Горячее северное лето

Глава 39. Радов

Он шел, не разбирая дороги. Редкие фонари казались в тумане мутными желтыми пятнами, почти не дающими света.

Сколько лет он бежал от прошлого? Много. Но, похоже, и этого было мало. Недостаточно. У него все еще не хватает смелости признаться женщине, в глазах которой он мечтал быть лучше, каков он.

А ведь Таисия смотрела на него так, как будто он действительно был лучше всех мужчин этого мира.

Вот только Радов не был.

Забыл, увлекся, растворился в ее обожающем взгляде. Забыл, кем он был и почему оказался на Севере. И теперь загнал себя в угол, потому что признаваться стоило раньше. Сразу рассказать всю правду, а не привязываться к ней и привязывать к себе. Такие вещи не рассказывают на пороге ЗАГСа.

Она и так долго продержалась, хотя ее, несомненно, давно съедало любопытство.

Последняя капля. Сегодня. И черт его знает, как вычерпать хоть немного, чтобы еще пожить так, как будто ничего и не было. Как будто это поможет.

Густая влажная грязь чавкала под ногами, и тяжело вздыхало вдали северное море. Радов подошел к бетонному причалу, заставленному ржавыми останками прошлой жизни.

Настолько символично, что аж тошно.

Жители города привыкли к этим уродливым конструкциям, перестали замечать их, просто живут и надеются, что однажды их все-таки уберут с улиц. Вот и Радов также. Бродил между огромными ошибками прошлого и делал вид, что ничего нет. Думал, что может просто взять и начать новую жизнь с женщиной, которая достойна того, чтобы знать правду.

Соленый ветер осыпал лицо брызгами, вздыхал, как незримый и жалостливый собеседник. Радов снова курил, а в груди что-то покалывало, как будто угодившая прямо в сердце острая игла Снежной Королевы. «Ты мой, - вздыхало северное море, и сердце отзывалось болью. - И не думай, что будет иначе».

Он продрог и замерз, во рту горчило от никотина, а голова кружилась. Тени изменились, значит, прошло достаточно времени, пока он стоял и смотрел на море.

А в груди по-прежнему билось сердце, и тепло от него расходилось пульсирующими волнами. Он так давно перестал чувствовать, так давно похоронил себя и свои надежды. Именно Таисия возродила его к жизни, и хотя бы за это он должен быть с ней честным.

Он расскажет. Как есть расскажет. Хватит бегать вокруг да около.

Радов только собрался покинуть пирс и вернуться к дому, но его остановил резкий белый свет.

- Стой! Кто идет?

Луч больно резанул по глазам.

- Васильев? Ты почему на барже в это время? А ну убери фонарь!

Ночь снова погрузилась во тьму.

- Радов? Прислала же тебя нелегкая, - проворчал капитан.

Что-то шуршало и гремели бутылки.

Вот зачем Васильев идет на Вайгач завтра: доставить для ненцев и оленеводов некачественный дешевый алкоголь без акцизных марок. Огненную воду до сих пор можно обменять на пушнину, которая на большой земле стоит втридорога, чем эти бутылки паленой водки.

- Ты почему не с этой своей? - Васильев спрыгнул на пристань. - Что ты сам в ночи тут шастаешь?

- Не по твою душу, - успокоил его Радов. - Вышел подышать.

- Далеко же ты… забрался подышать. Чего в городе не дышалось? Но раз уж ты тут… Поднимешься? Выпьем?

- По одной. Замерз жутко.

- Еще бы. Забирайся. Нет, эту не трогай. Я тебе другую принесу. Твою мать! Опять кто-то идет.

Радов выбрался наружу и не поверил своим глазам. На причале, обнимая себя руками, стояла бледная Тая.

Он тут же спрыгнул с баржи, подлетел к ней, заключив в объятия. Ее всю трясло.

- Сумасшедшая, ты куда пришла? Сама! В темноте! - Радов принюхался. - Еще и пьяная, Тая!

- Я совершила ошибку.

Ему не сразу удалось понять ее слова. Она дрожала, цеплялась за него продрогшими пальцами, а куртку накинула поверх слишком тонкой кофточки. Ох уж эта городская привычка одеваться легко!

- Ты не виновата, это моя вина, - прошептал он. Подхватил Таю на руки, махнул Васильеву, который направил фонарь на склон, чтобы осветить другу путь. - Я должен был рассказать тебе сам, а в итоге еще и сбежал. Прости, Тая.

- Нет, нет… Послушай меня, Федор… Я не должна была.

- Завтра я расскажу тебе обо всем, Тая, - прошептал он, прерывая ее поток сознания. - Сейчас уже поздно, да и ты… Не в лучшем своем состоянии. Прости, что довел. Прости. Прости.

Он донес ее до дома, из-за алкоголя или того, что ночь давно перевалила за середину, Тая буквально засыпала на ходу, но из-за каких-то звуков просыпалась и принималась снова извиняться и сумбурно говорить о том, что совершила ошибку.

В застуженной квартире пахло горелым. Радов даже проверил, нет ли где огня, но потом увидел почерневшую сковородку в мусорном ведре. Закрыл окна и укутал Таю в одеяла, которую трясло еще и от холода. Не хватало ей только заболеть.

Обнимая, вместе с ней на руках, Радов и сам провалился в сон, по-прежнему сидя на диване. Часы на руках показывали около половины пятого утра.

Его разбудил грохот.

Ощущение дежавю вернуло его в то утро на станции, когда он нашел Таю в душе без сознания и с кровью в волосах. Радов вздрогнул всем телом и тогда же ощутил тяжесть в своих руках: он по-прежнему обнимал Таисию, которая мирно спала, прильнув к его груди.

Радов проморгался, но происходящее не было сном, хотя все равно в голове не укладывалось то, что он видел.

Входная дверь квартиры оказалась выбита, и в комнату, как в дешевых боевиках, в голый дверной проем один за другим заходили люди в черных бронежилетах с автоматами.

Таисия заворочалась в его руках. Радов нагнулся, раньше, чем она окончательно проснулась, и на глазах у всех этих вооруженных людей сделал то, что они меньше всего ожидали: поцеловал ее самым страстным поцелуем, каким только мог.

Воцарилась тишина. Кто-то довольно деликатно кашлянул.

Таисия, сначала ответившая на его поцелуй, замерла, услышав посторонний звук. Открыла глаза.

Ну вот и все.

Радов молча пересадил ее с колен на диван. Опешевшая Тая уставилась на группу захвата.

«Я совершила ошибку», сказала она вчера.

Но это не она, это он ошибся. Нельзя было доводить ее. Нельзя было врать ей. Теперь только ему и отвечать.

- Федор Радов? - спросил, судя по нашивкам, старший.

Федору даже захотелось ответить, что нет, они ошиблись дверью, его зовут иначе, как будто это могло обернуть вспять эту ночь, в которую они оба своими же руками разрушили то, что ждали всю свою жизнь.

Как будто обознавшаяся группа захвата могла извиниться и, подхватив автоматы, ретироваться из комнаты.

Вместо ответа Радов поднялся.

- Нет… - прошептала Тая. - Нет! Это ошибка!

- Суд разберется, гражданочка. Радов, на выход.

- Нет! Нет!

Казалось, она не знала других слов. Повторяла, как заклинание, надеясь, что в тысячный раз оно обязательно сработает.

Радов вышел из квартиры, не оглядываясь. Спустился по лестницам мимо заспанных удивленных соседей, высыпавших на пороги квартир. Шоу для далекого северного города удалось. Об этом будут говорить еще долго.

Только на входе в подъезд Радов остановился: услышал ее стремительный бег следом за ним. Покосился на старшину.

- Два слова и мы уходим.

Тот кивнул.

Радов шагнул к Таисии, которая слетела с лестницы, крепко прижал к себе и быстро сказал:

- Ты сейчас же поднимешься назад, соберешь свои вещи и уедешь. Поняла? Уедешь и будешь жить своей жизнь. Я не хочу, чтобы ты вмешивалась в это. Повтори!

- Но это моя ошибка! - крикнула она. По лицу текли слезы. - Моя!

- Это моя ошибка, Таисия, - спокойно ответил он. - И мне за нее отвечать.

- Пора, Радов.

Люди в черном буквально оторвали Таисию от него.

Утопая в грязи, у подъезда стоял вездеход, но Радова посадили в черный блестящий внедорожник. Тогда же, когда за ним захлопнулась дверь, водитель без лишних слов протянул ему телефон.

Не дожидаясь, когда незримый собеседник заговорит первым, Радов произнес:

- Привет, Бестужев.