Гибель и воскрешение разведчика

Здесь необходимо сделать небольшое отступление, чтобы стало понятным происходящее.

С косы генерал Минц отправлял последние суденышки. Те, которые уплыли с окруженцами раньше, назад не возвращались. Генерал мобилизовал частные рыбачьи шхуны вместе с их владельцами. На одну из них, принадлежавшую финну Эйхе Рисонену, грузилась рота капитана Клауса Хофмана. Рота понесла большие потери, осталось сорок солдат, но это были хорошие, обстрелянные вояки, дисциплинированные и уважающие своего гауптмана.

Рота разместилась на шхуне. Движимый желанием поскорее вырваться из окружения, гауптман Хофман дал команду «Вперед», и шхуна отчалила. Они благополучно проплыли четверть пути, несмотря на то что было еще светло. У одного из зеленых оазисов на берегу с красивой дачной постройкой вдруг послышалась стрельба.

Опытный Хофман сразу определил: бьют прямой наводкой танки – выстрел и тут же взрыв без звука полета снаряда, так бывает только при стрельбе прямой наводкой на недалекое расстояние до цели. Солдаты насторожились, тоже прислушивались. Ротный сказал:

– Какая-то небольшая, локальная схватка. Может быть, там горстка наших храбрых бойцов отбивается?

Солдаты молчали. Им не хотелось воевать, рады – вырвались из пекла на косе. Командир пытался глядеть им в глаза и продолжал:

– Наши боевые друзья, может быть, из последних сил отбиваются. А мы проплывем мимо? Берег рядом. Несколько минут, и мы выскочим на берег, поможем, заберем с собой живых и раненых.

Солдаты продолжали молчать. Гауптман был офицер военного образца. Его призвали в армию в 1942 году, он окончил краткий курс военного училища и попал на восточный фронт под Воронеж, на должность командира взвода. В немецкой армии взводные тоже держались на передовой несколько недель, а потом в госпиталь или в могилу под маленький крест из березовых бревнышек.

Клаусу везло – он дважды был ранен и оба раза выжил. Заслужил Железный крест, два знака отличия за две зимы на русском фронте. После третьего ранения, уже капитаном, попал из резерва в дивизию, которая обороняла побережье Ла-Манша во Франции. Но когда русские в 1944 году стремительно пошли вперед, дивизию, в которой служил Хофман, перебросили на Восточный фронт, и, как он считал, напрасно – англичане и американцы воспользовались этим и высадились на французский берег.

В общем, гауптман был уже опытный вояка, считал себя кадровым офицером и стремился соблюдать все писаные и неписаные традиции офицерского клана, одна из них была – боевое товарищество и взаимовыручка в бою. Он приказал шкиперу Эйхе:

– Поворачивай к берегу, туда, где стреляют.

Финн заупрямился:

– Меня нанимали перевозить солдат, я не могу участвовать в боевых действиях.

Хофман жестко ответил:

– Тебя не нанимали, а мобилизовали. Ты обязан выполнять мои приказы, или я тебе по законам военного времени влеплю пулю в лоб и выброшу за борт. Понял?

Финн хорошо понимал немецкий язык, быстро закрутил рулевое колесо, поворачивая шхуну к берегу.

Немцы с детства приучены делать все хорошо, прочно, основательно. В 1941 году они ходили в атаки, засучив рукава. Вот и направляясь к берегу, ефрейтор Гольдберг и несколько старослужащих солдат, готовясь к бою, стали закатывать рукава. Гауптман порадовался: есть еще боевой дух у некоторых!

Рота высадилась, быстро развернулась в боевой порядок, и командир сам, впереди повел ее через парк к видневшейся светлой постройке. Вот в это время ударил третий залп танков, снаряды разорвались в доме и в прилегающей к нему части парка. Осколки просвистели над головой, и гауптман решил, что роту его обнаружили и бьют прицельно по ним. Залег. Но когда открыл глаза, увидел лежащего неподалеку советского офицера, который тоже, спасаясь от осколков, прижимался к земле.

В гитлеровской армии всех русских звали Иванами, Хофман решил, не прибегая к оружию, сначала выяснить, что происходит.

– Иван, с кем ты воюешь?

За три года пребывания в России Хофман уже неплохо говорил по-русски. Доронин, в свою очередь, называя офицера Фрицем, потому что в нашей армии всех немцев так звали, спросил: