Горячее северное лето

Глава 43. Таисия

Федор Радов остановился в двух шагах от нее, как только заметил папку в ее руках.

С папки он перевел взгляд на «Маленького принца» на ограждении, а после с прищуром глянул на искрящуюся гладь искусственного городского озера.

- Ты плачешь, - сказал он куда-то в сторону.

- У меня родился внук.

Он растянул губы в усмешке. Это нельзя было назвать улыбкой. Тае вдруг стало страшно, что за это время он совсем разучился улыбаться.

- Поздравляю, - только и сказал он. - Так вот из-за чего… это все.

Тая не сразу поняла, о чем он.

- Ты решил, что Бестужев радуется внуку? И поэтому отпустил тебя? - Тая не сдержала нервного смешка. - Так, наверное, и должны поступать нормальные люди, Федор, но это не про него. Я даже не уверена, что он знает, что у Марка родился сын…

Они ведь говорили меньше часа назад, а Вера в это время была в родовой. Если бы знал, Бестужев сказал бы ей, но его не интересовала такая ерунда, как собственный сын. Что уж говорить о внуке?

Судя по недоверчивому виду Радова, это не укладывалось в его голове.

От сердца отлегло. Она в нем не ошиблась: Радов - не Бестужев.

Она впервые видела его не в толстой зимней куртке и не в бесформенном свитере. Он был в темно-синих летних брюках, без пиджака и в слепяще-белой сорочке с расстегнутыми верхними пуговицами. Ни дать, ни взять серьезный начальник сбежал с совещания.

В заполненном гуляющим народом парке в такой одежде Радов смотрелся странно. Неуместно. Наверняка, его сторонились и пропускали, опасаясь лишний раз толкнуть или задеть локтем.

Он был гладко выбрит и пострижен иначе, чем раньше. Конечно, кто стриг его на станции? Света? А здесь к его услугам были все барбершопы города.

Таисия не могла отвести от него взгляда.

А на что она надеялась? Что Радов выйдет из своего заточения настоящим дикарем с бородой отшельника и в сальной робе?

Столько дней она мечтала о нем, что теперь ее просто-таки завораживала его внешность. Волновала натянутая в плечах рубашка, манжеты которой Радов ослабил и закатал до локтей, при этом изредка поглядывая на Таю. Словно опасался задержать на ней взгляд дольше.

Он то и дело отводил свой хмурый взгляд на воду и щурился из-за бликов на воде и яркого солнца. Но его глаза с голодной настойчивостью возвращались к ее ногам и короткому платью, а он снова отдергивал себя и отводил взгляд в сторону.

Она же глядела только на него. Еще и потому, что время, эти целых пять или даже шесть лет, теперь перестали для нее существовать.

«Я знал твоего мужа, Таисия Вознесенская», - сказал он ей в ту ночь на метеостанции, и тогда Тая не уделила этой фразе должного внимания. Только потом, после долгих часов в архиве, Тая поняла, сколько боли на самом деле скрывалось за этими словами.

Из-за этого знакомства Радову и пришлось сменить дорогие костюмы на растянутые свитера, начищенные до блеска туфли на ботинки с высоким голенищем, а брюки со стрелками на плотные камуфляжные штаны, которые не могли прокусить даже кровожадные комары Вайгача.

Дорогим автомобилям Федор Радов отныне предпочитал вездеходы, тракторы или даже оленей. Только они могли одолеть болотистые районы полярного острова, а вот паркетный внедорожник - нет.

Сейчас, когда она глядела на нового или, правильнее сказать, прежнего Радова, в дорогом костюме и шелковой рубашке, и видела прошлое так же отчетливо, как если бы смотрела кино на огромном экране в кинотеатре.

Прошло почти шесть лет с их первой встречи, после которой она больше никогда не видела этого мужчину. А ведь ей стоило его запомнить.

Мужчину, который впервые вступился за нее перед всеми. И вслух сказал о том, каким дураком должен быть Федор Бестужев, если шлюх ценит больше собственной жены.

- Это был ты… - выдохнула Тая. - Там в Сочи, на том благотворительном мероприятии… Я вспомнила тебя.

Радов только кивнул, по-прежнему глядя на воду. Ему не нужно было напоминать о том вечере. Вся его жизнь после той фразы была сплошным напоминанием о том, чем может обернуться рыцарство в современном мире.

Таисия посмотрела на папку в своих руках, которую она до сих пор держала. Перевернула задом наперед и раскрыла. Перед ней предстали чистые листы. Весь текст, вся информация, которую ей нужно было знать по этому делу, осталась напечатанной с другой стороны.

Но ей не нужно это знать, потому что все это было ложью.

От и до.

Надежной крепкой ложью, за которую, наверняка, Бестужев уплатил целое состояние. В этом был весь Федор Бестужев. Профи в создании и поддержании воздушных замков. У него не было семьи, а жену он ни во что не ставил, но никому, никому не было позволено говорить об этом ему в лицо, да еще при посторонних.

Даже шесть лет назад в его руках было достаточно власти, чтобы разрушить чужую жизнь до основания даже за кривой взгляд. И он добился этого: с толком, чувством, расстановкой, уверенный, что сделает так, чтобы обидчик, который посмел разглядеть в его жене красивую, но несчастную женщину, больше никогда не то что саму Таю не увидит, больше никогда женщин вообще не встретит. Ведь где им взяться на Вайгаче?

В одно биение сердца Тая подхватила листы дела и позволила им белыми огромными снежинками разлететься по озерной глади. А черную папку на глазах изумленного Радова выбросила тут же, в мусорку у ограды.

И заговорила. Быстрее, чем он опомнился. Быстрее, чем опомнилась сама:

- Я вспомнила тебя, Федор Радов. Шесть лет назад ты первым увидел то, о чем другие молчали. И сказал вслух то, что я осознала только спустя два года после того вечера. Мне очень жаль, что я стала той, из-за которой ты лишился всего… Причем дважды. Сначала тогда, шесть лет назад, и теперь снова, когда покинул Вайгач. Я не хочу быть женщиной, которая приносит тебе только несчастья, поэтому я пойму, если сейчас ты развернешься и навсегда уйдешь от меня. Просто знай, что ты был лучшим мужчиной в моей жизни, и я ни о чем не жалею. А еще…

Он не дал ей договорить.

Рывок, и она уже стоит прижатой к ограде, в железном кольце его рук. Это был безжалостный страстный отчаявшийся поцелуй. На миг Тая даже испугалась, что Радов прощается с ней. Повисла на нем, цепляясь за скользкую ткань рубашки, наслаждаясь последними мгновениями этого сильного поцелуя.

Но, отстранившись, чтобы отдышаться, Радов никуда не ушел. Даже объятий не ослабил.

Он коснулся лбом ее лба и сказал:

- Однажды, еще в молодости, я допустил ошибку, ввязался в драку. Тоже, кстати, девичью честь защищал… Тот парень прицепился к моей девушке, руки распускал, слов при этом не понимал. В драку он полез первым, ну я и ответил. А потом оказалось, что он в тот же вечер умер от передоза. Дело замяли, но Бестужев не был бы собой, если бы не откопал его. После того вечера, когда я при всех пристыдил его за то, как он к тебе относится, он перевернул все так, чтобы все поверили, что это я убил того пацана. Бестужев добился своего: сначала я потерял деньги, собственное дело и жену. А потом мне ничего не оставалось, кроме как уехать.

Радов перевел дух и продолжил:

- Сейчас Бестужев снова воспользовался старым трюком. Обещал мне пожизненное, учитывая, что в его липовом деле я все это время значился в бегах. Угрожал, что правосудие, наконец, восторжествует и что никто не будет разбираться с тем, правда это или нет. Сейчас в его руках еще больше власти, чем тогда, и если надо, он дошел бы и до президента. Тем более что далеко идти не надо, - усмехнулся Радов. - Даже благородно оставил мне шанс выйти сухим из воды. Вместе с папкой с уголовным делом он дал мне вторую. В ней я нашел билеты на самолет в очередную жопу мира.

- Я бы тебя все равно нашла. В любой дыре.

- Тебе не пришлось бы искать, Таисия, потому что я не уехал бы без тебя.

На этот раз она вытянулась в струну, прижавшись к его губам долгим поцелуем, а после прошептала:

- Если ты еще раз заикнешься о том, что мне есть что терять или что я не создана для жизни в условиях полярного круга, то клянусь, Федор Михайлович Радов, я сама засажу тебя за решетку. И если ты до сих пор считаешь, что мне есть за что держаться, в этом городе и в этой области, то ты круглый дурак.

Радов наконец-то широко улыбнулся, крепче прижимая ее к себе.

- Представляешь, когда-то я даже ненавидел тебя, Тая. Тогда я каждый день терял то, что было моей жизнью, и проклинал именно тебя за то, что ты жила себе и дальше и не знала, что стала причиной моего краха. Я материл себя за то, что сунул нос не в свое дело и вообще вступился за тебя, но потом снова вспоминал тебя, то, как ты смотрела на своего мудака-мужа… И понимал, что не мог поступить иначе… Ты была такой красивой и такой несчастной, пока он у тебя на глазах флиртовал с какой-то певичкой. А потом ничего не осталось… Я лишился всего, что делало меня мной, и приехал на Север. На Вайгаче я действительно начал жизнь с нуля. И позже, когда увидел просторы Севера, когда прочувствовал после первой зимовки эту новую и тяжелую жизнь, то понял, что это не я остался в проигрыше. Совсем наоборот. Хотелось даже отправить Бестужеву открытку с благодарностями. Я нашел свое место на земле. Но продолжалось мое счастье недолго… - Радов хмыкнул. - Знаешь, когда я впервые увидел тебя, то тоже не сразу вспомнил. Так давно все это было. Потом разозлился, что ты опять рядом, опять с другим и опять способна разрушить все, что мне дорого. А потом… А потом ты опустилась на колени. И больше ничего не имело значения: ни прошлое, ни будущее. Только ты. Здесь и сейчас. И если ты захочешь уехать со мной, Тая, то поверь, я больше не буду тебя отговаривать, потому что теперь я не мыслю своей жизни без тебя, - он набрал полные легкие воздуха и выдохнул: - Я люблю тебя. Вот. Уже лучше, правда?

Таисия расхохоталась:

- Гораздо лучше. На пять с плюсом. Пойдем, я вызову машину. Есть еще кое-кто, кто просто жаждет с тобой встретиться.

Радов нахмурился.

- Но я надеялся, что мои пылкие признания помогут затащить тебя в постель! Я правда не готов встречаться еще с кем-то с таким стояком в штанах, Тая. Меня неправильно поймут!

Давясь от смеха, Таисия с большим трудом, но все-таки смогла объясниться с водителем.

Вечером, откинувшись на спину, судорожно ловя ртом воздух, Тая привычно потянулась к пачке с тонкими сигаретами, но Радов перехватил ее руку.

Перекатился со спины и снова навис над ней, как и несколько минут назад, после которых до сих пор от криков саднило в горле.

- Завязывай, - только и сказал ей Федор.

Тут же хотелось взбрыкнуть, сказать, что это не ему, а ей решать, что делать с собственным здоровьем, что курить и когда курить, но так она могла ответить Джею или другому мужчине.

А сейчас, когда ее сердце до сих пор выпрыгивало из груди от радости и пережитого удовольствия, Тая поняла, что меньше всего ей хочется спорить.

Она просто обвила руками шею Федора и сказала:

- Ты прав.

- Не хочу, чтобы ты привыкала. На Вайгаче твоих элитных зубочисток не будет, будет только «Арктика», а даже мох и тот курить приятнее.

Тая вспомнила тот отвратительный вкус сушеного навоза, который оставался во рту после «Арктики».

- О да, - рассмеялась она. - Тогда у меня встречное предложение: бросай и ты курить.

Спорить не хотелось, а вот поторговаться можно было.

- Целовать тебя после «Арктики» то еще удовольствие.

Он нагнулся и поцеловал ее.

- Только ради тебя. И спасибо за Муфасу.

- Ты уже раз десять отблагодарил меня за это.

- И не только на словах, - поиграл бровями Радов. - Но я до сих пор под впечатлением. Я не ожидал увидеть его здесь, в твоей квартире.

- Ты ведь не ревнуешь к псу, Федор?

- Не знаю, - рассмеялся он. - Я так давно тебя не видел, что даже с ним делить тебя не хочу… Тая, что мы делаем? Неужели это возможно в нашем возрасте?

- Не знаю как ты, а я еще собираюсь пожить, - она убрала прядку с его лба. - И не понимаю, о каком возрасте ты говоришь.

- То есть ты все-таки выйдешь за меня?

- Конечно… Я ведь люблю тебя, - прошептала Тая.

Радов улыбнулся.

- Наконец-то сказала это.

- Я могу даже повторить, если тебе понравилось.

- Можешь… А еще мы могли бы повторить кое-что другое. Вот прямо сейчас.

- О боже, - выдохнула Тая. - Уже?

- Я скучал, - ответил он, толкаясь бедрами. - А еще влюблен, а еще…

Она сжала его лицо в ладонях и сказала:

- А еще не к месту болтлив. О-о-ох!…- выгнулась она под ним.

- Каюсь, грешен, - глухо отозвался Радов, двигаясь.

Тая рассмеялась и впилась в его губы поцелуем.