Хоттабыч под прикрытием

Глава 12. НЛО и семейные традиции

Он даже сушки ест ножом и вилкой!

(О.Арефьева)

Анна

Догоняя Янку, я столкнулась с Клавдией Никитишной, явно только что зашедшей в дом с огорода. В руках она держала литровую банку с малиной и пучок зелени.

— Доброго утра, — поздоровалась я с нашей хозяйкой, пряча за вежливой улыбкой удивление.

Я-то была уверена, что гремит посудой на кухне она! А тут…

— И тебе доброго, Нюся, — кивнула Клавдия Никитишна и сунула мне банку с ягодой, — держи-ка.

Машинально взяв банку, я все же пошла, куда шла — и наткнулась на Янку, застывшую на пороге кухни, словно столб электрический, высоковольтный. По крайней мере, спутанные со сна кудряшки вполне бы сошли за последствия встречи с розеткой.

Впрочем, я даже ей ничего сказать не успела. Сама чуть не споткнулась, узрев очевидное-невероятное: арабского лося в новеньких джинсах и футболке, отлично на него севших и облегающих весьма… мда… весьма фактуристо облегающих. Повязку с головы он снял, волосы промыл от крови с пылью и причесал. И повязал фартук — сзади на талии красовался кокетливый бантик.

Но не бантик произвел на меня самое убийственное впечатление. И даже не божественный запах кофе. А нечто скворчащее на плите, источающее вкуснейшие запахи, и что Хоттабыч вдохновенно посыпал чем-то, подозрительно похожим на тертый сыр. Из блюдечка. Так, словно он не просто умеет готовить, но и наслаждается процессом.

С ума сойти.

Кажется, я сказала это вслух, потому что Янка вздрогнула, а Хоттабыч обернулся. С сияющей улыбкой во все тридцать два идеальных зуба. И эту его улыбку не портила ни двухдневная гематома на скуле и подглазье, ни такая же двухдневная небритость. Хотя с моей точки зрения, щетина — это ужас кошмарный. Особенно на ощупь.

— Утра, милая! — выдал Хоттабыч и шагнул навстречу мне… то есть Янке.

Которая так и стояла столбиком. Аки тушканчик ввиду тиранозавра.

— Кхм… — послышалось позади. Довольно-таки недоверчивое «кхм».

Упс. Клавдия Никитишна. Еще не хватало, чтобы она спалила нашу легенду.

— Великолепно пахнет! — с искренним восторгом сказала я и подтолкнула Янку.

Та едва не упала. Ну, чуть перестаралась я, с кем не бывает! Зато Хоттабыч ее очень естественно подхватил. Почти как котенка. Что с их разницей в росте неудивительно. Вот правда дальнейшее оказалось для меня полной неожиданность. То есть я рассчитывала, что он как-нибудь поддержит легенду, но что он полезет к Янке целоваться?! Не оборзел ли?! А эта… сестра моя… кхм…

Хотя ладно. Если ей нравится целоваться с подобранным в лесу лосем, кто я такая, чтобы возражать? В конце концов, голливудских эльфов на всех не хватит, а лось вполне себе чистый и даже, похоже, одомашненный. И фартучек с котятами ему очень идет.

— Кхм… — все же напомнила о не самом подходящем месте для эротических сцен я.

Через пару минут. И должна сказать, что за эту пару минут я даже успела слегка позавидовать сестре и усомниться в том, что она первый раз этого лося видит. Как-то слишком естественно она смотрелась в его объятиях, а лосиные лапищи как-то чересчур уверенно лежали на нижних девяносто моей сестренки. И ей это, томограф даю, нравилось настолько… короче, свое «кхм» я издала, когда лось арабский подсадил ее на стол, чтоб было сподручнее целовать.

На мое вежливое покашливание ни Янка, ни лось не отреагировали, всецело увлеченные друг другом. Мне даже захотелось заснять это безобразие на телефон, чтобы когда Янка в следующий раз заявит, что крышу рвет от страсти только тем, у кого этой крыши отродясь нет — предъявить. Если бы не Клавдия Никитишна, я б так и сделала. Но как-то неприлично получается…

— Янка, атас! — шепотом заорала я.

Систер тут же вздрогнула, отскочила от Хоттабыча с виноватым визгом «это не я!» и попыталась за него спрятаться, и все это — панически оглядываясь в поисках бабули. Ну а что? Еще академик Павлов все рассказал об условных рефлексах. Личный Янкин (и мой, чего уж греха таить) условный рефлекс прост: слово «атас», произнесенное соответствующим тоном, пробуждает острую потребность спрятать содеянное, спрятаться самой и немедленно отбрехаться ото всего. Ибо бабуля наша, Анита Яновна, до сих пор очень, очень строга. Я бы сказала, небезызвестный профессор зельеварения ей котлы чистить недостоин.

Реакция Хоттабыча меня тоже порадовала, хоть и отчасти удивила. Во-первых, он сразу как-то так переместился по кухне, что прятаться за ним Янке стало очень удобно. Можно сказать, широкой грудью закрыл. А во-вторых, в его руке как-то сам собой очутился разделочный нож, а мгновенная растерянность подозрительно быстро сменилась острым и очень опасным взглядом. Я даже невольно поежилась, это я-то, хирург-травматолог!

Правда, колюще-режущее выражение быстро сменилось обратно, на растерянно-милое, чуть виноватое, вот прямо плюшевый мишка, а ножик убрался на кухонный стол.

— Ну вы даете, кролики, — буркнула я и обернулась к Клавдии Никитишне. — Извините. Эти сумасшедшие каждый раз так.

Но вместо того чтобы неодобрительно поджать губы, как делают кумушки на лавочке при виде «ужасных нравов современной молодежи», наша домохозяйка умиленно улыбалась.

— Да ладно, дело молодо-ое… — с нескрываемой ностальгией протянула она, вздохнула и велела: — Что стоишь, милок? Давайте-ка, девки, накрывайте на стол, раз уж вокруг вас такие кренделя выписывают. Ишь!

Янка убедительно покраснела и украдкой показала мне язык, когда Хоттабыч отказался от помощи и усадил «прекрасных дам» за стол. Уже в общем-то накрытый, разве что осталось налить всем кофе и разложить по тарелкам воздушный, с румяной сырной корочкой омлет, одним своим видом и запахом вызывающий обильное выделение слюны и желудочного сока. А этот поганец, словно мало было мне шока, похлопал длиннющими ресницами (вылитый теленок!) и достал из холодильника… торт.

Торт, Карл!

Свеженький! Сделанный из шоколадного печенья, прослоенный нежным творожным кремом и покрытый им же сверху! И прямо на крем Хоттабыч высыпал весь литр малины…

Уверена, то требовательно бурчание, которое издал мой живот при виде этой роскоши, взяло бы первый приз на соревновании «лучший медвежий рык».

Не дожидаясь, пока Хоттабыч разрежет чудо кулинарии, я сцапала несколько ягод, скатившихся с торта на блюдо, и сунула в рот. Малина в творожном креме! Райское блаженство!

Жаль только, райское блаженство под названием «скромный деревенский завтрак» продолжалось не долго. Всему виной профдеформация: я привыкла есть быстро, практически на бегу. Аккуратно, всеми положенными приборами, но — очень быстро.

Кстати, Хоттабыч и тут удивил. Из скромного и разнокалиберного набора столовых приборов он сотворил почти ресторанную сервировку. Талант, однако.

Откуда взялся этот талант, Хоттабыч мило и непринужденно рассказал Клавдии Никитишне за завтраком. То есть за завтраком и после завтрака, неспешно попивая изумительный кофе. Лично в меня под тортик вошло четыре чашки, а в Янку — все пять.

Кстати, с Янкой эти двое спелись просто на диво. Не знала бы, что впервые друг друга видят — ни за что бы не поверила, так складно оба врали и подпевали друг другу. А уж как нежно Хоттабыч целовал ей ручки и подливал свежего кофейку!

Так вот, о кулинарных талантах. Оказывается, его папа-араб держал ресторанчик в родном Ливане, и Фарит практически вырос на кухне. А вот тягу к журналистике унаследовал от мамы-хохлушки, выпускницы университета имени Патриса Лумумбы. Именно там его родители — ливанец и харьковчанка — познакомились и поженились.

— …уехали из Сайды в Киев, когда в Ливане стало опасно, — рассказывал Хоттабыч на вполне приличном русском, только «Сайда» и «Ливан» произносил по-арабски, едва понятно для русского уха. — Мои родители сделали ресторан в Киеве. Мои младшие братья работают с ними. А я… — он покачал головой и чуть виновато улыбнулся, — как у вас говорят, белый ворон. Не могу жить в одном месте. Делаю блог, сам снимаю фото, видео. Пишу статьи в разные журналы.

— А учился-то где? — продолжила допрос, замаскированный под застольную беседу, Клавдия Никитишна.

— Патриса Лумумбы, на переводчика, — белозубо усмехнулся Хоттабыч. — Семейная традиция: учиться в «Дружбы народов» и там же находить свое счастье.

В этом месте Янка так выразительно сделала глазками и прижалась плечиком к мощному лосиному плечу, что я чуть не процитировала Станиславского. Ну слишком уж, слишком сладко! Не верю! Но то я. А вот судя по умиленно-просветленному выражению лица Клавдии Никитишны, она этим двум актерам погорелого театра верила на все сто. А может даже и двести. Сказка же.

— Но что мы все о нас с Яной? — очаровательно улыбнулся Прохиндей ибн Хоттаб. — Расскажите о себе, мадам. Вы всегда жили здесь?

— Да что я-то, — вздохнула Клавдия Никитишна, — дальше Ленинграда и не бывала… Жизнь у нас простая, неинтересная.

— Интересная! — поддержала Янка своего милого друга. — Вы ж обещали рассказать.

— Я про вас статью напишу! — закивал Хоттабыч.

— Да что про меня писать. Ты ж эти, летающие тарелки изучаешь, а у меня тарелки по местам стоят. Не летают.

— Уфология, мадам, интересна не сама по себе, а применительно к реальным людям. Вот я знаю, что здесь, в Энске, видели НЛО еще во времена Второй Мировой. Был целый отряд Аненербе, искал тут…

Честно говоря, мы с Янкой слушали Хоттабыча, раскрыв рты. Не то чтобы умных мужиков в нашем окружении не хватало, но чтобы и умный, и красивый, и язык отлично подвешен — это уже редкость. К тому же… Да просто интересно же! И про НЛО, и про Аненербе, и то что Клавдия Никитишна рассказывала — тоже. Она застала войну совсем девчонкой, отряд Аненербе видела своими глазами, и не только видела, сама по ним стреляла из трофейного «шмайсера».

В общем, узнали мы очень много интересного, хоть и в целом бесполезного. Потому что о кладе графини Преображенской не было сказано ни слова. Впрочем, мы с Янкой конкретно о кладе и не спрашивали. Еще не хватало, чтобы в следующее посещение «Бляхина клуба» ушлые аборигены предлагали мне купить по сходной цене настоящую карту сокровищ!

— Гомик! — трагичнейшим шепотом сообщила сестра, глядя на гремящего посудой у мойки Аравийского так, словно тот ее оскорбил в лучших чувствах… то есть, судя по внезапному выводу, именно что оскорбил, и в самых лучших!

По счастью, за шумом воды и собственным вполне музыкальным мурлыканьем тот ее не услышал, по крайней мере, ни интонации мурлыканья, ни выражение спины не изменились.

— Как есть гомик, — горестно продолжила Янка. — Что ж за подлость-то?!

— С чего ты взяла? — так же тихо спросила я.

Сказать, что я поразилась, значит, не сказать ничего. Хоть стреляй меня, а ничего голубого в нем не было! Голос, внешность, еще что-то неуловимое, запах, что ли? — все это выдавало настоящего, стопроцентного альфа-самца. Прямо хоть в Палату Мер и Весов выставляй, как эталон одного гетеросексуала. Я уже молчу, что на Янку он глядел в точности как сама Янка — на торт, а теперь сестрица такие фигвамы лепит?

— Завтрак приготовил, — буркнула Янка, с несчастнейшим видом подтянула к себе блюдо с последним куском тортика и драматично вонзила ложечку в крем.

Я так и поперхнулась.

— Мало ли кто готовит? Может, он в благодарность за лечение! Или хвост перед тобой распускает. Дуришь, Преображенская!

— И посуду моет, — прокурорским тоном продолжила сестра, сверля взглядом остатки шоколадно-творожно-малинового великолепия.

Я вздохнула. Ну да, посуда… посуда — это серьезно. Мамуля часто вспоминает, как когда-то папуля готовил для нее завтрак, но вот к грязной посуде он и не прикасался никогда.

— Пол подмел. — Янка загнула три пальца и предъявила мне получившуюся фигуру. А потом добила совершенно неотразимым: — И постель заправил!

— Да он же тебя взглядом так и облизывает! — неуверенно запротестовала я.

Вместо ответа сестрица с яростным фырканьем натянула футболку на груди. Очень даже красивой груди… нулевого с половиной размера.

Что, конечно, само по себе ничего не значило, и Янку даже красило! Но вот вкупе со всем прочим? И какой мужик готовит на завтрак аж целый торт? Да еще такой вкусный… это вам не Мишель со звездами! Я посмотрела на Хоттабыча, вытирающего тарелки и составляющего их аккуратной стопочкой, совсем другими глазами. Надо же, до чего внешность бывает обманчивой!

Именно этот момент он и выбрал, чтобы обернуться к нам с солнечной, словно пустыни родного Ливана, улыбкой. Увидел Янкину трагическую морду, резко погас, вопросительно глянул на меня.

Я отвела взгляд. Ну… была у меня, конечно же, мысль спросить напрямую: признавайся, мол, ты по мальчикам или по девочкам? Благо, Клавдия Никитишна после завтрака променяла нашу компанию на компанию неполотой свеклы и некормленных курей. Но как-то… Ну как-то неправильно задавать такие вопросы. Невежливо.

Впрочем, кое-какие вопросы ему задать все равно надо.

С вопросами Хоттабыч меня опередил. Вполне спокойно снял фартук, повесил кухонное полотенце и сел напротив.

— Чем я вас огорчил, милые леди?

Янка фыркнула, так и не поглядев на него, и набила рот тортиком.

Ну вот что это, а? Иногда моя сестра ведет себя, словно ей пять лет. Еще бы губы надула!

— Ничем, — за обеих соврала я, и Хоттабыч точно понял, что соврала. Но протестовать не стал, лишь чуть грустно улыбнулся, чем разозлил меня еще сильнее. — Как ваша голова, Фарит?

— Намного лучше, чем могло было быть. Примите мою благодарность, прекрасные леди, — сдержанно кивнул он. — Вы спасли мне жизнь. Ведь вы — медики?

— Я медик. Хирург-травматолог. Кружится? Тошнит? — не дала ему сбить себя с толку я.

— Немного кружится, не тошнит. В глазах не двоится. Затылок почти не болит. У вас легкая рука.

— Скорее уж это был легкий кирпич, или чем там вас стукнули.

— Или очень твердый череп, — пробурчала Янка, с ненавистью глядя на оставшуюся четверть кусочка торта. Видимо, не лезло, даже если утрамбовать и попрыгать.

— И очень твердый череп, — покладисто согласился лось арабский. — Я понимаю, вас интересует, что случилось и чем вам это грозит.

— Угу, — синхронно ответили мы с Янкой, и я продолжила: — Думаю, стоит обратиться в полицию.

— Не стоит. Вряд ли полиция чем-то поможет.

— Мы хотим знать правду, Фарит. Для начала, кто вы такой на самом деле.

Несколько мгновений Хоттабыч смотрел на меня с глубокой укоризной, словно говоря: ну как же такая милая девушка может быть настолько недоверчивой! Разумеется, взгляда я не отвела. Потому что — может. И будет. Доверчивые в нашей Раше не выживают.

— Для начала обращайтесь ко мне на ты, Анна. Вы слишком официально. И если я вам скажу, что я майор Интеллиджент Сервис Лоуренс Аравийский, вы же мне не поверите, не так ли? — очень-очень печально спросил он.

Наступила наша с Янкой очередь молча таращиться. Янка даже поперхнулась от такой наглости.

— Не похож, — вынесла я вердикт.

— Какая жалость, — пожал плечами наш нахальный лось. — Тогда придется довольствоваться тем, что есть. Фарит Хоттабович Аравийских…

— Сын турецкоподданного, — пробурчала Янка.

— Эм… почему турецкого? — не догнал лось.

— Потому что похож, только белого шарфа не хватает, — окончательно запутала его моя добрая сестра.

— Ничего не понимаю. — Лось обхватил голову обеими ладонями, словно это могло помочь его мозгам не взорваться. — Кажется, я поторопился сказать, что все хорошо. Может быть, у меня бред и галлюцинации?

— Сам ты бред и галлюцинации, — фыркнула Янка. — Фарит Хоттабыч Аравийских, это ж надо придумать!

— Яна, неужели ты думаешь, что я бы сам назвался так? Добровольно?!

У него стали такие несчастные глаза, а в голосе прозвучало такое неподдельное возмущение, что я поверила. Безоговорочно. В смысле, что сам бы не назвался так ни за какие коврижки.

— Ладно, допустим… Но если тебе так не нравится твое имя, почему не поменял?

— Не мог. Видите ли, у меня такая семья… очень традиционная. Они бы не поняли, если бы я сменил имя. — Он тяжело вздохнул. — Хотя Лоуренс Аравийский нравится мне намного больше. Кстати, я веду блог именно под этим именем.

— Покажи! — потребовала Янка.

Суда по мрачному тону, она твердо была уверена, что увидит в этом блоге минимум совместные фотки с Борей Моисеевым. Ну или с сэром Элтоном Джоном.

— Если вы одолжите планшет, непременно.

Планшет я ему одолжила. И блог Лоуренса Аравийского, доктора востоковедения, почетного члена десятка научных обществ с непроизносимыми названиями и выпускника почему-то Кембриджского университета, нашелся. На фотографиях действительно был наш Хоттабыч, то где-то в Гималаях с даосскими монахами, то в Андах с перуанскими индейцами, то на каких-то вполне европейских конференциях. На одной из фоток Хоттабыч, разодетый в смокинг, получал грамоту из рук смутно знакомого пожилого дядечки…

— Эрнст Мулдашев, — пояснил Хоттабыч скромно, — весьма заинтересовался кое-какими моими исследованиям…

Мы с Янкой недоверчиво переглянулись. Как-то не ожидали, что Хоттабыч окажется серьезным ученым, хоть и уфологом. Скорее уж очередным пустомелей, снимающим скандальные видосы на тему зеленых человечков.

— И что же вы делаете в Энске? Странное место для поиска НЛО.

— Не НЛО, а следов контакта с древними, возможно внеземными цивилизациями, — поправил меня Хоттабыч. — Я уверен, Аненербе не просто так организовало в Энске свой штаб. Но вообще я приехал сюда за компанию с другом. Грег — историк, пишет работу о партизанском движении времен Второй Мировой. Я вас непременно с ним познакомлю, Грег — очень интересный человек, он вам понравится.

На слове «друг» Янка тяжело вздохнула, и звучало в этом вздохе «я же говорила, гомик!». И — нет, Янке он точно не понравится. Мне тоже. Из солидарности.

— Это ему ты звонил? — продолжила я допрос, замяв для ясности тему друга-историка. — Почему он не приехал за тобой?

— Да, ему. Не приехал, потому что… — теперь уже нахмурился Хоттабыч. — Честно говоря, это я попросил. Здесь происходит что-то крайне странное и опасное. Я не хотел, чтобы его увидели возле вашего дома.

Мы с Янкой недоуменно воззрились на Хоттабыча. То есть насчет странного и опасного, творящегося вокруг усадьбы, мы и сами поняли.

— Но причем тут твой друг историк?.. — озвучила наше общее недоумение я.

— Меня подкараулили, когда я фотографировал заброшенную усадьбу. Это были не местные алкоголики. Я думаю, они хотели меня убить, но что-то их спугнуло. А это значит, что за мной следили и вполне могут сейчас следить за Грегом.

— Так-так. Сколько их было, как они выглядели? — потребовала подробностей Янка.

— Четыре. Хорошая подготовка, вероятно — бывшие военные.

Бывшие военные? Тренер, он же Дмитрий, он же старший сержант запаса. Совпадение? Ой, не нравится мне такое совпадение!

Видимо Хоттабыч по моему лицу понял, что я что-то об этом знаю. Нахмурился и властно спросил:

— Анна, что вы делали в этом опасном месте среди ночи? Вы не журналисты и не детективы, но я вижу, что приехали сюда не просто полюбоваться местными красотами. Что вы ищете?

Упс. Вот как он так умудрился из допрашиваемого превратиться в дознавателя? Может, не врал на тему Ми-6, и звать его на самом деле Бонд, Джеймс Бонд?

— Само собой не просто так мы приехали, — сердито вклинилась Янка. — Ты фамилию нашу слышал, господин историк? Пре-об-ра-женские мы. Эта усадьба принадлежала нашим предкам. Вот мы и приехали на нее посмотреть. Думали, обычная деревня, тишина и благодать, а тут — кошмар какой-то! Выборы, балаган приезжает, волки воют, призраки шастают, а до кучи НЛО летают!

— Не очень удачное время для осмотра достопримечательностей, — кивнул Хоттабыч. — Мне бы не хотелось так быстро с вами расставаться, но вам разумно было бы вернуться в Москву. В безопасность. Две нежные девушки — легкая добыча для негодяев.

Мы — легкая добыча? Уехать? Да он издевается!

— Ну нет, — заявила Янка. — Мы не собираемся сбегать! Подумаешь, зеленые человечки.

— И вообще их не бывает. Клавдия Никитишна говорит, это все наркоманы и алкаши, — поддержала сестру я.

Вот странное дело, всего минуту назад я всерьез обдумывала, а не свалить ли нам отсюда. Уж если такого здоровенного лося, как Хоттабыч, завалили, мы им вообще на один зуб. Но стоило ему воззвать к нашему благоразумию, и оно куда-то делось. Подозреваю, трансмутировало в ослиное упрямство.

— Но хотя бы не ходите туда одни! И тем более ночью!

— Ну что ты, Аравийский, — усмехнулась я. — Мы ни за что не попремся на болота ночью, когда силы зла властвуют безраздельно. Только днем и исключительно вдвоем.

— Яна, ваша сестра всегда такая упрямая?

— Ну что ты, Аравийский, — скопировала систер мой тон. — Только когда ее называют легкой добычей и не пускают пострелять из пулемета. Обычно она — милая и покладистая, а упрямая зараза тут — я.

И Янка так улыбнулась, что я бы точно поверила в упрямую заразу с пулеметом. Конечно, если бы не знала точно: моя сестра именно такая и есть. Разве только пулемет ей не нужен, языком отбреет — костей не соберешь.

Вот честно, именно тут я поняла, что Хоттабыча стукнули намного сильнее, чем мне показалось. Потому что вместо того чтобы быстренько сбежать, пока Янка его не покусала, он поглядел на нее с неподдельным восторгом и обожанием.

— Вы обе милые упрямые заразы, — улыбнулся Хоттабыч, но тут же опять скривился, словно от боли, и потер затылок. — Вы позволите остаться у вас? Мне ужасно неловко затруднять вас, но идти в больницу… или в полицию…

— Позволим. Клавдия Никитишна обещала открыть нам еще одну комнату, вот в ней и будешь спать, — сказала я.

— Один, — обиженно добавила Янка, явно не готовая ему простить ни сэра Элтона Джона, ни какого-то там историка по имени Грег.

— Хорошо. И я бы хотел просить вашей помощи. Видите ли, мне нужно кое-что забрать на почтамте.