Хоттабыч под прикрытием

Глава 7. Украинский шейх и ангел небесный

Я тут подумал грешным делом,

что надо думать головой.

(В.Поляков)

Яна

Как нам удалось дотащить жертву местного криминала до дома бабы Клавы, я никак не понимала. Что удивительно, жертва от нашего способа транспортировки не дала дуба — ни когда мы волокли его по колдобинам, ни позже, когда протаскивали в неширокую калитку, ни когда втягивали в отведенную нам комнату.

— Везучий мужик, — пропыхтела Нюська, сваливая грязный и окровавленный куль на мою кровать.

— И живучий, — поддакнула я. — Слушай, пойду-ка я замету следы.

Нюська так на меня посмотрела, что я почувствовала себя окончательной дурой и поторопилась объяснить.

— Кто знает, чем он местным гопникам не угодил? А мы его волокли как пришлось, там не следы — целые колеи остались. Не хватало, чтобы сюда заявились. Лучше перебдеть!

Сестрица нахмурилась, подумала и кивнула.

— Лучше. Иди, иди, я ему пока голову промою.

Следы я замела. Не до поместья, еще чего! Просто до конца улицы. Вернулась, нервно посмеиваясь — хорошо, что меня с метлой никто не видел. Точно за ведьму бы приняли. И кстати, как Нюська собирается объяснять хозяйке появление какого-то левого мужика?

Об этом я ее и спросила, едва войдя в комнату. Сестрица, склонившаяся над этим самым мужиком, только отмахнулась.

— Да ерунда. Скажем, что твой мужик, за тобой приехал.

— Почему это мой? — возмутилась я.

— Потому что! — припечатала Нюська, и я едва не выругалась: ну не может же она думать, что Шариков раскается, осознает и правда за ней приедет. Или может?

Нет, чтобы обратить внимание на этого пострадавшего! Или там и внимания-то обращать не на что, кроме роста?

Я сунулась посмотреть. И обмерла.

Там было, еще как было на что обращать внимание! Нюськину любовь к изящным блондинам я никогда не разделяла, зато всегда питала слабость к брюнетам — а тут, прямо на моей кровати был самый жгучий брюнет из брюнетов! Да еще южного и, пожалуй, восточного типажа, высоченный и спортивный. Его даже не портила основательная побитость и абсолютно идиотская одежда.

«Хм, может, он слепой?» — слабо понадеялась я, ибо полагала, что розовую рубашку с рыже-зеленым клетчатым пиджаком может надеть либо слепой, либо в самом деле идиот.

Но теперь понятно, почему Нюська не желает признавать ЭТО своим!

— Ладно, допустим, — нехотя проворчала я. — В конце концов, это же ненадолго, да? Подлечим и выпнем. Кстати, если хозяйка спросит, почему у него морда разбита, что скажем?

— Нажрался, — уверенно ответила Нюська и приложила ко лбу жертвы тампон. — По пьяни упал с крыльца, ты видела, какое тут крыльцо?

— Мой мужик — слепой пьяница. Нормально, — вздохнула я. — Надеюсь, он хоть морду мне не бьет. Давай его разденем, что ли. Надо ж глянуть, может, у него ребра сломаны. И вообще, он грязный, как танк, а это была моя постель. Я на ней спать собиралась.

Почив тяжким вздохом память безвременно почивших простыней, я взялась осторожно стягивать с него пиджак. И нащупала что-то во внутреннем кармане.

— О, паспорт! Сейчас узнаем, кого это мы подобрали, — пробормотала я, раскрывая синий — а значит, украинский — документ…

С фотографии на меня смотрел ОН. Вот так, большими буквами. Не просто красивый мужчина, а такой, что снять трусы и отдаться. Тонкие черты, темные глаза-маслины в длиннющих ресницах, сильный подбородок, выразительные губы…

Я невольно перевела взгляд на оригинал — и снова вздохнула. Испортить такую красоту! Но ничего, отмоем, подлечим… Хотя такой экземпляр наверняка женат. Надо проверить.

Опустив взгляд в паспорт, я чуть не икнула. Что, вот прямо так его и зовут?

— Фарит Хаттабович Аравийских, — вслух прочитала я и не удержалась, хрюкнула. — Гражданин незалежной… ы!

— Тебе бы все ржать, — фыркнула Нюська.

— Не мне… ы… Хаттабыч… — я уже ржала, как лошадь. — Сама… глянь!

И протянула украинскую паспортину Нюське.

Та неверяще глянула сначала в паспорт, потом на Фарита ибн Хаттаба Аравийских и тоже заржала. Как лошадь.

Мы так ржали, наверное, минут пять, и не могли остановиться. Нюська даже паспорт уронила, бедная, и схватилась за животик. А я утирала слезы и дрожала. Ржач-то ржачем, но до меня только сейчас начало доходить, в какое дерьмо мы с Нюськой чуть не вляпались. Ведь Хаттабыч — мужчина не мелкий, два-три алкаша бы его не запинали. Да и голоса у них были не особо и пьяные. А значит… значит…

Значит, дуракам везет. То есть дурам, две штуки.

— Хорош реветь, — в последний раз икнув от смеха, велела Нюська. — У нас пациент с черепно-мозговой, а мы тут… Раздеваем, осматриваем, вывихнутое вправляем! Сломанное…

— …отрезаем… — тупо пошутила я.

Нюська не обратила внимания, она снова была серьезна, собрана и внимательна. Совместными усилиями мы раздели и разули нашу украино-арабскую находку (неженатую, на соответствующую страницу паспорта я все же успела глянуть), грязное и драное шмотье я сунула в пакет, а паспорт положила на комод. Туда же отправился и крестик на цепочке. Дорогой, очень элегантного дизайна, совершенно не вяжущегося с кричаще-безвкусным шмотьем. Но черт с ним, со шмотьем. Главное — с арабской мордой лица.

Обдумывание этой странности я отложила на потом. Не то чтобы я могла чем-то серьезно помочь Нюське, кроме принеси-подай-подержи-помой. Просто… ну… Это она — хирург, и голый мужик на столе для нее не более чем пациент. А для меня, и тем более такой!

Да. Я залипла. У меня, между прочим, уже два месяца как нет постоянного любовника. То есть никакого нет. Так что могу я хоть посмотреть? Ладно, не просто посмотреть, а полюбоваться. Редко встретишь мужчину с настолько великолепным телом. Не только генетически великолепным — рост, широкие плечи, длинные ровные ноги… хм… не только ноги, да… короче говоря, он явно за собой следит. Причем не тупо качается в тренажерке, а занимается легкой атлетикой. Мышцы четко прорисованы, но не перекачаны, ни грамма лишнего жира — но и не пересушенная мумия, как бодибилдеры перед показами.

В общем… в общем… Я не я буду, если не сведу его с Нюськой, вот! Должен же у нее наконец завестись нормальный мужик, а не худосочное недоразумение! Рядом с этим Аравийских она точно не будет ощущать себя кобылой, дура этакая.

— Хорош мечтать, — буркнула Нюська, закончившая осмотр и взявшаяся обрабатывать длинную рваную рану на бедре. Неглубокую рану, не только нам крупно подфартило. — Давай-ка поставь нашему везунчику укол.

Уточнять, какой именно укол, Нюська не стала — незачем.

— Ага, — неохотно вернулась в реальность я.

И, не отвлекая Нюську, набрала в одноразовый шприц препарат. Протерла спиртовой салфеткой смуглый бицепс — переворачивать пациента с ЧМТ не рекомендуется — и только приготовилась вколоть…

Как он раскрыл глаза, глянул прямо на меня и улыбнулся разбитыми губами.

— Спокойствие, главное, спокойствие, — пробормотала я, как завороженная. — Поставим вам укольчик…

Он прошептал что-то по-латыни, подозрительно похожее на «ангел небесный», потянулся ко мне рукой, дотронулся пальцами до щеки. И зашипел от боли: Нюська, которой дела не было до романтики, приложила обеззараживающее.

Вот тут мне по-настоящему захотелось убить тех уродов, которые стукнули его по голове и другим местам. Не могли стукнуть полегче? Такой романтический момент пропал!

— Лежать и не шевелиться, — скомандовала я фирменным тоном бабули. — Ставим обезболивающее, иначе придется шить наживую.

Везунчик послушно замер, убрав руку от моего лица, но не закрыв глаз и не изменив какого-то просветленно-восторженного выражения лица. Нормально! Я еще не уколола, а он уже приход словил!

Еще раз протерев кожу на бицепсе, я с размаху всадила шприц. Аравийских даже не вздрогнул, только моргнул и снова прошептал на латыни: «Агнус деи…» и что-то там еще. Правда, отрубился на полуслове. А я невольно погладила только что уколотое место. Кожа у него была гладкая и горячая, и даже сейчас он пах не только лесом и кровью, но и каким-то терпко-пряным парфюмом, очень непривычным и безумно ему подходящим.

— Готов, жить будет, — заявила Нюська и велела: — Помоги-ка с перевязкой.

— А он меня овцой обозвал, — наябедничала я и зевнула.

В общем, спать мы залегли перед рассветом и в одну кровать, а вот утром…

Анна

В Янкиного хахаля, пьянь болотную, Клавдия Никитишна поначалу не поверила. Смерила нас взглядом инквизитора со стажем, поставила на стол тарелку с пышной стопкой блинов и велела:

— Вы мне сказки не рассказывайте. Все знают, что это арабский шейх, невесту себе ищет. Он туточки уже неделю ошивается, как покажется — девки-то и выходят как на парад. Окучивают.

— Девки? Вот я ему покажу девок! — Янка сурово воткнула вилку в блин со сметаной.

— И сколько он тут невест нашел? — дипломатично поинтересовалась я.

— А ни одной, — усмехнулась Клавдия Никитишна. — Наши-то сколько хороводы ни водили, ни на одну второй раз не посмотрел. К нему как только не подкатывали, Ленкина стервь даже в ночной клуб позвала, зенки ее бесстыжие. Без толку.

— То-то же, — пробормотала Янка с набитым ртом. — И какой он не шейх. Врет.

— Может и врет, — покладисто согласилась Клавдия Никитишна. — А может и нет. По нему ж сразу видать, что шейх.

— Да ну? — вернула ей инквизиторский взгляд Янка.

— Ну так! Араб — раз, золотом и брульянтами обвешанный — два, дурной на всю голову — три. Сдается мне, его Ленкиной дочки хахаль с дружками и побили. Страсть как ее любит, чуть с кем увидит, скандал на весь колхоз. В прошлом году…

Рассказ о мексиканских страстях я пропустила мимо ушей, слишком занятая вкуснейшими блинами. Клавдия Никитишна, добрый человек, согласилась нас не только приютить, но и кормить за скромную плату. А заодно и развлекать — она нас, мы ее. Полная взаимность.

Короче говоря, наслушавшись о мыльной опере из колхозной жизни, мы придумали свою. На ходу, с этим делом у Янки никогда проблем не было. Мол, они с Фариком поссорились на прошлой неделе, и он поехал сюда, ее подкарауливать. Знал, что она собирается на родину предков…

— А чьи вы будете-то? Что-то не похожи!

— Преображенские мы будем, — решила я не врать, вдруг придется паспорт показывать.

И правильно, потому что паспорта баба Клава затребовала. На всякий случай.

— Неужто усадьбу восстанавливать собрались? Так зря. Нехорошее место.

— Призраки? — уточнила Янка.

— Чушь! — отрезала Клавдия Никитишна. — Призраки если и были, давно сбежали. Люди там, только люди. Не ходили бы вы, девки. Пропадете.

Что за злые люди завелись в нехорошем месте, Клавдия Никитишна рассказывать отказалась наотрез. Заявила, что нечего нам туда лезть, целее будем. Мы с Янкой переглянулись и отчасти даже согласились, припомнив определенно нехороших людей, этой ночью избивших мирного «арабского шейха» и поснимавших с него все золото с брульянтами.

— Точно ваш мужик-то?

— Точно, — вздохнула Янка. — Наш дурак.

— Вот так я Ленке и скажу. Пусть свою стервь-то угомонит. Неча на чужих мужиков засматриваться.

— Тем более никакой он не шейх, а обычный гражданин Украины.

— Значит, не врал, что журналист и этот, блогер какой-то? Про НЛО пишет?

— С ним никогда не знаешь, где врет, а где правда. Красивые мужики, они такие, — со знанием дела вздохнула Янка.

Баба Клава ее от всей души поддержала и рассказала про своего деда, ныне покойного. Красивый мужик был, первый парень на деревне, а характер — козел козлом.

— Ты его вожжами, девонька, вожжами. Они, козлы, с вожжами как шелковые становятся! — поделилась секретом семейного счастья Клавдия Никитишна. — Мой-то если придет на рогах, я его от души вожжами перетяну, да в сарай, чтоб свинья значит со свиньями и спала. А потом наутро воспитательную работу проведу… эх, хороший мужик был мой Николаич! Золотые руки!

Под воспоминания о хорошем мужике мы прикончили стопку блинов и, не сговариваясь, пошли проведать «Фарика». Имечко, конечно, аховое, но для блогера-уфолога самое то.

Он дрых. Как младенец, подложив руку под щеку, черную от щетины. Отеки спали, зашитая мной бровь не воспалилась, и в целом он выглядел намного бодрее, чем можно было ожидать с его травмами. Пока я его осматривала, Янка сунула нос в пакет с его шмотьем и зафиксировала смерть от многочисленных разрывов и загрязнений. А для убедительности достала пиджак и просунула руку в дыру между плечом и рукавом.

— Жаль, хороший был пиджак, стильный, — вздохнула я. — Леша такой хотел.

— В смысле, Шариков что, с дуба рухнул? — подняла бровь Янка.

— Почему с дуба? Ничего ты не понимаешь в моде, — обиделась я. — Между прочим, такой пиджак в бутике стоит больше, чем моя зарплата. Правда, тот был похуже качеством… слушай, Ян, так кто он на самом деле-то? Ничего не скажу о золоте и брильянтах, нам он достался без приданого…

— Не совсем, — покачала головой Янка. — Крест у него потянет штук на сто с лишним, так что Фарит Хоттабыч определенно не бедствует. И посмотри, какие ухоженные руки. Маникюр, никаких мозолей.

Янка словно в задумчивости взяла пациента за руку, погладила тыльную сторону запястья. Кажется, я была права, настояв, чтобы найденыш числился ее мужиком. Сразу же видно, что сестра на него запала. Самый ее типаж: козел черный, брутальный, наверняка редкая сволочь. Вот тянет Янку к таким!

Примерно как меня — к элегантным, стильным и художественным натурам. Как мой Лешенька…

— Так. Систер! — прервала мои печальные мысли Янка. — Голый мужик, конечно, дело хорошее и в хозяйстве полезное. Но неплохо бы его одеть. Может, попросим у Клавдии Никитишны что-нибудь, оставшееся от ее Николаича?

— Ватник, — поморщилась я. — Нет уж. Мы не нищие, уж как-нибудь купим нашему гостю… то есть твоему хахалю штаны. Я видела тут торговый центр. Только размер гляну.

— А что его смотреть? Рост сто девяносто пять, размер джинсов — тридцать четыре, обуви… — Янка приподняла одеяло, оценила вполне гармоничные и ухоженные смуглые стопы. — Сорок пять. Как у лося.

Сбить пафос ей не удалось. Глазки-то блестят, я вижу. Сестру не обманешь.

— Вот и отлично. Ты с ним посиди, как проснется, расспроси его, что ли. А я возьму машину — за покупками.

Ну точно запала! Если сестра вот так легко доверила мне свою любовь, своего черненького мальчика, как она зовет джип — то диагноз ясен и в консилиуме не нуждается.