Император Юстиниан Великий и наследие Халкидонского Собора - читать бесплатно онлайн полную версию книги автора Михаил Вячеславович Грацианский (Глава VII Церковная политика Юстиниана В период после осуждения Трех Глав (553

Глава VII Церковная политика Юстиниана В период после осуждения Трех Глав (553–565 гг.)

VII.1. «Мелькиты-антихалкидониты»

Период после окончания Собора в Константинополе в 553 и до 565 г., когда разгорелся спор об афтартодокетизме, в некоторых источниках описываются как годы церковного мира[1032]. Кроме того имеются свидетельства, указывающие на то, что Юстиниану в это время удалось достичь определенного церковного единства[1033]. Далее, имеется указание на то, что Юстиниан к концу жизни якобы фактически стал антихалкидонитом[1034].

После осуждения Трех Глав и подавления оппозиции, состоявшей из многочисленных представителей Западной Церкви, Юстиниан вновь взялся за проведение политики по отношению к восточным антихалкидонитам. Осуждение Трех Глав должно было теперь окончательно создать почву для унии с антихалкидонитами Востока. Хотя широкие круги сирийского и египетского антихалкидонского монашества все еще не желали пойти на унию с императором, тем не менее уже имелась значительная группа антихалкидонитов в Константинополе, которая была вполне удовлетворена результатами Пятого Вселенского Собора и готова к заключению действительной унии с императором. Предполагалось, что эти люди сразу после заключения унии будут интегрированы в структуры имперской Церкви, чтобы в качестве официально признанных иерархов в дальнейшем оказывать поддержку Юстиниану в вопросах церковной политики.

На существование подобного плана со всей очевидностью указывает деятельность Иакова Барадея непосредственно после Пятого Вселенского Собора: в 553 г. он неожиданно начал рукополагать, причем уже не священников, как ранее, а епископов и даже патриархов[1035].

Ввиду наличия тесных связей Иакова с императором, на которые было указано выше, представляется несомненным, что указание приступить к рукоположению епископов он получил от Юстиниана. Также и хронологические рамки говорят в пользу этого предположения. Впрочем, следует думать, что Иаков не один принимал участие в этих многочисленных хиротониях, поскольку они одновременно осуществлялись как на Востоке, так и в самом Константинополе[1036]. Последний факт, безусловно, свидетельствует о том, что весь процесс протекал под непосредственным императорским контролем[1037].

Дело выглядит так, как будто эти епископы были рукоположены, чтобы потом вместе со своими епархиями заключить унию с имперской Церковью. В пользу этого может говорить тот факт, что сами они даже не пытались создать независимую иерархию в своих церковных провинциях[1038]. Это было невозможно для них и по другой причине: после своего рукоположения они продолжали пребывать в столице под присмотром властей.

В этой связи следует еще раз подчеркнуть, что сам Иаков Барадей, сыгравший ведущую роль в этих рукоположениях, не был рукоположен Феодосием Александрийским, бывшим главой антихалкидонитов-севириан Империи. Конечно же, не представляется возможным доказать, что в его хиротонии принимали участие православные епископы, однако совершеннейшее молчание антихалкидонских источников по этому вопросу является весьма красноречивым. Далее следует обратить внимание на тот факт, что Феодосий после своего низложения не принял участия ни в одном рукоположении, будь то до 553 г. или после. Это позволяет нам утверждать, что линия антихалкидонски ориентированных иерархов никоим образом не была непрерывной, а тот факт, что она в конце концов в какой-то форме возродилась, следует признать заслугой Юстиниана. Ввиду этого не слишком приятного для яковитов обстоятельства позднейшие их поколения утверждали о рукоположении Иакова Барадея Феодосием Александрийским.

Далее, весьма подозрительным является и сравнительно небольшое число вновь рукоположенных епископов — двадцать семь. О действительном обновлении антихалкидонитской Церкви, не говоря уже об основании новой — «яковитской», при таких обстоятельствах не может быть и речи. Единственным приемлемым объяснением этого факта нам кажется следующее: это были епископы, числа которых было достаточно, чтобы создать некую представительную «антихалкидонскую» делегацию на Соборе[1039], который должен был наконец восстановить единство Церкви. Поскольку же в 553 г. более не имелось епископов-антихалкидонитов, то подобный объединительный Собор и не мог быть созван, поскольку антихалкидонская сторона на нем не могла быть представлена достаточным числом участников-епископов[1040].

Впрочем, при жизни Юстиниана такой Собор так и не состоялся. Однако первой же мерой, предпринятой на церковно-политическом поприще его преемником Юстином II, был именно созыв такого Собора, который в конечном итоге так и не привел к объединению Церквей. И все же это был полноценный Собор, на котором халкидониты и антихалкидониты встретились друг с другом, а не просто некое собеседование о вере или частные беседы с отдельными представителями антихалкидонской партии, как это было прежде при Юстиниане.

Уже тот факт, что созыв Собора состоялся вскоре после вступления на престол Юстина II и укрепления им своего положения, говорит о том, что подготовительные меры к нему имели место ранее, в последние годы правления Юстиниана. При открытии Собора Юстин выступил с объединительной программой: ее пункты являлись продуктом компромиссов юстиниановского времени. Свою программу Юстин изложил в эдикте[1041] от 566 г.[1042]

Объединительная формула, призванная на этот раз привести к унии, звучала, по всей видимости, следующим образом: обе стороны в христологическом плане признавали православие формулы свт. Кирилла Александрийского «одна природа Бога Слова воплощенная», а также двенадцать анафематствований Кирилла, направленных против Нестория. Учение Кирилла Александрийского отныне должно было приниматься как общая богословская основа. Обе партии исповедовали единого Христа, признавая правильность формулы «един от Святой Троицы пострадал плотью»[1043]. Халкидониты и дальше продолжали придерживаться своей формулы «в двух природах», причем они также признавали православие и формулы «из двух природ»[1044]. Антихалкидониты не обязательно должны были исповедовать первую формулировку, однако должны были на будущее отказаться от проклятий тем, кто ее исповедовал. Равным образом они должны были воздержаться от проклятий в адрес учения папы Льва, которое теперь отступало на задний план сравнительно с авторитетом учения свт. Кирилла Александрийского[1045]. Другим важным компромиссным пунктом являлось осуждение Трех Глав.

Еще одним пунктом, который не упоминается ни в одном документе Юстиниановой эпохи, была готовность Юстина снять отлучение с Севира Антиохийского. Предпосылки этого решения можно усмотреть уже в то время. Как нами будет показано в дальнейшем, учение Севира о тленности тела Христова вошло в православную догматику и использовалось православными в спорах с юлианистами. В этом мы склонны усматривать указание на то, что к концу правления Юстиниана обозначился новый подход в трактовке учения и личности Севира, что в конце концов нашло свое выражение в готовности Юстина реабилитировать Севира.

В отношениях между халкидонитами и антихалкидонитами определения Халкидонского Собора отныне не должны были играть никакой роли. В данном пункте, по-видимому, вновь вступали в силу положения «Энотикона», который, однако, более не должен был интерпретироваться в анти-халкидонском смысле[1046].

Здесь уместно сделать короткое отступление, чтобы рассмотреть, какую роль сыграл «Энотикон» императора Зинона в объединительной политике Юстиниана. В принципе, его можно рассматривать как один из документов, обосновывающий проведение этой политики. При этом следует учесть, что само его название вплоть до Собора 553 г. по понятным причинам совершенно не встречается в официальных актах, ибо такое упоминание сразу бы вызвало осложнения в отношениях с папским Римом. Однако и после Собора Юстиниан не хотел превращать «Энотикон» в основополагающий документ в своих отношениях с антихалкидонитами, несмотря на то что все его положения уже так или иначе вошли в объединительную программу Юстиниана.

«Энотикон» был первым документом, который впервые предложил двенадцать анафематствований Кирилла в качестве составного элемента унии наряду с определениями трех первых Вселенских Соборов[1047]. Также и другие тезисы «Энотикона» представлены в писаниях Юстиниана[1048]. Реабилитацией Акакия Константинопольского, который был каким-то образом причастен к формулировке «Энотикона», Юстиниан окончательно оправдал политику «Энотикона», а сам этот документ сохранил как основу для заключения унии. Уже Анфим использовал «Энотикон» в качестве базового документа в своем общении с Севиром и Феодосием, что само по себе является признаком того, что он отнюдь не перешел безоговорочно на сторону Севира и Феодосия, а хотел достичь компромисса с ними, для чего «Энотикон» все еще считался вполне подходящим. В пользу того, что политика «Энотикона» во времена Юстиниана пользовалась известной популярностью, говорит тот факт, что православные монахи Константинополя на Соборе 536 г. ставили в упрек Севиру его первоначальное неприятие этого документа[1049].

С тех пор Юстиниан хотя и не пользовался «Энотиконом» в целом, однако считал такой шаг вполне возможным, что впоследствии и было продемонстрировано действиями его преемника Юстина Младшего на церковно-политическом поприще.

Эта императорская примирительная программа теперь должна была реализовываться группой епископов-антихалкидонитов, рукоположенных в последние годы правления Юстиниана Иаковом Барадеем и его анонимными помощниками. Эти епископы были созваны Юстином в Константинополь, чтобы совместно с монахами и мирянами исследовать богословскую истину. Они провели целый год в диспутах, однако не смогли прийти к соглашению. После этого Юстин приказал перенести заседания Собора на Восток[1050]. Иаков Барадей и Евгений Селевкийский были назначены императором при посредничестве императрицы Софии[1051] председательствующими на этом Соборе[1052]. В этом качестве они должны были проводить линию императора на Соборе. Туда же были направлены и преданные императору епископы[1053].

Проведение Собора осложнялось спорами внутри самой антихалкидонской партии. Часть участников Собора выступила против Евгения Селевкийского — первого рукоположенного Иаковом Барадеем епископа, которого считали главой тритеитской ереси[1054]. Этот внутренний спор распалил умы участников Собора еще до того, как дело дошло до обсуждения основного вопроса — воссоединения сторонников и противников Халкидона.

При открытии Собора был зачитан вышеупомянутый эдикт Юстина. На это верные императору епископы составили текст, в котором они, в сущности, соглашались со всеми положениями эдикта; впрочем, кое-что в нем они хотели уточнить. Так, например, эдикт предусматривал снятие всех анафем со времени смерти свт. Кирилла Александрийского. В связи с этим епископы требовали также восстановления в диптихах имен всех изгнанных епископов, а также однозначной реабилитации Анфима и Зооры, которые были анафематствованы одновременно с Севиром Антиохийским. Кроме того, епископы спрашивали, не могла ли формула о двух природах во Христе также быть отвергнутой наряду с другими еретическими формулами. Впрочем, они не настаивали на этом пункте, и если император счел бы это невозможным, то они заявляли о своей готовности соединиться с ним на основе положений «Энотикона»[1055]. В сущности, речь шла о полном принятии императорских предложений. Поправки, предложенные епископами, были призваны сделать эдикт более приемлемым для широких кругов простых антихалкидонитов[1056].

Михаил Сириец дает понять, что епископы не сообщили о содержании послания к императору многочисленным монахам-антихалкидонитам, собравшимся на Собор, поэтому последние были вынуждены настоятельно потребовать, чтобы им был показан этот текст.

Заслушав послание, они стали бурно протестовать против того, что в нем среди прочих предложений не предусматривалась анафема Халкидонскому Собору и «Томосу» папы Льва. Преодолеть их сопротивление ни епископы, ни император не смогли, и Собор не достиг поставленных перед ним Юстином задач.

Другая попытка достичь унии имела место в 571 г. в Константинополе. В ней приняли участие на этот раз лишь верные императору епископы[1057]. Однако, находясь под впечатлением новых гонений против антихалкидонитов, имевших место после 567 г., они воспротивились императорским предложениям и потребовали однозначного проклятия Халкидонскому Собору. Таковое было им обещано при условии, что они сначала примут унию. Таким образом уния была на краткое время заключена, а предводители «мелькитского монофиситства» — Павел Антиохийский, Иоанн Эфесский и другие епископы — вступили в общение с православным патриархом Константинопольским Иоанном. Когда же тот не сдержал своего обещания осудить Халкидонский Собор, уния вновь была расторгнута[1058].

Это была последняя попытка Юстина достичь унии средствами, подготовленными Юстинианом. Заболев, Юстин уже не был в состоянии принимать, как прежде, активное участие в государственных делах. Императоры, сменившие его на престоле, действовали в совершенно новой ситуации, в которой отношения, сложившиеся при Юстиниане, уже не оказывали прямого влияния на церковно-политическую ситуацию. После 571 г. императоры в общем и целом передали контакты с антихалкидонитами в ведение патриархов[1059].

Тем не менее контакты государственной власти с антихалкидонитами прекратились далеко не полностью. Имперская Церковь и власти на местах нередко выступали в качестве третейских судей в отношениях антихалкидонитов друг с другом и подчас вносили немалый вклад в восстановление мира между враждующими антихалкидонитскими группировками[1060]. В такой позиции государства по отношению к антихалкидонитам, а именно — в достаточно активном его участии в их делах, мы склоны усматривать продолжение тех принципов церковной политики, которые заложил император Юстиниан.

VII.2. Афтартодокетизм Юстиниана

Вопрос об афтартодокетических симпатиях, которым Юстиниан оказался подвержен в конце своего правления, до сих пор представлял собой неразрешенную проблему[1061].

Большинство исследователей, следуя своим источникам, склонно рассматривать сильную афтартодокетическую тенденцию, якобы свойственную последним годам правления Юстиниана, как некую необъяснимую ошибку, которую совершил император. Они приписывают ее преклонному возрасту монарха, который прежде в вопросах правой веры всегда оставался безупречным[1062]. Некоторые исследователи позволяют себе даже говорить о некоем капризе императора[1063].

Для анализа позиции императора относительно афтартодокетизма в нашем распоряжении имеется несколько документов[1064]. Все они, по-видимому, не оставляют никаких сомнений в том, что Юстиниан в последний год своего правления действительно впал в афтартодокетическую ересь. В данном разделе мы хотели бы вновь проанализировать имеющиеся сведения и предложить собственную интерпретацию событий.

Тот факт, что Юстиниан обратился к афтартодокетизму, был, конечно же, не случаен. К тому времени учение Юлиана Галикарнасского, основоположника афтартодокетизма, широко распространилось как в Империи, так и за ее пределами[1065]. Таким образом, в 50-е гг. его приходилось воспринимать как серьезный вызов; можно даже сказать, что проблема афтартодокетизма приобрела тогда международные измерения. Кроме того, можно предполагать, что Юстиниан в своем стремлении примирить по возможности всех несогласных не мог упустить из виду афтартодокетов, которые едва ли численно уступали антихалкидонитам-севирианам.

Как представляется, Юстиниан даже отложил заключение унии до того времени, когда он сможет изучить позицию других еретических движений и найдет пункты сближения с ними[1066].

В начале 60-х гг. Юстиниан установил контакты с персидскими несторианами. По всей видимости, был организован ряд собеседований и консультаций с выдающимися несторианскими богословами[1067]. О конкретном содержании этих собеседований, к сожалению, известно мало. Скудные сведения, содержащиеся в несторианских источниках, по понятным причинам приписывают победу в организованных императором диспутах несторианским богословам[1068]. Параллельно с этими собеседованиями были, по всей вероятности, установлены контакты и с афтартодокетами.

Тот факт, что Юстиниан поддерживал отношения с различными еретическими группами, не обязательно должен указывать на то, что Юстиниан усваивал их взгляд на богословие. Такого никогда не было, несмотря на то что Юстиниан — самое позднее с начала 30-х гг. — непрестанно вел с ними переговоры. Наиболее важным для него было детальное ознакомление с вероучением религиозных диссидентов, для того чтобы иметь возможность выработать и сформулировать православную позицию по отношению к их вероучению. Вырабатывая такую позицию, Юстиниан и его советники всегда старались подчеркнуть общие пункты и, по возможности ненавязчиво, указать оппонентам на их ошибки. Таким образом, вероучение противников служило для Юстиниана скорее стимулом к размышлению и разработке православного учения в связи с вновь возникающими богословскими проблемами. Таким же образом, теоретически, дело должно было обстоять и в случае с афтартодокетизмом.

Далее мы проанализируем, как описано возникновение спора об афтартодокетизме в имеющихся в нашем распоряжении источниках.

Евстратий, биограф патриарха Константинопольского Евтихия, сообщает, что Юстиниан по непонятным причинам поставил вопрос об афтартодокетизме в то время, когда Церковь после Пятого Вселенского Собора наконец пребывала в состоянии мира и покоя[1069]. Евстратий полагает, что Юстиниан сам, без влияния со стороны, пришел к такой мысли[1070]. Однако далее Евстратий признает[1071], что на самом деле имелись некие люди, которые воздействовали на Юстиниана в пользу афтартодокетического учения. Этими людьми были приверженцы Оригена, Евагрия и Дидима, имена которых Евстратий, к сожалению, не приводит[1072].

Этим тенденциям и влияниям на догматическую политику Юстиниана, согласно Евстратию, противился патриарх Константинопольский Евтихий. Впрочем, Евстратий не упоминает никакого эдикта, изданного Юстинианом относительно афтартодокетического учения. Он называет лишь некий документ (ὁ χάρτης), содержавший еретические мнения афтартодокетов, под которым патриарх Евтихий должен был поставить свою подпись. Евтихий отказался это сделать и даже разъяснил Юстиниану ошибочность этого учения, которое, по его мнению, противоречило апостольской вере[1073]. Вслед за этим он был низложен и замещен неким Иоанном Схоластиком[1074].

Об отношении Иоанна Схоластика к афтартодокетизму ничего неизвестно. Можно предположить, что он занимал по этому вопросу такую же позицию, что и другие патриархи, к которым принадлежал и низложенный Евтихий[1075]. С этой точки зрения его поставление на место Евтихия выглядит необъяснимым. В качестве патриарха он не принял никаких мер, которые бы позволили судить о его отношении к проблеме афтартодокетизма. Таким образом, причины его поставления на Константинопольскую кафедру и, соответственно, причины низложения Евтихия следует искать не в этом.

«Церковная история» Никифора Каллиста Ксанфопула содержит по данному вопросу сведения, которые не встречаются в других источниках. Согласно этим сведениям Юстиниан на смертном одре раскаялся в низложении Евтихия и повелел своему преемнику Юстину восстановить его на патриаршей кафедре[1076].

До своего восшествия на патриарший престол Иоанн Схоластик был апокрисиарием Антиохийского патриарха Анастасия. Этот последний, согласно сообщениям Евагрия Схоластика, наиболее резко выступил против афтартодокетических тенденций политики Юстиниана[1077]. Позиция Анастасия, таким образом, только укрепилась благодаря тому, что его апокрисиарий стал теперь патриархом Константинопольским[1078].

Оба, Евтихий и Иоанн, были некоторым не вполне установленным образом вовлечены в придворные интриги, непосредственно предшествовавшие смерти Юстиниана. Оба они, как кажется, были сторонниками Юстина, племянника Юстиниана, ставшего после смерти своего дяди императором[1079]. Вполне может быть, что Евтихий пал жертвой именно этих интриг, а не расхождения во мнениях с императором относительно афтартодокетического учения[1080]. Одно место из жития Евтихия, как кажется, оправдывает такое предположение. Там среди прочего сообщается, что противники патриарха, которые присутствовали как среди духовных, так и среди светских сановников, использовали спор об афтартодокетизме как предлог для того, чтобы добиться у Юстиниана низложения Евтихия. Таким образом, настоящей причиной его низложения должно было быть нечто другое[1081]. Далее Евстратий однозначно утверждает[1082], что инициатива низложения Евтихия исходила отнюдь не от Юстиниана, а от неких врагов патриарха. Они якобы составили некую грамоту и представили ее императору. Тем самым они подвигли императора к низложению Евтихия. О содержании грамоты Евстратий ничего не сообщает.

Другой источник, житие Симеона Малого, хотя и упоминает о низложении Евтихия, однако дает понять, что низложен он был при неясных обстоятельствах[1083]. Также и историк Церкви Евагрий не ставит его низложение в связь со спором вокруг афтартодокетизма[1084].

Наиболее пространное сообщение о ходе афтартодокетического спора содержит «Хроника» Михаила Сирийца[1085]. В ней речь идет о реакции на афтартодокетический эдикт Юстиниана, имевшей место в Сирии. При этом именно данное сообщение позволяет сделать наибольшее количество выводов касательно этого сюжета в целом.

Согласно «Хронике» Михаила Сирийца Юстиниан составил много сочинений по данной проблеме и разослал их повсюду: к патриархам и епископам. Первоначальная реакция в Константинополе и Александрии была, по всей видимости, отрицательной[1086]. Поскольку позиция этих кафедр в подробностях нам не известна, то мы вынуждены пользоваться лишь ответом антиохийского Собора, недвусмысленно выраженным в соборных постановлениях. Кроме того, этот ответ является единственным аутентичным документом, на который можно опереться при исследовании вопроса о проблеме афтартодокетизма в последний год правления Юстиниана.

Для наших целей важным является даже не столько содержание ответа антиохийцев, сколько реакция некоторых сирийских епископов на содержание императорского эдикта, которую Михаил Сириец вкратце описывает в своей хронике. Он говорит, что некоторые епископы были возмущены содержанием эдикта потому, что тот не содержал никакого ясного ответа на вызов афтартодокетизма[1087]. Другими словами, эдикт не содержал окончательного определения веры, скорее он был неким призывом к антиохийскому Собору разобраться с вопросом о тленности тела Христова[1088].

Именно потому, что восточные епископы не нашли в послании императора ясного определения термина «тленность», они почувствовали необходимость дать бой учению Юлиана Галикарнасского. Достойно внимания то, что при опровержении учения Юлиана они прибегали исключительно к аргументам из арсенала Севира Антиохийского — главного оппонента Юлиана[1089]. Отсюда можно заключить, что восточный Собор отнюдь не выступил против эдикта как такового, а попытался предотвратить возможность его интерпретации в юлианском смысле, предлагая православное толкование данного богословского вопроса. Это толкование идентично мнению по этому вопросу Севира Антиохийского и гласит, что понятие «нетленность» можно применять к телу Христову только в том случае, если речь не идет о его бессмертии или бесстрастности. «Нетленность» применительно к телу Христа прежде всего подразумевает непричастность греху, свободу от «тления греха»[1090].

Таким образом, реакция широких православных кругов на эдикт Юстиниана была предположительно потому отрицательной, что они не могли уразуметь, для чего император вообще поднимает теперь этот вопрос. Причины такого поведения императора были им непонятны и даже вызывали подозрение в том, что Юстиниан готов подтолкнуть Церковь к юлианистской ереси[1091]. Именно это и было, по всей видимости, причиной столь бурной реакции православных кругов на этот эдикт. Таким образом, по нашему мнению, сам эдикт был не чем иным, как призывом к епископам решить еще не до конца проработанную в Православии вероучительную проблему.

Издание этого эдикта еще потому встревожило православных, что Церковь после окончания Пятого Вселенского Собора уже более десяти лет наслаждалась покоем и сами православные научились ценить этот мир после столь долгих бурных лет Юстиниановой церковной политики.

Отрицательная реакция императора на ответ антиохийского Собора и его угрозы отдельным патриархам и епископам предстают в греческих источниках однозначно преувеличенными. Так, например, сообщается, что Юстиниан хотел низложить патриарха Антиохийского Анастасия за его позицию в вопросе афтартодокетизма. Тем не менее из текста Евагрия определенно вытекает, что Анастасий всего лишь вообразил себе такую перспективу: о реальных намерениях императора ничего не сообщается[1092]. Кроме того, имеется сообщение Михаила Сирийца, которое содержит сведения о реакции императора на ответ антиохийского Собора, которая отличалась от той, о которой говорит Евагрий[1093].

Касательно формы эдикта, в которую Юстиниан облек свое писание, можно заметить следущее: П. Ван ден Вен полагает, что следует отличать «хартию» (χάρτης), которую Юстиниан велел зачитать в присутствии Евтихия, и эдикт, впоследствии предложенный восточным и египетским епископам. Хартия, вероятно, появилась раньше и представляла собой некий набросок, в то время как эдикт должен был получить в случае его одобрения силу закона. При этом П. Ван ден Вен приводит еще одно место из жития Евтихия, в котором хартия обозначена как λόγος. В этой связи следует также отметить, что в «Хронике» Михаила Сирийца обозначение «эдикт» хотя и фигурирует как официальное название этого документа, однако же не является единственным обозначением, к нему прилагаемым: у Михаила равным образом встречаются «книга» и «трактат»[1094]. Поэтому, по всей видимости, не стоило бы столь строго придерживаться различия между двумя обозначениями («эдикт», с одной стороны, и χάρτης или λόγος — с другой), можно, скорее, предполагать, что речь шла об одном и том же документе.

Далее, следует учесть, что вероучительные эдикты Юстиниана вступали в силу не сразу после их публикации, а проходили долгую процедуру одобрения патриархами и епископами, пока наконец не оказывались в актах Соборов или правовых сборниках. Естественно, что большинство эдиктов одобрялось Церковью, поскольку их появление обыкновенно было плодом долгих совещаний и согласований. Тем не менее имелись и такие, как, например, первый эдикт о Трех Главах от 545 г., принятие которого было сопряжено с большими трудностями, так что император был вынужден отменить его и промульгировать в 551 г. переработанную версию[1095]. Потому и в случае с афтартодокетизмом не должно удивлять то, что еще не одобренное учение сразу могло явиться в форме эдикта[1096].

Появление этого эдикта, по нашему мнению, может иметь и другое объяснение. Вполне вероятно, что Юстиниан, намеренно допустив расплывчатое определение термина «нетленность» (ἀφθαρσία), хотел подвигнуть афтартодокетов к унии. Для этого он демонстрировал им, что и сам, в сущности, является приверженцем афтартодокетического учения, однако намеренно избегал сколько-нибудь точного толкования этого понятия[1097].

Афтартодокетический спор имеет еще один важный аспект. Следует особо подчеркнуть, что халкидониты и севириане в этом споре составили единый фронт против учения юлианистов. Какую бы позицию Юстиниан на самом деле не занимал в этом споре, ясно одно: сирийские халкидониты черпали свои аргументы против учения Юлиана Галикарнасского в богословском наследии Севира Антиохийского, которое теперь таким образом отчасти осваивалось халкидонским православием. В сущности, это было не чем иным, как молчаливой реабилитацией Севира Антиохийского, которая снимала анафему, наложенную на него в 536 г.[1098] Позиция по отношению к юлианизму становилась с тех пор одним из догматических пунктов, по которому между халкидонитами и севирианами имелось единство мнений[1099].

Заключение

Представленное выше изложение дает нам возможность с опорой на проведенный анализ источников сделать некоторые выводы о политике Юстиниана в отношении антихалкидонитов.

Политика императора завершает цикл церковно-политического и догматического развития, начатого эпохой христологических споров V в. Одновременно она закрывает целый ряд церковно-политических вызовов и угроз, порожденных смутной эпохой «большого V века», начавшейся применительно к истории Церкви в эпоху Константинопольского патриарха Иоанна Златоуста и завершившейся прекращением инициированной Римом «акакианской схизмы» на условиях папы Гормизда в 519 г.

На всем протяжении своего правления император Юстиниан Великий последовательно проводил политику в отношении кругов, не принимающих догматических постановлений Халкидонского Собора, содержащихся прежде всего в так называемом «Томосе» Римского папы Льва I. Для того чтобы воспротивиться совокупности брошенных единству Церкви и — опосредованно — единству Империи вызовов, Юстиниан был вынужден постепенно развязать весь клубок противоречий, порожденных церковно-политическими контроверсиями, последовательно приведшими к таким важнейшим церковно-политическим событиям, как Вселенский Собор в Эфесе 433 г., Разбойничий Собор 449 г., Вселенский Собор в Халкидоне 451 г. и раскол, произошедшмй между Константинополем и Римом при патриархе Акакии и папе Феликсе III. Фактически, решая всю совокупность накопившихся проблем, Юстиниан был вынужден преодолевать последствия неуемных и ничем не сдерживаемых амбиций римского папства, являвшегося либо инициатором, либо главнейшим катализатором всех наиболее тяжелых церковно-политических кризисов V в. и умевшего оборачивать их исход в свою пользу.

Положения «Томоса» папы Льва Ι, оказавшиеся камнем преткновения для огромных масс христиан Востока, явились наглядным примером сомнительной полезности участия догматически безграмотного папства в разработке вероучения Вселенской Церкви. Противоречащий богословию свт. Кирилла Александрийского «Томос» папы Льва, который при других обстоятельствах вполне мог быть осужден как отражающий несторианские тенденции в догматике, исключительно в силу церковно-политической конъюнктуры середины V в., а отнюдь не благодаря своим богословским достоинствам, превратился в документ, расколовший христиан Востока на полтора тысячелетия вперед. Отношение к этому документу немедленно, снять лишнее в в том же 451 г., раскололо христиан по географическому признаку: Запад, не рассуждая, встал за «Томос» и за папу, Восток, рассудив, отверг обоих. Полем битвы стал географический и политический центр Империи — Константинополь, в котором и вокруг которого шла непрерывная борьба за умы восточных христиан.

С произошедшим расколом вполне могли смириться как простые христиане, так и церковная иерархия, но с ним не мог смириться властитель Востока и Запада — император римлян Юстиниан Великий. Выходец одновременно из латино— и грекоязычного Иллирика, вокруг которого сконцентрировалась борьба восточных и западных влияний, имевшая церковно-политическое измерение, выраженное в соперничестве между Константинополем и Римом, Юстиниан смог решить этот спор. Его церковно-политическая победа далась не без потерь: на Западе многие при его жизни не смогли до конца принять Пятый Вселенский Собор, а на Востоке не все смогли простить того, что «Томос» остался неосужденным.

Положение Юстиниана было сложным: приступая к проведению политики в отношении антихалкидонитов, он четко понимал, что принять главный пункт их требований, осуждение «Томоса» папы Льва, он не сможет, не потеряв Запада. Безоговорочно принять «Томос» означало — потерять Восток. Именно вокруг этой центральной дилеммы и вращается вся политика императора. Злополучный документ пришлось упрятать среди новых догматических положений, призванных соединить то, что соединению с трудом поддавалось: богословие свт. Кирилла и фактически оспаривающее его богословие Льва. Наряду с этим следовало ликвидировать те нюансы обстоятельств проведения и постановлений Халкидонского Собора, которые явно отдавали несторианством, — так называемые Три Главы. Нейтрализовав несторианские тенденции среди сторонников Халкидона, устранив соблазняющие его противников второстепенные обстоятельства халкидонского богословия, Юстиниан сделал все, чтобы негативные последствия издания и принятия «Томоса» были минимизированы[1100].

Как и всякий другой, этот компромисс не мог быть полностью успешным. Для его максимальной результативности пришлось применять и другие меры, которые можно охарактеризовать как «административные», однако можно видеть, что от применения насилия в отношении антихалкидонитов Юстиниан последовательно воздерживался. Это, впрочем, не отменяло необходимости поставить процессы внутри антихалкидонитского движения под плотный государственный контроль. Средством этого контроля было прямое или опосредованное — через Феодору — участие императора в дискуссиях внутри антихалкидонитского движения, имевшее своей целью нахождение приемлемой для обеих сторон компромиссной формулы, достижение общей точки зрения сторонников и противников Халкидонского Собора на различные богословские проблемы.

Контроль над антихалкидонитским движение и постепенный отбор наиболее склонных к диалогу лиц и групп являлся другой важной целью императорской политики. Как следствие, основной диалог проходил с Севиром Антиохийским и его сторонниками, которым император оказывал поддержку и доверие, постепенно склоняя их к идее примирения.

Деятельность Юстиниана на церковно-политическом поприще, а особенно его объединительная политика, со всей очевидностью продемонстрировала неспособность тогдашней Церкви самостоятельно решить проблему вероучительных расхождений. В конечном итоге, именно участие императора принудило Церковь к тому, чтобы начать вырабатывать различные варианты компромисса. Будучи предоставлена сама себе, она вряд ли смогла бы отменить наложенные анафемы или же закрыть на них глаза. С другой стороны, имперская власть смогла подавить оппозицию крайних группировок внутри Церкви, которые противодействовали заключению унии; более того, она посадила за стол переговоров уже давно враждебные друг другу стороны. Император сообщил вновь выработанным доктринальным пунктам необходимую пробивную силу, хотя подчас и не был в состоянии сообщить им должную привлекательность.

Юстиниан не всегда предлагал новые доктринальные пункты от своего лица, но тем не менее добивался того, чтобы они были услышаны и рассмотрены соответствующими церковными структурами и иерархами. Следует признать, что действия Юстиниана весьма оживляюще подействовали на богословскую мысль его эпохи. В случае самого императора все эти усилия подчинялись одной цели — обеспечению единства Империи в идеологической сфере[1101]. Было бы неоправданно утверждать, что Юстиниан при этом занимался совершенно неважными вопросами и предавался отвлеченным умствованиям и нелепой игре ума. Наоборот: будучи человеком глубоко верующим, он занимался идеологией в том виде, в каком она существовала в то время, чем никогда не пренебрегал ни один великий властитель.

Далее, следует отметить, что Юстиниан никогда не принимал без проверки учение тех, с кем он шел на компромисс и добивался унии. Вместо этого при выработке своих церковно-политических постановлений он старался согласовать их мнения с учением свт. Кирилла Александрийского и Халкидонского Собора. Соответственно, проводя свою политику, он не совершал перехода на антихалкидонскую сторону, несмотря на то что его противники внутри «ультраправославной» партии зачастую именно так и воспринимали его действия: так было, например, во время спора о Трех Главах[1102]. Таким образом, Юстиниан всегда действовал на догматическом и церковно-политическом поприще в пределах возможного, предотвращая раскол в рядах собственной партии.

Политика Юстиниана по отношению к антихалкидонитам постоянно обнаруживает твердое намерение императора решать проблему раскола Церкви путем компромисса. Очевидно, что Юстиниан не ставил перед собой задачи маргинализировать антихалкидонитов и в перспективе постепенно их ликвидировать, как это было, например, с арианами. При такой постановке вопроса его непрестанные усилия в деле достижения унии и поиска богословского компромисса являются совершенно необъяснимыми. Напрашивается вывод, что Юстиниан стремился не только к «политическому» примирению с антихалкидонитами, но и вполне серьезно добивался посредством переговоров и диспутов раскрытия богословской истины.

Тот факт, что антихалкидонизм сохранился именно в его севирианской версии, без сомнения, является заслугой Юстиниана. Император постоянно поддерживал севириан в их конфликтах с противниками из лагеря антихалкидонитов. Благодаря его позиции, которую отчасти усвоили и последующие императоры, севирианский толк сохранил среди антихалкидонитов свое первенство. С помощью Иакова Барадея Юстиниан даже допустил частичное восстановление севирианской иерархии, что воспрепятствовало неизбежному распаду антихалкидонского движения на многочисленные секты и группировки, — именно потому, что государственная власть стояла за спиной севириан, этого не произошло.

С этой точки зрения антихалкидонская группировка севирианского толка была как никакая другая в собственном смысле этого слова «мелькитской» (т. е. «царской). Следует признать историческим курьезом, что она стала называться «яковитской»: имеется гораздо больше оснований называть ее «юстиниановской».

Список сокращений

ВВ— Византийский Временник.

ЗРВИ— Зборник Радова Византолошког Института.

ПЭ— Православная Энциклопедия.

AA— Auctores Antiquissimi.

ACO— Acta Conciliorum Oecumenicorum.

AHC— Annuarium Historiae Conciliorum.

AnBoll— Analecta Bollandiana.

BNA— Bibliotheca nubica et aethiopica.

BÉFAR— Bibliothèque des écoles françaises d'Athènes et de Rome.

Byz— Byzantion.

BZ— Byzantinische Zeitschrift.

CCG— Corpus Christianorum, Series Graeca.

CCL— Corpus Christianorum, Series Latina.

CFHB— Corpus Fontium Historiae Byzantinae.

CSCO— Corpus Scriptorum Christianorum Orientalium.

CSEL— Corpus Scriptorum Ecclesiasticorum Latinorum.

CSHB— Corpus Scriptorum Historiae Byzantinae.

DOP— Dumbarton Oaks Papers.

DOS— Dumbarton Oaks Studies.

EI— Encyclopaedia of Islam.

ÉO— Échos d'Orient.

FHG— Fragmenta Historicorum Graecorum.

FKGG— Forschungen zur Kirchen— und Geistesgeschichte.

GRBS— Greek, Roman and Byzantine Studies

HeyJ— Heythrop Journal.

HJ— Historisches Jahrbuch.

JRS— Th e Journal of Roman Studies.

JTS— Journal of Th eological Studies.

MGH— Monumenta Germaniae Historica.

Mus— Le Muséon.

OCA— Orientalia Christiana Analecta.

OCh— Oriens Christianus.

OCP— Orientalia Christiana Periodica.

ODB— Oxford Dictionary of Byzantium / Ed. A. Kazhdan. Vol. 1–3. New York; Oxford, 1991.

OLA— Orientalia Lovaniensia Analecta.

OLP— Orientalia Lovaniensia Periodica.

OS— Ostkirchliche Studien.

PG— Patrologia Graeca.

PL— Patrologia Latina.

PLRE— Martindale J.R. Th e Prosopography of the Later Roman Empire. Vol. II. A.D. 395–527; Vol. III A-B, A.D. 527–641. Cambridge, 1993.

PO— Patrologia Orientalis.

POC— Proche Orient Chrétien.

RHE— Revue d'Histoire Ecclésiastique.

ROCh— Revue d'Orient chrétien.

ROL— Revue d'Orient Latin.

RSBN— Rivista di Studi Bizantini e Neoellenici.

SA— Scriptores Arabici.

SH— Subsidia Hagiographica.

SKCO— Sprachen und Kulturen des christlichen Orients.

SS— Scriptores Syri.

StRiOrCr — Studi e ricerche sull'oriente cristiano.

StT— Studi e Testi.

StudPat— Studia Patristica.

TRE— Th eologische Realenzyklopädie.

TU— Texte und Untersuchungen zur Geschichte der altchristlichen Literatur.

ZAC— Zeitschrift für antikes Christentum.

ZDMG— Zeitschrift der Deutschen Morgenländlischen Gesellschaft.

ZKG— Zeitschrift für Kirchengeschichte.

ZPE— Zeitschrift für Papyrologie und Epigraphik.

Библиография

ИСТОЧНИКИ

Арабские источники VII–X вв. по этнографии и истории Африки южнее Сахары. Т. 1. М.; Л., 1960.

Арабские источники X–XII вв. по этнографии и истории Африки южнее Сахары. T. 2. М.; Л., 1965.

Арабские источники XIII–XIV вв. по этнографии и истории Африки южнее Сахары. Т. 4. М., 2002.

Alcimus Avitus. Epistulae ad diversos / Ed. R. Peiper // MGH (AA). VI, 1883.

Anthimus of Constantinople. Address to Justinian // Monophysite Texts of the Sixth Century / Eds. A. van Roey, P. Allen. Leuven, 1994. P. 61–65.

Clugnet L. Vie et récits de l'abbé Daniel le Scétiote. Paris, 1901.

Chronicon Edessenum // CSCO. SS. Ser. 3. T. 4. Paris, 1903.

Chronique de Jean, évêque de Nikiou / Éd. par H. Zotenberg // Notices et extraits de la Bibliothèque nationale. T. XXIV.1. Paris, 1883; 2^nde éd. Paris, 1935.

Codex Iustinianus // Corpus juris civilis / Recognovit et retractavit P. Krueger. Vol. II. Berolini, 1954.

Collectio Avellana / Ed. O. Guenther // CSEL. Vol. XXXV. Partes 1–2. Praga, 1895–1898.

Collectio Sabbaitica contra acephalos et origeniastas destinata. Insunt acta synodorum Constantinopolitanae et Hierosolymitanae a. 536 / Ed. E. Schwartz // ACO. T. III. Berolini, 1940.

Cöln F. Die anonyme Schrift 'Abhandlung über den Glauben der Syrer' // OC. 1904. Bd. 4. S. 28–97.

Concilium universale Constantinopolitanum sub Iustiniano habitum / Ed. J. Straub // ACO. T. IV. Vol. I. Berolini, 1971.

Constantine of Laodicea. Address to the Empress Theodora // Monophysite Texts of the Sixth Century / Eds. A. van Roey, P. Allen. Leuven, 1994. P. 66–71.

Cornill C.H. Das Glaubensbekenntniss des Jacob Baradaeus in äthiopischer Übersetzung // ZDMG. 1876. Bd. 30. S. 417–466.

Constantinus Porphyrogenitus. De cerimoniis Aulae Byzantinae / Ed. J.J. Reiske // CSHB. Bonn, 1829.

Delehaye H. Vita S. Danielis Stylitae // AnBoll. 1913. T. 32. P. 121–229.

Doctrina Patrum de Incarnatione Verbi. Ein griechisches Florilegium aus der Wende des 7. und 8. Jahrhunderts / Hrsg. F. Diekamp. Münster, 1907.

Documenta ad origines monophysitarum illustrandas // CSCO. SS. Vol. 52. Versio. Louvain, 1965.

Ebied R.Y., Wikham L.R. A Collection of Unpublished Syriac Letters of Timothy Aelurus // JTS. 1970. Vol. 21. P. 321–369.

Epistolae romanorum pontificum genuinae et quae ad eos scriptae sunt a s. Hilaro usque ad Pelagium II / Recensuit et edidit A. Thiel. T. I: A s. Hilaro usque ad s. Hormisdam, ann. 461–523. Brunsbergae, 1868.

Eustratius Presbyter. Vita Eutychii patriarchae Constantinopolitani / Ed. C. Laga // CCG 25. Turnhout, 1992.

Eutychius Patriarcha Alexandrinus. Annales. Pars posterior / Ed. L. Cheikho, B. Carra de Veux, H. Zayyat // CSCO. SA. Vol. 7. Parisiis, 1909.

Eutychius Alexandrinus. Annales // PG. T. 111. Col. 907–1156.

Extraits, notices et poésies relatives à Sévère / Ed. M.-A. Kugener // PO. T. II. Paris, 1907. P. 267–400.

Evagrius Scholasticus. The ecclesiastical History of Evagrius with the Scholia / Eds. J. Bidez, L. Parmentier. London, 1898.

Facundus d'Hermiane. Défense des trois chapitres (à Justinien) / Introduction, traduction et notes par A. Fraisse-Betoullieres. T. I. Paris, 2002; T. II.1. Paris, 2003; T. II.2. Paris, 2003 // Sources Сhrétiennes. № 471, 478, 479.

Facundus Hermianensis. Pro defensione trium capitulorum libri XII // Facundi episcopi ecclesiae Hermianensis opera omnia // CCSL 90A. Brepols, 1974. P. 1–398.

Facundus Hermianensis. Liber contra Mocianum // Facundi episcopi ecclesiae Hermianensis opera omnia // CCSL 90A. Brepols, 1974. P. 401–434.

Fulgentius Ferrandus. Epistulae et opuscula // PL. T. 67. Col. 887–950.

Goodspeed Edg.J. The Conflict of Severus Patriarch of Antioch // PO. T. IV. Paris, 1907. P. 591–718.

L'Histoire de Barhadbesabba — Arbaia, seconde partie / Ed. F. Nau // PO. T. IX. Paris, 1913. P. 493–632.

Histoire du patriarche copte Isaac / Étude critique, texte, et traduction par E. Amélineau // Publications de l'École des lettres d'Alger. Vol. 2. Paris, 1890.

Histoire nestorienne (chronique de Séert), seconde partie (I) / A. Scher // PO. T. VII. Paris, 1911. P. 97–203.

Historia ecclesiastica Zachariae Rhetori vulgo adscripta / Interpretatus est E.W. Brooks // CSCO. SS. Series tertia. T. 5. Versio. Lovanii, 1924.

Innocentii episcopi Maroneae Epistula de collatione cum Severianis habita / Ed. E. Schwartz // ACO. T. IV. Vol. II. P. 169–184.

Innocentii episcopi Maroniae de his qui unum ex Trinitate vel unam subsistentiam seu personam Dominum nostrum Iesum Christum dubitant confiteri // ACO. T. IV. Vol. II. P. 68–74.

Ioannis Antiocheni Fragmenta quae supersunt omnia / Recensuit anglice vertit indicibus instruxit S. Mariev // CFHB. Vol. 47. Berolini; Novi Eboraci, 2008.

Ioannes Biclarensis. Chronica a. DLXVII — DXC // MGH. AA. T. XI. Vol. II. Berolini, 1894. P. 207–220.

Ioannes Malalas. Chronographia / Rec. I. Thurn // CFHB. Vol. 35. Berlin; New-York, 2000.

Iohannes Ephesinus. Historiae ecclesiasticae pars tertia. Textus / Ed. E.W. Brooks. CSCO. SS. T. 54. Louvain, 1935; Versio / Interpretatus est E.W. Brooks. CSCO SS. T. 55. Louvain, 1964.

Iohannis papae II epistula // ACO. T. IV. Vol. 2. P. 206–210.

Ioannis Philoponi Opuscula monophysitica / Ed. et interp. A. Sanda. Beryti Phoenicorum, 1930.

Iordanes. Romana (De summa temporum vel origine actibusque gentis Romanorum) // MGH. AA. T. V. Pars 1. Berolini, 1882. P. 1–52.

Iustinians Edict über den rechten Glauben // Schwartz E. Drei dogmatische Schriften Iustinians. München, 1939. S. 71–111.

Iustinians Schreiben an alexandrinische Mönche // Schwartz E. Drei dogmatische Schriften Iustinians. München, 1939. S. 5–43.

Iustinians Schreiben gegen die Drei Kapitel // Schwartz E. Drei dogmatische Schriften Iustinians. München, 1939. S. 45–69.

Jacobus Edessenus. Chronicon / Ed. E.W. Brooks // CSCO. SS. Series 3. T. IV. Parisiis, 1905.

James of Edessa. The Hymns of Severus of Antioch and others / Syriac version edited and translated by E.W. Brooks // PO. T. VII.5. Paris, 1911.

Jean Rufus. Plérophories // PO. T. IV.1. Paris, 1912.

Johannes Damascenus. Contra Jacobitas // PG. T. 94. Col. 1435–1502.

John of Ephesus. Lives of the Eastern Saints // PO. T. XVII. P. i — xvi, 1–307; PO. T. XVIII. P. 308–496; PO. T. XIX. P. 499–619.

Justinianus Imperator. Epistula dogmatica ad Zoilum Alexandriae sanctissimum Patriarcham // PG. T. 86.1. Col. 1145–1150.

Le colloque monophysite de 531 // PO. T. XIII.2. Textes monophysites, 6. Paris, 1919. P. 192–196.

Leontius Byzantinus. De sectis // PG. T. 86.1. Col. 1229–1268.

Leontius Byzantinus. Contra monophysitas // PG. T. 86.1. Col. 1769–1901A.

Leontius Byzantinus. Contra Nestorianos et Eutychianos // PG. T. 86.1. Col. 1267–1358.

Le synaxaire arabe jacobite // PO. T. III. Paris, 1907. P. 245–545 [169] — [469].

Le synaxaire éthiopienne // PO. T. VII. Paris, 1911. P. 207–453 [191] — [437].

Liber pontificalis / Ed. L. Duchesne. T. I. Paris, 1886.

Liberatus. Breviarium causae Nestorianorum et Eutychianorum // ACO. T. II. Vol. V. Berlin, 1936. P. 98–141.

Macrizi's Geschichte der Copten: aus den Handschriften zu Gotha und Wien / Mit Übersetzung und Anmerkungen von F. Wüstenfeld. Göttingen, 1845.

Marcellinus Comes. Chronicon / Ed. Th. Mommsen // MGH. AA. T. XI. Vol. II Berolini, 1894. P. 39–108.

Maxentii aliorumque scytharum monachorum necnon Ioannis Tomitanae urbis episcopi Opuscula / Ed. Fr. Glorie // CCL 85A. Brepols, 1978.

Michel le Syrien. Chronique / Ed. J.B. Chabot. T. I. Paris, 1899; T. II. Paris, 1901; T. III. Paris, 1905; T. IV. Paris, 1910.

Monophysite Texts of the Sixth Century / Eds. A. van Roey, P. Allen. Leuven, 1994.

Nicephorus Callistus Xanthopulos. Historia ecclesiastica. Libri I–XVIII / PG. T. 147. Col. 9–448.

Novellae // Corpus iuris civilis / Rec. R. Schoell, W. Kroll. Vol. III. Berolini, 1954.

Pelagius Diaconus. In defensione Trium Capitulorum / Édité avec introduction et notes par R. Devreesse. (Studi e Testi 57). Città del Vaticano, 1932.

Procopius Caesariensis. De bellis. Vol. I.: Libri I–IV / Ed. J. Haury. Lipsiae, 1962; Vol. II: Libri V–VIII / Ed. J. Haury. Lipsiae, 1963.

Procopius Caesariensis. Historia quae dicitur arcana / Ed. J. Haury. Lipsiae, 1963.

Pseudo-Dionysius. Incerti auctoris Chronicon pseudo-Dionysianum vulgo dictum, II / Ed. J. Chabot // CSCO [104]. SS. Ser. 3:2. Textus [=53]. Paris, 1933; Versio: Chronicon anonymum pseudo-Dionysianum vulgo dictum, II / Gallice vertit Robert Hespel // CSCO. T. 507. SS. Vol. 213. Louvain, 1989

Pseudo-Dionysius of Tell-Mahre. Chronicle. Part III // Translated with notes and introduction by Witold Witakowski. Liverpool, 1996.

Rahmani I. Epistula Anthimi, pseudo-patriarchae ad Iacobum episcopum Edessae // Studia syriaca. Fasc. II. Sarfa in Monte Libano, 1908. P. 67–72 (французский перевод: Nau F. Littérature canonique syriaque inedited // ROCh. 1909. Vol. 4. P. 113–116).

Regesta pontificum Romanorum. Tomus primus: a s. Petro ad annum MCXLIII / Ed. Ph. Jaffé. Lipsiae, 1885.

Schwartz E. Drei dogmatische Schriften Iustinians // Abhandlungen der bayerischen Akademie der Wissenschaften. Philosophisch-historische Abteilung. Neue Folge. Heft 18. München, 1939.

Severus ben al-Muqaffa. Historia patriarcharum Alexandrinorum / Ed. C.F. Seybold. CSCO. Vol. 52, 59. SA. T. 8, 9. Louvain, 1962.

Severus ben al-Muqaffa. History of the Patriarchs of the Coptic Church of Alexandria / Ed. B. Evetts // PO. T. I (II–IV). Paris, 1907. P. 103–214, 383–518.

Synodus Constantinopolitana et Hierosolymitana anno 536 — см. Collectio Sabbaitica.

The Acts of the Council of Constantinople of 553 with related Texts on the Three Chapters Controversy / Translated with an introduction and notes by Richard Price. Vol. 1–2. Liverpool, 2009.

The Chronicle of John, bishop of Nikiu / Translated from Zotenberg's Ethiopic text by R.H. Charles. London, 1916.

The Conversations with the Syrian Orthodox under Justinian (532) / Ed. S.P. Brock // OCP. 1981. Vol. 47. P. 87–121.

The 6^th Book of Select Letters of Severus, Patriarch of Antioch, by Athanasius of Nisibis / Ed. E.W. Brooks. Vol. 1–4. Oxford, 1902 (репр.: Farnsborough, 1969).

Th eophanes Confessor. Chronographia / Ed. K. de Boor. Leipzig, 1883.

Timotheus Presbyter Constantinopolitanus. De receptione haereticorum // PG. T. 86.1. Col. 41–67.

Van den Ven V. La vie ancienne de Syméon stylite le jeune // SH 32. Vol. 2. Brussels, 1962–1970.

Van Roey A., Allen P. Monophysite Texts of the Sixth Century. (OLA 56) Leuven, 1994.

Victor Tonnennensis. Chronica / Ed. Th. Mommsen // MGH. AA. T. XI. Vol. II. Berolini, 1894. P. 178–206.

Vie de Sévère par Jean de Beith-Aphthonia / Éd. M.-A. Kugener // PO. T. II (1903). Paris, 1907. P. 204–264.

Vie de Sévère par Zacharie le scholastique / Éd. M.-A. Kugener // PO. T. II (1903). Paris, 1907. P. 7–115.

Vigiliusbriefe / Ed. E. Schwartz // Sitzungberichte der Bayerischen Akademie der Wissenschaften, Philosophisch-historische Abteilung. Heft 2. München, 1940. S. 1–32.

Vita Iohannis episcopi Tellae, auctore Elia // Vitae virorum apud monophysi-tas celeberrimorum / Ed. et tr. E.W. Brooks. CSCO. Ser. 3. T. 27. Paris, 1907.

Vita Sabae // Kyrillos von Skythopolis. Texte / Hrsg. E. Schwartz. Leipzig, 1939. S. 85–200.

Vitae virorum apud monophysitas celeberrimorum / Ed. et tr. E.W. Brooks. CSCO. SS. Ser. 3. T. 27. Paris 1907.

Zacharias Rhetor. Historia ecclesiastica — см. Historia ecclesiastica Zachariae Rhetori vulgo adscripta.

Литература

Болотов В.В. История Церкви в период Вселенских Соборов // Лекции по истории Древней Церкви. Т. IV. М., 1994.

Винкельман Ф. Некоторые замечания к оценке роли монофиситства в Египте в послеюстиниановскую эпоху // ВВ. 1978. Т. 39 (64). С. 86–92.

Грацианский М.В. Акакианская схизма // ПЭ. Т. 1. М., 2000. С. 362.

Грацианский М.В. Миссионерские предприятия 40-х годов VI в. в контексте церковной политики императора Юстиниана // ΚΑΝΙΣΚΙΟΝ. Юбилейный сборник в честь 60-летия профессора И.С. Чичурова. М., 2006. С. 57–101.

Грацианский М.В. Св. император Юстиниан и спор о Трех Главах (540–553) // Вестник ПСТГУ. 2007. Вып. 1 (17). С. 7–26.

Грацианский М.В. «Православная партия» и приход к власти императора Юстина Ι (518–527 гг.) // ВВ. 2007. Т. 66. С. 125–145.

Грацианский М.В. Был ли император Юстиниан I афтартодокетом? // ВВ. 2011. Т. 70 (95). С. 105–113.

Давыденков О. Агноиты // ПЭ. Т. 1. М., 2000. С. 263.

Диль Ш. Юстиниан и византийская цивилизация в VI в. СПб., 1908.

Дьяконов А.П. Иоанн Ефесский и его церковно-исторические труды. СПб., 2006.

Чекалова А.А. Константинополь в VI веке. Восстание Ника. 2-е изд. СПб., 1997.

Чекалова А.А. Образ византийской аристократки конца V — начала VI в. (Юлиана Аниция) // Мир Александра Каждана. СПб., 2003. С. 138–149.

Чекалова А.А. Архонты и сенаторы в избрании византийского императора (IV — первая половина VII в.) // ВВ. 2003. Т. 62. С. 16–20.

Чекалова А.А. Сенат и сенаторская аристократия Константинополя. IV — первая половина VII века. М., 2010.

Чекалова А.А. Персидский элемент в византийской монархии // ВВ. 2013. Т. 72 (97). С. 13–30.

Abel F.M. TO ENNATON // OCh. 1911. Bd. 1. P. 77–82.

Adams W.Y. The United Kingdom of Makouria and Nobadia: A Medieval Nubian Anomaly // Egypt and Africa: Nubia from Prehistory to Islam / Ed. W.V. Davies. London, 1991. P. 257–263.

Adshead K. Justinian and Aphthartodocetism // Ethnicity and Culture in Late Antiquity / Eds. St. Mitchell, G. Greatrex. London, 2000. P. 331–336.

Alivisatos H. Die kirchliche Gesetzgebung des Kaiser Justinian I. Berlin, 1913.

Allen P. Neo-Chalcedonism and the Patriarchs of the Late Sixth Century // Byz. 1980. T. 50. P. 5–17.

Altheim F., Stiehl R. Die Araber in der alten Welt. Bd. IV. Berlin, 1967.

Amélineau É. La géographie de l'Égypte à l'époque copte. Paris, 1893.

Amelotti M. Giustiniano tra teologia e diritto // L'Imperatore Giustiniano. Storia e Mito. P. 133–160.

Amelotti M., Migliardi Zingale L. Scritti teologici ed ecclesiastici di Giustiniano. Subsidia III. Milano, 1977.

Anastos M.V. Justinian's Despotic Control over the Church as Illustrated by His Edicts on the Theopaschite Formula and His Letter to Pope John II // ЗРВИ. 1964. Књ. 8/2. P. 1–11.

Baumstark A. Geschichte der syrischen Literatur mit Ausschluß der christlich-palästinensischen Texte. Bonn, 1922.

Beck H.-G. Kirche und theologische Literatur im byzantinischen Reich. (Byzantinisches Handbuch im Rahmen des Handbuchs der Altertumswissenschaft. Teil. 2. Bd. 1). München, 1959.

Beck H.-G. Die frühbyzantinische Kirche // Handbuch der Kirchengeschichte. Bd. II: Reichskirche nach Konstantin dem Großen. 2. Halbband: Die Kirche in Ost und West von Chalkedon bis Frühmittelalter (451–700) / Hrsg. H. Jedin. Freiburg; Basel; Wien, 1975. S. 15–94.

Biondi B. Giustiniano Primo, principe e legislatore cattolico. Milano, 1936.

Blaudeau Ph. Alexandrie et Constantinople (451–491). De l'histoire à la géo-ecclésiologie. Rome, 2006. (BÉFAR 327).

Blaudeau Ph. Liberatus de Carthage ou l'historiographie comme service dia-conal // Augustinianum. 2010. Vol. 50. P. 543–565.

Bréhier L. La politique religieuse de Justinien // Fliche-Martin. Histoire de l'Église. Vol. IV. Paris, 1945.

Bridge A. Theodora. Aufstieg und Herrschaft einer byzantinischen Kaiserin. München, 1980.

Brock S. The conversations with the Syrian Orthodox under Justinian (532) // Brock S. Studies in Syriac Christianity. Variorum, 1992: XIII.

Browning R. Justinian und Theodora. Herrscher in Byzanz. Herrsching, 1992.

Bruns P. Zwischen Rom und Byzanz. Die Haltung des Facundus von Hermiane und der nordafrikanischen Kirche während des Drei-Kapitel-Streits (553) // ZKG. 1995. Bd. 106. S. 151–178.

Bundy D.D. Jacob Baradaeus. The State of Research. A Review of Sources and a New Approach // Mus. 1978. T. 91. P. 45–86.

Bury J.B. History of the Later Roman Empire from the Death of Theodosius I to the Death of Justinian (395–565). Vol. 1–2. London, 1923.

Cambrige History of Byzantium / Ed. by J. Shepard. New-York; Cambridge, 2008.

Cameron Al. Mémoires et documents. Heresies and Factions // Byz. 1974. T. 44. P. 92–120.

Cameron Al. The House of Anastasius // GRBS. 1978. Vol. 19. P. 259–276.

Cameron Av. The empress Sophia // Byz. 1975. T. 45. P. 5–21.

Cameron Av. The Early Religious Policies of Justin II // The Orthodox Churches and the West. (Studies in Church History 13). Oxford, 1976.

Cameron Av. Procopius and the Sixth Century. London, 1985.

Cameron Av. Eustratius' Life of the Patriarch Eutychius and the Fifth Ecumenical Council // ΚΑΘΗΓΗΤΡΙΑ. Essays presented to Joan Hussey on her 80^th birthday. Cambereley, 1988. P. 225–247.

Capizzi C. Anicia Giuliana (462ca–530ca): Ricerche sulla sua Famiglia e la sua vita // RSBN. 1968. Vol. 5 (15). P. 191–226.

Capizzi C. L'imperatore Anastasio I (492–518): studio sulla sua vita, la sua opera e la sua pesonalitá. Roma, 1969.

Carcione F. L'«aftartodocetismo» di Giustiniano: Una mistificazione strumen-tale del dissenso politico-religioso // StRiOrCr. 1984. Vol. 7. P. 71–78.

Caspar E. Geschichte des Papsttums von den Anfängen bis zur Höhe der Weltherrschaft. Bd. 2. Tübingen, 1933.

Chabot J.-B. Pierre l'Ibérien, Évêque Monophysite de Mayouma [Gaza] à la fin du Ve siècle // ROL. 1895. T. 3. P. 367–397.

Charanis P. Church and State in the Late Roman Empire: The Religious Policy of Anastasius the First, 491–518. Madison, 1939.

Chesnut R.C. Three Monophysite Christologies: Severus of Antioch, Philoxenus of Mabbug and Jacob of Serug. Oxford, 1976.

Christliche Mission in Südarabien und Nubien // Altheim F., Stiehl R. Die Araber in der alten Welt. Bd. IV. Berlin, 1967. S. 306–333.

Chrysos E. Ἡ ἐκκλησιαστικὴ πολιτικὴ τοῦ Ἰουστινιανοῦ κατὰ τὴν ἤριν περὶ τὰ τρία Κεφάλαια και την E' οικουμενικήν σύνοδον. Θεσσαλονίκη, 1969.

Chrysos E. Zur Datierung und Tendenz der Werke des Facundus von Hermiane // Kleronomia. 1969. Vol. 1. S. 319–322.

Cramer M., Bacht H. Der antichalkedonische Aspekt im historisch-biographischen Schrifttum der koptischen Monophysiten (6.–7. Jahrhundert). Ein Beitrag zur Geschichte der Entstehung der monophysitischen Kirche in Ägypten // Das Konzil von Chalkedon. Geschichte und Gegenwart / Hrsg. von A. Grillmeier, H. Bacht. Bd. II: Entscheidung um Chalkedon. Würzburg, 1953. S. 315–338.

Croke B. Justinian under Justin. Reconfiguring a Reign // BZ. 2007. Bd. 100. Heft 1. P. 13–56.

Crum W.E. Sévère d'Antioche en Égypte // ROCh. 1922–1923. Vol. 23. P. 92–104.

Das Konzil von Chalkedon. Geschichte und Gegenwart / Hrsg. von A. Grillmeier, H. Bacht. Bd. I: Der Glaube von Chalkedon. Würzburg, 1951; Bd. II: Entscheidung um Chalkedon. Würzburg, 1953.

Demicheli A.-M. La politica religiosa di Giustiniano in Egitto // Aegyptus. 1983. Anno 63. № 1–2. P. 217–257.

Den Heijer J. Mawhūb ibn Mansūr ibn Mufarriğ et l'historiographie Copto-Arabe // CSCO. T. 513. Subsidia 83. Louvain, 1989.

Devreesse R. Le cinquième concile et l'oecuménicité Byzantine // Miscellanea Giov. Mercati. Vol. III = Studi e Testi 123. Città del Vaticano, 1946. P. 1–15.

Diehl Ch. Justinien et la civilisation byzantine au VI^e siècle. Paris, 1901.

Diekamp F. Die origenistischen Streitigkeiten im sechsten Jahrhundert und das fünfte allgemeine Konzil. Münster, 1899.

Dovere E. L'Ἐγκύκλιον Βασιλίσκου. Un caso di normativa imperial in Oriente su temi di dogmatica teologica // Studia et documenta historiae et iuris. 1985. Vol. 51. P. 153–188.

Dovere E. L'Enotico di Zenone Isaurico. Preteso intervento normative tra politica religiosa e pacificazione sociale // Studia et documenta historiae et iuris. 1988. Vol. 54. P. 170–190.

Downey G. Ephraemius, Patriarch of Antioch // Church History. 1938. Vol. 7. P. 346–370.

Draguet R. Julien d'Halicarnasse et sa controverse avec Sévère d'Antioche sur l'incorruptibilité du Corps du Christ. Louvain, 1924.

Duchesne L. Vigile et Pélage. Étude sur l'histoire de l'église romaine au milieu du VI^e siècle. Paris, 1884.

Duchesne L. La réaction chalcédonienne sous l'empereur Justin (518–527) // Mélanges d'archéologie et d'histoire. 1913. T. 33. P. 337–363.

Duchesne L. L'Église au VI^e siècle. Paris, 1925.

Engelhardt I. Mission und Politik in Byzanz: Ein Beitrag zur Strukturanalyse byzantinischer Mission zur Zeit Justins und Justinians. (Miscellanea Monacensia 19). München, 1974.

Ensslin W. Papst Agapet I. und Kaiser Justinian I // HJ. 1950. Bd. 77. S. 459–466.

Ensslin W. Justinian I. und die Patriarchate Rom und Konstantinopel // Symbolae Osloenses: Norwegian Journal of Greek and Latin Studies. 1959. Vol. 35. № 1. P. 113–127.

Evans J.A.S. The Empress Theodora Partner of Justinian. Austin, 2002.

Every G. Was Vigilius a Victim or an Ally of Justinian? // HeyJ. 1979. Vol. 20. P. 257–266.

Frend W.H.C. The Rise of the Monophysite Movement: Chapters in the History of the Church in the Fifth and Sixth Centuries. London, 1972.

Frend W.H.C. Severus of Antioch and the Origins of the Monophysite Hierarchy // OCA. 1973. Vol. 195. P. 261–275.

Frend W.H.C. The Mission to Nubia: An Episode in the Struggle for Power in Sixth Century Byzantium // Travaux de Centre d'Archéologie Méditerranéenne del'Academie Polonaise des Sciences. T. 16. Études et Travaux VIII. Warszawa, 1975. P. 9–16.

Galtier P. L'Occident et le néochalcédonisme // Gregorianum. 1959. Vol. 40. № 1. P. 54–74.

Gelzer H. Ungedruckte und wenig bekannte Bistümerverzeichnisse der orientalischen Kirche // BZ. 1893. Bd. 2. S. 22–72.

Gentz G., Winkelmann F. Die Kirchengeschichte des Nicephorus Callistus Xanthopulus und ihre Quellen. Berlin, 1966.

Gerostergios A. Justinian the Great — the Emperor and the Saint. Belmont, 1982.

Gleede B. Liberatus' Polemik gegen die Verurteilung der drei Kapitel und seine alexandrinische Quelle. Einige Beobachtungen zu Breviarium 19–24 // ZAC. 2010. Bd. 14. S. 130–148.

Godlewski W. Nubia, Egypt and Byzantium // Perceptions of Byzantium and its Neighbours (843–1261) / Ed. O.Z. Pevny. New York, 2000. P. 168–181.

Goubert P. Les successeurs de Justinien et le Monophysisme // Das Konzil von Chalkedon. Geschichte und Gegenwart / Hrsg. von A. Grillmeier, H. Bacht. Bd. II: Entscheidung um Chalkedon. Würzburg, 1953. S. 179–192.

Gray P.T.R. The Defense of Chalcedon in the East (451–553). Leiden, 1979.

Greatrex G. Flavius Hypatius, «quem vidit validum Parthus sensitque timendum» // Byz. 1996. T. 66. P. 120–142.

Greatrex G. Rome and Persia at War, 502–532. (ARCA Classical and Medieval Texts, Papers and Monographs 37). Leeds, 1998.

Greatrex G. The Early Years of Justin I's Reign in the Sources // Electrum. 2007. Vol. 12. P. 99–113.

Grillmeier A. Jesus der Christus im Glauben der Kirche. Bd. II/1: Das Konzil von Chalkedon. Rezeption und Widerspruch (451–518). Freiburg; Basel; Wien, 1991; Bd. II/2: Die Kirche von Konstantinopel im 6. Jahrhundert. Freiburg; Basel; Wien, 1989; Bd. II/3: Die Kirchen von Jerusalem und Antiochien nach 451 bis 600. Freiburg; Basel; Wien, 2002; Bd II/4: Die Kirche von Alexandrien mit Nubien und Äthiopien. Freiburg; Basel; Wien, 1990.

Haacke R. Die kaiserliche Politik in den Auseinandersetzungen um Chalkedon (451–553) // Das Konzil von Chalkedon. Geschichte und Gegenwart / Hrsg. von A. Grillmeier, H. Bacht. Bd. II: Entscheidung um Chalkedon. Würzburg, 1953. S. 95–177.

Hardy E.R. The Egyptian Policy of Justinian // DOP. 1968. Vol. 22. P. 21–41.

Helmer S. Der Neuchalkedonismus. Geschichte, Berechtigung und Bedeutung eines dogmengeschichtlichen Begriffs. Bonn, 1962.

Hendriks O. L'activité apostolique du monachisme monophysite et nestorien // POC. 1960. Vol. 10. P. 3–25, 97–113.

Hermann Th. Johannes Philoponus als Monophysit // Zeitschrift für die neutestamentliche Wissenschaft und die Kunde der älteren Kirche. 1930. Bd. 29. S. 209–264.

Hildebrandt P. Die Absetzung des Papstes Silverius (537) // HJ. 1922. Bd. 42. S. 213–249.

Hillelson S. Nuba // EI. Vol. VIII. Leiden, 1995. P. 88–89.

Hofmann F. Der Kampf der Päpste um Konzil und Dogma von Chalkedon von Leo dem Großen bis Hormisdas (451–519) // Das Konzil von Chalkedon. Bd. 2. S. 13–94.

Hofmann J. Der heilige Papst Agapit I. und die Kirche von Byzanz // OS. 1991. Vol. 40. S. 113–132.

Honigmann E. Évêques et évéchés monophysites au VI^e siècle // CSCO. Vol. 127. Subsidia. T. 2. Louvain, 1952.

Honigmann E. Anthimus of Trebizond, Patriarch of Constantinople // Patristic Studies. [Studi e Testi 173]. Città del Vaticano, 1953. P. 185–193.

Honoré T. Tribonian. London, 1978.

Horn C.B. Asceticism and Christological Controversy in Fifth-Century Palestine. The Career of Peter the Iberian. Oxford, 2006.

Janin R. Constantinople byzantine: développement urbain et répertoire topo-graphique. Paris, 1950.

Jones A.H.M. The Later Roman Empire, 284–602. Vol. 1–3. Oxford, 1964.

Jugie M. L'empereur Justinien a-t-il été aphthartodocète // ÉO. 1932. T. 31. № 168. P. 399–402.

Jülicher A. Die Liste der alexandrinischen Patriarchen im 6. und 7. Jahrhundert // Festgabe für Karl Müller. Tübingen, 1922. S. 7–23.

Kirwan L.P. Some Thoughts on the Conversion of Nubia to Christianity // Nubian Studies. Proceedings of the Symposium for Nubian Studies / Ed. J.M. Plumley. Cambridge, 1978. P. 142–145.

Kleyn H.G. Jacobus Baradaeüs, de stichter der syrische monophysietische Kerk. Leiden, 1882.

Klinkenberg H.M. Papsttum und Reichskirche bei Leo dem Großen // Zeitschrift der Savigny-Stiftung für Rechtsgeschichte. Kanonistische Abteilung. 1952. Bd. 38. Heft 1. S. 37–112.

Knecht A. Die Religions-Politik Kaiser Justinians I. Eine kirchengeschichtliche Studie. Würzburg, 1896.

Kosiński R. The Emperor Zeno. Religion and Politics. Cracow, 2010.

Kosiński R. Peter the Fuller, Patriarch of Antioch (471–488) // Byzantinoslavica. 2010. Vol. 68. P. 49–73.

Krause M. Zur Kirchengeschichte Nubiens // Nubian Culture: Past and Present. Main Papers presented at the Sixth International Conference for Nubian Studies in Uppsala, 11–16. 8. 1986 / Ed. T. Hägg. Stockholm, 1987. S. 293–308.

Lang U.M. John Philoponus and the Controversies over Chalcedon in the Sixth Century. A Study and Translation of the Arbiter. (Spicilegium sacrum Lova-niense. Études et documents. Fasc. 47). Leuven, 2001.

Lang U. John Philoponus and the Fifth Ecumenical Council: A Study and Translation of the Letter to Justinian // AHC. 2005. Bd. 37. H. 2. P. 411–436.

Lebon J. Monophisisme severien. Etude historique; litteraire et théologique sur la resistence monophysite au Concile de Chalcédoine jusqu'à la constitution de l'église jacobite. Louvain, 1909.

Lebon J. Ephrem d'Amid, patriarche d'Antioche (526–544) // Université de Louvain. Recueil de travaux. Fasc. 40: Mélanges d'histoire offerts à Ch. Moeller, I. Louvain. Paris, 1914. P. 197–214.

Lebon J. La christologie du monophysisme syrien // Grillmeier A., Bacht H. Das Konzil von Chalkedon. Geschichte und Gegenwart. Bd. I: Der Glaube von Chalkedon. S. 425–580.

Leppin H. Zu den Anfängen der Kirchenpolitik Justinians // Justinian / Hrsg. von M. Meier. Darmstadt, 2011. S. 78–99.

L'imperatore Giustiniano, Storia e Mito: giornate di studio a Ravenna, 14–16 otto-bre 1976 / Ed. G.G. Archi. Milano, 1978.

Magi L. La sede romana nella corrispondenza degli imperatori e patriarchi bizantini (VI–VII sec.). Louvain, 1972.

Maraval P. Die Politik gegenüber den Opponenten von Chalkedon // Die Geschichte des Christentums. Religion, Politik, Kultur. Bd. 3: Der lateinische Westen und der byzantinische Osten. Teil 3: Justinian I. und das vergebliche Mühen um die Einheit. Kapitel 1: Die Religionspolitik unter Justinian I. Freiburg im Breisgau, 2001. S. 432–461.

Marone P. La difesa dei Tre Capitoli portata avanti dagli ecclesiastici africani tra il 545 e il 565 // La teologia dal V all'VIII secolo fra sviluppo e crisi. XLI In-contro di Studiosi dell'Antichità Cristiana (Roma, 9–11 maggio 2013). Roma, 2014. P. 283–297.

Martin Th.O. The Twenty-Eighth Canon of Chalcedon: A Background Note // Das Konzil von Chalkedon / Hrsg. von A. Grillmeier, H. Bacht. Bd. II: Entscheidung um Chalkedon. Würzburg, 1953. P. 433–458.

Maspero J. Théodore de Philae // Revue de l'histoire des religions. 1909. Vol. 59. P. 299–317.

Maspero J. Histoire des patriarches d'Alexandrie depuis la mort de l'empereur Anastase jusqu'à la réconciliation des Églises jacobites (518–616). Paris, 1923.

McGuckin J.A. The 'Theopaschite Confession' (Text and Historical Context): a Study in the Cyrilline Reinterpretation of Chalcedon // The Journal of Ecclesiastical History. 1984. Vol. 35. № 2. P. 239–255.

Meier M. Das andere Zeitalter Justinians. Kontingenzerfahrung und Kontingenzbewältigung im 6. Jahrhundert nach Christus. Göttingen, 2003.

Meier M. Σταυρωθεὶς δι' ἡμᾶς — Der Aufstand gegen Anastasios im Jahr 512 // Milennium. 2008. Bd. 4. S. 157–237.

Meier M. Das Breviarium des Liberatus von Karthago. Einige Hypothesen zu seiner Intention // ZAC. 2010. Bd. 14. S. 130–148.

Menze V. Justinian and the Making of the Syrian Orthodox Church. Oxford, 2008.

Meyendorff J. Justinian, the Empire and the Church // DOP. 1968. Vol. 22. P. 43–60.

Millar F. Rome, Constantinople and the Near Eastern Church under Justinian: Two Synods of C.E. 536 // JRS. 2008. Vol. 98. P. 62–82.

Millar F. Un dossier d'accusation déposé auprès du praeses de Syrie Seconde // Antiquité Tardive. 2010. Vol. 18. P. 231–242.

Monachino V. Genesi storica del Canone 28° di Calcedonia // Gregorianum. 1952. Vol. 33. P. 261–291.

Monachino V. Il Canone 28^o di Calcedonia e S. Leone Magno // Gregorianum. 1952. Vol. 33. P. 531–565.

Monneret de Villard U. Storia della Nubia Cristiana. (OCA 118). Roma, 1938.

Müller C.D.G. Die koptische Kirche zwischen Chalkedon und dem Arabereinmarsch // ZKG. 1964. Bd. 74. S. 271–308.

Munro-Hay S.C. Al-Maris // EI. Vol. VI. Leiden, 1991. P. 574–575.

Munro-Hay S.C. Al-Mukurra // EI. Vol. VII. Leiden; New York, 1993. P. 544–545.

Munro-Hay S.C. Ethiopia and Alexandria. The Metropolitan Episcopacy of Ethiopia. (BNA 5). Warszawa; Wiesbaden, 1997.

Ostrogorsky G. Geschichte des byzantinischen Staates. München, 1963.

Pargoire J. L'Église byzantine de 527 à 847. Paris, 1905.

Pavouris R. The Condemnation of the Christology of the Three Chapters in its Historical and Doctrinal Context: The Assessment and Judgement of Emperor Justinian and the Fifth Ecumenical Council (553). A Thesis Submitted to the Department of Theology and Church History of the University of Glasgow in Fulfilment of the Requirements for the Degree of Doctor of Philosophy. Glasgow, 2001.

Peeters P. Hypatius et Vitalien // Annuaire de l'Institut de philologie et d'histoire orientales et slaves. 1950. T. 10. P. 5–51.

Perrone L. La chiesa di Palestina e le controversie christologiche. Brescia, 1980.

Pewesin W. Imperium, Ecclesia universalis. Rom // FKGG 11: Geistige Grundlagen römischer Kirchenpolitik, III. Stuttgart, 1937. S. 1–162.

Price R. The Ecclesiastical Policy of the Emperor Justinian // The Acts of Constantinople 553. Vol. 1. Liverpool, 2009. P. 8–41.

Prostko-Prostyński J. Basiliskos: Ein in Rom anerkannter Usurpator // ZPE. 2000. Bd. 133. S. 259–265.

Redies M. Die Usurpation des Basiliskos (475–476) im Kontext der aufsteigenden monophysitischen Kirche // Antiquité Tardive. 1997. Vol. 5. P. 211–221.

Richter S.G. Studien zur Christianisierung Nubiens. (SKCO 11). Wiesbaden, 2002.

Riedinger R. Akoimeten // TRE. Bd. 2. Berlin; New York, 1978. S. 148–153.

Rubin B. Das Zeitalter Justinians. Bd. 1. Berlin, 1960.

Ruscu D. The Revolt of Vitalianus and the Scythian Controversy // BZ. 2008. Bd. 101. Heft 2. P. 773–785.

Ruyssen G.H. Una rivisitazione del XXVIII canone del Concilio di Calcedonia (451) // Iura Orientalia. 2013. Vol. IX. P. 146–179.

Salaville S. La fête du concile de Chalcédoine // Das Konzil von Chalkedon. Geschichte und Gegenwart / Hrsg. von A. Grillmeier, H. Bacht. Bd. II: Entscheidung um Chalkedon. Würzburg, 1953. S. 677–695.

Schieffer R. Zur Beurteilung des norditalischen Dreikapitel-Schismas. Eine überlieferungsgeschichtliche Studie // ZKG. 1976. Bd. 87. S. 167–201.

Scholz P. 6. Internationale Konferenz für nubische Studien in Uppsala, vom 11. bis 16. August 1986 // Nubica I/II. S. 433–447.

Scholz P. Nubien // TRE. Bd. 24. Berlin; New York, 1994. S. 682–698.

Scholz P. Besprechung der Arbeit von: Richter S.G. Studien zur Christianisierung Nubiens. (SKCO 11). Wiesbaden 2002 // OChr. 2003. Bd. 87. S. 248–254.

Schubart W. Justinian und Theodora. München, 1943.

Schurr V. Die Trinitätslehre von Boethius im Lichte der „scythischen Kontroversen“. Padeborn, 1935.

Schwartz E. De monachis scythicis // ACO. Τ. IV. Vol. 2. P. V–XII.

Schwartz E. Zur Kirchenpolitik Justinians // Sitzungsberichte der bayerischen Akademie der Wissenschaften zu München. Philosophisch-historische Abteilung. Heft 2. München, 1940 (= Idem. Gesammelte Schriften. Bd. IV. Berlin, 1960. S. 276–328).

Shahîd I. Byzantium and the Arabs in the Sixth Century. Vol. I. Part 1–2. Washington, 1995.

Souarn R. Le 28^e Canon de Chalcédoine // ÉO. 1897. T. 1. № 1. P. 19–22.

Speigl J. Der Autor der Schrift 'De Sectis' über die Konzilien und die Religionspolitik Justinians // AHC. 1970. Bd. 2. S. 207–230.

Speigl J. Die Synode von Heraclea 515 // AHC. 1980. Bd. 12. S. 47–61.

Speigl J. Das Religionsgespräch mit den severianischen Bischöfen in Konstantinopel im Jahre 532 // AHC. 1984. Bd. 16. S. 264–285.

Speigl J. Die Synode von 536 in Konstantinopel // OS. 1994. Bd. 43. S. 105–153.

Speigl J. Formula Iustiniani. Kircheneinigung mit kaiserlichen Glaubensbekenntnissen (Codex Iustinianus I 1,5–8) // OS. 1995. Bd. 44. S. 105–134.

Speigl J. Synoden im Gefolge der Wende der Religionspolitik unter Kaiser Justinos (518) // OS. 1996. Bd. 45. S. 8–20.

Σταμούλης Α.Α. Δέρκος, κέντρον τῶν Μονοφυσιτῶν // Θρακικά. 1934. Τ. 5. Σ. 218–221.

Stein E. Nubie chrétienne // RHE. 1940. Vol. 36. P. 131–142.

Stein E. Histoire du Bas-Empire. T. 2: De la disparition de l'empire d'Occident à la mort de Justinien (476–565). Paris; Bruxelles; Amsterdam, 1949.

Straub J. Die Verurteilung der Drei Kapitel durch Vigilius (Vigilii Epistula II ad Eutychium) // Kleronomia. 1970. Vol. 2. S. 347–375.

Th urman W.S. How Justinian I Sought to Handle the Problem of Religious Dissent // The Greek Orthodox Theological Review. 1968. Vol. 13. P. 15–40.

Treadgold W. A History of the Byzantine State and Society. Stanford, 2000.

Trimingham J.S. Christianity among the Arabs in Pre-Islamic Times. Beirut, 1979.

Ullmann W. Gelasius I. (492–496). Das Papsttum an der Wende der Spätantike zum Mittelalter. [Päpste und Papsttum 18]. Stuttgart, 1981.

Uthemann K.-H. Kaiser Justinian als Kirchenpolitiker und Theologe // Augus-tinianum. 1999. Bd. 39. S. 5–83.

Vasiliev A.A. Justin the First. An Introduction to the Epoch of Justinian the Great. (DOS 1). Cambridge, Mass., 1950.

Van Esbroek M. The Aphthartodocetic Edict of Justinian and its Armenian Background // StudPat. 1997. Vol. 33. P. 578–585.

Van Cauwenbergh P. Étude sur les moines d'Égypte depuis le concile de Chal-cédoine jusqu'à l'invasion arabe. Paris; Louvain, 1914.

Van den Ven P. L'accession de Jean le Scholastique au siège patriarcal de Constantinople en 565 // Byz. 1965. T. 35. P. 320–352.

Van Ginkel J. John of Ephesus: a Monophysite Historian in Sixth Century Byzantium. Groningen, 1995.

Van Roey A. Les débuts de l'Église jacobite // Das Konzil von Chalkedon. Geschichte und Gegenwart / Hrsg. von A. Grillmeier, H. Bacht. Bd. II: Entscheidung um Chalkedon. Würzburg, 1953. S. 339–360.

Van Roey A. La controverse trithéite jusqu'à l'excommuniacation de Conon et d'Eugène (557–569) // OLP. 1985. Vol. 16. P. 141–165.

Vantini G. Oriental Sources Concerning Nubia. Heidelberg; Warschau, 1975.

Vööbus A. The Origin of the Monophysite Church in Syria and Mesopotamia // Church History. 1973. Vol. 42. P. 17–26.

Weiß G. Studia Anastasiana I: Studien zum Leben, zu den Schriften und zur Theologie des Patriarchen Anastasius I. von Antiochien (559–598). (Miscellanea Byzantina Monacensia 4). München, 1965.

Wessel S. Leo the Great and the Spiritual Rebuilding of a Universal Rome. [Supplements to Vigiliae Christianae. Texts and Studies of Early Christian Life and Language / Ed. by J. den Boeft, B.D. Ehrman, J. van Oort, D.T. Runia, C. Scholten, J.C.M. van Winden. Vol. 93]. Leiden; Boston, 2008.

Wigram W.A. The Separation of the Monopysites. London, 1923.

Winckelmann F. Die östlichen Kirchen in der Epoche der christologischen Auseinandersetzungen (5. bis 7. Jahrhundert). Berlin, 1980.

Приложение 1

Список сокращений