, стрелять в тире и учиться заплетать косички.

Зато его ночи принадлежат только ей, и теперь Дана могла сказать совершенно точно, какой бы длинной и тернистой ни была их дорога друг к другу, они оба упрямо шли по ней. И если бы понадобилось, то прошли бы снова и снова.

Конец!