Император Юстиниан Великий и наследие Халкидонского Собора

В этой главе мы — в общем и целом — откажемся от описания внешних событий, связанных с протеканием спора о Трех Главах и ходом Пятого Вселенского Собора[935]. При изложении различных обстоятельств спора нас прежде всего будут интересовать меры Юстиниана на догматическом поприще, направленные на проведение в жизнь последней фазы его политики, нацеленной на достижение объединения с антихалкидонитами. Противодействие, которое западные круги и папа Вигилий оказали этим мерам, будут интересовать нас лишь в той мере, в какой они иллюстрируют побудительные мотивы Юстиниана в отличие от побудительных мотивов его противников из числа сторонников Трех Глав. Исследование содержания этого спора требует нового анализа документов, представленных за время его хода как императором (или императорской стороной), так и некоторыми из его противников. Этими документами мы и намереваемся главным образом заняться при изложении материала, причем с особым вниманием будут проанализированы те из них, которые наиболее подробным образом представляют типичные аргументы обеих сторон.

VI.1. Позиция императора в споре о Трех Главах

Сразу же после завершения Собора в Константинополе в 536 г. и последовавших затем переговоров с Феодосием Александрийским Юстиниан предпринял дальнейшие шаги по направлению к достижению единства Церкви.

Потерпев неудачу в попытках достичь примирения с антихалкидонитами на основании замалчивания основных результатов Халкидонского Собора и выработки приемлемых для обеих сторон формул, Юстиниан задействовал последнее средство, а именно — пересмотр некоторых постановлений Халкидонского Собора.

Впрочем, осуждение Трех Глав не было на период 537–540 гг. неким новым изобретением Юстиниана, призванным наконец-то удовлетворить антихалкидонитов: император предложил его уже в 532 г. во время собеседования о вере с севирианами[936]. После того как Юстиниан вновь вернулся к этой идее, должно было пройти еще шестнадцать лет, прежде чем она была наконец претворена в жизнь посредством осуждения Трех Глав на Пятом Вселенском Соборе в 553 г.[937]

Для проведения в жизнь этой части объединительной программы было задействовано много людей и средств. В качестве одной из главных действующих фигур следует назвать низложенного патриарха Константинопольского Анфима. Находясь под защитой Феодоры, Анфим, вплоть до ее смерти так и не покинувший своего убежища во дворце императрицы, действовал как бы из подполья. Тем не менее он, по-видимому, оказывал большое влияние на проведение отдельных мероприятий, находясь при этом в постоянном контакте как с императором, так и с императрицей. Вероятно, по его инициативе началась миссия Иакова Барадея, во время которой этот последний должен был вербовать на Востоке сторонников новой политики императора из числа антихалкидонитов.

Далее следует предположить, что Феодосий Александрийский также был в целом согласен с намерениями императора. Во всяком случае, известно, что сам он пользовался широкой поддержкой Юстиниана во время борьбы со своими противниками из секты агноитов. В полемике с агноитами, как уже упоминалось, участвовал и Анфим. В дальнейшем (и это могло произойти только благодаря императору) также и папа Вигилий был вынужден, — что весьма показательно, — в согласии с явными или мнимыми антихалкидонитами Феодосием, Анфимом и Константином Лаодикейским дать свое отрицательное суждение относительно учения агноитов[938]. Тот факт, что Вигилий высказывается по проблеме агноитов как раз в 553 г., а также то, что Михаил Сириец[939] связывает это событие с Пятым Вселенским Собором, говорит в пользу того, что осуждение агноитов и их учения произошло скорее в это время, а не в 535/536–540 гг.[940]

Императрица, как уже было упомянуто, также действовала в духе этой новой политики, оказывая давление на упрямого папу Вигилия и выступая на стороне православного патриарха Константинопольского Мины[941].

Является само собой разумеющимся, что сторонники строгого халкидонитства воспротивились намерениям Юстиниана[942]. Императору неоднократно делался упрек в том, что он предпринимает осуждение Трех Глав по инициативе врагов Халкидонского Собора[943]. Эти последние не признавали Собор из-за мнимых оскорблений, которые тот якобы нанес повсеместно признанным сочинениям Кирилла Александрийского[944]. Хотя это обвинение и было в какой-то мере оправданным, Юстиниан тем не менее не желал этого признать и утверждал, что посредством осуждения Трех Глав он лишь хочет подтвердить суждение о них, уже высказанное Отцами Церкви[945].

Ввиду того, что многочисленные группировки были всерьез заинтересованы в осуждении Трех Глав, нет никаких причин считать данную меру императора интригой, в которой его в своих целях использовал некий Феодор Аскида[946]. Против такого предположения имеется несколько возражений. Во-первых, спор о Трех Главах лишь с трудом можно поставить в прямую связь с оригенистским спором, в котором активную роль играл Аскида. Идея, что именно оригенисты злонамеренно вызвали спор о Трех Главах, была достаточно широко распространена в православных кругах. Так, ее сторонником был, например, знаменитый Факунд Гермианский, который среди прочего дает понять, что оригенисты только лишь из злого умысла нападали на Три Главы, поскольку тем самым они хотели отомстить антиоригенистам[947]. Факунд утверждает, что для этого они хотели отменить Халкидонский Собор, что само по себе является сомнительным ввиду того, что оригенисты никоим образом не были антихалкидонитами[948]. Таким образом, как пресловутый оригенизм Аскиды мог навести его на мысль выступить против Трех Глав или же настроить против них императора, в конечно итоге остается неясным[949].

Во-вторых, анафема Трем Главам на Пятом Вселенском Соборе сопровождалась анафемой учению Оригена, что дополнительно указывает на то, что оригенист Феодор Аскида не мог стоять за этим решением.

В-третьих, намеки Либерата на «простоту» или «наивность» Юстиниана, а также на его недостаточную богословскую компетентность, — на которую его противники указывали каждый раз, когда императорские решения шли вразрез с их устремлениями, — являются всего лишь знаком его приверженности определенной партии в споре[950].

И, в-четвертых, осуждение Трех Глав было предложено Юстинианом как уступка севирианам уже в 532 г., т. е. в то время, когда Феодор Аскида еще даже не был известен императору. Если же кроме того верным является наше толкование писем Вигилия к Юстиниану и Мине от 17 сентября 540 г.[951], то начало спора о Трех Главах следует отнести ко времени до этой даты[952]. При этом известно, что деятельность Феодора Аскиды против Трех Глав началась лишь после издания эдикта против оригенистов в конце 542 или начале 543 г.[953]

В свете всех этих аргументов тезис о том, что Феодор Аскида стал зачинщиком спора о Трех Главах, представляется не выдерживающим критики. Инициатива их осуждения, как это всегда было в важнейших церковно-политических событиях эпохи, принадлежала Юстиниану. В ходе этого спора было задействовано слишком много отдельных людей и целых группировок, чтобы подозревать, что за ним стояли интриги одного-единственного человека, который лишь один раз в одном предвзятом источнике был упомянут в связи с этим делом.

Так, нам хорошо известно о тесных контактах Феодоры с предводителями оригенистов. Либерат дает понять, что они под ее защитой повели атаку на Три Главы[954]. В то же самое время Феодора опекала и Пелагия[955], римского диакона и помощника Вигилия, выступившего впоследствии против осуждения Трех Глав. Если при этом принять во внимание, что Пелагий был другом императора[956], то становится понятно, что между всеми этими сторонами — императором, императрицей, оригенистами и приверженцами Трех Глав (Вигилий, Пелагий) — по крайней мере в то время не существовало никаких непреодолимых противоречий. Скорее даже можно сделать вывод, что все они принадлежали к тесному кругу деятелей, причастных к выработке и проведению общей политики, что, впрочем, на длительную перспективу не исключало возникновения в их среде различных и часто конфликтующих мнений по одним и тем же проблемам.

Юстиниан рассматривал осуждение писаний трех богословов, особенно Феодора Мопсуестийского, как завершение процесса окончательного искоренения несторианских тенденций, пусть даже и мнимых, в богословии Халкидонского Собора. Это происходило не в последнюю очередь по той причине, что противники Собора все еще ставили ему в вину обновление несторианской ереси. По этой причине Юстиниан считал осуждение Феодора необходимым, поскольку тот, кроме всего прочего, считался учителем и предтечей Нестория[957].

То, что среди сторонников Собора опасность усиления несторианства постоянно сохранялась, видно из того, что некоторые православные круги в своем стремлении защитить Три Главы доходили даже до отрицания вероучения Кирилла Александрийского. Этот последний не проповедовал, по их мнению, различие природ во Христе[958]. Это ложное мнение Юстиниан в своем послании, направленном против Трех Глав[959], также возводит к учению Феодора Мопсуестийского[960].

За сходные мнения Юстиниан порицает и Иву Эдесского, который в своем письме к персу Марису восхваляет учение Феодора[961]. В сущности, только письмо Ивы позволяет сделать заключение о действительной позиции Халкидонского Собора относительно учения Феодора Мопсуестийского. Другой причиной, почему письмо Ивы должно было быть осуждено, являются содержащиеся в нем выпады против свт. Кирилла Александрийского, которые сформулированы следующим образом: 1) Кирилл способствовал низложению Нестория из-за своей ненависти к нему[962]; 2) двенадцать глав Кирилла против Нестория противоречат правой вере[963]; 3) Ива в своем письме порицает папу Келестина за то, что тот признал правоту веры Кирилла[964]; 4) Ива в целом хвалит еретиков (например, Феодора) и порицает православных (например, Раббулу Эдесского)[965]; 5) его письмо написано после примирения восточных епископов с Кириллом; это значит, что Ива и дальше продолжал настаивать на отрицании православия Кирилла[966].

Юстиниан имел в виду, что Ива посредством отвержения двенадцати глав Кирилла осудил Соборы Эфесский и Халкидонский, каковые признали Кирилла своим учителем. Тем самым он осудил и папу Льва, который равным образом признал двенадцать глав Кирилла[967]. Кроме того, некоторые высказывания самого Ивы относительно веры являются неприемлемыми в силу того, что проникнуты несторианским духом[968]. В целом Ива разделяет вероучительные мнения Феодора, которые непримиримы с православной верой[969].

Далее Юстиниан требовал анафемы Феодору, сочинениям Феодорита Кирского, выступившего против двенадцати глав Кирилла в своих сочинениях, посредством которых он защищал учение Нестория, и письму Ивы Эдесского[970].

VI.2. Позиция сторонников Трех Глав

В силу наличия столь весомых обвинений дело с осуждением этого письма и тем самым учения Феодора должно было представляться Юстиниану нетрудным. Очевидно, он не мог представить себе, с каким ожесточенным сопротивлением ему придется столкнуться. Западные сторонники Халкидонского Собора выступили за его неприкосновенность, развив пространную аргументацию против его пересмотра, что могло повлечь за собой осуждение Трех Глав.

Следует подчеркнуть, что именно западные круги, во главе которых стоял папа Вигилий, оказали намерениям императора наиболее жесткое сопротивление. Наиболее содержательное опровержение аргументов Юстиниана против Трех Глав содержит сочинение африканца Факунда, епископа Гермианского, «В защиту Трех Глав»[971]. Этот трактат имеет своей отправной точкой издание эдикта Юстиниана против Трех Глав, написанного незадолго до этого и разосланного епископам для подписания[972].

Основные аргументы, выдвигаемые Факундом в его трактате, звучат следующим образом: 1) осуждение письма Ивы одновременно означает осуждение всех тех, кто был согласен с содержанием этого письма, а это были все участники Халкидонского Собора[973]; 2) православие этого письма было признано всеми участниками Собора, а также и папой Львом[974]; 3) осуждение письма Ивы ставит под вопрос авторитет «Томоса» папы Льва, ставшего краеугольным камнем определения веры Халкидонского Собора — оно обозначало бы в конечном итоге осуждение самого папы Льва[975]; 4) вероисповедная формула, содержащаяся в письме, является вполне православной, поскольку исповедует Христа в двух природах и одной ипостаси[976]; 5) Ива взял назад высказывания, сделанные им против Кирилла и его учения, поскольку учение Кирилла он, как и многие восточные епископы, по всей видимости, ранее понимал неверно[977]; 6) православие письма Ивы Юстиниан сам подтвердил в своем эдикте[978]; 7) осуждение письма имело бы своим следствием то, что Халкидонский Собор неизбежно придется считать пронесторианским[979]; 8) православие Феодора признано восточными Отцами, находившимися в евхаристическом общении с Кириллом и в своих письмах восхвалявшими учение Феодора еще более, чем Ива в своем письме[980]; 9) Феодора нельзя осуждать после его смерти, поскольку умер он, пребывая в мире с Церковью[981]; 10) Феодорит, епископ Кира, был сторонником папы Льва и как таковой не может быть осужден[982].

Особую роль в системе доказательств Факунда в пользу православия письма Ивы играют авторитет и мнения папы Льва, как они отражены в письмах последнего: на эти письма Факунд неоднократно ссылается[983]. Согласно этим мнениям к постановлениям Собора нельзя делать никаких прибавлений[984]. Поскольку уже имеется однозначный запрет папы Льва на всяческие новшества относительно соборных определений, то невозможно, чтобы папа Вигилий что-либо предпринял вопреки постановлениям своего святого предшественника посредством осуждения Трех Глав[985]. Да и вообще постановления Вселенского Собора не могут быть пересмотрены даже посредством проведения другого Собора[986].

Кроме того, Факунд высказывает мнение о том, что дальнейшее опровержение несторианства после издания императорского эдикта, содержащего формулу unus e Trinitate passus est carne, а также исповедание Марии Богородицей, является излишним[987].

Равным образом сочинение Факунда намекает, — пусть, к сожалению, и в весьма неопределенных выражениях, — на те силы, которые способствовали осуждению Трех Глав, и на то, что они при этом обещали императору[988]. Намерение этой группы якобы заключалось в том, чтобы оклеветать учение о двух природах во Христе, естественно, под предлогом необходимости более точного толкования постановлений Халкидонского Собора[989]. Группа эта была настроена решительно, и потому ее, по мнению Факунда, следовало принимать всерьез[990]. Далее Факунд указывает на то, что эта группа не готова взять назад те проклятия, которые она высказала в адрес Халкидонского Собора, а потому уступки, которые ей сделает Юстиниан, не будут взаимными[991]. Кроме того, Факунд признает, что к этой группе принадлежат не только антихалкидониты, но также и православные[992]. Также он упоминает о том, что эта группа обещает Юстиниану церковное единение. Из этого можно заключить, что Факунд понимал, для чего было затеяно все это дело[993].

Далее Факунд предупреждает императора, что его цель примирения с антихалкидонитами посредством осуждения Трех Глав никоим образом не будет достигнута. Если в будущем примирение на этих условиях все же произойдет, потери для Православия будут слишком велики и неприемлемы, а расколы все равно останутся неустраненными[994].

В своем сочинении Факунд занимается и оправданием отдельных пунктов учения Феодора Мопсуестийского[995].

Вопреки всем аргументам Факунда папа Вигилий в 548 г. согласился в своем «Юдикатуме» с осуждением Трех Глав[996]. И хотя верно, что сам он после проведения Пятого Вселенского Собора, санкционировавшего это осуждение, окончательно взял назад свое согласие, тем не менее фактом остается и то, что сопротивление этому осуждению со стороны Римской Церкви было в целом сломлено[997].

На основании аргументов, выдвинутых защитниками письма Ивы, можно легко видеть, что они защищали не содержание письма и не правильность изложенного в нем учения, но исходили в своей аргументации из юридической составляющей данного дела[998]. Они настаивали на том, что однажды принятые соборные решения, имеющие с момента принятия силу закона, не могут быть пересмотрены[999]. Как это демонстрируют высказывания «Конститутума» Вигилия, защитники веры Феодора не могли привести никаких богословских аргументов в пользу его учения[1000]. Даже Вигилий, несмотря на отвращение ко всему этому делу, был вынужден осудить в своем «Конститутуме» вероучительные мнения Феодора Мопсуестийского. При этом он продолжал придерживаться своего мнения о том, что лицо, умершее в мире с Церковью, не может быть осуждено post mortem. Таким образом, он осуждал не самого Феодора, но те вероучительные мнения, которые обнаруживаются в его сочинениях, а также их возможных приверженцев.

Важнейшая причина, по которой западные епископы и римский папа не хотели допустить осуждения письма Ивы, заключалась в том, что Халкидонский Собор и все принятые на нем постановления были признаны папой Львом[1001]. Впрочем, Юстиниан со своей стороны не дал себя обескуражить тем фактом, что письмо Ивы было включено в акты Собора[1002].

Хотя и верно, что папа Лев, одобрив решения Собора в целом, никоим образом не зафиксировал своей позиции относительно именно этого письма (по всей видимости, он даже вовсе не принял к сведению обстоятельств дела, с ним связанного), однако Вигилий и его сторонники неизменно и упорно обороняли эти уже потерянные богословские позиции, чтобы непогрешимость Римского престола в вопросах веры не подверглась сомнению[1003].

VI.3. Осуждение Трех Глав и его последствия

Все вышеуказанные возражения не помешали Юстиниану продолжить подготовку осуждения Трех Глав. Свои аргументы он еще раз изложил в эдикте, обращенном на этот раз ко всей Церкви[1004]. Этот эдикт появился в 551 г., т. е. до созыва Пятого Вселенского Собора[1005]. Впрочем, как мы уже несколько раз демонстрировали выше, обычной практикой Юстиниана было задним числом давать свои эдикты на одобрение Соборам или отдельным епископам и патриархам.

В этом эдикте Юстиниан самым подробным образом обосновывает цель его составления — устранение всяких церковных расколов[1006]. К сожалению, его политика относительно Трех Глав вызвала на Западе еще один раскол, не найдя позитивного отклика[1007]. Тем не менее это высказывание Юстиниана со всей очевидностью демонстрирует то, что он в первую очередь стремился устранить раскол Церкви на приверженцев и противников Халкидонского Собора.

В этом эдикте Юстиниан поставил цель окончательно ниспровергнуть основания несторианства. В силу этого он неоднократно ссылается на несторианские вероучительные мнения, которым он каждый раз противопоставляет православное учение[1008], подробно останавливаясь на учении свт. Кирилла Александрийского: этот эдикт Юстиниана завершает процесс утверждения учения Кирилла в качестве общепризнанной церковной доктрины. Юстиниан приводит краткое изложение вероучительных мнений Кирилла, особенно его знаменитой формулы, которая благодаря предложенному в эдикте толкованию утверждается отныне как православная[1009].

Обе ереси, несторианство и монофиситство (евтихианство), также рассматриваются и опровергаются в эдикте Юстиниана. Все это позволяет нам рассматривать этот эдикт как подведение итогов богословского развития православного вероучения, имевшего место при Юстиниане в рамках объединительных усилий императора.

Изложив в первой части эдикта правую веру, как она нашла свое отражение в других его богословских писаниях, и завершив ее двенадцатью анафематствованиями против еретиков[1010], Юстиниан во второй части разъясняет обстоятельства дела Ивы и еретические учения Феодора и Феодорита.

Против письма Ивы Юстиниан приводит аргумент, гласящий, что это письмо не было принято на Халкидонском Соборе. При этом сам Ива, анафематствовав Нестория и приняв Эфесский Собор и его главу Кирилла Александрийского в качестве учителя Церкви, был признан православным[1011]. Далее Юстиниан излагает свои аргументы в пользу того, что Иву, даже несмотря на его исповедание «двух природ, одной силы, одного лица» (δύο φύσεις, μίαν δύναμιν, ἓν πρόσωπον), на момент написания им письма к персу Марису не следует считать православным[1012]. Он утверждает, что Ива рассуждает о двух природах в несторианском духе, т. е. связывая каждую природу с отдельной ипостасью[1013]. Высказывание об одной силе Христа также восходит к учению Феодора и Нестория[1014].

Далее Юстиниан обосновывает необходимость осудить учение Феодора Мопсуестийского[1015]. В качестве основного аргумента в данном случае выступает тот факт, что это учение уже было осуждено на Эфесском и Халкидонском Соборе[1016]. При этом Юстиниан имеет в виду высказанное Факундом и папой Вигилием мнение о том, что умершего богослова нельзя осуждать после его смерти, коль скоро он скончался в мире с Церковью. При этом совершенно очевидно, что император в своем эдикте уделяет этому тезису особое внимание. Это еще раз свидетельствует о том, что для Юстиниана данный тезис, по большому счету, был единственным заслуживающим внимания аргументом против осуждения Феодора[1017]. Относительно осуждения после смерти (damnatio post mortem) Юстиниан полагает, что в случае Феодора не должен действовать никакой срок давности[1018]. Чтобы подкрепить свою позицию, император упоминает многочисленные прецеденты того, что еретики были анафематствованы Церковью даже после их смерти[1019].

Публикация этого эдикта, а затем определений Пятого Вселенского Собора вызвала бурные протесты западных, особенно африканских халкидонитов[1020]. Многие африканские епископы и клирики прекратили общение со сторонниками эдикта, поскольку усматривали в нем откровенное проклятие Халкидонскому Собору[1021].

Другим результатом Пятого Вселенского Собора была молчаливая реабилитация патриарха Константинопольского Акакия, отвечавшая глубоким чаяниям прежде всего клира и паствы столицы. Безусловного осуждения Акакия потребовал и добился в 519 г. папа Гормизд в качестве предварительного условия примирения Церквей Рима и Константинополя[1022]. Этой реабилитацией Юстиниан, как кажется, также оправдал и политику «Энотикона» императора Зинона[1023]. Это должно было стать очередным шагом императора навстречу антихалкидонитам, поскольку оправдание Акакия равным образом означало оправдание тех, кто находился с ним в общении.

Другое указание на то, что церковная политика Юстиниана в этой своей фазе возвращалась к отношениям, характерным для политики времен «Энотикона» Зинона, можно обнаружить в одном пассаже из письма папы Вигилия. В нем Вигилий призвал Юстиниана вернуться к тем принципам, которые господствовали в церковных делах при его дяде, императоре Юстине (т. е. непосредственно после «прохалкидонского переворота»)[1024].

Впрочем, сам Юстиниан видел задачи и достижения своего правления иначе. В документе, который был зачитан при открытии заседаний пятого Вселенского Собора в 553 г., он вменял себе в заслугу то, что ему удалось восстановить почитание Халкидонского Собора во всей Империи, а также разгромить ереси Нестория и Евтиха. При этом он очевидным образом имел в виду церковную политику со времен вступления на престол своего дяди, императора Юстина. Юстиниан подчеркивает объем своих усилий, объемлющих всю Империю с Востока до Запада. Тем самым он открыто заявляет, что по-прежнему считает халкидонское православие краеугольным камнем своей власти[1025].

С этой точки зрения вопрос о роли антихалкидонской партии в разработке будущих соборных постановлений представляется весьма важным, однако, к сожалению, его невозможно прояснить в достаточной степени. Некий намек на эту роль содержится, впрочем, в «Хронике» Михаила Сирийца. Там сообщается, что император сразу же после смерти Феодоры призвал в Константинополь представителей антихалкидонитов для того, чтобы обсудить вероучительные вопросы[1026]. Согласно этому сообщению Феодосий и Анфим предстали тогда перед императором[1027]. Вместе с антихалкидонтами, прибывшими в столицу, они приняли участие в совещаниях, продолжавшихся более года. При этом следует принять во внимание, что это было время, непосредственно предшествующее изданию эдикта 551 г. Чисто гипотетически Феодосий и Анфим могли напрямую принять участие в его разработке. С учетом уже упомянутого нами участия Анфима в споре о Трех Главах предположение о его активной роли в этом деле выглядит вполне оправданным. Следует предположить, что именно на эти собеседования был приглашен знаменитый александрийский философ и богослов Иоанн Филопон, отказавшийся, однако, приехать по причине преклонного возраста и болезней. В адресованном им Юстиниану послании Иоанн просит извинить его за то, что он не смог отправиться по призыву императора в Константинополь для участия в собеседованиях, и прилагает краткое изложение им своего видения вопроса о сочетании двух природ во Христе[1028].

Противники Халкидонского Собора, как представляется, благожелательно восприняли намерение и постановления Пятого Вселенского Собора. Описание этого Собора, как мы его находим в «Хронике» Михаила Сирийца, создает впечатление удовлетворения, испытываемого его автором[1029]. В этом описании попытка осудить Три Главы воспринимается как антихалкидонская акция. Позиция, занятая папой Вигилием и его сторонниками, рассматривалась антихалкидонитами как признак их еретичества[1030]. Показательно, что в этом сообщении лишь Вигилий и его сторонники обозначены как халкидониты, в то время как Юстиниан и три патриарха, возглавлявшие Собор, очевидным образом в качестве таковых не рассматриваются. Впрочем, автору этого сообщения бросался в глаза противоречивый характер этого Собора, стремившегося укрепить позиции Халкидонского Собора и осуждавшего при этом некоторые из его постановлений[1031].

Другое место из «Хроники» Михаила Сирийца поясняет, что хотя император и осудил письмо Ивы, однако в конце концов так и не постиг правой (т. е. антихалкидонской) веры, поскольку впал в ересь афтартодокетизма.