Грешник

Глава 12

Катерина

В библиотеке пахнет старой бумагой и пылью, но я едва замечаю это, осматривая каждый ряд полок, мое сердце колотится о ребра. Вечерняя толпа немногочисленна — несколько студентов, склонившихся над ноутбуками, пожилой мужчина просматривает периодические издания. Никто из них не имеет значения. Только он.

Я замечаю Нико возле отдела классики, он делает вид, что изучает том Данте. Даже в своей повседневной одежде — темных джинсах и сером свитере — он ведет себя с тем же спокойным достоинством, с каким стоит у алтаря. Мое тело реагирует мгновенно, по мне разливается тепло, которое не имеет ничего общего с перегретым зданием.

Он поднимает взгляд, эти пронзительные голубые глаза находят мои через всю комнату. Мир сужается до нас двоих.

Я медленно подхожу, стараясь сохранять соответствующую дистанцию. — Отец, — говорю я достаточно громко, чтобы кто-нибудь поблизости услышал. Затем, уже тише: — Я нашла книгу по итальянской архитектуре, которую мы обсуждали. Она в справочном отделе наверху.

Его кадык дергается, когда он сглатывает. — Показывайте дорогу, мисс Бенетти.

Мы поднимаемся по лестнице бок о бок, не разговаривая, не прикасаясь друг к другу, хотя каждый нерв в моем теле тянется к нему. На втором этаже тусклее, лампы дневного света неравномерно мерцают на рядах пыльных справочных материалов, с которыми мало кто когда-либо обращается.

Я пробираюсь между высокими стеллажами, пока мы не достигаем самого дальнего угла, укромного уголка, скрытого за полками с энциклопедиями. В тот момент, когда мы скрываемся из виду, мое тщательно поддерживаемое самообладание рассыпается, как хрупкое стекло.

— Нико, — шепчу я, а затем я оказываюсь в его объятиях, мое тело полностью отдается его теплу.

Его рот опускается на мой с ненасытным голодом. На вкус, он как насыщенный, темный кофе, переплетающийся с хрустящей мятой, а грубая текстура его бороды возбуждает мою кожу. Я отчаянно хватаюсь за ткань его свитера, притягивая его ближе к себе с настойчивостью, которую никогда нельзя насытить полностью.

— Я не мог перестать думать о тебе, — бормочет он, и его губы касаются моей шеи, посылая дрожь по спине. — Весь день. Каждую минуту.

Я выгибаюсь навстречу ему, поддаваясь магнетическому притяжению его присутствия, когда его руки чувственно скользят по моей спине, наконец останавливаясь, чтобы обхватить мои бедра с собственнической нежностью. — Я тоже, — выдыхаю я, теряясь в его опьяняющей близости.

Нико прижимает меня к полкам, книги впиваются в спину, но мне все равно. Все, о чем я забочусь, — это исходящий от него жар, твердый вес его тела, прижатого к моему. Его язык обводит складку моих губ, и я приоткрываю их, тихо постанывая, когда он углубляет поцелуй.

— Шшш, — шепчет он, хотя улыбается. — Мы в библиотеке, помнишь?

— Тогда перестань заставлять меня хотеть кричать, — поддразниваю я, прижимаясь бедрами к его.

Он издает низкий горловой стон и хватает мои запястья, удерживая их над моей головой одной большой рукой. Другой обводит мою ключицу, опускается ниже, обхватывая грудь через платье.

— Мы не можем, — говорит он, даже когда его большой палец касается моего соска, заставляя меня ахнуть. — Не здесь.

Я наклоняюсь вперед, покусывая его нижнюю губу. — Моя квартира в четырех кварталах отсюда. Пустая. Частная.

Его глаза темнеют, зрачки расширяются. — Кэт...

— Ты нужен мне, — шепчу я, без всякого притворства. — Мне нужно почувствовать тебя внутри себя. Пожалуйста, Нико. Я больше не могу этого выносить.

Он прижимается своим лбом к моему, тяжело дыша. Я чувствую его конфликт, войну между желанием и долгом. Но я также чувствую, как доказательство его желания прижимается к моему животу.

— Твоя семья...

— Сегодня они за мной не наблюдают. — Я обхватываю ладонями его лицо, заставляя посмотреть на меня. — Три часа, Нико. Это все, о чем я прошу. Три часа, когда будем только мы.

Он закрывает глаза, и на мгновение мне кажется, что он откажется. Затем он снова целует меня, на этот раз мягче, но с не меньшим жаром.

— Три часа, — соглашается он, его голос хриплый.

Мы приводим в порядок одежду, проверяем, чист ли берег, а затем спускаемся по лестнице порознь. Я ухожу первой, прохладный ночной воздух обжигает мою разгоряченную кожу. Я иду быстро, зная, что он следует за мной на почтительном расстоянии.

Мой многоквартирный дом старый, но в хорошем состоянии, с фасадом в стиле ар-деко и швейцаром, который уважительно кивает, когда я вхожу. — Добрый вечер, мисс Бенетти.

— Добрый вечер, Карлос. — Я улыбаюсь, надеясь, что он не замечает мои дрожащие руки или покрасневшие щеки. — Я скоро ожидаю гостя — Отца Моретти из церкви Святого Франциска. Мы обсуждаем благотворительный аукцион в следующем месяце.

Карлос снова кивает. — Я пришлю его наверх, как только он прибудет.

В лифте я рассматриваю свое отражение в зеркальной стене. Мои волосы растрепаны, губы припухли от поцелуев Нико. Я выгляжу в точности такой, какая я есть — как женщина, охваченная желанием.

Сегодня вечером моя квартира кажется другой, наполненной предвкушением. Я прохожу по комнатам, включая лампы, их золотистый свет смягчает элегантную современную мебель. Я сбрасываю туфли, раздумываю, не переодеться ли в платье, затем отказываюсь от этого. Позволю Нико раздеть меня. Пусть он развернет меня, как подарок.

Стук, когда он раздается, негромкий, но уверенный. Я открываю дверь и вижу стоящего там Нико, его глаза горят так сильно, что у меня перехватывает дыхание.

— Заходи, — шепчу я, и он входит, закрывая за собой дверь.

Мгновение мы просто смотрим друг на друга, реальность того, что мы собираемся сделать, висит между нами. Затем он тянется ко мне, а я к нему, и мы снова целуемся, глубже, неистовее, чем в библиотеке.

— Ты уверена? — спрашивает он, его руки уже расстегивают молнию на моем платье.

— Я никогда ни в чем не была так уверена, — говорю я ему, и это правда.

Платье падает на пол, собираясь лужицей у моих ног. За ним следует его свитер, затем рубашка. Я прижимаю ладони к его груди, чувствуя ровный стук его сердца под теплой кожей и свежими темными волосами.

— Ты прекрасна, — бормочет он, прокладывая дорожку поцелуев по моей шее, к ключице.

— Ты тоже, — отвечаю я, потому что он такой и есть — сплошные мускулы и оливковая кожа, так отличающийся от сдержанного, застегнутого на все пуговицы священника, которого видит мир.

Мы, спотыкаясь, направляемся в мою спальню, сбрасывая по пути остальную одежду. Когда мы подходим к кровати, он кладет меня на нее с таким благоговением, что у меня на глаза наворачиваются слезы.

— Я люблю тебя, — говорит он срывающимся голосом. — Помоги мне Бог, я люблю тебя, Катерина.

Я притягиваю его к себе, обхватывая ногами его талию. — Покажи мне, — выдыхаю я ему в губы. — Покажи, насколько сильно.

Глаза Нико темнеют от голода, когда он начинает спускаться вниз по моему дрожащему телу. Он задерживается на моей груди, покрывая каждый сосок мягким, влажным поцелуем, который заставляет меня ахнуть, прежде чем продолжить свое путешествие на юг. Мое сердце бешено колотится, дыхание сбивается, когда он зацепляет пальцами пояс моих кружевных трусиков, медленно стягивая их вниз. Я чувствую себя незащищенной, уязвимой, но в то же время в полной безопасности рядом с ним. Он встает на колени, и я чувствую его теплое дыхание на своем самом интимном месте. Он смотрит на меня снизу-вверх, на его лице появляется озорная ухмылка, от которой у меня переворачивается живот, прежде чем он ныряет внутрь. Первое прикосновение его языка посылает электрический ток по всему моему телу. Мои руки взлетают к его волосам, крепко цепляясь, пока внутри меня нарастает удовольствие. Каждое облизывание, каждое нежное посасывание, срывает с моих губ стон, который я не могу подавить. Когда он скользит пальцами внутрь меня, сгибая их как надо, я выгибаюсь дугой на кровати. Мои бедра двигаются сами по себе, стремясь к большему изысканному давлению. Напряжение нарастает до тех пор, пока я не могу больше сдерживаться — его имя вырывается из моего горла, когда волны удовольствия захлестывают меня, заставляя дрожать и затаивать дыхание.

Возвращаясь на землю, я чувствую его нежные поцелуи на внутренней стороне моих бедер. Что-то первобытное пробуждается во мне — потребность отдать то, что я получила.

Я бросаюсь вперед, опрокидывая его на спину. Его удивленный вздох переходит в стон, когда я беру в рот его толстую, пульсирующую длину, мой язык кружит вокруг чувствительного кончика. — Кэт, — хрипло шепчет он, его пальцы запутались в моих волосах, направляя меня. Я смотрю вверх сквозь ресницы, встречаясь с его темными, голодными глазами, когда втягиваю щеки и беру его глубже, наслаждаясь его соленым вкусом, тяжестью на моем языке. Каждый дюйм его тела подпитывает мою отчаянную потребность поглотить его целиком.

Когда его голова откидывается на подушки, я забираюсь на него, отчаянно желая почувствовать его внутри себя. Я направляю его к своему входу и опускаюсь одним плавным движением. Растяжка восхитительно обжигает, когда он полностью заполняет меня. — Нико, — выдыхаю я, впиваясь ногтями в его плечи. Он внезапно переворачивает нас, в его глазах первобытный голод, когда он входит в меня. Каждый толчок проникает глубже предыдущего. Мы неистово двигаемся вместе — я сверху, затем перегибаюсь через край кровати, затем прижимаюсь к изголовью — наши тела скользкие от пота, находя отчаянный ритм, который нарастает и нарастает, пока он не содрогается в моих объятиях, его оргазм вызывает мой собственный.

Потом мы лежим, завернувшись в влажные от пота простыни, его сердцебиение замедляется под моей щекой. Снаружи город гудит жизнью, сигналят машины, вдалеке воют сирены. Но здесь есть только мы, в моменте совершенного покоя.

— Что мы собираемся делать? — Наконец спрашиваю я, обводя узоры на его груди.

Он вздыхает, его пальцы нежно перебирают мои волосы. — Я не знаю. Но мы разберемся с этим. Вместе.

Я хочу ему верить. Хочу верить, что есть будущее, в котором я не буду женой Энтони Романо, где Нико не связан обетами Церкви, где наследие моей семьи не нависает надо мной, как лезвие гильотины. Но до свадьбы, которая кажется неизбежной, осталось шесть дней.

— Мой отец убьет тебя, — говорю я, слова горчат у меня на языке. — И Энтони... Боже, я даже думать не хочу о том, что он может сделать.

Нико притягивает меня ближе, защищая. — Они тебя не тронут. Я им не позволю.

— Ты не знаешь мою семью, Нико. На что они способны.

— Ты появилась в моей жизни не просто так. — Теперь в его голосе звучит сталь, это та его сторона, которую я редко замечала. — Я не могу потерять тебя, Кэт. Ни из-за них, ни из-за кого бы то ни было.

Я приподнимаюсь на локте, чтобы посмотреть на него, на человека, который рискует всем ради меня. — Итак, ты оставляешь священный сан? Всю свою жизнь?

— Для тебя? — Его улыбка грустная, но уверенная. — Я решил это в ту минуту, когда мы впервые занялись любовью.

Часы на моей тумбочке показывают 9:17. Меньше часа осталось от нашего украденного времени вместе.

— Останься, — шепчу я, хотя знаю, что он не может. Не на всю ночь. Пока нет.

Он снова целует меня, и я чувствую, как его тело прижимается к моему, готовое к большему, несмотря на невозможность нашей ситуации, несмотря на опасность, которая поджидает за этими стенами.

— Так долго, как смогу, — обещает он, и больше нет слов, только биение наших сердец в тишине.