Хоттабыч под прикрытием

Глава 22. О том, как именно настоящие леди делают это

Прилетит вдруг волшебник

В голубом вертолете

И бесплатно покажет кино

Из м/ф «Чебурашка»

Яна

Мы успели сделать заказ. Нам даже успели принести пирожные — шоколадные. И мистер Смит заботливо полил пирожное Розы соусом «Табаско». И тут Роза охнула, удивленно округлила глаза и приподнялась. Так, слегка. На пару сантиметров над стулом.

Мы с Нюськой тоже привстали — у систер неистребим врачебный инстинкт, а я — чисто за компанию. Мало ли… беременная женщина все-таки!

И… да чтоб мы все были здоровы!

На стуле расплывалось пятно. Выразительное такое…

Нюська круглыми глазами уставилась на меня. Я — на нее. Роза — на нас обеих…

— Скорую, — пискнула Нюська. — Срочно в роддом!

Я сглотнула.

— Нюсь… скорая того… может не успеть. Мэр же весь центр перекрыл, а тут явно экстренные роды! Схватки давно начались?! — рявкнула я уже Розе.

— Да не было у меня… — начала было она, но тут же вспомнила: — Тянуло! Но я думала, просто поясницу прихватило, с Джейме все было не так!

— Вторые роды, — буркнула я. — А Джейме сколько времени рожала?

— Долго, — вздохнула Роза. — Часа два.

— Два? Долго? — мы с Нюськой переглянулись и, не сговариваясь, ускорились.

— Все понятно, — заявила Нюська. — У нас минут двадцать максимум!

— Так, мистер Смит, берите леди на руки и присоединяйте ее к Матрице! — это уже отдала распоряжение я. — То есть вон к тому дивану! Нюська, колбасой несись к местному начальству и тащи пеленку… или скатерть… что-нибудь, короче, тащи чистое! И водки тоже тащи! А потом в скорую позвони…

Эльф, надо отдать ему должное, команду выполнил не хуже служебного пса: быстро и четко, прямо на загляденье. И тут же схватился за телефон. Надеюсь, звонил он все-таки в больницу… или какому-нибудь личному доктору…

— Янка, — пробормотала Нюська, не разжимая губ. — Ты точно знаешь, что делать?!

Матерное пожелание поторопиться ее, видимо, полностью удовлетворило — сестра унеслась.

Грег же без дополнительной команды занялся выпроваживанием праздной публики.

А я… я отвернулась от тихо охающей роженицы и зажмурилась.

Конечно, я знаю, что делать! Но ни черта не знаю, зачем я это делаю! Кто мне, дуре, мешал притвориться, что я ни дьявола не смыслю в акушерстве?!

Когда Нюська заявила, что учиться будет на травматолога и только на травматолога, бабуля это даже одобрила. Зато оторвалась на мне — у меня в детстве первой книжкой с картинками был учебник по родовспоможению. Я уже не говорю о манекенах и прочих наглядных пособиях. Я даже сначала поступила в мед на акушерство, и благополучно проучилась до третьего курса, ассистируя бабуле… пока в первый и последний раз не приняла роды лично, под ее чутким руководством, конечно. На том начались мои отношения с ювелиркой, а с медициной — закончились… Я так надеялась, что закончились!

Господи, хоть бы скорая все-таки успела! Может быть, как-нибудь леди все-таки довезут?!

— Мисс Яна? — вежливо окликнул меня эльф, и я поспешно обернулась, нацепив на все лицо самую доброжелательную улыбку. Кажется, перестаралась — лицо у него стало какое-то…

Странное, короче.

Зато Нюська уже вернулась и как раз успела подстелить под роженицу сперва клеенку (и знать не хочу, где она ее взяла!), а потом и пеленку.

— Комбинезон стащи, — скомандовала я. — И трусы, или что там… Я пойду руки помою. А вы, Грег… Вы идите вон… покараульте. Чтоб туристы не ломились. Скорую поторопите… короче, понадобитесь, позовем!

Зеркало в туалете отразило пятнисто-бледную физиономию и ласковую улыбку профессионального доктора Лектора. Вот так обратно и пойду, может, Роза с перепугу сама родит…

Так, Преображенская, возьми себя в руки! Если что пойдет не так — лучше не задумываться, что с тобой сделает ее английский муженек, да и с Нюськой заодно. Как бы вам самим не родить от такого стресса. Даже не забеременев.

Водку Нюська тоже раздобыла и, стоило мне вернуться в зал, не дожидаясь просьбы, щедро плеснула мне на руки, а потом и на стерильную марлевую салфетку.

— Щиплет, — брякнула Роза, когда я начала аккуратно обрабатывать… то, что положено обрабатывать в такой ситуации.

— Табаско щиплет, — буркнула я. Щиплет ей, видите ли! Можно подумать, мне легко. — Я ж тебя не им мажу! Хочешь, Смита позовем, пусть подует! И не хихикай, у меня тут все трясется! Не трясись, говорю, все нормально, у Преображенских во время родов еще ни одна кошка не пострадала… Нюська, маму твою Лизу, ты мне тут для декора стоишь? А ну быстро и радикально успокоила роженицу!

Заржали обе. Причем немедленно. Ну… зато не нервничают, более чем достаточно, что психую я!

А роды-то действительно экстренные! Права оказалась Нюська насчет двадцати минут.

Кажется, это была моя последняя связная мысль. Дальше я не думала совсем, только механически действовала — управляла дыханием, стоило появиться головке, приподнимала Розу, когда пошли плечи, опускала и снова приподнимала. Кажется, кто-то мне помогал, возможно, Нюська. Или ангел-хранитель. Или еще кто-то…

Кажется, кто-то ругался на английском и русском вперемешку, а кто-то еще, возможно, даже я, поддерживал на латыни.

Реальность я осознала немного позже, когда уже отсосала из носика младенца воду резиновой грушей, хрен знает, откуда взявшейся и кем сунутой мне в руку. Нюська тем временем быстро и легко перевязала и перерезала пуповину — хрен знает, чем. Я не смотрела.

Меня мутило.

Прямо ко мне кто-то подошел — судя по силуэту, мужчина, и я с немалым облегчением сунула завернутого в пеленку младенца ему в руки.

«Чтоб я еще хоть раз!» — подумала я и с чувством глубокого удовлетворения впервые в жизни потеряла сознание.

Роза

Я подозревала неладное с самого обеда. Уж слишком все хорошо складывалось. И родня нашлась, и от мэра легко отделалась, и денек выдался просто чудесный. А главное, леди Селия Говард мирно дрыхла и не пиналась.

Но я очень надеялась, что затишье продлится до ужина, а лучше — до понедельника, когда мы полетим обратно в Лондон.

Ага. Три раза.

Эти Говарды… и Джеральды туда же! Не могут без приключений!

Мне даже не показалось, что я описалась. Я сразу и точно поняла, что рожаю. Вот прям щас. В задрипанной кафешке посреди города Энска.

Ой, что бу-удет… что мне Кей ска-ажет… и какую ехидную морду при этом сде-елает… Ведь говорила мне мисс Гретхем: вам категорически нельзя никуда ехать до родов! Мы с ней из-за этого поругались. Да что там поругались! Она просто — напросто отказалась лететь со мной в Россию. А я отказалась оставаться в Англии и умирать со скуки. И мисс Гретхем, лучший акушер всея Великобритании, послала меня на хрен. Вежливо. О-очень вежливо. Как только англичане умеют.

Спросите, каким местом я думала, когда перлась в Рашу на сносях и без доктора? Честно скажу — не знаю. Надеялась на великий русский Авось.

Не прокатило.

Утешало меня только одно. Рядом по чистой случайности оказались лучшие акушеры-гинекологи родной Раши. Между прочим, профессор Преображенская еще меня принимала. Моей маме, известной военной журналистке, и то пришлось навертеть финты ушами, чтобы попасть к ней, в роддом для жен партийной верхушки. А мне вот так просто достались целых две Преображенские.

Говарды — везучие, сил нет. Иначе бы давно вымерли со своей-то любовью к адреналину.

В общем, я совсем не нервничала. Это потом отходняком накроет, а сейчас — фигня война. Рожаем.

Так что я послушно улеглась на диванчик, понаблюдала за тем как Грег очищает помещение от публики и персонала, а потом — звонит… Ага. Кею. И тут же докладывает мне:

— Милорд скоро будет.

— А Бонни?

— Мистер Джеральд тоже.

— Не пускай Кея, пока я рожаю! Это… неэстетично!

— Не волнуйтесь, миледи. Вы прекрасны всегда, — невозмутимо отвечает мой личный мистер Смит, и я понимаю, что присутствовать при родах мой муж будет. Даже если ему придется посадить самолет на колхозном поле и бежать сюда бегом.

Странное дело. С тем, что на все это будет смотреть Бонни, я смирилась легко. Даже пожалуй обрадовалась. Когда я рожала Джейми, он очень меня поддерживал. В буквальном смысле — за руку. И развлекал. А вот Кей… ну… все же он лорд… не принято это…

Плевал Кей на «принято — не принято». Первый раз он со мной согласился, чтобы только я не нервничала, а сейчас — шиш вам. Припрется. Как пить дать, припрется!

— Приподнимаемся, — командует Аня, прибежавшая откуда-то с пеленками, клеенками и чем-то там еще.

Я благополучно отвлекаюсь от глупых мыслей. Сначала на Аню, а потом на Яну. Вот сразу видно, эти двое на родах собаку съели. Все так спокойно, Яна меня смешит… А еще она похожа на Кея. Что-то такое в мимике, наверное. И ощущение надежности.

— Не спим, Розочка, не спим. Мы рожаем или медитируем?

— Медитируем, — вздыхаю я. — Десять секунд между схватками, я посчитала. Ох…

Последние уже сильные. Больно. Не очень, меньше чем когда Селина пиналась. Но уже часто. И дыхание перехватывает.

— Дышим, вот так, дышим… — командует Яна.

И я дышу. Глубоко, правильно дышу… пока меня не скручивает уже настоящей схваткой. Тогда я кричу… и…

Внезапно оказывается, что за руку меня держит Бонни. Он одет во что-то белое, наверняка стерильное. Я толком вижу только его лицо.

— Все отлично, Мадонна, — улыбается он. — Дыши. Уже скоро.

И я снова кричу, сжимая его руку. И снова — что-то вокруг меня происходит, но я не вижу и не осознаю. Из меня лезет наружу нечто… о боже! Почему я согласилась на это?! Ду-ура! Никогда больше! Ненавижу мужчин!

— Не-на-вижу… тебя… а-а! — ору я.

Меня гладят по голове и снова шепчут что-то ласково-успокаивающее.

Наверное. Не помню точно. Вообще все как-то дискретно. Урывками. В какой-то момент — между схватками, когда я пытаюсь продышаться — в кафе оказывается много народу. Слишком много. Я вижу знакомую бандану с черепами на белобрысой голове, родную улыбку…

— Куда? Не подходить! С ума сошли! — грозно наступает на Кея и кого-то там еще, кто приехал с ним, Аня. — Кто тут муж? Мыть руки! Переодеваться! Остальные — за дверь!

Дальше — вот вообще не помню ничего, кроме боли, усилия, снова боли и снова титанических усилий… и… писка, переходящего в крик. Громкий. Заливистый.

— Девочка, у вас девочка, — говорит Аня, улыбается, а я просто дышу и пытаюсь понять: все уже, правда, все? Голова кружится.

— Где? Покажи! — требую я.

И вижу ее. Мою маленькую Селину. Яна сует ее в руки Кею — он, как и Бонни, в белом халате, непонятно, откуда тут взялись белые халаты… Боже, о какой ерунде я думаю! Глаз же невозможно отвести от них. Моя дочь на руках у моего мужа…

Упс. А вот этого я не ожидала. Яна — и падает в обморок? Ее подхватывает Бонни, тут же подбегает Аравийский, забирает Яну, несет куда-то.

Но я снова смотрю на свою дочь. И глупо-глупо улыбаюсь. Она такая… маленькая!

Кей счастливо улыбается ей. И Бонни — тоже, подходит к ним, смотрит на малышку, а потом — на меня. Кажется, это и есть счастье…

Собственно, на этом можно было бы считать эпос «Рождение звезды» оконченным, если бы не кое-что крайне забавное.

Короче. Лежу я, значит, на диванчике, у моей груди сопит крохотная Селина Говард-Джеральд, причем с сиськой во рту сопит, отпускать не желает. Меня обнимает счастливый отец, который Бонни, и что-то нам воркует нежное-нежное. А я прихожу в себя — и начинаю смотреть по сторонам. Интересно же! Роды в кафе, изумительный материал, надо все как следует разглядеть и запомнить. Обязательно где-нибудь это опишу!

Итак. Аня с Грегом деловито уничтожают следы преступления… то есть родов. При этом смотрят друг на друга так, что сразу ясно — скоро поженятся. А если Грег на ней не женится, я сама ему на лбу напишу «Дурак». Тут все понятно, романтика — это прекрасно, но довольно однообразно.

Намного интереснее смотреть за Аравийским и Яной. Пока она валялась в обмороке, Аравийский сидел около нее. Недолго. А потом его прогнали. И ведь ушел, что характерно! Жаль я не слышала, что ему такое Яна сказала. Надо будет у Аравийского спросить. Потом. Не забыть бы.

Ушел, значит. Торчит у дверей, изображает высочайший профессионализм всей мордой. На Яну не смотрит. Демонстративно.

Обязательно расспрошу! Мне можно быть нетактичной, я девочка и вообще писатель.

А вот Яна ведет себя странно. Она так смотрит на эту кровь, словно в первый раз ее видит. Тоже надо будет расспросить. Пометочка два.

К ней подходит Кей, отводит в сторонку, что-то говорит. Не слышно, но думаю, благодарит. Предлагает что-то. Ну там луну с неба, Тадж Махал в подарок… хм… что-то не туда я думаю. Что-то более жизнеутверждающее предлагает. Точно. А Яна думает… вот — придумала! Выражение у нее становится такое… характерное. Как у кошки, сумевшей открыть клетку с канарейкой. Или как у Кея, обнаружившего диких, непуганных конкурентов, с которыми можно сначала поиграть.

Вот да. Сейчас прямо заметно, что родня. Братья-близнецы… или сестры… черт, я ж писатель, а не знаю, как сказать. Надо погуглить. Пометочка три.

Так вот. Яна что-то говорит Кею — и у него становится такое же лицо. Говард на охоте, спасайтесь, лисы.

— Ты их слышишь? — тихонько спрашиваю я у Бонни.

Он так же тихо хмыкает и целует меня в нос.

— Не слышу, но все для тебя разузнаю. Писа-атель.

— Ага, — соглашаюсь я… и зеваю.

— Кто-то устал и хочет спать…

— Мя-а-а! — возмущенно открывает глазки Селина.

Черные. В пушистых длинных ресницах. И на голове у нее черный пушок завитками. Будут роскошные кудри, как у Бонни.

И характер, как у Бонни.

Мама дорогая, во что я ввязалась?! Боже… чем я думала?..

— Я люблю вас, мои девочки. Мои самые прекрасные на свете девочки, — говорит Бонни, сияя и осторожно поглаживая Селину по головке. — Спи, маленькая моя.

И эта, которая маленькая Бонни, улыбается беззубым ротиком, причмокивает и закрывает глазки. Спит.

Боже. Спасибо тебе за это чудо.

— Боже, спасибо тебе за чудо, — слышу я голос Кея и ощущаю его губы на своей щеке. — Я так вас люблю! Мои девочки…

— Наши девочки, Британия, — таким же умиленным голосом поправляет его Бонни.

— Наши, Сицилия, — соглашается Кей.

И на этой торжественной ноте я наконец-то отключаюсь от реальности. С чувством глубокого морального удовлетворения.