Император Юстиниан Великий и наследие Халкидонского Собора

Глава I Церковно-политическая ситуация от окончания Халкидонского собора (451 г.) и до начала восстания Виталиана (513 г.)

Посланием, отправленным в начале ноября 451 г., ведущие участники Халкидонского Собора информировали его инициатора, римского епископа Льва, о его завершении и результатах. Пространный документ затрагивал основные темы, рассмотренные на Соборе: низложение Диоскора, изложение веры в духе «Томоса» папы Льва и болезненный для Римской кафедры вопрос об утверждении юрисдикции Константинопольского патриарха над диоцезами Фракии, Асии и Понта, а также о признании его вторым по чести после Римского епископа[169]. О том же извещали понтифика послания императора Маркиана и патриарха Константинопольского Анатолия, написанные 18 декабря того же года[170]. Император и патриарх просили Льва утвердить новые привилегии столичной кафедры, против принятия которых на Халкидонском Соборе возражали легаты папы. В ответ папа Лев в своих посланиях императору Маркиану, августе Пульхерии и Анатолию Константинопольскому решительно отверг притязания столичной кафедры на новую юрисдикцию, ссылаясь на незыблемость канонов Никейского Собора и указывая на непризнание Римом канона Константинопольского Собора 381 г., впервые даровавшего столичной кафедре первое место по чести после Римской[171].

Если в отношениях Римского папы, с одной стороны, императора и патриарха Константинопольского — с другой, на первое место вышла тема 28-го канона Халкидонского Собора, касавшегося статуса Константинопольской кафедры[172], то на Востоке камнем преткновения стали по преимуществу вероучительные вопросы. Обстоятельства проведения Халкидонского Собора, а также целый ряд принятых на нем решений вызвали в восточных патриархатах — Александрийском, Антиохийском и образованном непосредственно на Соборе Иерусалимском — немедленный кризис. Что касается Александрии, весть о низложении патриарха Диоскора, пользовавшегося большим авторитетом и любовью у своей паствы, вызвала широкое возмущение. Ряд египетских епископов, признавших низложение своего патриарха и поставивших подписи под соборными актами, подняли перед светскими властями Александрии вопрос о поставлении нового патриарха. В силу того, что Диоскор был еще жив, собравшимся представителям клира и виднейших граждан Александрии проблема с его замещением представлялась трудноразрешимой. В конце концов с подачи упомянутых епископов было принято решение выдвинуть кандидатуру Протерия, который в свое время был назначен Диоскором протопресвитером и управлял делами Александрийской Церкви в отсутствие патриарха.

Протерий был рукоположен. Впрочем, значительная часть клира не признала такого решения: с Протерием прекратили общение влиятельный александрийский пресвитер Тимофей Элур и диакон Петр Монг[173]. Протерий, который при Диоскоре полностью разделял позицию последнего относительно законности решений Эфесского Собора 449 г. и нелегитимности Халкидона, став патриархом, изменил свое мнение и, пользуясь поддержкой центральных и египетских властей, начал гонения против приверженцев Диоскора[174].

Ожидаемое негодование значительной части паствы вызвало и поведение Ювеналия Иерусалимского, равным образом принявшего участие и в Эфесском Соборе 449 г., и в Халкидонском Соборе 451 г., причем занимавшего в этих двух случаях противоположную позицию по основным обсуждаемым пунктам. По словам его противников, Ювеналий, будучи сторонником Диоскора и отвергая «Томос» папы Льва как несторианский, отправляясь в Халкидон со своими епископами, клятвенно заявил, что будет твердо стоять за «правую веру», однако потом, поддавшись на уговоры и обещание императора Маркиана содействовать созданию иерусалимской автокефалии, предал Диоскора и подписал вместе со своими епископами акты Собора.

В Иерусалиме протест против этих неожиданных действий Ювеналия был поддержан сторонницей Диоскора, живущей в Александрии на покое императрицей Евдокией[175], к которой явился некий монах Феодосий и с ее помощью, а также при поддержке других многочисленных иерусалимских монахов настроил население против Ювеналия. Когда Ювеналий вместе со своими сторонниками вернулся из Халкидона, Феодосий вместе с иерусалимскими монахами[176] напомнил ему о клятве и потребовал отречься от всего, что тот сделал в Халкидоне, анафематствовав этот Собор[177]. Ювеналий отказался это сделать, после чего монахи заявили, что более не принимают его. Под их давлением Ювеналий был вынужден бежать в Константинополь, а монахи и народ принудили Феодосия занять патриарший престол. Феодосий начал рукополагать новых епископов взамен тех, кто подписал акты Халкидонского Собора: в частности, им был рукоположен во епископа Газского ставший впоследствии знаменитым Петр Ивир[178]. На патриаршем престоле Феодосий продержался более полутора лет[179].

В 453 г. Ювеналий вернулся в Иерусалим, сопровождаемый комитом и солдатами, которые имели поручение от императора арестовать Феодосия, восстановить на кафедре Ювеналия и помочь ему в низложении епископов, поставленных Феодосием. Против поддерживающих Феодосия монахов комиту пришлось применить силу, поскольку те категорически отвергли как Ювеналия, так и предложение принять Халкидонский Собор[180]. Низложенный Феодосий после этого еще некоторое время странствовал в пределах Палестины и Сирии, ведя агитацию против Халкидона, после чего по доносу халкидонитов был схвачен и посажен в тюрьму, в которой и скончался[181].

На Иерусалимском патриаршем престоле был восстановлен Ювеналий[182]. До сентября 454 г. он направил папе Льву послание с известием о своем возвращении на Иерусалимский престол и в ответ получил послание папы, в котором тот хотя и поздравляет Ювеналия, однако упрекает его за переменчивость позиции в прошлом[183].

В Египте в 452 г. сложилась еще более острая ситуация: несогласные с Протерием епископы, члены александрийского клира и монахи стали тайком собираться в монастырях; не признавая Протерия, они за богослужениями продолжали поминать имя Диоскора. Вскоре дело в Александрии дошло до открытого мятежа: начались беспорядки в городе, и городские власти для защиты Протерия были вынуждены применить войска. Выступивший против бунтовщиков отряд был оттеснен и блокирован в старом храме Сераписа, после чего храм подожгли. Высланные затем императором новые две тысячи солдат, подавляя мятеж, позволяли себе бесчинства по отношению к гражданам города. Предводители бунтовщиков прибегли к радикальной мере: с целью оказать давление как на египетское, так и на центральное правительство они организовали блокаду александрийских портов, из которых вывозился в Константинополь хлеб. Ответные шаги, предпринятые августалом Фролом, в том числе запрет до конца бунта на функционирование городских бань и цирка, а также перенос хлебных складов в Пелусий, в сочетании с жесткими полицейскими мерами временно снизили напряженность[184].

Ситуация в Палестине и Египте чрезвычайно беспокоила папу Льва, который, однако, признавал, что имеет об этих событиях весьма смутное представление[185]. Положение сторонников Халкидонского Собора повсеместно на Востоке ухудшалось также в силу того обстоятельства, что до марта 453 г. Лев, главный зачинщик Собора, так и не дал подтверждения его деяниям. Лишь 21 марта 453 г. было составлено послание к отцам Собора, в котором римский понтифик признавал все вероучительные определения Собора, однако отвергал все, что составляло, по его мнению, нарушение jura Ecclesiarum и канонов Никейского Собора, т. е. определения, касающиеся Константинопольской Церкви[186]. Ситуация в Египте для папы Льва стала яснее после получения им в конце 453 г. письма Протерия, в котором тот, в частности, изложил наконец свою позицию по вероучению[187]. 10 марта 454 г. Лев направил Протерию ответное послание, где констатировал полное совпадение позиций Рима и Александрии в вопросах вероучения. Кроме того, папа попытался заручиться поддержкой Протерия в своем противостоянии с Анатолием Константинопольским по вопросу привилегий столичной кафедры[188].

Получение послания Протерия и установление общения с Александрийской Церковью были для папы крайне важны, поскольку до тех пор Протерий не высказывал однозначной поддержки Халкидону и не вступал в общение с папой. Сам он, как и папа Лев, не участвовал в деятельности Собора, а египетские епископы в Халкидоне отказались подписывать определения Собора, сославшись на отсутствие у них главы после низложения патриарха Диоскора. По-видимому, необходимость борьбы с партией оставшихся верными Диоскору клириков и мирян Александрии заставила Протерия заручиться дополнительной поддержкой со стороны папы Льва и вступить с ним в общение на основе признания определений Халкидонского Собора. В этой связи папа Лев счел необходимым ознакомить александрийцев с текстом своего «Томоса», содержание которого, по его словам, искажалось «некоторыми еретиками», клеймившими его как несторианское. С просьбой сделать точный перевод «Томоса» на греческий язык и отправить его правителям Александрии папа Лев обратился к императору Маркиану[189].

Очередной виток кризиса пришелся на 455 г., начавшись уже после того, как в ссылке скончался низложенный Диоскор[190]. Император Маркиан воспользовался этим, чтобы примирить партию Диоскора с Протерием и попытаться провести в Египте повсеместное принятие решений Халкидонского Собора. Силенциарий Иоанн[191], посланный императором в Александрию, вступил в переговоры с противниками Протерия во главе с Тимофеем Элуром и принял от них челобитную к царю, в которой были изложены многочисленные жалобы на Протерия. Иоанн доставил челобитную в Константинополь, где она была рассмотрена Маркианом, который, однако, не успел принять по ней решение, поскольку в январе 457 г. скончался[192].

Со смертью Маркиана и воцарением Льва (457–474) положение Протерия ослабло. В Александрии возобновилась агитация в пользу Тимофея Элура и против Протерия. Когда в городе стало известно о смерти Маркиана, сторонники Тимофея, дождавшись ухода в Верхний Египет дукса Александрии вместе с подчиненными ему солдатами, насильно привели Тимофея Элура в церковь Кесаря для рукоположения. Для совершения обряда в наличии было только два епископа, о которых православные источники утверждают, что они были низложенными[193]. В качестве третьего был приглашен Петр Ивир, находившийся в то время в Александрии[194]. Тимофея внесли в церковь на руках, где с согласия его сторонников из числа клира, монахов и народа он был рукоположен 24 марта 457 г., в Страстную неделю[195].

Узнав об этом, дукс Дионисий срочно вернулся в город, арестовал Тимофея и подверг его заключению, причем солдаты убили несколько сторонников пресвитера. Народ восстал против солдат; особенное раздражение вызвали солдаты-ариане из числа варваров-германцев. Беспорядки продолжались много дней, причем с обеих сторон были жертвы. Чтобы прекратить кровопролитие, Дионисий приказал выпустить Тимофея.

Протерий со своими сторонниками и солдатами, его охраняющими, занимал церковь Квирина, которая подверглась осаде со стороны приверженцев Тимофея, намеревавшихся изгнать его. Во время этих событий 29 марта 457 г.[196] Протерий был убит. Его тело было выброшено из церкви, затем повешено, а после этого сожжено толпой на ипподроме. Прохалкидонские источники целиком возлагают вину за его смерть на Тимофея, приписывая последнему намерение убить Протерия[197]. Антихалкидонски настроенный Захария Ритор сообщает, что Протерий был убит охранявшими его солдатами, которых тот якобы попытался заставить убивать осаждавших церковь людей. Один из солдат, возмущенный таким приказом, нанес Протерию смертельный удар мечом, после чего его тело было вынесено к так называемому Тетрапилону, а оттуда унесено толпой на ипподром[198].

После этих трагических событий епископы из числа влиятельных сторонников Протерия обратились к Тимофею с просьбой принять их в общение, обещая содействовать разрешению спора вокруг Халкидона: они даже вызвались отправиться в Рим уговаривать папу Льва отозвать свой «Томос». Тимофей остался непреклонен и отказался принять их.

После этого изгнанные Тимофеем епископы направились в Константинополь и потребовали от императора, чтобы тот отомстил за Протерия, выставив все дело в самом невыгодном для Тимофея свете как в отношении факта убийства Протерия, так и в отношении якобы незаконности рукоположения Тимофея[199]. Одновременно в Константинополь явилась и делегация сторонников последнего[200].

11 июля папа Лев, узнавший от Анатолия Константинопольского о том, что произошло в Александрии, направил императору послание, в котором просил его пресечь выступления «еретиков» и позаботиться о том, чтобы следующим патриархом Александрийским стал халкидонит[201].

Император Лев, следуя правилу Халкидонского Собора, предоставлявшему Константинопольской кафедре право апелляции по делам других Церквей, назначил столичного патриарха Анатолия, александрийца по происхождению, арбитром в этом деле. Вопрос, поднятый александрийцами, был поставлен максимально широко: он касался не только произошедших недавно в Александрии событий, но и легитимности Халкидонского Собора в целом[202].

Анатолий Константинопольский, собрав находившихся в столице епископов, провел Собор[203], на котором было решено направить окружное послание всем епископам, участвовавшим во Вселенском Халкидонском Соборе, чтобы вновь запросить их мнение о правильности его определений. Окружное послание было составлено от имени императора Льва и с императорскими магистрианами было разослано по всем городам Империи. Одновременно Анатолий через своего диакона уведомил тех же епископов о том, что недавно произошло в Александрии. Опрошенные епископы в большинстве своем ответили в том духе, что они не сожалеют о подписании ими актов Халкидонского Собора и, более того, что деяния этого Собора следует всячески отстаивать[204]. Относительно Тимофея большинство из них заявило, что он должен быть низложен и изгнан. Решительно высказался по этому делу папа Лев, уже ранее направивший императору два послания, в которых он требовал, чтобы на Александрийский престол были поставлены «сторонники апостольской веры» и не были допущены «еретические люди, по заслугам осужденные за свою извращенность»[205].

Император, произведя следствие по делу о событиях в Александрии, наказал августала Египта и дукса Александрии за то, что те не смогли уберечь Протерия от гибели, дело же Тимофея оставил на суд епископов[206]. Когда же выяснилось, что большинство опрошенных епископов, даже тех, кто был настроен скептически относительно Халкидонского Собора, хотя и не обвиняли Тимофея в убийстве Протерия, однако осуждали его за неканоничность поставления, император в январе 460 г., примерно через полтора года после издания окружного послания 458 г.[207], приказал его низложить[208]. Низложению Тимофея особенно содействовал сменивший Анатолия на патриаршем престоле Константинополя Геннадий (458–471).

В Александрии при попытке арестовать Тимофея вновь произошли большие волнения. Несмотря на поддержку со стороны дукса Александрии, действовавшего, как можно предположить, вопреки приказу василевса[209], Тимофей был вынужден запереться в патриаршей церкви, однако был извлечен оттуда солдатами; при этом несколько сторонников патриарха были убиты. Арестованный патриарх через Палестину и Финикию был выслан в малоазийский город Гангру, однако там не успокоился: располагая большими средствами, которые ему доставляли его сторонники из Египта, он вел пропаганду против Халкидонского Собора и поэтому по настоянию гангрского епископа был выслан в Херсонес[210]. Там Тимофей также вел активную деятельность, составляя послания, которые он рассылал антихалкидонитам по всему Востоку, и приобретая сторонников в самом Херсонесе[211].

Правители и знать Александрии выбрали взамен Тимофея Элура другого Тимофея[212] — по прозвищу Салофакиол (460–475)[213]. Этот Тимофей был человеком кроткого нрава, которому было чуждо насилие. Он не препятствовал своим противникам собираться в монастырях, где на службах поминались Диоскор и Тимофей Элур, а когда халкидониты убеждали его применить против них силу, он не соглашался, говоря, что противники Собора тоже христиане. По сведениям Захарии Схоластика, Тимофей всегда передвигался под охраной солдат[214]. Тем не менее за свою кротость и благочестие он пользовался уважением даже у своих противников. Для того чтобы примириться с ними, он сделал попытку вернуть имя низложенного Диоскора в диптихи, однако столкнулся в этом вопросе с жестким противодействием папы Льва[215]. Фактический раскол александрийской паствы продолжался на всем протяжении патриаршества Тимофея Салофакиола, причем сам он, по-видимому, пользовался поддержкой ничтожного меньшинства.

Таким образом, из числа крупнейших кафедр в 60-е гг. V в. благодаря позиции императора Льва ни одну не занимал иерарх, придерживавшийся антихалкидонских позиций, при том что антихалкидонские воззрения были широко представлены во всех Церквах Востока, причем в наибольшей степени — в Александрийском патриархате. С другой стороны, непреклонно прохалкидонской была политика Римской Церкви, включавшей в то время ряд провинций Средней и Южной Италии и оказывавшей заметное воздействие на позиции западных Церквей, переживавших в те годы тяжелый кризис в связи с катастрофическим ослаблением римского государства на Западе, а также Церквей Иллирика.

Сложившийся статус-кво стал постепенно меняться в сторону ослабления позиций строгих халкидонитов с усилением власти Зинона — сначала (при жизни его тестя, императора Льва) крупного сановника, а затем императора (474–491). В 468 г. Зинон женился на дочери Льва Ариадне, а в 469 г. в качестве стратига Востока был направлен в Антиохию.

В свите Зинона туда прибыл Петр Кнафей — крупный деятель антихалкидонского движения, предположительно выходец из константинопольского монастыря акимитов. Будучи к моменту прибытия в Антиохию пресвитером храма мученицы Вассы в Халкидоне[216], Петр смог повлиять на Зинона, и тот помог ему занять Антиохийскую кафедру. В результате действий, которые, по словам халкидонитов, сопровождались подкупом клириков и должностных лиц, против Антиохийского патриарха-халкидонита Мартирия был поднят бунт, который стоил тому кафедры. В беспорядках большую роль сыграли в том числе монахи монастыря аввы Акивы, что близ Кеннешрина (греч. Халкиды), во главе с архимандритом Нонном[217]. Таким образом на патриарший престол в 471 г. был избран Петр Кнафей, которому традиция приписывает авторство прибавки к Трисвятому «распныйся за ны» («распятый за нас», σταυρωθεὶς δι' ἡμᾶς), подчеркивавшей единую божественную природу Христа и надолго ставшей лозунгом антихалкидонитов.

Незаконно низложенный Мартирий направился в Константинополь, где обратился с жалобой на действия Петра к императору Льву и Константинопольскому патриарху Геннадию. По возвращении в Антиохию он первое время не мог противостоять влиянию Зинона и удалился из города в монастырь. Однако вскоре в Антиохию пришло недвусмысленное распоряжение императора, потребовавшего высылки Петра. В том же 471 г. Петр бежал, а халкидониты избрали на Антиохийский престол нового патриарха — Юлиана[218].

В этом же году в Константинополе также скончался патриарх Геннадий и на его место был возведен пресвитер и орфанотроф Акакий. Согласно сведениям Захарии Ритора, Акакий до своего поставления на кафедру придерживался антихалкидонских взглядов, создав вокруг себя в столице небольшую партию, с которой даже был связан находящийся в ссылке Тимофей Элур. Более того, в его планы якобы входило осуждение в будущем «Томоса» папы Льва и определений Халкидонского Собора[219]. Относящиеся с антипатией к Акакию за его последующую позицию в отношении лиц антихалкидонской партии и за разрыв с Римом строгие халкидониты отмечают, что предшественник Акакия Геннадий был последним «православным» патриархом вплоть до ликвидации т. н. «акакианской схизмы» в 519 г.

В начале 474 г. скончался император Лев, оставив после себя на престоле малолетнего Льва, сына его дочери Ариадны и Зинона. Сенат назначил Зинона соправителем его маленького сына, но вскоре после этого, в ноябре 474 г., малолетний император скончался, а на его месте в качестве единственного правителя Восточной империи оказался его отец. Однако уже в январе 475 г. из-за интриги вдовствующей императрицы Верины, матери Ариадны, Зинон с семейством был вынужден бежать из Константинополя, а на престоле оказался брат Верины Василиск[220].

Краткое правление Василиска оказалось весьма бурным в церковно-политическом отношении. Направленная из Александрии в Константинополь по поводу воцарения Зинона церковная делегация застала на престоле Василиска, перед которым александрийцами был поставлен вопрос о возвращении из ссылки Тимофея Элура. Согласно сведениям Захарии Ритора, Константинопольский патриарх Акакий не возражал против этого, однако, когда Тимофей прибыл в Константинополь, заподозрил, что его намереваются сместить со столичной кафедры в пользу одного из александрийцев, а также пересмотреть утвержденное на Халкидонском Соборе положение столичной кафедры[221].

После консультаций с Тимофеем Элуром Василиск принимает решение радикально поменять подход к церковной политике, полностью перейдя на позиции антихалкидонитства. В результате одним из членов александрийской делегации, неким софистом Павлом, составляется документ, получивший статус императорского эдикта, — Окружное послание («Энкиклион», от греч. Ἐγκύκλιον γράμμα)[222].

Центральным положением Окружного послания была анафема «Томосу» папы Льва, определению веры Халкидонского Собора с его изложением, толкованием и учением, как противоречащим Символу веры отцов Первого Никейского Собора. Эдикт также предусматривал низложение всех клириков и епископов, не согласных с его содержанием и продолжающих оставаться верными постановлениям Халкидонского Собора.

Уже в столице «Энкиклион» был подписан Тимофеем Элуром, беглым Петром Кнафеем и Павлом Эфесским, многочисленными епископами Асии и Востока, а также Анастасием Иерусалимским и многими его епископами[223]. Будучи разослан по провинциям, этот документ получил одобрение свыше семисот епископов, среди которых были и те, кто участвовал в Эфесском Соборе 449 г.

Одновременно произошел бунт в Константинопольском патриархате: многие из епископов Асии, митрополитом которых был епископ Эфесский, недовольные тем, что Халкидонский Собор окончательно подчинил их юрисдикции Константинопольского патриарха, и пользуясь поддержкой Александрии, традиционно стремившейся ослабить церковное влияние Константинополя, провели в Эфесе Собор и направили Василиску письмо, в котором полностью поддержали его действия, анафематствовав «Томос» Льва и Халкидонский Собор. Василиск в ответ позволил Тимофею Элуру восстановить на Эфесском престоле изгнанного было оттуда Павла и предоставить ему право автокефалии[224], что, вне всякого сомнения, было неканоническим действием, грубо нарушающим права Константинопольского патриаршего престола. В Константинополе у Тимофея произошло размежевание с группой евтихиан[225], которые считали его своим естественным союзником. Это обстоятельство, в то же время, привлекло к нему много других сторонников.

Затем Тимофей Элур вернулся в Александрию, везя с собой распоряжения Василиска гражданским чиновникам Египта касательно мер в отношении прохалкидонитов. В Александрии Тимофея торжественно встретили его многочисленные сторонники, а также и многие сторонники Протерия. Увидев это, прохалкидонский патриарх Тимофей Салофакиол добровольно удалился из города в монастырь в Канопе. Тимофей Элур приказал выплачивать ему из церковных денег по денарию в день, однако Салофакиол предпочел кормиться трудами рук своих: он плел корзины и продавал их. Элур же пошел навстречу его сторонникам, принимая их в общение и снижая им сроки покаяния, чем многие антихалкидониты оказались недовольны. Вслед за тем Тимофей совершил важный символический акт, захоронив останки умершего в ссылке Диоскора там же, где были похоронены и другие александрийские патриархи.

Во время этих бурных событий умер Юлиан Антиохийский и епископский престол этого города вновь занял Петр Кнафей. Его возвращение не получило полной поддержки населения Антиохии, а из-за его знаменитой прибавки к Трисвятому в городе вспыхнули волнения[226].

Церковно-политические события 475 г. вызвали панику в Риме, куда сведения о происходящем на Востоке приходили с заметным запозданием. Папа Симпликий, еще не зная настроений Василиска и размаха развернувшихся событий, требовал от Акакия Константинопольского не встречаться с Тимофеем Элуром, ранее уже осужденным церковными и императорскими приговорами, и пресечь всякие разговоры о созыве нового Собора. Он также просил его воздействовать на Василиска с целью обуздания Тимофея и восстановления церковного порядка, как он существовал при императоре Льве и папе Льве[227]. О том же Симпликий написал и Василиску, обратившись к нему в выражениях, не допускавших сомнения в том, что папа считает его легитимным императором[228]. Понтифик резко порицал Тимофея, сравнивая его с Антихристом[229]. В дальнейших своих письмах Акакию он также указывал на необходимость противостоять Тимофею, препятствуя распространению его влияния на церкви Константинополя[230].

Впрочем, Акакий значительно лучше, чем папа, понимал угрозу, которую действия Василиска и Тимофея Элура представляли как для Константинопольской Церкви вообще, так и лично для ее иерарха. Видя всю слабость положения Василиска и учитывая то, что его церковно-политические меры, направленные, в частности, на ослабление власти и авторитета Константинопольского патриарха, вызвали широкое возмущение в рядах прохалкидонского константинопольского клира, Акакий предпринял решительные шаги: опираясь на многочисленных столичных монахов, а также популярного в народе столпника Даниила[231], он открыто выступил против Василиска, объявив его еретиком прямо с церковного амвона и напомнив жителям столицы, что у них есть законный государь — Зинон[232].

Между тем сам Зинон выступил из Исаврии на Константинополь, отправив также отряд на Антиохию, где Петр Кнафей открыто поддерживал Василиска[233]. Возмущение, поднятое Акакием в Константинополе, вынудило Василиска искать компромисс. Со своей стороны, патриарх однозначно потребовал от узурпатора отмены всех церковно-политических распоряжений, и Василиск был вынужден уступить. Он издал указ, вошедший в историю под названием «Антэнкиклион» (греч. Ἀντεγκύκλιον), в котором отменялось действие «Энкиклиона» и восстанавливалась юрисдикция патриарха Константинопольского над всеми его епархиями[234].

При приближении Зинона к Константинополю, Василиск бежал из города, но был захвачен, выслан и по дороге в ссылку убит. Асийские епископы написали Акакию Константинопольскому покаянное письмо, в котором порицали «Энкиклион», утверждали, что они якобы не по своей воле подписали его, и приняли «Антэнкиклион». Аналогично ответили и сирийские епископы, которые на своем Соборе низложили Петра Кнафея и поставили вместо него некоего Иоанна, которого, однако, свергли уже через три месяца, возведя затем на патриарший престол Антиохии Стефана[235].

После возвращения Зинона папа Симпликий направил ему поздравительное послание, где просил удалить с престола Тимофея Элура, а также всех рукоположенных им епископов. О том же он просил и Акакия, убеждая патриарха ходатайствовать перед императором об удалении незаконно рукоположенных иерархов: Тимофея Элура, Павла Эфесского, Петра Кнафея и его преемника Иоанна[236]. Таким образом, следуя наставлениям Акакия Константинопольского и Симпликия Римского, в конце 477 г. Зинон своим указом отменяет церковно-политические распоряжения Василиска, в особенности касающиеся умаления прерогатив Константинопольского патриарха[237]. Что касается Тимофея Элура, то, по словам Евагрия, Зинон отказался от мысли низлагать его силой, зная о его преклонном возрасте и крайне слабом здоровье[238].

Около этого времени, в конце 477 г., Тимофей Элур действительно умер[239] и господствующая в городе партия антихалкидонитов избрала патриархом давнего соратника Диоскора и Тимофея архидиакона Петра Монга. Однако, поскольку сторонники Тимофея были дискредитированы в глазах императора, как ставленники узурпатора Василиска, реакция Зинона была жесткой. По истечении месяца с небольшим после избрания Петра Монга в Александрию прибыло распоряжение императора на имя августала Анфимия низложить Петра[240]. В адрес лично Петра со стороны императора также поступили совершенно недвусмысленные угрозы, что в сочетании с давлением, которое оказали на него александрийские прохалкидонские монахи, заставило его покинуть престол и скрыться, не покидая, однако, города[241].

На Александрийский патриарший престол в начале 478 г. вновь был возведен изгнанный при Василиске Тимофей Салофакиол. Его возвращение вызвало естественное возмущение антихалкидонитов, которые устроили в городе беспорядки. Пытаясь примириться с ними, Тимофей, не упоминая Халкидона, публично исповедовал веру отцов Никейского, Константинопольского и Эфесского Соборов, а также вписал в синодики имя Диоскора, однако это мало помогло ему, поскольку вызвало возмущение уже сторонников Халкидона[242]. По отношению к своим противникам патриарх проявлял исключительную мягкость: несмотря на приказ императора, запрещавший сторонникам Петра Монга собираться и даже совершать крещения, Тимофей закрывал на это глаза. Многие александрийцы из числа противников патриарха относились к нему с уважением и кричали ему на площадях: «Хотя мы и не общаемся с тобой, но мы любим тебя»[243].

В 478 г. также скончался патриарх Иерусалимский Анастасий. Пришедший ему на смену Мартирий фактически усвоил себе линию поведения Тимофея Салофакиола: для того чтобы примирить расколотую из-за отношения к Халкидонскому Собору паству, он издал обращение, в котором исповедал первые три Вселенских Собора, заявив, что если что-то противное решениям этих Соборов было сказано, будь то в Халкидоне или на ином Соборе, то он это анафематствует[244].

Утвердившись на кафедре, Тимофей направил ко двору в Константинополь благодарственное посольство, которое возглавили пресвитер Иоанн Талайя и родственник патриарха Геннадий, епископ Гермопольский. В Константинополе Геннадий остался выполнять функции апокрисиария — постоянного представителя патриарха при дворе, а Иоанн, заведя дружбу с влиятельным магистром Иллом, вернулся в Александрию[245].

После прибытия александрийского посольства в столицу Акакий Константинопольский сообщил папе Симпликию о последних событиях в Александрии, связанных со смертью Тимофея Элура, избранием Петра Монга, его изгнанием и возвращением Тимофея Салофакиола. Патриарх в своем послании указывал на незаконный характер рукоположения Петра[246]. Между тем и сам папа получил синодику Тимофея Салофакиола, которую с радостью принял. Об этом он сообщил Акакию в послании, составленном 13 марта 478 г., в котором среди прочего выразил надежду на то, что Тимофей в дальнейшем будет безупречен и не позволит себе действий, имевших место незадолго перед этим, когда Тимофей поминал за службой имя Диоскора[247]. В своем письме императору Зинону, отправленном тогда же, папа выразил пожелание, чтобы низложенный Петр Монг был изгнан из Александрии[248]. Эту просьбу он повторял и впоследствии в письмах патриарху Константинопольскому и императору, из чего можно заключить, что Петр так и не покинул пределов Александрии[249]. О том же просил императора и Тимофей Салофакиол[250].

Антиохийский престол после очередного изгнания Петра Кнафея в 475 г. и краткого патриаршества незаконно избранного Иоанна Кодоната пребывал в смуте. Поставленный после изгнания Иоанна патриархом некий Стефан умер предположительно в 481 г., после чего по приказу Зинона патриархом был поставлен другой Стефан, твердый халкидонит. Он, впрочем, немедленно вступил в конфликт со сторонниками Петра Кнафея, которые в скором времени убили его заточенными палками из тростника во время процессии за пределами города и бросили труп в реку Оронт. Зинон был до крайности возмущен этим происшествием, в нарушение канонического порядка приказал Акакию Константинопольскому рукоположить для Антиохии нового патриарха и произвел суд над убийцами Стефана. Новым патриархом Антиохийским стал рукоположенный Акакием в конце 481 г. халкидонит Календион[251].

Папа Симпликий выразил обеспокоенность событиями в Антиохии и одобрил образ действий, принятый императором. Определенное недовольство он выразил, однако, по поводу того факта, что Календион был рукоположен Акакием Константинопольским, в то время как согласно канонам право рукоположения Антиохийского патриарха принадлежало Собору епископов диоцеза Восток[252]. В послании Акакию папа изложил те же претензии, но счел возможным оправдать Акакия чрезвычайностью обстоятельств, наличием личного распоряжения императора и очевидной пользой этой меры для мира Церкви. Впрочем, он просил Акакия на будущее воздерживаться от подобных шагов[253]. К июлю 482 г. Симпликий получил синодики Календиона и вступил с ним в общение[254].

482 год оказался отмечен событиями, приведшими через некоторое время к началу длительного раскола между Церквами Рима и Константинополя, в который оказались вовлечены также и прочие Церкви Востока. Возвращенный на Александрийскую кафедру Тимофей Салофакиол был уже стар и немощен, в силу чего сторонники и противники Халкидонского Собора предпринимали шаги к тому, чтобы обеспечить себе преемство Александрийской кафедры. Антихалкидониты уже имели в качестве патриарха изгнанного с кафедры, но не покинувшего Александрию Петра Монга, в то время как претендент-халкидонит еще не был определен.

Обе партии направили ходатайство в Константинополь. Многочисленные монахи Александрии обратились также к первым лицам города с тем, чтобы по смерти Салофакиола был возвращен на кафедру Петр Монг.

С подачи самого Салофакиола в Константинополь была направлена представительная делегация александрийских халкидонитов во главе с экономом Александрийской Церкви пресвитером Иоанном Талайей. Иоанн, уже посещавший Константинополь в 478 г., установил тесные связи с магистром Иллом, приближенным императора Зинона. Зинон, во многом обязанный Иллу возвращением престола и победой над Василиском, опасался влияния могущественного магистра, и между ними подспудно вызревал конфликт. Иоанн, поддерживавший контакты с Иллом и неоднократно высылавший ему подарки, рассчитывал на его содействие при дворе для того, чтобы самому получить Александрийскую кафедру. Илл обещал ему свое тайное содействие, потребовав от Иоанна не раскрывать своих намерений перед императором и Акакием Константинопольским.

О соглашении между Иллом и Иоанном стало известно императору. На аудиенции Зинон напрямую задал Иоанну вопрос, желает ли тот сам занять Александрийский престол. Соблюдая договоренность с Иллом, Иоанн притворно ответил, что не желает для себя такой чести, ожидая, что император станет уговаривать его. Зинон же, призвав в свидетели Акакия, наоборот, потребовал от Иоанна принести клятву в том, что тот не станет претендовать на патриаршество после смерти Тимофея Салофакиола, в чем Иоанн вынужденно и поклялся.

По результатам переговоров Зинон выдал Иоанну послание к сторонникам Тимофея, в котором всячески превозносил Иоанна и приказывал после смерти Тимофея избрать на кафедру достойнейшего. Впоследствии обе партии толковали такое распоряжение императора в свою пользу: халкидониты утверждали, что Зинон тем самым указал на Иоанна, повелев «кафоликам избрать кафолика»[255], а антихалкидониты — что император предоставил выбор нового патриарха свободной воле клира.

По возвращении Иоанн передал от Илла тайное послание августалу Феогносту, в котором речь шла о том, что Иоанн должен будет выдать Феогносту царские одежды, которые в свое время император Аркадий (395–408) принес в дар Александрийскому патриарху Феофилу (385–412). Ввиду того что Илл был вовлечен в подготовку государственного переворота, это соглашение носило совершенно недвусмысленный характер государственной измены[256].

Вскоре, весной 482 г., Тимофей Салофакиол скончался. Епископы, клирики и монахи, находившиеся с ним в общении, рукоположили Иоанна Талайю[257]. Сообщается, что за свое рукоположение он заплатил августалу Феогносту. Значительная часть паствы города его не приняла и насмехалась над ним. Будучи рукоположен, он повел себя странно: пренебрег отправкой синодики Акакию Константинопольскому, написав о своем поставлении лишь Иллу, который, как он полагал, все еще находился в Константинополе, и царю. Иллу он обещал поступать по его воле, не зная, что Илл уже был отправлен Зиноном в Антиохию подавлять мятеж Леонтия. Посланец Иоанна, не застав Илла в Константинополе, направился в Антиохию, ничего не передав ни Акакию, ни царю.

Акакий воспользовался этим обстоятельством и вместе с Геннадием, апокрисиарием Тимофея Салофакиола, сделал донос на Иоанна при участии сторонников Петра Монга, прибывших в столицу во главе с неким аввой Амоном. Вместе они доложили царю, что Иоанн уговорил в свое время Тимофея вернуть имя Диоскора в диптихи и вообще вносил смуту в Церковь. Говорили, что Петр Монг угоден народу и может привести его к единению. Акакий, со своей стороны, якобы уговорил царя написать новому августалу Аполлонию и дуксу Пергамию, дабы они изгнали Иоанна с кафедры, которую тот занял вопреки своей клятве, и сотрудничали в дальнейшем с Петром Монгом[258].

В июле 482 г. папа Симпликий выразил обеспокоенность ситуацией в Александрии и отправил письмо Акакию, порицающее его за молчание о тамошних делах. Папа сообщал, что получил синодику от Иоанна Талайи, извещавшую о его избрании. Почти одновременно он получил письма от императора, в которых тот объявлял Иоанна виновным в клятвопреступлении. В силу этого папа Симпликий был вынужден воздержаться от того, чтобы вступать с Иоанном в общение. Однако более всего папу поразил тот факт, что вместо Иоанна император предложил кандидатуру Петра Монга, по мнению папы, — главы еретиков, которому пристало не стремиться к патриаршеству, а каяться и искать примирения с Церковью. Папа призвал Акакия всячески противодействовать такому развитию событий[259]. Сходного содержания письмо папа направил и императору[260]. Таким образом, Иоанн оказался нелегитимным в глазах Акакия и императора, не получивших его синодик, и папы Симпликия, отказавшегося признать законность его избрания.

Между тем в Константинополе сторонники Монга при поддержке Акакия составили документ, получивший название «Объединительное послание» («Энотикон»; греч. Ἑνωτικόν). «Энотикон» представлял собой составленное от имени императора обращение к монахам, клиру и народу Александрии и Египта[261], содержащее изложение его позиции по церковно-политическим и догматическим вопросам[262].

Основными положениями «Энотикона» являются следующие[263]. Исповедовав веру Никейского и Константинопольского Соборов[264], утвердивших Символ веры, император присоединяется к решениям Эфесского Собора, принятым против Нестория и его единомышленников. Вслед за Несторием император осуждает и Евтиха, принимая двенадцать анафематизмов Кирилла Александрийского[265]. Далее император приводит исповедуемую им формулу веры: «Мы исповедуем, что единородный Сын Божий и Бог, воистину вочеловечившийся, Господь наш Иисус Христос, единосущный Отцу по божеству и единосущный нам по человечеству, сошедший и воплотившийся от Духа Святого и Марии, Девы и Богородицы, есть один, а не два. Ибо утверждаем мы, что одному принадлежат и чудеса и страдания, которые он добровольно претерпел плотью. А разделяющих, или сливающих, или вводящих призрачность мы вовсе не принимаем, поскольку непогрешимое воплощение от Богородицы воистину не создало прибавления Сына (προσθήκην υἱοῦ οὐ πεποίηκε). Ибо Троица осталась Троицей даже после воплощения единого от Троицы Бога Слова»[266].

Признавая, что во всем вышеизложенном заключается исчерпывающее определение веры, император исключает существование какого-либо иного символа и анафематствует всякого, кто мыслил и мыслит вопреки ему, «ныне или когда-либо, в Халкидоне или на каком-либо другом Соборе». Еще раз провозглашается анафема Несторию, Евтиху и их единомышленникам и подчеркивается единство Церкви, основанное на никейском Символе[267].

«Энотикон» оказался для того момента практически идеальным компромиссным документом, основные пункты которого уже озвучивались в позициях умеренных халкидонитов и антихалкидонитов, таких как Тимофей Салофакиол и Мартирий Иерусалимский. Таким образом, по мысли инициаторов и авторов «Энотикона» — как александрийцев, так и Акакия Константинопольского, — Петр Монг представлял собой более надежную фигуру, нежели замешанный в политических интригах Иоанн Талайя. В частности, Акакий настаивал на том, чтобы Петр, по принятии «Энотикона», направил прежде всего синодики в Константинополь и Рим, а также к другим великим престолам. Петр обещал это сделать, и Акакий немедленно внес его имя в диптихи — несмотря на то, что фактически Петр еще не занял Александрийского патриаршего престола. Лишь после этого состоялся обмен синодиками[268]. Вскоре вслед за Акакием Петра признал и Мартирий Иерусалимский[269].

Таким образом, после возвращения из столицы сторонников Петра Монга во главе с аввой Амоном и замены августала Феогноста на лояльного императору Аполлония[270] Петр, подписав «Энотикон», без труда занял Александрийскую кафедру, в то время как Иоанн Талайя был вынужден скрыться. Еще находясь в Александрии и занимая патриарший престол, он, наряду с Римским папой, уведомил о своем поставлении Календиона Антиохийского. Календион, находясь под влиянием Илла, бывшего магистром войск Востока и имевшего резиденцию в Антиохии, признал Иоанна. Будучи изгнан, Иоанн бежал к Иллу и Календиону в Антиохию. Антиохийский патриарх по совету Илла вступился за Иоанна, направив в его защиту письма к Симпликию и Акакию. Акакий, не получивший в свое время синодики Иоанна, закономерно ответил, что не знает такого патриарха Александрийского, у папы же Симпликия эти письма нашли благожелательный прием[271].

По настоянию императора и Акакия Петр вступил в общение с халкидонской партией после того, как ее члены в большинстве своем также подписали «Энотикон»[272]. На торжественном богослужении в Великой церкви Александрии Петр прочел проповедь, в которой изложил принципы «Энотикона», затем зачитал сам его текст и воздал хвалу императору, от чьего имени он был издан[273].

К концу 482 г. Симпликий Римский осознал, что без его ведома фактически произошел переворот в церковной политике. 6 ноября он направил Акакию письмо, в котором выразил свое недоумение по поводу происходящего и возмущение тем, что его держат в неведении[274]. Ситуация усугублялась тем, что, по-видимому, Петр Монг так и не направил Симпликию синодику, вероятно ввиду того, что рассчитывать на положительный ответ папы при данных обстоятельствах не приходилось: Симпликий настаивал на том, что восстановление Петра на кафедре непременно должно было сопровождаться принятием определений Халкидонского Собора и «Томоса» папы Льва[275].

Впрочем, компромиссная позиция, занятая Петром, не удовлетворила также и крайних представителей халкидонской и антихалкидонской партий. Халкидониты подняли против Петра возмущение в Канове, где в свое время жил Тимофей Салофакиол, и конфликт удалось уладить только благодаря вмешательству августала, который уговорил предводителя недовольных, некоего Кира, подчиниться воле императора[276]. Однако факт примирения Петра с халкидонитами вызвал решительное возмущение их противников, требовавших однозначной анафемы Халкидонскому Собору. Против Петра выступил целый ряд александрийских священников, авторитетных старцев, несколько епископов, архимандритов и членов Александрийской академии, ранее поддерживавших Петра, а до него — Тимофея Элура[277]. Согласно одним свидетельствам, Петр под давлением партии антихалкидонитов проклял Собор, однако другие свидетельства позволяют в этом с большим основанием усомниться.

Между тем в самом конце 482 или в начале 483 г. Календион Антиохийский направил папе Симпликию и Акакию Константинопольскому ходатайство за Иоанна Талайю, в котором он выставлялся как последний непоколебимый приверженец халкидонского православия, Петр же назывался «прелюбодеем», виновным в анафематствовании Халкидонского Собора сразу после своего прибытия в Александрию. По делу Иоанна Симпликий вновь обращался в Константинополь, однако получил оттуда разъяснение, что Иоанн изгнан за нарушение публично принесенной клятвы и что Петр Монг был поставлен по указу императора и при полном согласии народа после того, как подписал деяния Никейского Собора, которым следовал и Собор Халкидонский[278].

После того как Календион Антиохийский подготовил в Риме почву для пересмотра дела Иоанна Талайи, тот сам в начале 483 г. отправился в Рим, чтобы принести папе Симпликию жалобу на своих обидчиков, подав дело так, что изгнан он был за приверженность Халкидонскому Собору и «Томосу» папы Льва. Впрочем, Симпликий не успел рассмотреть его жалобу, поскольку 10 марта 483 г. скончался[279]. Преемник Симпликия, папа Феликс III (483–492), решительно выступил в пользу Иоанна. Вся тяжесть папского негодования оказалась обращена против Акакия Константинопольского, бывшего, по мнению папы, инициатором восстановления изгнанного Петра Монга на Александрийской кафедре.

Сразу после своего поставления папа Феликс направил Зинону и Акакию приветственные послания. Императора Феликс просил об удалении Петра с кафедры с тем, чтобы «престол блаженного евангелиста Марка» вернулся к общению с «блаженнейшим Петром»[280], подразумевая здесь апостола и Римскую кафедру как якобы престол апостола Петра. Послание Акакию Константинопольскому было выдержано в иных тонах: папа сурово попрекал патриарха за нерадение в деле Петра Монга, за отсутствие предписанного папой Симпликием воздействия патриарха на императора в этом вопросе[281]. Фактически Акакий был открыто обвинен в пособничестве еретику[282], причем в выражениях, несомненно оскорбительных для его достоинства[283].

Также и со стороны ряда восточных епископов, подчиненных Календиону Антиохийскому, было оказано сопротивление действиям императора и Акакия по установлению единства Церкви на основе «Энотикона»: эти епископы решительно отказывались вступить в общение с Петром Монгом. Ряд клириков и монахов Константинополя, прежде всего насельники монастыря акимитов, направили папе Феликсу донос на действия столичного патриарха[284].

На основании письменных жалоб, поступивших на Акакия со стороны Иоанна Талайи, восточных епископов и Календиона Антиохийского, а также столичных и египетских монахов, папа принимает решение отправить Константинопольскому патриарху вызов на суд в Рим, где тот должен будет ответить на предъявленные обвинения перед самим апостолом Петром (apud beatum Petrum)[285]. Одновременно папа Феликс письменно потребовал от императора, чтобы тот обеспечил явку Акакия в Рим[286]. Эти события имели место во второй половине 483 г.[287]

Доставить папские послания были уполномочены италийские епископы Виталий и Мисен. Узнав о целях папского посольства, император перехватил посланников по пути в Константинополь на таможенном посту в Абидосе. Виталия и Мисена препроводили в столицу, предварительно отняв у них папские грамоты. Там их некоторое время продержали в заключении, а затем представили перед патриархом Акакием, который провел с ними беседы. В конечном итоге посланники папы причастились вместе с Акакием, и с этого времени в церквах Константинополя на богослужениях стали открыто возглашать имя Петра Монга, причем делалось это даже в присутствии папских посланников, так что у всех создалось впечатление, что папа Феликс также признал Петра[288].

В первой половине 484 г. сведения о поведении посланников папы в Константинополе достигли Рима благодаря игумену акимитов Кириллу, отправившему своего человека к папе и сообщившему, что те вступили в общение с «еретиками». Феликс своим решением отлучил от Церкви Виталия и Мисена, а 28 июля направил в адрес Акакия Константинопольского послание, содержащее папское отлучение. В качестве причины отлучения Феликс выдвинул отказ Акакия явиться на суд в Рим, что, по мнению папы, подтверждало выдвинутые против Акакия Иоанном Талайей обвинения. Далее, Акакий бездоказательно и бессудно обвинялся в незаконных рукоположениях, вмешательстве в дела чужих епархий, в оскорблении Никейского Собора и обмане папских посланников[289].

Через несколько дней, 1 августа, Феликс направил послание императору Зинону, выдержанное в чрезвычайно дерзком тоне. Папа обвинил императора в том, что тот насильно задержал и удерживал в тюрьме посланников «апостола Петра», чего — на основании «права народов» (jure gentium) — не делают даже варвары. Затем Феликс в ультимативной форме поставил Зинона перед выбором, общаться ли ему далее с Петром-апостолом или с Петром Монгом, и, пожалуй, впервые в римской практике изложил императору концепцию подчинения императора Церкви и ее предстоятелям в делах веры и подчинения светских государственных законов церковным[290].

Еще через некоторое время (вероятно, для того, чтобы окончательно оформить раскол) Феликс направил народу и клиру Константинополя послание, в котором объявил об отлучении Акакия от общения с «Римским, сиречь апостольским, престолом» и призвал их не подчиняться патриарху, не признавать его рукоположений и низложений под угрозой отлучения со стороны Рима[291]. Так по инициативе папы Феликса началось то, что впоследствии в историографии получило название «акакианской схизмы», — продлившийся до 519 г. раскол между Церквами Рима и Константинополя, которому по сути больше подходит наименование «феликианская схизма».

Авторитарные, противоречащие канонам и установленной церковной практике действия Феликса, естественно, не получили одобрения в Константинополе. Содержание папского послания, сообщавшего об отлучении Акакия, по-видимому, стало заранее известно в столице, и потому у римского дефенсора Тута, направленного папой в Константинополь, возникли серьезные затруднения с проникновением в город и с передачей грамоты. Акакий отказался встречаться с Тутом и принимать от него подобный документ, в чем его полностью поддержал император. Как следствие, Тут был вынужден прибегнуть к помощи монахов-акимитов, несторианствующих проводников папской линии, настроенных оппозиционно по отношению к Акакию. Сообщается, что после неоднократных попыток вручить Акакию папскую грамоту один из монахов-акимитов, подобравшись к патриарху поближе во время богослужения, прицепил грамоту ему на паллий, после чего бежал. Таким образом, общение между кафедрами Константинополя и Рима было прервано: Акакий в свою очередь также исключил имя папы из диптихов[292]. Предпринятые впоследствии посредниками попытки объяснить позицию Акакия и повести речь о снятии римской анафемы были восприняты папой как косвенное признание вины столичного патриарха. В недвусмысленной форме понтифик отказался снять с Акакия отлучение[293].

Действия папы Римского император Зинон справедливо рассматривал как часть скоординированной кампании, направленной лично против него магистром армии Востока Иллом, в 484 г. начавшим открытый мятеж против императора. Для него не была тайной связь с Иллом Иоанна Талайи и Календиона Антиохийского с его епископами. Именно в этом ключе он и рассматривал политику папы, находившегося под властью правителя Италии Одоакра, которого Зинон имел основания подозревать в сговоре с Иллом[294]. Кроме того, анафема, провозглашенная папой Акакию и зафиксированная в папском послании от 28 июля 484 г., хронологически совпала с кульминационным пунктом мятежа Илла — коронацией узурпатора Леонтия, состоявшейся 19 июля[295].

К 485 г. бунт Илла был ликвидирован, а император Зинон восстановил контроль над Востоком и его столицей — Антиохией. За сотрудничество с узурпатором был немедленно низложен Календион Антиохийский, и на патриарший престол по просьбе народа и клира был возвращен уже неоднократно занимавший его Петр Кнафей[296]. За сотрудничество с мятежниками был также удален со своих престолов целый ряд епископов и митрополитов Антиохийского патриархата. По приказу императора Петр созвал поместный Собор, на который явились епископы Аравии, Финикии Ливанской, Второй Сирии, Евфратисии и Киликии. Отцы Собора приняли «Энотикон» и провозгласили воссоединение в вере Востока и Египта. Взамен низложенных епископов на Соборе были рукоположены новые, в том числе на Иерапольскую кафедру был поставлен Филоксен, видный деятель анти-халкидонского движения и крупный писатель-богослов, сведущий во всем, что было написано на сирийском языке. С Петром Кнафеем, помимо Петра Монга, вступили в общение Акакий Константинопольский и Мартирий Иерусалимский[297]. Вскоре, однако, прошел слух, что Петр Кнафей открыто анафематствовал Халкидонский Собор, что было нарушением «Энотикона». Встревоженный этой новостью, Акакий направил Петру запрос об этом деле, и Петр ответил, что с его стороны анафема Собору не провозглашалась и что сам он придерживается того мнения, что Халкидонский Собор не постановил ничего нового в сравнении с предыдущими Вселенскими Соборами. Наветы же на него Кнафей относил на счет беспокойных монахов и прочих, кто смущают народ и сочиняют против него небылицы[298].

Между тем положение Акакия в столице несколько ухудшилось: монахи-акимиты, их многочисленные почитатели, а также сторонники приехавшего из Египта аввы Нифалия заняли откровенно враждебную по отношению к патриарху позицию, прекратив с ним общение за то, что он держал имя Петра Монга в диптихах. Недовольство монахов и отдельных сановников распространялось также и на императора, который был вынужден принять ответные меры. Низложенный Календион продолжал писать Акакию, порицая его за поддержку александрийцев. Халкидониты в Иерусалиме выбрали себе собственного епископа, некоего Исайю, который, однако, уехал в Александрию, где его сторонники долго составляли особую партию «исайитов»[299].

В октябре 485 г. в связи с произошедшими в Антиохии событиями папа Феликс собрал в Риме Собор, на котором была провозглашена анафема Петру Кнафею, а также возобновлена анафема Петру Александрийскому и Акакию Константинопольскому, о чем папа написал пресвитерам и архимандритам Константинополя и Вифинии[300].

Несмотря на жесткую позицию римского папы и отдельных его сторонников, на Востоке в 485 г. сложилось единомыслие относительно церковной политики четырех престолов: Константинопольского, Александрийского, Антиохийского и Иерусалимского.

На протяжении последующих лет вплоть до смерти Акакия Константинопольского (489 г.) ситуация в межцерковных отношениях отличалась достаточной стабильностью, которая нарушалась лишь происками, с одной стороны, крайне антихалкидонской партии в Египте, а с другой — крайне прохалкидонской и проримской партии в Константинополе.

В Александрийской Церкви «Энотикон» подписали былые противники Петра Монга пресвитеры Юлиан и Иоанн, диаконы Элладий и Серапион, епископ Антинойи Иоанн, Коптоса Андрей, великий архимандрит и Павел Софист. В то же самое время, однако, многие отделились от Петра из-за того, что «Энотикон» не содержал анафемы Собору и «Томосу»; эти раскольники стали сильно множиться в монастырях. За эту проблему взялись с двух сторон. С одной стороны, Акакий Константинопольский попытался подвигнуть раскольников на общение с Петром, а с другой — и сам Петр в своей проповеди якобы произнес порицания Собору. Узнав об этом, Акакий послал своего пресвитера испытать веру Петра. Дело слушалось у эпарха города, и выяснилось, что Петр однозначно не анафематствовал Халкидонский Собор. Со стороны антихалкидонитов веру Петра испытывали влиятельный среди противников Собора епископ Петр Ивир и некий монах Илия. Петра заставили подписать его же гомилии, в которых содержалась критика Халкидонского Собора и «Томоса» папы Льва. После этого многие из антихалкидонитов вступили с ним в общение[301].

В ответ на строгие меры, которые предпринял Петр против несогласных с ним монахов, те взбунтовались и отправили к императору в Константинополь с жалобой монаха Нифалия со товарищи. Нифалий прибыл в столицу и принес жалобу Зинону. Император в ответ отправил одного из своих спафариев, Косьму, к Петру, говоря, что поставил его епископом для единения, а не для раскола. Косьма прибыл в Александрию вместе с Нифалием и вручил Петру письма царя.

Монахи же начали собираться у церкви св. Евфимии, и число их дошло якобы до тридцати тысяч вместе с десятью епископами. Монахам запретили входить в город, и они взбунтовались: избрав делегацию, в которую вошли около двухсот архимандритов во главе с неким епископом Феодором и ряд александрийских клириков, они отправили ее к Петру. В присутствии патриарха, императорского спафария и августала было зачитано письмо Зинона, после чего Петр якобы анафематствовал Халкидонский Собор и «Томос» и заверил это деяние письменно, а также признал, что гомилии с осуждением Собора и «Томоса» принадлежат ему. Несмотря на это монахи остались недовольны и говорили, что Петр находится в общении с патриархами, которые не анафематствовали Собор открыто. Петр возразил, что поступает так на основании царского «Энотикона». В итоге лишь некоторые из монахов воссоединились после этого с Петром. Другие, воспользовавшись случаем, подали на него жалобы спафарию Косьме и удалились и заперлись в своих монастырях, требуя заменить Петра кем-нибудь другим. Против такой позиции монахов выступил глава делегации, епископ Феодор, который сказал, что Петр рукоположен канонично, анафематствовал Собор и, как следствие, может оставаться и дальше на престоле. Позиция монахов также не нашла поддержки у народа и правителей Александрии. Тем самым Косьма не смог вполне достичь своей цели, а именно полного примирения враждующих партий, и отбыл в Константинополь, всего лишь дав возможность возвратиться изгнанным Петром монахам в свои монастыри[302].

Царь, узнав из донесения Косьмы о монахах-раскольниках, а также о епископах и видных александрийцах, которые их поддерживали, назначает новым августалом некоего Арсения, дав ему право распоряжаться войсками и приказав изгнать раскольников и их предводителей из монастырей, если те не согласятся вступить в общение с Петром на основании «Энотикона». Августал по своем прибытии выдвинул им ультиматум, однако они потребовали, чтобы Петр порвал с прочими патриархами. Тогда Арсений арестовал их и отправил к Зинону. Император сурово порицал раскольников за их действия, однако не подверг наказанию. Петру же он запретил на будущее выступать против Халкидонского Собора[303].

Эти события пришлись на 489 г. В ноябре того же года скончался Акакий Константинопольский и на его место был избран Фравита. Он и Петр Александрийский обменялись синодиками. Поскольку уже через три месяца Фравита скончался, он не успел получить синодики Петра.

В начале 490 г. посланники Фравиты доставили его синодику папе Феликсу. В синодике восхвалялся апостол Петр и свидетельствовалось желание патриарха иметь согласие с папой в православной вере. По мнению папы, выраженному в ответном письме, послы Константинополя могли явиться в Рим только после удаления из диптихов имен осужденных Акакия и Петра Монга. Как следствие, папа потребовал от послов, чтобы впредь они и Фравита воздерживались от поминовения Петра и Акакия. Послы отвечали, что на это им не были даны полномочия. Тогда Феликс не вступил с ними в общение, говоря, что те предпочли общению с апостолом Петром общество Петра Монга. По мнению папы, Халкидонский Собор осудил Евтиха и Диоскора, а значит — по аналогии — всех, кто виновен в подобной ереси, в том числе Акакия и Петра[304]. В письме, тогда же отправленном папой императору, повторяются те же мысли, причем папа настоятельно указывает на то, что для осуждения Тимофея Элура и Петра Монга было достаточно постановлений Халкидонского Собора, под действие которых подпадает и Акакий, как вступивший в общение с ними[305].

1 мая в письме к константинопольскому архимандриту Фалассию папа Феликс потребовал от него только тогда вступать в общение с Константинопольской Церковью и ее предстоятелем, когда на это поступит приказ (iussio) от папы, тем самым фактически призвав Фалассия к самочинным действиям и неповиновению своему иерарху[306].

Итак, когда синодика Петра пришла в Константинополь, Фравита был уже мертв, а избранный после него патриархом Евфимий, воспитанный в Александрии, увидев, что в ней содержится анафема Халкидонскому Собору, вознегодовал и захотел произнести отлучение на Петра, для чего предварительно вознамерился созвать Синод. Епископ Архелай Кесарийский возразил ему, что Александрийского патриарха может низложить только Вселенский Собор. Петр, узнав о такой реакции Евфимия, и сам подобно тому, как Кирилл низложил Нестория, принял решение низложить Евфимия, но в это самое время — осенью 489 г. — умер. Прочтя переписку Петра с Евфимием, противники Александрийского патриарха из числа антихалкидонитов, находящиеся в Константинополе, решили вернуться в Египет, чтобы воссоединиться с Петром, но не успели прибыть туда до его смерти[307].

Такая позиция Евфимия по отношению к Петру вызвала одобрение папы Феликса. Получив синодику Евфимия, понтифик признал Константинопольского патриарха православным, однако воздержался от того, чтобы вступить с ним в общение, поскольку тот отказался удалить из диптихов имена своих предшественников Акакия и Фравиты[308].

Новый Александрийский патриарх, Афанасий Килит, прежде всего попытался устранить раскол, возникший в Александрийской Церкви при Петре Монге. Уже в своей интронизационной проповеди он упомянул Диоскора и Тимофея Элура, однако умолчал о Петре Монге, чем, впрочем, вызвал недовольство присутствовавшего народа. Другие его попытки привести твердых антихалкидонитов к единству с Церковью также не увенчались успехом. В итоге он встал на однозначно антихалкидонскую позицию, анафематствовав Халкидонский Собор и «Томос» Льва[309].

9 апреля 491 г. скончался император Зинон. Через несколько дней после его смерти вдовствующая императрица Ариадна избрала себе супругом силенциария Анастасия, который и был венчан императорским венцом. Анастасий был ранее известен своими антихалкидонскими убеждениями, так что однажды патриарх Евфимий был вынужден запретить ему выступать в церкви с богословскими речами[310]. Поэтому, когда по настоянию Ариадны и синклита Анастасий согласился принять на себя императорское достоинство, Евфимий сначала воспротивился его кандидатуре, а затем потребовал от Анастасия письменной клятвы в том, что тот примет вероучительные определения Халкидона и не станет тревожить Церковь во дни своего царствования. Подписанный императором документ был передан в патриаршую ризницу, которой заведовал скевофилак Македоний[311].

Между тем, Евфимий, который в политическом отношении был связан с противниками императора Анастасия из исаврийской партии, в церковном отношении был сторонником Халкидонского Собора и понимал политику «Энотикона» в прохалкидонском ключе. Так, в начале его патриаршества Синод Константинопольской Церкви еще раз подтвердил определения Халкидонского Собора[312]. По поводу нового патриарха Александрийского Афанасия Евфимий провел письменные консультации с папой Феликсом, копии которых александрийские апокрисиарии переслали Афанасию. Афанасий, в свою очередь вступив в соглашение с Саллюстием Иерусалимским, направил императору жалобу на Евфимия за его сношения с римским папой, что еще более осложнило непростые отношения между императором и патриархом[313].

В 492 г., когда папа Феликс III скончался и Римскую кафедру занял Геласий (492–496), Евфимий попытался вступить с ним в общение и еще объясниться по поводу позиции Акакия. В своем послании Евфимий исповедал приверженность Халкидонскому Собору и возражал на обвинения в приверженности ереси Евтиха, предъявленные папами Акакию. В своем ответном послании папа Геласий не пошел ни на какие уступки, требуя однозначной анафемы Акакию и всем, с кем тот вступил в общение. Римский понтифик развил свою аргументацию в пользу того, что Акакий Константинопольский, вступив в общение с «заведомым еретиком» Петром Монгом, приобщился тем самым к ереси Евтиха и Диоскора, якобы осужденной на Халкидонском Соборе. На замечание, содержавшееся, по-видимому, в послании Евфимия, о том, что дело Акакия не могло быть решено иначе как на Вселенском Соборе, папа указал, что Халкидонского Собора, осудившего ересь Евтиха и Диоскора, достаточно для решения всех аналогичных дел, к которым он произвольно относил и дело Акакия и Петра Монга. Как следствие, по мнению папы, Акакий оказывается осужденным самим Халкидонским Собором[314]. Очевидным образом папой полностью игнорировался при этом тот факт, что и Диоскор, и Тимофей Элур, и сам Петр Монг неоднократно анафематствовали ересь Евтиха. Естественно, такая реакция Рима не могла вызвать в Константинополе ничего, кроме глубокого недоумения[315].

В 494 г. Иерусалимскую кафедру занимает Илия, который вступает в общение с Евфимием Константинопольским, в то время как преемник Петра Кнафея Палладий Антиохийский делает упор на контактах с Александрией и укреплении антихалкидонитских позиций[316]. Так среди восточных патриархов, объединенных приверженностью «Энотикону», начинается постепенное размежевание: халкидониты укрепляются в Константинополе и Иерусалиме, антихалкидониты — в Антиохии и Александрии.

В 495 г. отношения между Евфимием Константинопольским и императором Анастасием обостряются настолько, что на жизнь патриарха совершается несколько покушений, а император насильно отнимает у Евфимия грамоту, содержащую клятву, данную им патриарху при вступлении на престол[317]. В 496 г. под давлением императора Константинопольский Синод низлагает Евфимия, обвиненного Анастасием в сношениях с мятежными исаврами. Низложенного патриарха ссылают в г. Евхаиту, а на его место ставят пресвитера и скевофилака Македония. Низложение Евфимия сопровождалось волнениями в городе, которые, однако, не повлияли на решение царя. По вступлении на патриарший престол Македоний, как это было заведено с 483 г., подписал «Энотикон». Ввиду этого Афанасий Александрийский и Палладий Антиохийский согласились с низложением Евфимия и вступили в общение с Македонием. Илия Иерусалимский поначалу не признал его, однако впоследствии, узнав о прохалкидонской позиции Македония, также вступил с ним в общение. Впрочем, Македоний, подписав «Энотикон», не смог вступить в общение с насельниками ряда столичных монастырей, традиционно занимавших строго прохалкидонскую позицию и поддерживавших связь с Римским папой[318].

По своем поставлении на кафедру Македоний также традиционно попытался вступить в общение с римским понтификом, направив ему свои синодики. В этом он нашел поддержку у сенатора Феста, представителя папы Анастасия, сторонника проконстантинопольской партии в Риме, находящемся на тот момент уже под готским владычеством. Действуя по поручению императора, заинтересованного в преодолении раскола между Римом и Восточными Церквами на своих условиях и тем самым в возвращении папского престола под императорский контроль, Фест после кончины Анастасия способствовал избранию на папский престол Лаврентия, в то время как противники императора избрали Симмаха. Конфликт, длившийся три года, не был разрешен на созванном в 502 г. по этому поводу в Риме Соборе и лишь решением готского короля-арианина Теодориха был улажен в 507 г. в пользу Симмаха[319].

В 497 г. скончался Александрийский патриарх Афанасий Килит, на его место был избран пресвитер и эконом Александрийской Церкви Иоанн по прозвищу Мула[320]. В 505 г. ему на смену пришел другой Иоанн, по прозвищу Никеот[321]. Фактически александрийские патриархи после смерти Петра Монга перестают быть ключевыми акторами церковной политики: ведущая роль в антихалкидонском движении в это время постепенно переходит к Антиохии.

В 498 г. в Антиохии скончался патриарх-антихалкидонит Палладий и после кратковременного замешательства кафедру столицы Востока занял настроенный прохалкидонитски Флавиан. Он поддерживал общение с Македонием и своим предшественником Палладием на основе «Энотикона». Собор, избравший Флавиана, исповедал приверженность трем первым Вселенским Соборам, умолчав о Халкидоне и отвергнув Диодора Тарсийского и Феодора Мопсуестийского. Что касается христологии, то Собор не выказал приверженности формуле Кирилла Александрийского «во двух природах» (ἐν δύο φύσεσιν). Некоторые из участников Собора, такие как Филоксен (Ксенайя) Иерапольский и Константин Селевкийский, высказались за анафему папе Льву и Халкидонскому Собору. Соответствующие главы были прибавлены к соборным определениям. В своем послании, написанном по итогам Антиохийского Собора, Флавиан фактически присоединился к позиции императора Анастасия, однако высказал в нем порицание крайним взглядам Филоксена и Константина. В свою очередь Филоксен, лично хорошо знакомый императору, также написал Анастасию письмо с изложением своей точки зрения. Император со своей стороны одобрил действия Филоксена и Константина. Он также направил послание Илии Иерусалимскому, который, согласившись признать такие положения Антиохийского Собора, как осуждение Нестория, Евтиха, Диодора и Феодора, отказался осуждать Халкидонский Собор. Македоний Константинопольский также присоединился к позиции Илии, вызвав тем самым недовольство Анастасия[322].

В апреле 505 г., как уже говорилось, скончался Иоанн Александрийский, вместо которого был рукоположен другой Иоанн, по прозвищу Никеот. По поводу признания Иоанна Никеота у Македония Константинопольского с императором случился очередной конфликт: Македоний наотрез отказался принимать апокрисиариев Иоанна и вступать с ним в общение до тех пор, пока тот не признает Халкидонский Собор. Для разрешения всех накопившихся проблем Македоний настаивал на созыве Вселенского Собора под председательством Римского папы[323].

В последующие годы ситуация обострилась еще больше. Систематически поощряемая императором Анастасием оппозиция Халкидонскому Собору на Востоке, фактически контролировавшая епископат Александрийского и Антиохийского патриархатов, приступила к решительным действиям в Константинополе, призванным восстановить разрушенный Македонием и проримской партией в столице консенсус Восточных Церквей относительно Халкидона. В отличие от ситуации 482 г., когда императором Зиноном был издан «Энотикон», в 508 г. был поставлен вопрос о переходе всех Церквей Востока на ясно выраженные антихалкидонские позиции, что делало компромиссную политику «Энотикона» более не актуальной.

Роль предводителя антихалкидонской партии с этого времени уже безраздельно играет монах Севир. Со своими многочисленными сторонниками в 508 г. он прибывает в Константинополь, где встречает самый теплый прием со стороны императора, предоставившего Севиру и его спутникам в изобилии средства к существованию. Находясь в столице, Севир начал проводить встречи с антихалкидонитами, которые являлись противниками патриарха Македония. С другой стороны, началась мобилизация сторонников константинопольского предстоятеля: к нему на помощь явились многочисленные монахи из Палестины, намеревавшиеся выступить против Севира и его монахов. В это же время некий Дорофей, александрийский монах, составил большое сочинение в защиту Халкидонского Собора. С него были сделаны копии и распространены по всему Востоку. Одна из них была передана и Анастасию через его невестку-халкидонитку. За это, а особенно за название сочинения, которое перекликалось с названием трактата, написанного Василием Великим против Юлиана Отступника, Анастасий отправил Дорофея в ссылку в Оазис. Македоний, в свою очередь, отказался принять апокрисиариев Флавиана Антиохийского, анафематствовав того за все, что тот дерзнул сказать и сделать против Халкидонского Собора[324].

В 511 г. конфликт перерос в открытое противоборство. В нескольких церквях столицы, в том числе и в Великой церкви, произошли столкновения прихожан с монахами-севирианами, которые во время богослужения пели Трисвятое с известным прибавлением «распныйся за ны». Следуя пожеланиям василевса, патриарх Македоний подвергался поношениям как со стороны монахов-севириан, так и со стороны многих знатных людей. На защиту своего предстоятеля, однако, поднялось множество жителей столицы. Некоторые поносили самого императора, называя его манихеем, недостойным царствования[325]. В качестве наиболее ревностных защитников Македония выступили стойкие сторонники Римского папы — монахи монастыря акимитов, которых антихалкидонская традиция обвиняет в пронесторианских симпатиях[326]. Видя, что Македония приветствует даже дворцовая гвардия, Анастасий был вынужден принять его и пойти на переговоры. В результате император склонил Македония к подписанию документа, открыто признающего Никейский и Константинопольский Соборы, однако умалчивающего об Эфесском и Халкидонском. По-видимому, позиция императора, изложенная Македонию, состояла в том, чтобы подчеркнуть важность никео-цареградского Символа веры как непременного условия церковного единства. Тем самым император фактически вернул ситуацию к положениям «Энотикона», под которым Македоний подписался при своем избрании на кафедру. Между тем неупоминание Македонием Соборов, вокруг определений которых ломались копья уже в течение многих десятилетий, вызвало гнев его многочисленных сторонников, с которыми у него состоялась встреча в монастыре св. Далматия. С ними Македоний был вынужден объясниться, заявив, что не потерпит, чтобы что-то было принято вопреки определениям Халкидона[327].

Описание по дням дальнейших событий в Константинополе, связанных с низложением патриарха Македония, сохранилось в сочинении того же Захарии Ритора, вставившего в свою «Историю» письмо некоего восточного иеромонаха Симеона, которое тот направил своему архимандриту Самуилу. Согласно его сведениям, 20 июля Македоний анафематствовал Халкидонский Собор. 22-го состоялось освящение мартирия в Эвдоме, на котором присутствовал император. Анастасий вместе с царицей Ариадной не принял подношения от Македония, но, напротив, обратился к патриарху с осуждающими речами.

24 июля у Македония были некие монахи (по-видимому, акимиты), часть которых приняла у него причастие, — факт, расстроивший и настороживший императора, — а другая порвала с ним и 26 июля передала через стратилата Патрикия письмо царю, в котором содержался донос на Македония о том, что патриарх чтит память Нестория и отправил в их монастырь своего посланника, чтобы и они это делали. Тогда и в их монастыре стали чтить его память. В тот же день царь приказал отключить этому монастырю воду для бани и прекратил выдачу его содержания из казны.

26 июля некий синклитик пришел к царю и заявил, что Македоний готовит в патриархии вместе с диаконом Пасхасием некую книгу, в которой есть «части всякой ереси», и собирается украсить эту книгу золотым переплетом. Царь приказал доставить книгу ему и увидел все ее богохульства[328].

27 июля Анастасий провел собрание высших сановников Империи, силенций, на котором обвинил Македония в том, что тот, анафематствовав Собор после встречи с Анастасием, поступил вопреки достигнутым договоренностям и отрекся от них в монастыре св. Далматия. Это царь счел личным оскорблением и оскорблением тех, в присутствии кого Македоний отрекся от Собора. Император говорил в весьма эмоциональном ключе: он даже поставил перед сановниками вопрос о своем отречении в том случае, если они не признáют его православным. Коленопреклоненно совет умолил императора этого не делать[329]. Вслед за тем Анастасий отправил эпарха города собрать всех антихалкидонитов, которых недавно побили за то, что они пели «распныйся за ны», и расспросить их об обидчиках. 28 июля обидчики монахов-антихалкидонитов были установлены, задержаны и по приказу императора арестованы.

29 июля Анастасий созвал командиров схол и патрикиев с намерением выдать им денежное вознаграждение, донатив, каковой император обычно выдавал каждый пятый год своего царствования в обмен на клятву верности солдат. Присутствующие должны были принести эту клятву на Евангелии, после чего получали по пять денариев. К этой клятве Анастасий побудил их из страха перед кознями Македония и его сторонников.

На следующий день, 30 июля, император раздал жалованье, рогу, остальным столичным войскам. Тогда же пресвитеры и диаконы, порвавшие с Македонием, подали Анастасию донос о том, что патриарх называл императора манихеем и евтихианистом. 31 июля они были приняты василевсом. Монахи застали его разгневанным и в крайнем расстройстве. Царь изложил перед ними свое исповедание веры и сказал, что если это ересь или если они веруют по-другому, то путь низложат его и сожгут посреди города. После этого все присутствующие разрыдались и пали ниц. Стратилат Патрикий сказал, что всякого, кто так сделает, ни Бог не простит, ни царь, ни церковные каноны, после чего царь провозгласил, что всякий, кто перейдет к Македонию или вступит с ним в общение, чужд его величеству. У всех ворот и гаваней Анастасий приказал поставить караулы, чтобы не допустить дальнейшего прибытия монахов в Константинополь.

1 августа был арестован диакон Пасхасий, который признался в том, что Македоний замышлял бунт против царя. На следующий день были задержаны многие несториане, которые признались, что у них есть лживые книги этой ереси. Этих доставили в преторий, а потом к царю. 6 августа состоялся очередной силенций, на котором присутствовали и антихалкидониты, и сторонники Македония. Последние спросили, будет ли угодно царю принять патриарха. Царь припомнил Македонию книгу, изъятую у того, а его сторонников обозвал иудеями, после чего те покинули мероприятие и сказали Македонию, что царь анафематствовал Собор и всех диофиситов. Македоний со своей стороны заявил, что анафематствует всякого, кто отвергает Собор и две природы.

7 августа в Великой церкви собралось много прихожан, которые проклинали несториан, называли Анастасия вторым Константином, хранителем веры. К ним присоединился и клир церкви. Имя Македония не было упомянуто на службе. Царь послал к нему магистра Келера, который нашел патриарха в церкви, где тот искал убежища. Келер сообщил Македонию, что царь приговаривает его к ссылке — туда же, куда и «его союзника», т. е. Нестория. К этому времени против Македония его противниками были представлены обвинения в трех преториях, высших судебных инстанциях города: в префектуре претория, префектуре города и в ведомстве магистра оффиций. Патриарх ответил Келеру, что готов отвечать на обвинения где угодно: хоть в преториях, хоть на ипподроме, хоть в банях Зевксиппа. Впрочем, в задачу Келера входило не допустить публичного слушания по делу Македония. По версии, представленной противниками патриарха, экономы церкви, в которой скрывался патриарх, попросили магистра пожалеть Македония и вывести его ночью, чтобы народ не набросился на него при свете дня. По утверждениям его сторонников, сам император Анастасий, понимая, что часть народа может вступиться за Македония, если устроить над ним публичный суд, приказал Келеру тайно вывести его.

Таким образом, до вечера Македоний оставался под караулом и присмотром экономов. Они сказали ему, что царь приказал выдать книгу официальных протоколов Халкидонского Собора, о которой тот говорил. Македоний отказался. Его принудили силой, после чего он выложил ее на стол, клирики передали ее магистриану, а тот царю. Вечером Македония забрали и увезли в Халкидон, а оттуда выслали в Евхаиту[330].

На Константинопольскую кафедру был назначен некто Тимофей, пресвитер и скевофилак Великой церкви. Он немедленно удалил все изображения Македония, принял с почетом апокрисиариев Александрийского патриарха, внес его имя в диптихи и в свою очередь направил ему свои синодики. Для придания видимости законности низложению Македония противники патриарха в его отсутствие устраивают над ним суд. По словам Феодора Чтеца, на этом суде судьями, свидетелями и обвинителями выступали одни и те же люди. Затем приговор в письменном виде был отправлен Македонию. Низложенный патриарх отказался принять его. Прочим епископам также были разосланы синодики Тимофея и постановление о низложении Македония с предложением подписать и то и другое. Одни из них ничего не подписали, другие подписали оба документа, а третьи — лишь синодики[331].

Флавиан Антиохийский и Илия Иерусалимский принимают синодики Тимофея, но не признают низложения Македония. Император решает оказать на них давление, и Илия посылает в Константинополь Савву Освященного, сопроводив его рекомендательным письмом к Анастасию. Пока Савва со товарищи был в пути, Анастасий приказал провести в Сидоне Собор восточных и палестинских епископов, направленный против Илии и Флавиана, велев председательствовать на нем Сотириху, епископу Кесарии Каппадокийской, и Филоксену Иерапольскому, от которых исходила инициатива созыва Собора[332].

Собор в Сидоне замышлялся Анастасием как способ приведения восточных патриархов к общению с Тимофеем Константинопольским и Иоанном Александрийским. Сотирих Кесарийский, находившийся под юрисдикцией Константинопольского патриарха и рукоположенный Македонием, якобы первоначально в письменной форме исповедовал приверженность определениям Халкидонского Собора, однако потом перешел в стан антихалкидонитов. Он побывал в Сирии, где сошелся с Филоксеном Иерапольским, и оба они попросили царя провести Собор в Сидоне, якобы для окончательного низвержения халкидонских догматов. Собор начался под председательством трибуна Евтропия. Император побудил собраться на него восточных монахов, в том числе некоего красноречивого Косьму из монастыря Мар Акивы в г. Кеннешрин, жившего в Антиохии. В сотрудничестве с Филоксеном Иерапольским они составили петицию из 77 глав, в которых содержались порицания Халкидонскому Собору и требовалась анафема ему, и в таком виде подали Флавиану и прочим участникам Собора. Флавиан стал затягивать дело, заявив, что достаточно пока анафематствовать Диодора Тарсийского, тех, кто выступает против 12 глав Кирилла, и Нестория. Это было принято, и Собор завершился. По результатам Собора Флавиан написал императору, что принимает первые три Вселенских Собора и «Энотикон» Зинона, не упомянув о Соборе Халкидонском. Илия же отверг и его[333].

Тем самым Флавиану Антиохийскому, с одной стороны, удалось избежать обвинений, выдвинутых против него Филоксеном Иерапольским, доносившим Анастасию, что Флавиан является еретиком, а с другой — не допустить анафемы Халкидону. В свою очередь, Филоксен и восточные монахи обратились к императору, рассказали ему о Соборе, настаивая на том, что Флавиан — еретик; им якобы удалось получить мандат на низложение Флавиана, но когда они прибыли с ним в Антиохию, их подвергли избиению, в результате которого некоторые из них умерли.

Между тем в Константинополе Анастасий рассказал посланнику Илии Иерусалимского Савве о состоявшемся в Сидоне Соборе и пожаловался на Илию с Флавианом, которые написали Анастасию, что отвергают всякую ересь, вводящую новшества против правой веры, и не приветствуют определений Халкидонского Собора по причине произошедших из-за него соблазнов. Этим они, по словам Анастасия, стремились обмануть тех, кто собирался открыто анафематствовать Собор. Однако Анастасию уже и раньше ясно было, когда Илия и Флавиан отказывались поддержать низложение Евфимия, а затем Македония Константинопольского, что они придерживаются правил Собора и тем самым — несторианской ереси. И посему Илию следует изгнать с кафедры и поставить вместо него человека достойного, дабы Святые места не осквернялись несторианской ересью. Савва сказал на это, что Илия, будучи воспитан у отцов-пустынников, равным образом отвергает и несторианство, и евтихианство, шествуя путем средним, и ревностно следует догматам свт. Кирилла Александрийского, анафематствуя их противников. Посему Савва попросил василевса оставить Иерусалимскую Церковь в покое. Анастасий сказал, что ради святости Саввы не предпримет ничего против Илии, и на этом отпустил его[334].

Что же касается Флавиана, василевс был твердо намерен низложить его и передать Антиохийскую кафедру предводителю и идеологу антихалкидонитов — видному богослову Севиру. Флавиану его противники даже после Сидонского Собора делают упреки в том, что Халкидонский Собор он «осудил лишь устами, но не сердцем». Во избежание дальнейших беспорядков в Антиохии посланники Анастасия пытаются уговорить его на время покинуть город.

Одновременно Сотирих Кесарийский и Филоксен Иерапольский получают полномочия и деньги для того, чтобы свергнуть Флавиана или принудить его публично осудить Халкидонский Собор. Флавиан, по-видимому, решительно отказался сделать это, прибегнув к помощи народа. Сторонники Флавиана набросились на приехавших в город монахов-антихалкидонитов и многих из них перебили. Флавиану оказали поддержку монахи провинции Сирия Вторая, епископат которой в целом стоял на халкидонских позициях. Тем не менее, под давлением антихалкидонитов и посланников императора, Флавиан во избежание дальнейшего кровопролития осенью 512 г. уезжает из Антиохии в Платаны. Этим воспользовались его противники: объявив о бегстве патриарха, они рукополагают на его место предводителя антихалкидонитов — газского монаха Севира.

Севир родился в г. Созополисе в малоазийской Писидии. В юношестве он занимался юриспруденцией в Берите, принял крещение в храме св. мученика Леонтия, расположенном на побережье триполитанской Финикии, а затем постригся в монастыре Феодора, находящемся посреди городка Газа, в месте, называемом Маюма. Там в это время был предстоятелем Петр Ивир, сторонник Тимофея Элура, подвергавшийся гонениям вместе с ним, и Севир пошел по их стопам. В Маюме у Севира произошло столкновение с Нифалием[335], который прежде принадлежал к той же партии, что и Севир, однако впоследствии стал приверженцем халкидонитства. Нифалий и его сторонники изгнали Севира и его единомышленников из монастыря. Будучи уже известным антихалкидонским богословом, Севир направился в столицу, чтобы ходатайствовать о себе и своих сторонниках. Там он через Проба, родственника императора, стал хорошо известен Анастасию, который способствовал его поставлению на Антиохийскую кафедру.

После поставления Севира Флавиан был сослан в Петру вместе с рядом верных ему клириков. Сразу после своего рукоположения Севир открыто анафематствовал Халкидонский Собор. Пользуясь поддержкой царя, Севир стал открыто проповедовать свои догматы. Единую природу Христа после воплощения и вочеловечения он называл тленной. Он принимал Разбойничий Эфесский Собор, заявляя, что тот равен предыдущему Эфесскому. Свт. Кирилла и Диоскора Александрийского он признавал равными учителями. Утверждал, что природа есть ипостась, а ипостась есть природа, не делая между этими терминами различия, тем самым как будто бы разделяя единую и неделимую Троицу. Ему вменяли в вину, что, говоря о Троице божественных ипостасей, он тем самым вводил троицу природ, божеств и богов.

Анафема Халкидонскому Собору содержалась и в синодиках, которые Севир разослал восточным патриархам. Из-за наличия этой анафемы его синодики не были приняты нигде, кроме Александрии, где их принимали последовательно патриархи Иоанн, Диоскор и Тимофей. Тимофей Константинопольский пытался вступить в общение с Севиром и внести его имя в диптихи, однако народ ему этого не позволил[336].

Низложение Македония и Флавиана не было принято в Иерусалиме, так же как и синодики Севира. Те, кто их доставил, подверглись оскорблениям и бесчестью и были изгнаны из города. В Антиохии же одних, как, например, Марина Беритского, изгнали за оппозицию Севиру с кафедры, а других силой принудили принять синодики Севира, содержавшие анафему Халкидонскому Собору и всем, кто говорил о двух природах. Многие из тех, кого принудили подписаться под этим, потом отказывались, как, в частности, епископы, подчиненные престолу Апамеи, другие же вообще не соглашались принимать этого (Юлиан Бострский, Епифаний Тирский и др.). Епископы Исаврии, осознав, что были обмануты Севиром, анафематствовали его. Некоторые из епископов-суффраганов и даже митрополитов Антиохийского патриархата, а также многие клирики, покинув свои церкви, бежали, как, например, Юлиан Бострский и Петр Дамасский.

Косьма Епифанейский и Севериан Арефусский, получив синодики Севира, также отказались от общения с ним и отправили ему отлучение. Узнав об этом, император Анастасий приказал Асиатику, дуксу Ливанисии Финикийской, изгнать Косьму и Севериана со своих кафедр. Однако дукс, увидев, что оба они пользуются широкой поддержкой у жителей своих областей, доложил Анастасию, что такая мера не обойдется без кровопролития. Император по человеколюбию приказал ему не принимать никаких мер даже в случае серьезного происшествия, если это чревато пролитием крови[337].

Низвержение Македония Константинопольского, доктринальная позиция, занятая новым патриархом Тимофеем, засилье в городе восточных монахов — сторонников Севира создало предпосылки для бунта в столице. Недовольство широких кругов населения подогревалось многочисленными сторонниками папы Римского из числа монахов, а также знатных людей Константинополя, связанных с Римом и поддерживающих контакты как с римским епископом, так и с правившим в Италии готским королем Теодорихом. События осени 512 г., связанные с низложением Антиохийского патриарха Флавиана и поставлением на его место предводителя антихалкидонитов Севира, лишь усилили это недовольство, которое переросло теперь в открытое возмущение. Согласно общему свидетельству источников, оно было вызвано продолжавшимся засильем в столице монахов-антихалкидонитов, под влиянием которых в церквах города продолжали петь Трисвятое с известной прибавкой Петра Кнафея «распныйся за ны» (σταυρωθεὶς δι' ἡμᾶς). Несмотря на этот повод, восстание было направлено лично против императора и ряда высших сановников[338]. С криками «Нового василевса Романии!» мятежники напали на эпарха города Платона, который был вынужден бежать, после чего народ атаковал дом префекта претория Востока Марина[339], разделявшего антихалкидонские взгляды и открыто поддерживавшего Севира Антиохийского. Толпа кричала, что именно Марин посоветовал императору читать в церквах вышеупомянутую прибавку. Дом Марина был разграблен и сожжен, самого же Марина не нашли. В его доме мятежники схватили и убили какого-то восточного монаха. Его голову носили потом по городу, крича, что он «злоумышлял против Троицы». Затем толпа явилась к дому знатного сановника Ареобинда, жена которого, Юлиана, была известной сторонницей халкидонского исповедания и поклонницей папы Римского. Явившись туда, мятежники стали требовать Ареобинда на царство. Тот благоразумно скрылся. Восставшие стали собираться на ипподроме, куда император послал для переговоров с ними магистра Келера. С Келером они отказались говорить, забросав его камнями. В конце концов на ипподром явился сам Анастасий. Его появление без императорского венца произвело на восставших обескураживающее впечатление. Он обратился к собравшимся, заявив, что готов немедленно сложить с себя царские полномочия и передать их другому, если на то будет воля народа. Такое поведение государя изменило настроение толпы на противоположное: его упросили не оставлять царства и вновь надеть венец, обещав более против него не бунтовать. Анастасий вновь возложил венец на себя и пообещал не мстить никому из мятежников. Впрочем, по прошествии некоторого времени были проведены аресты и казни наиболее видных бунтовщиков, после чего в столице и других городах Империи наступило «благочиние»[340].

Следующий, 513 год ознаменовался несколькими важными событиями, одно из которых как бы подводило итог всей предыдущей политики императора Анастасия, а другое было провозвестником последующих событий, связанных с царствованиями Юстина Старшего (518–527) и Юстиниана Великого (527–565). Первым событием был проведенный Севиром Антиохийским и Филоксеном Иерапольским в Тире поместный Собор, в котором участвовали представители провинций Первая и Вторая Сирия, Первая и Вторая Финикия, Аравия, Осроена, Евфратисия и Месопотамия. Участники Собора истолковали «Энотикон» Зинона в том смысле, что он написан для отмены решений Халкидонского Собора. Епископы, собравшиеся в Тире, открыто анафематствовали этот Собор и «Томос» папы Льва, о чем уведомили Иоанна Александрийского и Тимофея Константинопольского. От патриархов были получены положительные ответы. Соборное послание было также направлено Севиром в Иерусалим с группой клириков в сопровождении солдат. Узнав об этом, Савва вместе с другими игуменами явился в Иерусалим, встретил посланников Севира и изгнал их из города. Толпы же монахов и народа перед Лобным местом кричали анафему Севиру и тем, кто находится с ним в общении, в присутствии магистриан, архонтов и солдат, посланных василевсом. Тем не менее Илия Иерусалимский согласился с постановлениями Тирского Собора. Таким образом, на Востоке на антихалкидонской основе вновь установилось согласие всех патриархов[341].

Другим событием, которое послужило провозвестником новой эпохи — эпохи царствований Юстина, а затем Юстиниана, ознаменовавших переворот в церковной политике и догматической ориентации государства, оказалось начавшееся в 513 г. восстание Виталиана.