Горничная с секретом

Глава 7

Ужин затягивается на пару часов, потому что они долго разговаривают, но, когда гости, наконец, уходят, Макс направляет все свое внимание на меня.

— Ты плакала, — констатирует он, как только мы остаемся вдвоем.

Я стою посреди холла, напоминая себе не быть с ним грубой и придерживаться намеченной тактики, но это трудно, когда он осматривает меня, как интересную зверушку в зоопарке.

— От разочарования, есть такое понятие, как злые слезы, Макс.

— И из-за чего ты так разозлилась? — закатывая рукава рубашки, спрашивает он.

У Максима красивые руки. Я и раньше так считала, поэтому ничего удивительного в том, что мой взгляд сосредоточен сейчас на его движениях. На том, как его длинные пальцы расстегивают запонки, убирая их в карман брюк, как потом медленно подворачивают рукава, обнажая широкие запястья, поросшие темными волосками. У него и на груди есть легкая поросль волос, это кажется мне таким сексуальным, что я просто плыла, стоило мне увидеть его без рубашки, когда я помогала ему после ранения. Даже сейчас залипаю на мужских предплечьях, забывая, что мне совсем не до этого. Сказывается то, что в последний год я убила в себе женщину и отказывалась иметь дело с мужским полом после того, как меня предал парень.

— София?

— Из-за того, что Лера такая стерва! — выпаливаю, смущенная тем, что меня поймали за разглядыванием. — Она искренне желает смерти моей маме. Врагу не пожелаешь такую родню!

— Даже так? — хмыкает он. — И о чем же вы еще успели поговорить, когда остались наедине?

— Не волнуйся, помогать мне сбежать от тебя она отказалась, — фыркаю я, складывая руки на груди.

— Я и не волновался, Лера далеко не дура, — подходя к креслу и вальготно устраиваясь на нем, говорит Макс.

Его ноги расставлены в стороны, а поза расслабленная. Он наблюдает за мной своими синими глазами, чему-то ухмыляясь, а потом взглядом указывает на пол у своих ног, слегка кивая. Я сразу понимаю, чего он хочет, но делаю вид, что нет и остаюсь стоять на месте. Сердце колотится, как бешеное.

Не могу сказать, что фанатка минета. С первым парнем у нас был только самый обычный секс, так как мы оба были неопытными. Он был слишком брезглив, чтобы порадовать меня оральными ласками, так что я из чувства справедливости отвечала ему тем же. Смешно, но в конце концов мы расстались именно потому, что я не хотела ему отсасывать, не получив ответку, потому что это было уже делом принципа. Да и вообще, моя первая школьная любовь была просто одной большой глупостью.

Со вторым парнем все было куда лучше. У нас были отличные отношения, мы тоже были влюблены, и, хотя мне не нравилось делать минет, я время от времени радовала его, ведь он тоже радовал меня. Кто же знал, что глупым слухам и словам своего так называемого друга он поверит больше, чем мне. Наш разрыв очень подкосил меня, я думала, что умру, но и это прошло, а потом я влюбилась в Макса. Дура, ничего не скажешь! Дура, не умеющая выбирать мужчин. Ни в одного достойного не влюбилась, а во всяких мудаков — пожалуйста!

— На колени, София, — устав ждать, дает устные инструкции Макс.

А меня дрожь пробирает, стоит вспомнить, как он толкался в мое горло до рвотных позывов в самолете. Я больше не хочу так. Я хочу контролировать ситуацию, но он точно мне этого не позволит.

На глаза снова наворачиваются слезы. Я ненавижу тот факт, что я такая плакса, но ничего не могу с собой поделать. Не могу заглушить свои чувства и страхи.

— Я не хочу, — качаю головой, а всякие там планы и тактики испаряются из моей головы. — Я не такая, я не могу жить по указке, терпеть унижения и отсасывать по первому требованию. Зачем ты делаешь это, Макс? Как ты не понимаешь, что я не могу ни о чем думать, кроме мамы? Жива ли она еще? Не мучают ли ее? Ты развлекаешься, унижая меня и превращая в какую-то рабыню, но я живой человек с чувствами, Максим. Неужели ты так хочешь меня сломать? За что именно ты мне мстишь, если даже твой брат не стал ничего со мной делать?

— Я не мой брат! — рычит он. — И мне надоело твое нытье! Живо на колени, лживая сука!

— Сам ты сука! — не могу сдержать ярость и, он тут же вскакивает на ноги с бешеными глазами, хватая меня за затылок пятерней.

Я всхлипываю от боли, когда Макс запрокидывает мне голову, больно дергая за волосы, чтобы смотреть мне в лицо.

— Такая спесивая дрянь, — шипит его рот всего в нескольких сантиметрах от моего. — Ты пытаешься играть, но твое самолюбие мешает тебе вовремя заткнуться, не так ли, София?

— Отпусти меня! — впиваюсь ногтями в его руку, но он словно не чувствует боли, продолжая говорить.

— Ты то притворяешься послушной девочкой, то нападаешь на меня, доказывая, какой я конченный и не стоящий тебя, но знаешь, что? Потом ты всегда умоляешь, София, потому что ты трусиха. Чувство самосохранения побеждает и ты готова на коленях умолять меня, но я устал от твоих выкрутасов. Сегодня я окончательно убедился, что был прав насчет тебя и всего того вранья, которое ты лила мне в уши и продолжаешь лить. Я уже знаю всю правду, София, даже Поп не может скрыть от нас все. Информация рано или поздно утекает, так что бросай свои слезные спектакли о горюющей дочери. Твоя мать устроилась, как королева, и тебе, видимо, не терпится присоединиться к ней, но этого не будет. Ты будешь там, где я сказал тебе быть, и будешь играть роль, которую тебе когда-то поручил Поп, пока я не скажу, что хватит. А я не скажу этого, потому что чем больше ты выводишь меня, тем больше я хочу тебя наказать. Вот такой порочный круг, Сонечка.

— Что ты знаешь о моей маме? — прекращая царапать меня, застывает София.

Ее глаза широко раскрыты, а дыхание быстро вырывается из приоткрытого рта. Она выглядит так, словно от моего ответа зависит ее жизнь, и от ее идеальной актерской игры я чувствую небольшой шок, потому что София хороша. Гораздо лучше многих известных актеров.

— Все, — с удовольствием заявляю ей, потому что больше она не сможет продолжать втирать мне про заложницу-маму. — Я знаю, что твоя мать годами была любовницей Попа и он ничего с ней не сделает, потому что привязан к ней. Скажи мне, ты тоже с ним трахалась, София? А может, даже твоя бабка, она ведь ненамного старше него. Что у вас за шведская семейка?

— Ты сошел с ума?! — тут же взрывается возмущением дикарка, ударяя меня в грудь обеими руками. — Как тебе только пришла в голову эта мерзкая мысль, извращенный ты урод! Моя мама знать не знает этого Попа, он похитил ее! Ничья она не любовница!

— Прекрати это, блядь! — зло встряхиваю ее. — Не доводи меня, София, не надо. Я ненавижу ложь и если ты намерена продолжать строить из себя дуру, то ты себе же сделаешь хуже. Перестань уже пытаться разыгрывать со мной свои схемы и признайся, я все равно уже знаю, что ты меня обманула.

— Ты же не можешь говорить это серьезно, Макс! Я не лгу, как до тебя еще донести? Мама правда у него в плену, я видела ее состояние, она вся была в синяках! Никогда не поверю, что она могла быть любовницей Попова, а я бы об этом не знала. Она точно не из тех, кто живет двойной жизнью и использует свою дочь. Мама не стала бы рисковать и посылать меня в дом Тархана, вы же все настоящие бандиты! Это все Поп, мы всего лишь несчастные жертвы, которые вынуждены выполнять его требования, чтобы выжить. Кто вообще тебе наплел всю эту чушь, это неправда! Клянусь, моя мама правда в опасности, я не знаю, как тебе это доказать, но я не лгу! Пожалуйста, Максим, поверь мне, я очень за нее переживаю, я же тут с ума схожу! Умоляю, сделай что-нибудь, узнай, что с ней, жива ли она, потому что я правда не могу больше жить в этой неизвестности! Если бы я только знала, что она в безопасности… Я клянусь, я согласилась бы быть твоей горничной пожизненно, только бы удалось ее спасти, вытащить из лап этого злого старика. Помоги нам, Макс, ты ведь можешь! Я знаю, что можешь, пожалуйста!

Она смотрит на меня с таким отчаянием, вцепившись в мою рубашку до побелевших костяшек, с такой надеждой, отражающейся на покрасневшем от эмоций лице, что я начинаю уже сомневаться. Не может человек так самозабвенно врать. С какой целью? Потянуть время? София в любом случае не сможет сбежать отсюда, тогда зачем?

— Ты либо гениальная актриса, либо полная дура, — говорю задумчиво, наблюдая за малейшим изменением в ее мимике. — Твоя мать уже много лет спит с Попом, София. Ты правда этого не знала?

— Это неправда! — упрямо отрицает она. — У тебя просто неверная информация, Макс. Я знаю свою маму, она не могла… Она не из тех матерей, которые эгоистичны, Макс. Она любит меня больше, чем себя. Не может такого быть, чтобы она была любовницей Попова и тем более, чтобы он ею дорожил, ты просто не видел, в каком она была состоянии! Это все взаправду, она действительно в плену. Мама не стала бы добровольно рисковать мной, обманывать меня, притворяясь заложницей. Ты ее просто не знаешь, а я знаю! Она намного лучший человек, чем я! Она добрая, она всегда стремится помочь другим, иногда даже в ущерб себе. Она правда была очень напугана, просто в ужасе, когда мне ее показали. Я бы поняла, если бы она притворялась, она совсем не умеет лгать, всегда выдает себя с головой. Да я готова голову дать на отсечение, что не ошибаюсь! Просто поверь мне и проверь свою информацию. Тогда ты поймешь, что я говорю правду. Пожалуйста, Максим!

Блядь! Она действительно верит в то, что говорит. Теперь я вижу это. София думает, что ее мать в опасности. Страх реальный, а у меня чутье на запах страха, тут невозможно ошибиться. Я отпускаю ее, думая, мог ли Казбек напутать или просто мать Софии не такая, какой ее считает дочь. Скорее второй вариант.

Если жизнь меня чему-то и научила, так это тому, что женщины коварны, будь они матерями, сестрами или женами. Они по природе своей стремятся к комфорту и безопасности. Любой ценой. Мама Софии может и любит ее, но природный эгоизм никуда не денешь.

— Макс? — с ожиданием смотрит на меня девушка, и мне совсем не хочется видеть эту ебанную надежду на ее лице.

Минуту назад она злилась на меня, а теперь готова смотреть, как на героя, лишь бы я решил ее проблему. Означает ли это, что за хорошие новости я получу благодарность? Тошно от одной только мысли. Как кость, брошенная голодному псу за преданность, но я не хочу быть собачкой Софии, как бы сильно меня не сводила с ума ее красота.

— Я подумаю, — бросаю небрежно, поворачиваясь к ней спиной и направляясь в спальню.

Если я сейчас поставлю ее на колени, она с радостью отсосет, лишь бы задобрить меня и убедить помочь узнать, что с драгоценной мамочкой, но мне нахрен не сдалось такое «удовольствие». Я и так узнаю правду, для себя, чтобы прояснить все от начала и до конца, в вот что потом делать с Софией…

Она все равно крыса, ради чего бы не пошла на обман, так что мне лучше не забывать об этом. Одно ее действие, слово — и мы с Тарханом могли бы умереть. Поп не просто играл с нами, он хотел нас убрать, и София вполне могла послужить инструментом. Ни на секунду не поверю, что она выбрала бы между убийством каких-то «бандитов» и жизнью драгоценной мамочки.