Глава двадцать седьмая


Пронзительно свистел ветер, и где-то поблизости мучительно выл одинокий человек.

Миоцен открыла глаза и обнаружила, что каким-то таинственным образом сидит прямо, с открытой грудью, в залитой кровью, усыпанной осколками костей и кусками мертвого сердца разодранной форме. Дью и фальшивый Премьер куда-то исчезли. Но к ней бежал кто-то другой, и ветер свистел вокруг него…. Это явно был Бродяга, полуобнаженный и босиком, кричавший тоскливо и отчаянно:

- Мама! Нет! Нет!

Был ли это ее сын?

Миоцен не могла увидеть его лица, но все же попыталась схватить его за ногу и тут же, потеряв равновесие, упала на бок, а Бродяга перешагнул через ее беспомощное тело и снова закричал «Нет! Нет!» И в голосе его звучала та же скорбь потери, которая душила сейчас и Миоцен.

На мгновение, а может быть, навек старая женщина прикрыла глаза.


Ветер стих до нежного шепотка. Обиталище заделывало свои раны, и она поняла, что ее ничтожное тело, его останки пойманы им. Кричавший человек стоял где-то неподалеку, но теперь он уже не кричал, а рыдал.

- Мне надо было двигаться быстрей… быстрей…. бить раньше… - жаловался кому-то страдающий голос. - Но он мой отец, и рука моя застыла, - вдруг с отвращением признался он.

- Но, Локи,- заметил другой голос, - разве ты не догадался, что он приходился отцом и мне.

И Миоцен узнала этот второй голос.

- А был ли? Откуда ты знаешь? - снова зарыдав, спросил Локи.

Вице-премьер снова заставила себя открыть глаза. Над ней на коленях стоял ее сын, глядя глаза в глаза, и его симпатичное узкое лицо улыбалось.

- Я прав, мама? Мой отец именно Дью?

А ведь это была одна из наиболее тщательно скрываемых ею тайн. Среди всего банка спермы она выбрала донора с талантами, но не имеющего большого веса и положения. Отца, который никогда не сможет претендовать ни на что и оставит ее в роли единственного родителя…

Миоцен кивнула.

Плач прекратился.

- Как давно… ты знаешь? - едва шевеля окровавленным языком, просипела она.

- Я всегда это знал, - рассмеялся Тилл.

Над головой у нее оказался Локи, шокированный этим признанием, пожалуй, не меньше Миоцен.

- Так мы братья, и ты всегда это знал! - пробормотал он, заново оценивая ситуацию. - А что еще ты знал? - спокойно и бесстрашно поинтересовался он.

Миоцен сплюнула кровь.

- Это все Дью. Везде и всегда.

Глаза ее сына стали на миг холодными и узкими.

- Ведь ты и это знал, да? - прошептал Локи, подходя ближе и не отрываая глаз от Тилла. - Я видел тебя. Когда Дью тут во всем признавался, я следил за твоим лицом. Ты все знал, давно уже все знал про этот обман!

Тилл посмотрел на мать с выражением, напоминающим любовь.

Потом на единокровного брата и сказал спокойным, почти равнодушным голосом:

- Наш отец был простым агентом. Средством. Способом. Великим орудием Строителей. Но теперь его работа закончена, и ты сделал именно то, что требовалось. И ничего не изменилось. Ты слышишь меня, Локи? Ты должен был убить его или же он уничтожил бы того, в ком сосредоточились все великие, все славные надежды Строителей…

Локи посмотрел на новые затянувшиеся стены и потолок обиталища, и по лицу его снова поползли слезы.

- Мама, - решительно произнес Тилл.

- Я была не права, - прошептала потрясенная женщина. - Не права и глупа.

- Но ведь это было в прошлом.

- Я виновата. Ты даже не знаешь, как я виновата!

Тилл промолчал.

- Прости меня. Прости, если сможешь, - еле слышно прошептала Миоцен.

И она прочла ответ на его лице, которое на мгновение тронула теплая улыбка. Потом он обратился к Локи:

- Наше присутствие необходимо скрыть. И чем надежней, тем лучше. Тогда мы сможем использовать этот забавный аппарат Дью для возвращения на Медуллу - и тогда мы закроем туннель, как собирался это сделать он.

- А что будет с моей матерью? - тихо спросил Локи.

- Пусть она спит. Сейчас это единственное, что мы можем сделать.

Локи вытер слезы, и в движениях его появилась уверенность человека, который знает, что делает и что ждет его впереди.

«А ведь у них действительно могут быть замечательные последователи», - неожиданно пришло в голову Миоцен и, закашлявшись, она предложила:

- Вы можете выбраться наверх… и осмотреть Корабль сами. Но только быстро.

- А что ты увидела там на этот раз?

При этих словах почти забытый гнев Миоцен закипел в ней с новой силой. Этот гнев даже помог ей кое-как снова сесть и дрожащей рукой схватить кусок мертвой сердечной мышцы. Безжалостно терзая ее, она зло проговорила:

- Премьер - идиотка, недостойная своего места! Это очевидно… очевидно!

Тилл кивнул на это со знанием дела.

- А что ты намерена мне дать в обмен на мое прощение? - вдруг огорошил ее Тилл.

- Все, что хочешь. Только скажи мне, что…

Но ее сын задумчиво покачал головой и печальным суровым голосом обратился к брату:

- Твой лазер. - И, держа оружие обеими руками, тихо сказал матери: - Ты не права. Опять не права. Разве ты не видишь? Я никогда не хотел, чтобы ты стала моей последовательницей.

- Не хотел? - вскрикнула она.

- Нет. Это не моя судьба. И не твоя.

И тогда она поняла - поняла все внезапно и до конца - и глаза ее дико распахнулись.

Тилл навел лазер на изуродованное тело, вспыхнул бело-синий свет, и сын разрушил все, кроме ее старого мозга, некоторого количества кости и волос, достаточных для того, чтобы сделать себе вполне пристойную рукоять.


Загрузка...