Горничная с секретом

Глава 11

Проснуться с Максом в обнимку? Не сон, к сожалению. Утром я бесконечно жалею о том, что так легко сдалась ему, как только открываю глаза и вспоминаю произошедшее. И пусть это был лучший секс в моей жизни, это воспоминание теперь всю жизнь будет отдаваться привкусом горечи и унижения, ведь в пылу гнева я призналась, что люблю его. Этого самовлюбленного, эгоистичного козла, который вообще любви ни одной женщины не заслуживает!

Уйти незаметно мне не удается, потому что как только я начинаю потихоньку выползать из его объятий, Максим просыпается и смотрит на меня с, до тошноты довольной, улыбкой на лице.

— Отпусти меня! — говорю грубо и эта улыбка сразу же исчезает.

— Кто-то ворчливый с утра?

— Не надо делать вид, что все в порядке, — прикрыв грудь одеялом, сползаю с кровати. — Я сейчас чувствую себя последней идиоткой и если ты думаешь, что вчерашняя ночь меня осчастливила, то это не так. Лучше бы я с охранником переспала, чем с тобой!

— Охранника ты не хотела, София, и мы оба это понимаем. Перестань так реагировать! Тебе же понравилось.

— Мне понравился секс, но совсем не нравятся ощущения после него, — огрызаюсь я, находя на полу свою одежду и прижимая ее к груди вместе с одеялом. — Ты понимаешь, что я тебя презираю? Даже больше, ненавижу! Мне тошно находиться рядом с тобой и от мысли, что ты единственный человек, которого я буду и впредь видеть изо дня в день просто застрелиться хочется!

— Тогда хорошо, что уже сегодня тебя тут не будет, — раздраженно говорит он, вставая с кровати и совершенно не думая прикрывать чем-то свое голое тело, на которое я стараюсь не смотреть. — Можешь быть свободна, радуйся.

— Что? — в шоке смотрю на него, не веря своим ушам. — Ты меня отпускаешь? Это не шутка?

— А похоже, что я шучу, Соня? — язвительно спрашивает Макс. — Разве не этого ты хотела? Мне надоело возиться с тобой, твои истерики кого угодно доведут, так что прекрати ебать мне мозг и уходи, пока можешь. Я вызову Игоря, он тебя отвезет.

Я не жду других уточнений, выскакивая из его спальни, как ошпаренная, чтобы быстрее собраться и уйти, пока он не передумал.

Свобода! Наконец-то!

До последнего не верится, что это не жестокий способ Макса меня довести, но я очень быстро умываюсь и одеваюсь, окрыленная надеждой, и спустившись вниз, жду прихода Игоря прямо в холле, у лифта. И он действительно скоро поднимается!

— Добрый день! — здоровается мужчина при виде меня. — Готовы идти?

— Да, — с опаской оглядываясь на лестницу, отвечаю я, но Макс так и не появляется, чтобы сообщить, что передумал меня отпускать.

— Не хотите надеть что-нибудь потеплее? — как только я делаю шаг вперед, спрашивает Игорь. — На улице холодно.

— У меня больше ничего нет, — смотря вниз на свою униформу, признаюсь я. — Но раз вы меня отвезете, то я не успею замерзнуть от короткой дороги от подъезда до машины, так что не волнуйтесь. И так сойдет.

Игорь хмуро о чем-то размышляет, а потом стягивает с себя куртку и протягивает мне.

— Накиньте сверху, я все равно тепло одет, — говорит он и я не возражаю, чтобы не спорить.

Я уже поняла, что Игорь — мужчина с большой буквы. Он всегда уважителен со мной, не боится отказать начальнику и верен жене. Вымирающий вид, что уж там.

Накинув куртку, я шагаю в лифт, не отрывая взгляда от лестницы, ведущей на второй этаж, пока двери не закрываются, и только когда Игорь на машине высаживает меня у моего дома могу спокойно выдохнуть. Вернув куртку уже в подъезде, потому что он настоял сначала войти внутрь, и искренне поблагодарив его, я поднимаюсь на свой этаж и звоню в до боли знакомую дверь родной квартиры, молясь, чтобы мама оказалась дома. И она дома!

— Мама! — падаю в ее объятия сразу же, как она открывает дверь.

— Соня! — в унисон кричит мама, крепко прижимая меня к себе и всхлипывая. — Сонечка, доченька моя! Это правда ты? Соня!

Она начинает плакать и я плачу вместе с ней, не желая ни на секунду разжать руки, даже чтобы зайти в квартиру. Мы так и обнимаемся, плача, на лестничной площадке, пока немного не приходим в себя от сильных эмоций. И только отстранившись от нее, чтобы посмотреть на любимое лицо, я с ужасом вижу, что у мамы огромный синяк на пол лица, разбита губа, да и все лицо опухло.

— Мама, что случилось?! — с ужасом смотрю на нее, снова плача при мысли, что кто-то поднял на нее руку и причинил боль. — Кто это сделал? Ты показалась врачу?

Я осторожно прикасаюсь к ее щеке, но мама отворачивается и заходит в квартиру. Я иду следом, и когда она останавливается посреди кухни с пристыженным видом, чувствую, как в груди разгорается ярость.

— Этот Поп, да? Он тебя снова избил?

— Не надо, дочь, — тихо просит мама, умоляюще глядя на меня. — Было и было. Лучше присядь, ты голодная? Я могу что-нибудь приготовить на скорую руку, а пока попьем чай.

— Нет, я не хочу есть, мне кусок в горло не пролезет! Расскажи мне все, как есть. Пожалуйста, мам! Максим сказал мне, что ты… — мне приходится сглотнуть желчь, прежде чем произнести это вслух. — … любовница Попова, уже много лет. Это правда?

— Нет, неправда, — выдыхает мама и по ее щекам тонкими ручейками текут слезы. — Я ненавижу этого человека, Соня. Я никогда по своей воле не приблизилась бы к нему, но никто не спрашивал моего мнения, понимаешь?

После нелегкого рассказа мамы мы еле успокаиваемся. Я в ужасе от осознания того, что все эти годы жила, не замечая ни одного отклонения в ее поведении, не понимая, что она несчастна. Да, мама действительно была любовницей Попова, но не по своему выбору. Сначала он обратил на нее внимание, потому что узнал о ее связи с его двоюродным братом — моим отцом. А потом, видимо, в его извращенной натуре зародились какие-то чувства, потому что в отличие от других своих женщин, а их видимо было много, маму он не отпускал годами, безжалостно избавляясь от любого мужчины, который проявлял к ней интерес. Вот почему мама долгие годы ни с кем не заводила отношений, а я даже об этом не задумывалась, эгоистично считая, что значит ей это не нужно.

— А бабушка? Что с ней?

— Она знала, — тяжело сглатывает мама. — И призывала меня терпеть, не гнушаясь пользоваться преимуществами связи с Поповым. Вот почему я от нее отдалилась, сложно жить в мире с матерью, которой плевать на твои чувства и которая видит только выгоду для себя. Ей нельзя доверять, Соня! Она приходит сюда проведать меня, но на самом деле шпионит для него, поэтому, когда она в следующий раз появится, делай вид, что ничего не знаешь о делах Максима или его брата.

— Но я правда ничего не знаю! — уверяю ее. — Меня держали взаперти, гости бывали редко и они никогда не говорили о делах. Обычные светские разговоры, пустой треп.

— Так даже лучше, — вздыхает мама, а потом мнется, явно чувствуя себя не в своей тарелке для такого разговора. — Сонь, скажи мне честно, тебе сильно досталось?

— Нет, — быстро качаю головой. — Нет-нет, ничего со мной не сделали, мам, не бойся! Макс только грозился, но дальше слов дело не зашло, он не настолько отмороженный, слава Богу! Как только понял, что никакой информацией я не обладаю и толка от меня нет, сразу же указал на выход. Даже до дома заставил отвезти своего охранника, меня высадили у подъезда. А то, что я так одета… Не обращай внимания, меня просто заставили и дальше работать горничной, чтобы задеть и унизить, но мне плевать! Я больше никогда не хочу видеть ни одного из этих людей, мы с тобой начнем новую жизнь. К черту их и Попова! И даже бабушку! Давай просто уедем из страны с концами, мы можем жить где угодно!

— Не можем, дочь, — снова плачет мама. — Мне уже не уйти, у Попова все еще слишком много власти. А после нашей последней встречи я даже из дома боюсь выходить, его люди круглосуточно следят за мной.

Мы начинаем долгое обсуждение вариантов, которые у нас есть, и приходим к выводу, что по сути ни одного-то у нас и нет. Я отказываюсь уезжать без мамы, как она просит и даже требует, так что придется просто как-то существовать, выжидая свой шанс вырваться на свободу. Поп цепко держится за маму и не хочет ее отпускать, а я не собираюсь мириться с тем, что какой-то зарвавшийся старик с большим эго принуждает и бьет ее, словно бессловесную зверушку.

Урод, чтоб он сдох самой мучительной смертью!