Горничная с секретом

Глава 9

Казалось бы, после всего пережитого я не должна испытывать боль, видя Макса с другой девушкой, но сердцу не прикажешь. Несмотря на все унижения, через которые он проводит меня каждый день, я все еще не избавилась от своих чувств к нему, что делает меня той еще мазохистской. Аж самой от себя тошно!

— Макс, пойдем сразу в спальню, — глядя сквозь меня, словно я какая-то мебель, щебечет девица, которая вешается на него, словно сучка в течке.

— Давай, — ухмыляется он, глядя прямо мне в глаза при этом, а потом, развернув в нужную сторону, направляет ее к лестнице.

Я провожаю их взглядом, не позволяя себе бежать позорно рыдать в сторонке, а потом иду на кухню и сев, методично уничтожаю приготовленный для него ужин, даже не чувствуя вкуса еды.

Всю последнюю неделю я старалась быть смирной и незаметной. Макс и сам избегал меня, но я исправно готовила ему завтраки и ужины, которые он чаще всего даже не ел, уходя из дома. Я убиралась и содержала эту немаленькую квартиру в идеальной чистоте. Пыталась быть образцовой горничной в надежде, что ему быстрее надоест смирившаяся со своей участью пленница, чем та, кто его провоцирует. Видимо, Макс заскучал, раз привел сюда свою девицу, но реакции он от меня не дождется, фигушки!

Как жаль, что я не обладаю терпением! Какие бы планы я не придумывала в голове, приходится признать, что ничего не сработает, кроме времени. Максиму нужно время, чтобы остыть и отпустить меня, но насколько меня хватит? Я не смогу вечно молчать и быть собачкой для битья.

Иду в гостиную, чтобы не пропустить момент, когда девушка выйдет из спальни. Было бы глупо не попытаться через нее связаться с внешним миром. Может, удастся застать ее, как Леру, в одиночку? С охранником, доставляющим продукты, мне подружиться так и не удалось, он убегает, оставив покупки, так быстро, что пятки сверкают. Очевидно, Макс дал ему четкие инструкции.

— Иди ты к черту, козел! Мудила! Ненавижу тебя! — через какое-то время доносятся крики со второго этажа и растрепанная шатенка босиком сбегает по лестнице, держа в руках свою обувь.

Макс вслед за ней не выходит и я понимаю, что это мой шанс.

— Подожди! — хватаю ее за руку по пути к лифту. — Просто послушай меня, ладно? Если передашь это письмо адресату, то получишь вознаграждение. Большое! Адрес на обороте, передай его, пожалуйста!

— Отстань от меня, я тебе не почтальон! — вырывается злящаяся девица, которая даже не слушает меня. — Да как вызвать этот лифт?!

— Успокойся! — тоже разозлившись, встряхиваю эту тупую овцу. — Я тебе реальные деньги предлагаю, дура! Просто передай письмо!

— Да пошла ты! Какие деньги у горничной? Не прикасайся ко мне своими грязными руками!

Вот блин! Наверху появляется Макс, на ходу завязывающий на своем обнаженном теле халат, и я быстро прячу написанное на листе А4 из его кабинета и сложенное вчетверо письмо маме в передник. Хоть для чего-то пригодился.

— Подожди, сейчас я тебя выпущу, — говорит он невозмутимо, спускаясь по лестнице. — К лифту нужен ключ.

Который он сейчас несет в руке. Я жадно смотрю на него, понимая, что выкрасть из-под носа Макса эту вещицу вряд ли получится, он всегда носит его с собой.

— Какая же ты мразина, Макс! — продолжает оскорблять его девица. — Получил свое и все? Так и знала, что смазливые мужики все импотенты, какой от тебя толк?

— Ну извини, что не хочу трахать твою продажную дырку, — вздыхает он, дойдя до нас и вставляя ключ в панель. — Шкурам, вроде тебя, я даю только в рот.

— Да как ты смеешь! — замахивается она на него, но Шагаев быстро перехватывает ее запястье.

— А вот бить себя я не позволю, так что не испытывай мое терпение.

— Я не шлюха! — верещит взбешенная шатенка, выпучив глаза. — Не смей оскорблять меня, урод!

— А как еще назвать женщину, которая предлагает анал в день знакомства? — издевательски приподнимает он бровь. — Я теперь не рад, что даже в рот тебя трахнул, мало ли что там побывало.

— Ах ты!.. А-а-а-а-а-а-а-а! — словно банши, визжит девица, пока я в полном шоке смотрю на эту истерику, не в силах сдвинуться с места от удивления.

Никогда не была свидетелем таких безобразных сцен, даже не знаю, то ли пожалеть ее, то ли испытывать отвращение. К Максиму я его сейчас испытываю однозначно.

— Блядь, да что за день-то такой, — вздыхает Шагаев, глядя на топающую ногами и визжащую идиотку. — Выключи ультразвук, эй! Иначе вообще уйдешь ни с чем.

Удивительно, но угроза срабатывает. Девица возмущенно сопит, но кричать перестает.

— Ты мне очень-очень должен за минет и оскорбления, Макс, — расчетливо заявляет она, пока я офигеваю от такой перемены в настроении.

— Внизу у поста охранник тебе даст на какую-нибудь сумочку или туфли, иди уже, — устало вздыхает он, указывая на открывшуюся кабину лифта.

Нерешительно помявшись, шатенка все-таки заходит внутрь, стирая фальшивые слезы, и как только двери кабины закрываются, Макс идет обратно наверх, полностью игнорируя меня, как делал все последние дни.

Ну и ладно, хоть о моей попытке подкупа не узнал, фух! Можно выдыхать.

— София, возможно, ты захочешь узнать, что у меня по всей квартире установлены скрытые камеры, — неожиданно пугает меня его громкий голос, раздающийся со второго этажа. — В следующий раз тебе может повезти, так что продолжай пытаться!

Вот че-е-е-е-ерт! Значит, он знает о письме.

Следующие несколько дней проходят по тому же сценарию. Макс меня игнорирует, а я тихо схожу с ума от скуки. Мне надоело смотреть телевизор, а почитать у него в кабинете есть только коллекционные издания какой-то скукотищи и много томов энциклопедий. Кажется, дизайнер интерьера подбирал ему книги на книжные полки исключительно по внешнему виду обложек, не парясь о содержании.

В день, когда исполняется две недели с момента моего заточения, Максим через охранника Игоря передает указание приготовить ужин на двоих. Я даже особо не стараюсь, жарю продающиеся уже в маринаде стейки и готовлю простой овощной салат, а на десерт покупной торт из супермаркета. Да здравствует доставка!

Когда Макс заявляется домой с очередной девицей, на этот раз жгучей брюнеткой, я уже спокойно реагирую. Ну, почти.

— Ух ты, у тебя и горничная есть. В униформе, — удивленно таращится на меня его новая шлюшка. — Или ты эскорт заказал? Имей в виду, Макс, я против тройничков, так что сразу уйду, если ты за этим меня позвал.

— Ну у тебя и фантазии! — смеется Макс, обнимая ее за талию. — Не обращай на нее внимания, Мила, она просто прислуга.

— Ну ладно, — протяжно выдыхает Мила. — Покажешь квартиру?

— Конечно, идем.

Я по языку тела вижу, что с ней Макс обращается не так, как с предыдущей, и скрежещу зубами, наблюдая, как они поднимаются по лестнице. Ревную дико, хотя и убеждала себя, что он мне отвратителен и я его презираю. Какой там! Стоит ему появиться с другой женщиной и я готова горло ей перегрызть или просто залить все вокруг слезами. Безнадежная дура!

К счастью, они не задерживаются наверху и быстро садятся за стол. Я не могу перестать наблюдать за их взаимодействием, пока наливаю коллекционное вино, которое лучше смотрелось бы выплеснутым на их слишком довольные лица.

— Дорогой, почему твоя горничная так на нас смотрит? — косится в мою сторону брюнетка, когда я подхожу к ним с подносом, на котором стейки.

— Не обращай внимания, она у меня немного с приветом, держу ее из жалости, — отмахивается Шагаев.

Из жалости, значит? Мне хочется опрокинуть этот поднос ему на голову, но я держусь, продолжая молча обслуживать Макса и его очередную девку. Может быть, именно она будет той, кто поможет мне сбежать? Если даже Макс отберет у нее мое письмо, от которого я не избавилась, что мне мешает передать послание на словах? Вот бы остаться с ней наедине, но только как?

Я черпаю терпение, которого у меня нет, из мысли о скорой свободе и только благодаря этому до конца этого ужина никого не калечу. Хотя очень хочется, потому что двое голубков то и дело щупают друг друга, словно им не терпится уже потрахаться. Фу!

— Мне нужно привести себя в порядок, — отказавшись от десерта, щебечет Максу эта сучка. — Я сейчас приду, жди меня в гостиной, ладно? Захвати вино.

— Конечно, дорогая, — улыбается он, шлепая ее по попке напоследок. Она хихикает и уходит в ванную комнату, а я не могу удержаться от укола.

— Ты отвратителен.

— О, очередной комплимент после стольких дней молчания? — приподнимает он бровь, откидываясь на спинку стула и расстегивая несколько верхних пуговиц рубашки, а также закатывая рукава.

Я не позволяю себе ни единого взгляда на обнажившиеся участки его тела, чем могу гордиться.

— Разве ты не должен ждать в гостиной? — напоминаю ему, надеясь проскользнуть вслед за этой Милой.

— Чтобы ты смогла пристать к Миле с просьбой о спасении? Не думаю. Это, конечно, все равно бесполезно, но я не хочу, чтобы ты смущала моих гостей, так что наедине ты ни с кем больше не останешься.

— Ладно, — едва-едва сдерживаюсь от опрометчивых слов. — Тогда сиди и наблюдай, как я убираю со стола.

Чем я и занимаю руки. Собираю посуду в поднос, гремя ею из-за сильных эмоций, но на выходе из столовой зоны спотыкаюсь о ступеньку и роняю его на пол с громким грохотом и звоном от разбившегося стекла. Вот черт!

— Ты, блядь, специально это сделала! — возмущается Макс.

— Конечно нет, мне же самой все здесь убирать! — с досадой смотрю на беспорядок на полу.

Присев на корточки, начинаю собирать осколки в уцелевший поднос и вскрикиваю от боли, когда один из острых краев бокала режет мне ладонь. Вот черт, как больно-то!

— А-а-а-а-а, твою ж за ногу, блин, блин, ну что за день-то такой! — срываюсь, сжимая уже истекающую кровью руку, пугаясь от того, как быстро ладонь окрашивается в красный, а ручейки стекают вниз по пальцам, алыми каплями падая на пол.

— София! — хватает меня за плечо Макс, поднимая на ноги. — Покажи.

Он насильно отводит мою руку в сторону, чтобы осмотреть ладонь, и от хмурого выражения его лица мне становится еще страшнее.

— Только не говори, что придется накладывать швы! — кричу в панике, видя, что крови реально очень много и она не останавливается, а рука болит так, что слезы наворачиваются.

— Это надо же было умудриться, — ругается Макс, ведя меня на кухню к раковине. — Порез глубокий, надо остановить кровь.

Он лезет в шкафчик за аптечкой, а я не могу отвести взгляда от лужи крови, которая теперь собирается в раковине. Меня начинает мутить, я всегда была малодушной, когда дело касалось ран или увечий. Чужих, естественно, потому что со мной ничего страшного никогда не случалось, я не была оторвой даже в детстве, и видя теперь свой безобразный порез, я внезапно чувствую, как все темнеет перед глазами. А потом, я внезапно падаю в обморок, как самая настоящая слабачка.

Я прихожу в себя от легкого похлопывания по щеке, а потом чувствую, как Макс подхватывает меня на руки.

— Я сама, — пытаюсь возразить, упираясь ладонями ему в плечи, но вскрикиваю от резкой боли в порезанной руке.

— Не ерзай, или уроню, — предупреждает он, а потом выносит меня из кухни.

Я едва дышу, стараясь не смотреть на свою окровавленную руку и в то же время каждой клеточкой ощущая прикосновение сильных мужских рук, которые крепко держат меня на весу. Хочется уткнуться носом ему в шею, чтобы спрятаться от боли в его запахе, но мои мозги еще работают и я понимаю, что лучше так не делать.

— Дорогой, что тут происходит? — слышу голос гостьи Макса, о которой как-то забыла.

— Она поранилась, надо обработать, — неся меня на диван в гостиной, отвечает ей Макс. — Принеси аптечку из кухни.

— Она тут кровью тебе все запачкает, фиг потом отмоешь, — морщится Мила, за которой я наблюдаю из-за плеча Максима. — И почему ты несешь ее на руках, она всего лишь руку порезала!

— Не испытывай мое терпение, Мила, разве ты не видишь, что ей больно? — раздраженно рычит Шагаев. — Принеси аптечку или можешь валить отсюда!

— Вот значит как ты со мной разговариваешь из-за прислуги? — открывает рот недовольная красотка. — Или она все же не просто горничная, иначе с чего бы ты так заволновался из-за пореза? Так вот, я такое отношение к себе терпеть не буду, у меня целая очередь из желающих пригласить меня на свидание, так что удачи в поисках другой дуры! Я ухожу.

— Охренеть, — выдыхает Максим, глядя, как она направляется к лифту, цокая каблуками, а потом переводит взгляд на меня. — Не двигайся, поняла? Я сейчас принесу аптечку.

Он идет на кухню, игнорируя нажимающую на кнопку лифта Милу, хотя прекрасно знает, что без его ключа ей не вызвать его, а когда возвращается, садится на корточки передо мной и берет в руку окровавленную ладонь, на которую я все еще не смотрю, сосредоточив взгляд на его макушке.

— Почему этот чертов лифт не едет?! — наконец, надоедает оскорбленной брюнетке насиловать кнопку.

— Нужен ключ, — спокойно объясняет Макс, обливая мне руку перекисью.

— Ай! — морщусь я и удивленно открываю рот, когда он начинает дуть на порез.

— Так дай мне его! — снова напоминает о себе Мила.

— Как только закончу, — невозмутимо отвечает Макс, туго забинтовывая мне руку. — Не думаю, что понадобятся швы, порез не настолько глубокий, — успокаивающим тоном говорит он, а я все больше впадаю в недоумение от его изменившегося поведения.

Когда он встает и уходит после того, как моя рука перевязана, чтобы проводить Милу, я еще долго смотрю ему вслед, а потом начинаю плакать. От сожаления, от безысходности. Мне так все это надоело! Надоело страдать, надоело сидеть взаперти, наблюдать, как он приводит сюда женщин. Сколько можно?!

Я не знаю, почему эта Мила такая особенная, что он не был с ней груб, как с предыдущей, да еще и вниз с ней поехал, но это, вдруг, очень сильно меня задевает и слез становится больше. Я просто не выдерживаю всего накопившегося напряжения.

— Почему ты плачешь? — незаметно для меня снова появляется Макс. — Тебе больно?

От хмурого, якобы обеспокоенного выражения на его лице я впадаю в настоящую ярость. Да как он смеет изображать заботу, когда только и делал, что причинял мне боль?!

— Да, мне больно! — кричу на него. — Хочу и плачу, какое тебе дело? Разве не этого ты добивался все время — чтобы мне было как можно больнее?

— София, успокойся.

— Соня! — продолжаю кричать. — Соня меня зовут, и от того, что ты называешь меня полным именем, я не становлюсь другим человеком! Я все та же Соня, которая ухаживала за тобой и кормила с ложечки. Та Соня, которой ты вешал лапшу на уши, притворяясь хорошим парнем, лишь бы забраться мне в трусы! Ты хочешь выставить меня злодейкой, потому что я согласилась шпионить для Попа, но у меня была веская причина — мою мать угрожали убить. А какое оправдание у тебя, Макс? Никакого. Ты жесток просто потому, что можешь. Тебе не нужна причина, ты просто хочешь отыграться за свое уязвленное эго и тебе плевать на чувства других людей, лишь бы тебе было хорошо и ты мог чувствовать себя хозяином положения! Можешь считать себя победителем, поздравляю! Потому что мне плохо, мне больно и я не знаю, куда себя деть от отчаяния! Я ненавижу тебя, презираю, ты мне отвратителен, но даже несмотря на то, какой ты урод, я не могу спокойно смотреть, как ты водишь сюда своих шлюх и тыкаешь меня носом в тот факт, что я для тебя ничего не значу. Мне больно, потому что я обманулась! Потому что я банальная дура! Я поверила в фальшивку, я влюбилась в монстра и ничего не могу с этим поделать, ты заставил меня презирать саму себя, можешь ликовать! Едва ли кто-то мог настолько опустить меня в собственных глазах, хотя видит Бог, меня и раньше травили, ненавидели и пытались уничтожить. Ты первый, кому удалось, можешь праздновать победу! Я сдаюсь. Делай со мной, что хочешь, но больше играть по твоим правилам я не буду. Хватит! Я не горничная тебе, и не повар. Можешь хоть ста мужикам меня отдать, но я больше пальцем не двину по твоему приказу! К черту тебя и твои больные игры!