Хоттабыч под прикрытием

Глава 16. Что нужно женщине

Моя любовь, моя морковь!

Ария. Из оперы.

Яна

Я ненавижу мою сестру. Нет, не так. Я. Ее. Ненавижу!

Потому что…

Для начала эта зараза проснулась свежей, бодрой и довольной жизнью, несмотря на ночной коньяк. Хуже того. Она радостно что-то напевала, заправляя постель!

Но это еще ничего. Это ладно.

Хуже то, что Нюська за завтраком улыбалась лосю Аравийскому, словно лучшему другу. Вместо того чтобы поддержать родную сестру в ее горе!

Аравийский конечно тоже хорош. Мало того что зараза неправильной ориентации, он опять наготовил полный стол вкусностей. Которые я есть не могла. Только кофе. Много кофе. Бессовестно вкусного кофе. За который я почти готова была ему простить нетрадиционную ориентацию и «лучшего на свете друга Грега». Даже, сказать откровенно, подумывала об идее Нюськи создать с ним не то чтобы семью, но ячейку общества. Ради кофе. О, какой он варит кофе, сволочь!..

Так вот. Я готова была простить Нюське даже то, что она собиралась в скором времени слинять на свидание с будущим мэром и нынешним Тренером. Да что там, простила. И пошла с ней к калитке, когда около забора с брутальным рыком затормозило нечто…

Нечто…

— Нюська, — шепнула я ей на ухо, для надежности и пущего внимания дернув за рукав выходного платья. — Однозначно надо брать. Надо, говорю. Это лучший мужчина на свете!

— Ты с ума сошла, Янка? С чего такая страсть?

— С того. Верь мне. Я твоя сестра, я тебе дурного не посоветую. Ты только посмотри на него, о боже, ты только посмотри! Красавец! Идеал! С цвет какой, обожаю брюнетов!

— Он же бритый, — недоуменно возразила Нюська.

Я отмахнулась от глупостей и продолжила восхищаться:

— Какой капот! Какие колеса! А тюнинг, о боже… Нюська, ради моего счастья ты должна выйти за него замуж.

— За капот? — сочувственно погладила меня по голове эта зараза.

— За мэра. Будущего. А эта прелес-с-сть… Мы поделимся по-сестрински. Тебе — мэра, мне — «Хаммер». Это будет высшая справедливость. Награда за все мои страдания!

— Ты с ума сошла. И не смотри на него так, а то Дмитрий подумает, что ты его съесть хочешь.

— Дмитрий?.. Э… — я на короткое мгновение перевела взгляд на высоченного, бритого наголо мужика с высеченной из гранита физиономией. Очень брутальной. Почти как «Хаммер», но все же… Нет, никакого сравнения! — А, Дмитрий… Скажи ему, чтоб не думал. Владельцам таких машин думать не нужно. Даже вредно… Нюська-а… я его хочу!

Вместо того чтобы оценить мою гениальную идею, эта зараза сальмонеллезная, эта змеюка подколодная, заржала! Мерзавка! А еще сестра называется!

— Познакомьтесь, Дмитрий, это Яна, моя сестра, — представила она Тренеру, не знающему, куда девать букет алых роз. Видимо, потому что нас было две, а букет — только один.

— Для прекрасных дам — Дима, — просиял, как свеженачищенный сержантский значок, будущий мэр.

И что-то еще сказал, вроде комплимент какой-то. Я не вслушивалась. Я во все глаза смотрела на Него. На мою мечту и судьбу. О, «Хаммер»! О мой прекрасный «Хаммер»! Мы созданы друг для друга.

— Он прекрасен, — кажется, я перебила Тренера, но это было неважно.

Тренер меня понял. И просиял еще ярче, словно не сержантский, а целый лейтенантский значок, или что там носят в армии. Не суть.

— Лучшая лошадка для нашей местности. Приятно встретить девушку, разбирающуюся в машинах.

— Рестайлинговый второй «Хаммер»… Капитанские кресла? — меня несло, я готова была снести со своего пути не то что будущего мэра, а американский авианосец, только бы добраться до руля моего мальчика… моего красавчика…

— Ага, — гордо кивнул Тренер, уже почти пустил меня за руль, и тут…

Нюська напомнила о себе. Сестра называется! У меня тут, можно сказать, личное счастье нарисовалось, а она! Она!

— Может ты с нами, Ян? — спросила она.

И Тренер тут же завис. Ну не может, не может двухпозиционное реле решать сразу несколько задач. Только одну. А тут — две блондинки. Одна с сиськами и задницей, а другая — с восторгом по поводу самого святого, то есть машины.

Мне очень хотелось предложить ему: не парься, чувак. Оставь мне «Хаммер», бери Нюську и топайте в «Бляхин клуб» пешочком, романтичная прогулка сближает. А твой красавчик в моих руках будет в полной безопасности.

Но проклятое интеллигентское воспитание опять подвело. Ну или четкое понимание, что Нюська уступит этого мужика мне вместе с «Хаммером» и останется ни с чем. Я, кстати, тоже. Потому что запал-то Тренер на Нюську, а не на меня. Явно из тех мужиков, которым надо подержаться за что-то существенное.

— Нет уж, вы как-нибудь сами, — с трудом оторвав взгляд от прекрасных угловатых обводов, сказала я. — Сегодня я на диете. Звякни, как соберешься возвращаться.

В общем, Нюську подсадили в «Хаммер», мне всучили букет роз — вместо ключей зажигания! — и укатили. А я осталась, пылая неутоленной страстью. И ненавистью. Потому что если Нюська упустит этого мужика и мне не достанется «Хаммер», я не знаю что с ней сделаю! Вот просто не знаю!

Лоуренс

— Мне все равно, где ты его возьмешь. Нет «Хаммера» — угони БМП, тут рядом воинская часть. Ты мне друг или как?

— Угнать-то я угоню, но зачем, объясни мне, Аравийский! Это же вся легенда насмарку!

Объяснить? Ага. Щас. Если сказать Грегу, что этой ночью пьяный ангел лил слезы у Лоуренса на плече, потому что Лоуренс, оказывается, играет не за ту команду — оборжет же, сволочь. До пенсии ржать будет! Мол, ради чего ты, придурок, самому лорду Говарду отказал (не то чтобы лорд всерьез предлагал, просто у лорда юмор такой, чисто английский), чтобы какая-то русская девчонка тебя без справки записала в голубые? А все потому что у русских девушек какое-то ненормальное представление о мужественности.

Лоуренс даже партизанку Клаудию попросил ему объяснить, почему, если мужчина красив, следит за собой, галантно ухаживает за девушкой и с удовольствием делает для нее что-то приятное — то он какой-то не такой? В чем проблема?

Клаудиа посмеялась, похлопала его по плечу и сказала, что русская душа — таинственна и загадочна. И у них на деревне всегда считалось, что если мужик не пьет и не дебоширит — значит, шпиён или маньяк какой. А теперь мода на шпиёнов прошла, зато наступила на этих, прости господи, метросексуалов.

— Но причем тут?.. — не понял Лоуренс.

— Ну эта, которые с мужиками того. Но ты ж не с мужиками?

— Нет! О боже, конечно же, нет. Разве Яна похожа на мужика?

— Янка-то? Похожа! — непредсказуемо заключила старая и немного пьяная партизанка. — У нас, милок, если баба не будет мужиком, не выживет. После войны-то мужиков не осталось, вот и пришлось нам самим того. И за лошадь, и за трактор, и за мужика тоже.

— Но с войны прошло семьдесят пять лет! Сейчас-то зачем?

— Годы-то прошли, а мужики так и не народились. На племя-то мужиков не осталось, вот и того. Нынче баба коли настоящего мужика увидит, так и не узнает.

Лоуренс понял, что ничего не понял. То есть в Энске конечно женщины ведут себя очень странно, да и мужчины тоже — взять хоть эту безумную охоту на «арабского шейха». Поначалу он подумал, что «Бляхин клуб» — не лучший отель города, а бордель. Ну не ведут себя нормальные женщины так, словно дерутся за клиента. Но оказалось, что ведут. Здесь. А когда он по незнанию местных обычаев вмешался, когда какой-то местный «бизнесмен» прямо в ресторане принялся орать на свою спутницу и ее ударил — то эта самая «жена бизнесмена» первая же на него и набросилась, чтоб не смел соваться в семейные дела.

Бред какой-то. Дикость.

Какое счастье, что Яна — совсем не такая!

И нет, он ни в коем случае не собирается вести себя, как посоветовала партизанка Клаудиа, то есть «пожестче с ней, пожестче, покажи, кто мужик в доме!». Это их русское «пожестче» хорошо для ролевых игр по взаимному согласию, но не для нормальной жизни. Если бы ему нужна была тихая, покорная, воспитанная в патриархальном духе жена, он бы давно взял одну из тех прекрасных арабских девушек, которых ему постоянно сватает матушка. Одна беда — с ними невыносимо скучно. А жениться только ради устроенного быта и кучи детишек вообще не его вариант. Тем более эти «тихие и покорные» через некоторое время превращаются в злобных фурий, требующих внимания, подарков, дома больше чем у соседки, цацек крупнее чем у сестры и прочая, прочая.

Нет-нет-нет. Ему нужна исключительно нормальная, самодостаточная женщина, которой будет чем занять себя кроме детей и скандалов.

Такая, как Яна. Или как леди Говард… ну… характером. Все же фигуристые шатенки не в его вкусе. То ли дело нежная, хрупкая блондинка.

В общем, ничего он Грегу объяснять не стал. Обойдется.

— Легенда пошла насмарку, когда эти уроды меня чуть не убили, — отбрехался он. — Нам нужен новый план. И не смей ржать!

— Да я что, я и не думал…

В телефоне подозрительно хрюкнуло, но Лоуренс предпочел поверить Грегу на слово. Что не ржет. Ну не бить же морду лучшему другу, в самом-то деле! Тем более когда на кону стоит личное счастье. Белокурое, с ангельской улыбкой и характером бешеной демоницы. И что самое главное — целиком и полностью разделяющее тайную страсть Лоуренса к навороченной технике. О, если бы он мог прямо сейчас позвать ее на полигон компании «Драккар», где идут испытания очередного «невидимки»…

Да, лорд Говард сманивал его из МИ-6 очень продуманно. Далеко не только деньгами. И вообще их знакомство началось, как ни странно, в небе. Можно будет как-нибудь потом рассказать Яне… взять ее с собой полетать…

Представив, как будут гореть ее глаза при виде настоящего металлического дракона, Лоуренс чуть было не потерял нить разговора. Однако он не был бы опытным разведчиком, если бы не умел брать себя в руки в самых неординарных ситуациях. А что может быть неординарнее, чем свалившаяся на него любовь?!

— Вот и не думай, а добывай технику и дуй ко мне. Повод для парада уж как-нибудь придумай сам, уважаемый бывший аналитик уважаемой конторы.

— Тебе бы к доктору, Аравийский. И так с мозгами было не очень, а как по куполу стукнули, стало совсем того. Полнейший полевой агент.

— От Симпсона слышу.

Грег яростно зарычал, а Лоуренс довольно ухмыльнулся. Как легко и непринужденно леди Говард с первой же попытки нашла, чем можно достать майора Смитсона. Вот что значит талант, помноженный на профессионализм! Цены б ей не было в тылу потенциального противника. Если уж даже непрошибаемый лорд Говард, и тот нежно зовет ее Колючкой.

Определенно Яна на нее похожа не только ангельской улыбкой.

— Сам ты! — традиционно не нашел аргументов, кроме «сам дурак», Грег.

— Короче, у тебя час на всю операцию, дорогой мой доктор исторических наук. Действуй.

— Ладно, ладно. Привезу тебе брома, придурок влюбленный, — хмыкнул Грег и отключился.

Не то чтобы у Лоуренса было четкое понимание, как БМП или что там сумеет спереть Грег, впишется в их гениальный план по отвлечению внимания от по-настоящему важной части операции. Которая, следует признаться откровенно, застряла на мертвой точке. Ни в архивах, ни в свидетельствах последних очевидцев, по большей части впавших в маразм за старостью лет, никаких указаний на местонахождение документов Аненербе не было. Лоуренс уже начал подозревать, что сэр Персиваль Говард просто придумал их, чтобы насолить заклятым родственникам даже из могилы. Но, что бы там ни подозревал Лоуренс, отработать версию от и до они с Грегом не просто обязаны. Они кровно заинтересованы. Потому что… А потому что.

Явление доктора-историка на БМП, кстати, поможет им создать новый виток шумихи, бреда и неразберихи. Возможно, поднимет со дна кого-то, плотно там залегшего, и заставит суетиться. Возможно, стоит к БМП добавить что-нибудь еще… хм… к примеру, дать понять мэру, что им заинтересовался Интерпол… А что? Звякнуть паре знакомых, организовать утечку информации. Можно было бы настучать и на перевалочный пункт наркотрафика в заброшенной усадьбе, но это чревато. Вдруг кроме наркоты Интерпол найдет и те самые документы Аненербе, закопанные в подвале в лучших традициях Голливуда? Нет уж. Сначала придется эти подвалы перекопать самим. Будь они неладны.

За размышлениями Лоуренс сам не заметил, как сотворил кофейный чизкейк из натурпродуктов. И удивился. Давненько его не пробивало на кулинарное творчество в таких количествах. Вот уж точно, любовь такая любовь!

— Как вкусно пахнет, — заинтересованно повела носиком эта самая любовь, пришедшая на запах. — Что это?

— Чизкейк. Будешь?

— Буду! — без лишних раздумий сказала Яна и уселась на стол.

Выглядело это куда аппетитнее, чем любые натурпродукты. Настолько аппетитно, что Лоуренс не удержался, сделал вид, что спотыкается на ровном месте, а чизкейк из его рук вот-вот упадет, вот и приходится держаться за самое близкое — за Яну.

Она тоже подалась ему навстречу, сначала — поддержать, а потом ответила на поцелуй, тихонько застонала ему в рот, сжала ногами его бедра… Его руки словно сами собой проникли под ее футболку, заскользили по гладкой теплой спине. Узкой. Трогательно хрупкой. Нежной. Она вся была нежная, и горячая, и пахла малиной! Вот только застежка на ее джинсах никак не поддавалась, и неловкие пальцы соскальзывали с чертовой пуговицы…

— Кхм… Кхм! — раздалось с порога в самый неподходящий момент, то есть когда чертова пуговица наконец поддалась, и Яна приподняла бедра, держась за его шею и что-то требовательно и невнятно шепча.

— Кхм, я сказал! — повторил Грег.

И грамотно пригнулся, уходя с траектории. Партизанка Клаудиа тоже оказалась особой подготовленной, и предусмотрительно спряталась за дверной косяк. На самом деле совершенно зря, потому что кухонный нож вонзился в наличник на пять дюймов выше того места, где только что была голова Грега. Не псих же Лоуренс, в самом деле, чтобы бить на поражение!

Глядя, как нож вибрирует от силы броска, партизанка Клаудиа уважительно присвистнула и за спиной Грега показала Лоуренсу большой палец.

— Что-то ты рановато, дружище, — буркнул Лоуренс по-английски.

— Ну извини, если помешал. У тебя там ничего не горит?

Яна, раскрасневшаяся и взъерошенная, растерянно переводила взгляд с него на Грега и обратно. Туманная поволока из ее глаз постепенно уходила, сменяясь злостью. Похоже, наглядной демонстрации самой что ни на есть традиционной ориентации Лоуренса ей не хватило. Даже странно. Нельзя же после того как они почти занялись любовью на столе, продолжать считать мужчину геем! У геев, между прочим, на девушек не встает, а что у Лоуренса с этим все в полном порядке, Яна только что убедилась.

— Еще как горит. — Лоуренс машинально поправил сбившийся фартук, но тут же понял, что делает, и сдернул его совсем. И осознал, что звука подъезжающей техники не было. — А где?..

Вместо ответа сукин сын только пожал плечами. Проигнорировал, значит, просьбу лучшего друга. Можно сказать, мольбу о спасении. Ну, Грег, дружище, я тебе это припомню.

— Вкусно пахнет. Это ты для меня расстарался? — спросил сукин сын и сцапал ближайший чизкейк с блюда.

Яна нахмурилась. Партизанка Клаудиа понимающе хмыкнула.

— И не мечтай, — буркнул Лоуренс и переставил блюдо подальше от загребущих лап. — Чизкейки для прекрасных дам. А ты не тянешь.

— Жлоб, — припечатал Грег. — А еще друг называется.

Слушая их перепалку, Яна все больше смурнела, а партизанка Клаудиа, наоборот, умилялась.

Все. Пора заканчивать цирк и объяснить Яне все как есть. Что Грег — никакой не его бойфренд, а нормальный мужчина. Псих, конечно, но кто сейчас не псих, особенно с их-то нервной работой!

— Яна, ангел мой, как ты поняла, этот придурок и есть Грег, — перейдя на русский, сказал Лоуренс. — Обычно он нормальный, это сегодня… — не договорив, Лоуренс покрутил пальцем у виска. — Мы вместе учились и одно время работали.

— Ага, — так же хмуро кивнула Яна. — Я так и поняла. Ладно. Я пойду, не буду вам мешать.

— Ладно, пошли. Не будем мешать Грегу и Клавдии вместе, — улыбнулся Лоуренс. — Уверен, мы тут только лишние.

— И вовсе не лишние! — возразила партизанка. — Блажь. Давайте пить чай, такие вкусные пирожные! Яночка, помоги-ка мне накрыть на стол.

Ангел по имени Яночка буркнул сердито, что так уж и быть, чаю с чизкейками она будет. Но на Лоуренса демонстративно больше не смотрела.

Ну и ладно. Главное что не ушла. А Грег…

Грегу Лоуренс украдкой показал кулак. Мол, будешь дурить дальше — заработаешь. По-дружески в табло.

Грег проникся. А еще бы не проникся. При всей его профподготовке, он на полголовы ниже и на тридцать фунтов легче, что в благородном английском боксе решает все. Так что Грег уселся между двумя прекрасными дамами и принялся расспрашивать обеих. Партизанку — о партизанском движении и проклятых фашистах, Яну — об истории семьи Преображенских, и снова — партизанку о ее боевом прошлом.

— Да какое там боевое, — махнула рукой Клаудиа. — Когда фрицы пришли, мне всего-то восемь годков было. Где-то проследить, что-то принести, припас потырить… Голодно было. Урожай снять не успели, да и что там снимать-то в августе месяце. Курей вот колхозных у немцев крали… Наш председатель хотел немцев потравить через курей. Дал нам с Дунькой отравы и велел курям подсыпать, мы и пошли… глупые были. Нас бы там поймали и самим головы посворачивали…

Лоуренс сам не понял, как заслушался ее рассказами. И Яна тоже заслушалась. Все же чего у Грега не отнять — так это таланта разговорить кого угодно. А тут — одинокая дама, дети давно разъехались, соседки-подружки кто умер, кто к детям в город подался, и поговорить не с кем. Всех дел — направлять ее воспоминания в нужное русло.

— Помнится, один из ваших коллег… вот, у меня записано: Михаил Федорович Онуйко… Вот он упоминал, что среди немцев были англичане и поляки.

— Федорыч-то? Маразматик старый. Не было в войну тут никаких поляков, это у него в котелке поляки. Ловил их в болоте в шестьдесят втором, когда к нам по обмену приехали.

— А англичане были?

— Был один. Странный тип. Вроде бы и не злой… Он мне как-то целую банку тушенки дал. Хорошей. Немецкой. Мы с мамкой пять дней ее ели… Только немцы его выгнали, того англичанина. Орали на него, даже стреляли, чего-то там не поделили.

Клавдия пожала плечами и замолкла, а Лоуренс с Грегом переглянулись: неужели удача?! После двух недель впустую, хоть кто-то вспомнил сэра Персиваля!

— Трофеи не поделили?

— Да какие тут трофеи, окстись, милок! Курей давно съели, коз и коров мы в лес увели, а из ценностей в нашей деревне одна медная крыша на церкви и была, да и ту пионеры на металлолом сдали.

— Но что-то Аненербе тут искали, раз стояли целый месяц, — не отставал от Клаудии Грег.

— Знамо дело, клад графини они искали, — фыркнула старая партизанка. — Его все искали, сначала белые в восемнадцатом годе, потом красные, а перед войной цельная комиссия из НКВД приезжала, допытывались о Преображенских и Гольцманах. И все копали, копали. Усадьбу едва по кирпичику не разобрали, в винном подвале землю на два метра снимали. Нашли дулю с маслом. Эти, немцы, тож копали. И вокруг, и около. Тетку мою, Наталью, поймали, допрашивали за клад этот…

Клавдия утерла слезу. Замолчала, перекрестилась. А потом остро так посмотрела на Грега:

— Родня, небось? Тоже клад ищешь?

— Ищу, но не клад, а документы, — не стал юлить Грег. — От немцев наверняка что-то осталось. Вы же видели, как они уходили?

— Видела, что ж не видеть. Сама в них шмаляла. Мне дядь Гриша шмайсер дал, я их с дуба… видали дуб у ворот? Там развилка такая. Удобная. Вот я с ней и того. Двоих сук! А третий убег…

Дальше старая партизанка добавила матерную тираду, из которой Лоуренс мало понял, кроме того что догнала бы — голыми руками убила за теть Нату.

— Хошь шмайсер покажу? Но с собой не дам. Нельзя в наше время бабе одной, да без шмайсера.

— Конечно! — загорелся Грег. — А сфотографировать дадите? Может, у вас еще чего осталось?

— Что б и не осталось, — пожала плечами старая партизанка. — Там-то мужики все растащили, да я мелкая была, быстрая. Что доперла, все наше стало. Мы с мамкой-то одни остались. Вона, керосинка хорошая. До сих пор работает, — кивнула она на блестящую керосиновую лампу, стоящую на полочке. — Ножик еще складной, хитрый такой. У офицера был, я его песочком оттерла.

Так, рассуждая, как хорошо речной песочек берет кровь, она открыла дверь в кладовку и сунулась туда, чем-то гремя.

Пока она отвернулась, Лоуренс снова переглянулся с Грегом, а потом поймал такой взгляд Яны… Ух, какой взгляд! Не хуже шмайсера.

Что ж. Если сестры Преображенские приехали не только посмотреть на усадьбу, но и поискать древний клад, то вряд ли поверят, что ни ему, ни Грегу тут ничего кроме документов Аненербе не нужно.

— Блогер, значит, — тоном «ни на грош тебе не верю» прошептала Яна.

— Не пали контору, — одними губами ответил Лоуренс и притянул ее к себе.

Яна немного посопротивлялась, но быстро сдалась и прижалась к его плечу сама, грустно вздохнула.

— Брехло ты, Аравийский. Вот зачем, а? У тебя Грег есть.

— Нет у меня… Черт. Ян, мы нормальные оба. Честно. Могу предъявить доказательства.

Яна порозовела ушками, засопела и прижалась к нему теснее. И бросила взгляд на Грега: не ревнует ли? Лоуренс тоже бросил на него взгляд, яснее ясного говорящий: одна шуточка на эту тему, дружище, и сам, лично, закопаю тебя под малиной.

Тем временем Клаудиа достала из кладовки и поставила на табурет плоский темно-зеленый ящик с металлическими полосами и выбитой на крышке маркировкой из дюжины букв и цифр. Грег оживился, потрогал маркировку и прошептал под нос:

— Восемнадцатая особая дивизия СС… Восточная группа войск… Сорок второй год…

— Орднунг быть должон, — со сложным выражением лица сказала партизанка Клава и открыла ящик, развернула промасленную кожу. — Хорошая машина. Николаич из него как-то медведя завалил. Ходил зимой семьдесят третьего, козла Дунькиного перепугал так, что тот в завязку ушел аж до самой Перестройки.

Лоуренс уважительно присвистнул. Не столько в адрес оружия, сколько партизанки Клаудии. В восемьдесят с лишним лет сохранять ясный рассудок и содержать трофейный шмайсер готовым к стрельбе — заслуживает… да. Заслуживает.

А как молодо засияли ее глаза, когда Грег позвал ее фотографироваться с этим шмайсером! Фотографировал Аравийский, он же тут блогер. И одну партизанку, и с Грегом, и с Яной, и втроем. Даже сделали несколько кадров вчетвером, прослезившейся от умиления Клаудии «на память».

— Жаль, Нюсеньки нету, — вздохнула партизанка, прижимая к себе шмайсер нежно, словно младенца. — Неужто не знаком? А говоришь, друзья!

— Да как-то случая не было познакомить…

— Но Аравийский мне много о Нюсе рассказывал, — поддержал легенду Грег.

— Ну значится завтра и приходи. Фотки принесешь и с Нюсенькой познакомишься. Красивая девка и дельная, цельный хирург!

— А как же Митенька, баб Клав? — не удержалась от шпильки Яна.

— Так и не женаты пока, чай, — невозмутимо пожала плечами партизанка. — Гуляйте, пока гуляется. Дело молодое. Эх… вот помнится в шестидесятых был один поляк… А этого не записывай, милок, не надо. Твоей истории это не касается.

Грег понимающе усмехнулся и пообещал привезти распечатанные фотографии, и прислать на мыло статью, когда его работа выйдет.

— Пришли-пришли, — покивала Клаудиа. — А то ж. Ты приятеля-то проводи, дорогу покажи. Что-то притомилась я…

Притомилась-то притомилась, а Яну уцепила за рукав, чтоб осталась. И, стоило Аравийскому с Грегом отойти на полдюжины шагов, громовым шепотом заявила:

— Шпиёны. Как есть шпиёны. Оба.

— Думаете? — с тоской переспросила Яна.

— А то ж! У меня глаз наметанный. Так что нос повесила, а? Шпиён нынче профессия уважаемая, денежная. Бери и не думай!

— Аравийского брать? — уже веселее уточнила Яна.

— Так что одного… обоих бери. Хороший шпиён в хозяйстве завсегда пригодится.

И один Господь знает, как близки оба шпиёна были к провалу. Потому что не заржать было… сложно, короче, было. Но они с Грегом справились. Хоть и с трудом.