Ириниец

Глава 37

Держа бессознательное тело Ольги на руках, я пытался придумать, как перемещаться по городу, не привлекая внимания. Видок что у меня, что у Ольги был, скажем так, непрезентабельным. И я, и она были в крови, слизи и других мерзко выглядящих и дурнопахнущих субстанциях. Более того, девушка имела несколько резанных ран, которые потихоньку затягивались за счёт моего эфира, который я влил в семя сразу же, как взял Ольгу на руки. Да и мои чёрные конечности, которые стали такими после стычки с отцом, могут вызвать много вопросов.

Решение пришло внезапно. Причём его предложил наконец-то очнувшийся Единый.

«Носитель… советую вам применить мимикрию… Семя ассимиляции увеличит радиус действия вашего навыка и перекинет его эффект на девушку».

— А я уже думал, что ты там окончательно подох, — буркнул я, активируя мимикрию.

Как и обещал Единый, семя усилило эффект навыка, и мы с Ольгой слились с окружающим пейзажем. Благо на улице уже стемнело, и заметить искажения пространства, которые создавала мимикрия, было практически невозможно.

Мы шли по улицам, прячась в тенях. Хоть навык нас довольно хорошо скрывал, но стоило подстраховаться. К разрушенному особняку Орловых могли прибыть маги из ведомственных структур, а с ними лучше не пересекаться. Среди них есть довольно сильные представители, и они вполне могут обладать способностями обнаружения, да такими, для которых моя мимикрия — детский лепет. Ну, а если случившимся заинтересуется магическая инквизиция, то… Даже не хочу об этом думать.

Я нёс Ольгу, чьё тело то обмякало, как тряпичная кукла, то билось в тихих, но жестоких конвульсиях. Каждый раз, когда её сводило судорогой, из рта девушки вырывался странный звук — помесь шипения и статического треска. Будто внутри неё искрят высоковольтные провода. Свет под кожей Ольги пульсировал, иногда зажигаясь яркой салатовой вспышкой, иногда превращаясь в больной фиолетово-чёрный цвет.

Да я и сам находился на грани. Боль от ран была лишь фоном. Главное — это чувство чужого внутри. Артефакт, поглотивший фрагмент «Предела», был неспокоен. В ментальном пространстве вновь разлилось озеро, которое в данный момент казалось штормовым. Радужная гладь вздымалась грязными волнами, в которых отражались обрывки видений: древние города из стекла и тени, звёзды, гаснущие в чёрных дырах, и глаза — миллионы глаз, смотрящих из ниоткуда. И сквозь этот хаос пробивался тихий, но настойчивый зуд. Желание. Не моё. Его. Желание найти ещё. Ещё таких кристаллов.

«Единый, — мысленно попытался я связаться с НМА. — Статус. Что с ней? Что со мной? Давай, раздупляйся. Наотдыхался уже».

Хоть я говорил вполне уверенно, но ощущение, что Единый до сих пор не пришел в себя, меня не отпускало. Чёрный кристалл не только смог заблокировать НМА, но и каким-то образом временно снизил его работоспособность.

Молчание было долгим и пугающим. Но Единый наконец ответил, правда, текст был прерывистым, будто что-то создавало помехи.

«А… анализ… затруднён. Артефакт наследия… активность аномальна. Его структура… переписывается. Поглощённый фрагмент инородной матрицы вступает в симбиоз… или конфликт. Последствия непредсказуемы. Реципиент «Ольга»… Её биологическая и эфирная системы заражены. Семя ассимиляции… подверглось обратному воздействию от сущности. Оно мутировало. Идёт борьба за контроль. Исход… вероятностный.»

— Великолепно, — прошипел я вслух. — Просто прекрасно. Нахер я вообще решился на действия с Ольгой. Лучше бы прибил её по-тихому и жил бы себе спокойно дальше. Теперь будто хомут навесили. — возмущённо пробурчал я.

«Носитель… не стоит… одному», — высветились странные прерывистые слова, которых я совершенно не ожидал увидеть.

— Возможно ты и прав. — тихо сказал я.

Мы вышли к заброшенной промзоне на окраине Орла — район старых цехов, опутанных ржавыми трубами и колючей проволокой. Здесь ещё пахло промышленностью, но запах был призрачным, как воспоминание. Я нашёл полуразрушенную котельную. Дверь висела на одной петле. Внутри царили сырость, мрак и тишина, нарушаемая лишь звуком капель воды с прогнившей крыши.

Я уложил Ольгу на груду старых мешков. Её дыхание было поверхностным, губы посинели. Я порылся в своём жилете, нашёл несколько энергетических батончиков, которые купил ещё в гостинице форпоста на всякий случай, и съел их, почти не чувствуя вкуса. Организму нужно было топливо, чтобы латать дыры. Эфира почти не осталось, а артефакт, сожравший кристалл, не спешил делиться. Он копил силы для чего-то своего.

Я осмотрел запястье. Там, где пальцы отца вплавились в иринийскую плоть, остались тёмные, будто обугленные вмятины с причудливым узором, напоминающим морозные рисунки на стекле. Кожа вокруг почернела и онемела. Диссонанс откликался вяло. Я сгрёб влажную грязь с пола и замазал пострадавшие участки, чтобы хоть как-то скрыть этот ужас. От случайных взглядов сойдёт, а потом подлечусь. Осталось только где-то раздобыть эфир.

Нужно было думать. Составить хоть какой-то план. Но мысли путались. Перед глазами вновь и вновь вставал пепел на каменном полу. Голос отца: «…Глеб…». Я резко тряхнул головой.

«Что за бред? С чего вдруг меня это так задело? Ну умер батя, и что? Я уже в своё время смирился с его смертью. Так что теперь? А может, дело не в нём?» — заворочались в голове мысли.

Внезапно Ольга застонала. Её губы зашевелились и я услышал шёпот. Это был хор. Голоса тысячи глоток, сливавшихся в навязчивый, безумный поток.

«…трещина в небе… корни уходят в холод… плоть хороший дом… но душа шумит… он сломал игрушку… смотритель будет недоволен… нужно найти другой шов… другой шов… через девчонку… девочка-мост… девочка-дверь… открой… открой…»

Она говорила на русском, но слова были бессвязны, парадоксальны, как бред при сильной лихорадке. Глаза Ольги резко распахнулись и взгляд устремился куда-то сквозь ржавую крышу, в невидимое небо.

— Ольга! — я схватил её за плечи, встряхнул. — Ольга, слушай меня! Борись!

Её голова повернулась ко мне. Зрачки были расширены до предела, в их глубине прыгали крошечные радужные искры. На её лице отразилась страшная гримаса — одновременно улыбка и плач.

— Он… красивый… — прошептала она своим голосом, но с чужой интонацией. — Твой гость… Он поёт мне песни… про тишину… про то, как всё станет… единым… Больше не будет больно… не будет страшно… не будет тебя…

Её рука резко дёрнулась и ухватилась за моё повреждённое предплечье. Прикосновение было ледяным, всепроникающим. Я ощутил, как под кожу что-то просочилось. Неосязаемое. Нематериальное. Нечто иное. Ощущение, будто через это прикосновение кто-то рассматривает меня. Изучает. С интересом хирурга, готовящего скальпель.

Я выдернул руку. На ладони Ольги отпечатался след от моего запястья с приобретённым кристаллическим узором, который светился тусклым фиолетовым светом и медленно угасал.

— Тебе нельзя оставаться здесь, — выдавила она, и теперь в её голосе слышалась уже знакомая мне холодная, лишённая эмоций нота. Но это была не Ольга. Это было оно. Существо. — Ты помеха. Ты шум в симфонии. Он придёт. Смотритель. Или кто-то иной. Они вскроют девчонку изнутри… и найдут дорогу… к тебе.

После этих слов Ольга закрыла глаза и обмякла, словно выключилась.

Я отполз от девушки, прислонившись к холодной кирпичной стене. В висках стучало. Не от страха. От отвращения. От понимания.

Ольга была не просто заражена. Она стала антенной. Порталом. И сущность теперь видела мир её глазами.

«Единый, — мысленно заговорил я, и мои мысли были холоднее стали. — Варианты. Как отделить сущность от неё? Уничтожить семя?»

«Уничтожение семени приведёт к немедленной терминации реципиента. Нервная система и эфирный контур полностью переплетены. Попытка хирургического отделения… вероятность успеха менее 3 %. Материя сущности укоренилась слишком глубоко.»

— А если… — я посмотрел на свою грудь, где покоился артефакт. — Если артефакт смог поглотить один кусок этой… штуки. Может, он сможет вытянуть эту гадость и из неё?

«Теоретически… Возможно. Но артефакт нестабилен. Его мотивы… непрозрачны. Он может поглотить и реципиента. Или ускорить трансформацию. Риск катастрофический.»

Я закрыл глаза. Передо мной стоял выбор. Оставить её. Убить её. Или попытаться спасти, рискуя выпустить на свободу нечто ещё более ужасное, если проиграю.