Исцели меня книга 1

Глава 14

Смотрю на себя в зеркало и понимаю, что розовая помада мне несомненно идет, но все же ощущение, что она лишняя. И вроде бы на ресницах только тушь, но меня не покидает мысль, что я перестаралась. А может быть все дело в волосах? Они слишком красиво уложены. Может стоит их убрать в небрежный пучок, мол, как бы я только после занятий? А ну да, я после занятий в платье. Ну и придурочная… Если я это понимаю, то почему Сережа этого не поймет? Поймет, конечно. Но я, вроде как, и не навязываюсь, а просто хорошо выгляжу. Девочкам же положено хорошо выглядеть. Надеваю браслет на руку и наношу капельку духов на шею и запястье. И все же, мне нравится собственное отражение в зеркале. И браслет нравится. Мой любимый.

— Сонь, ужин готов, тебе сюда принести или со всеми поешь?

— Во-первых, надо стучаться, Варя.

— Во-вторых, хватит дуться из-за вчерашнего, ничего такого я с ним не обсуждала. Подумаешь, туалет.

— Я сама решу на что мне обижаться. Сережа уже пришел?

— Нет. Мне кажется, он и не придет.

— В смысле?!

— Я точно не знаю, мне так показалось, когда Екатерина разговаривала с ним по телефону несколько минут назад. Мне спросить?

— Не надо ничего спрашивать, — раздраженно бросаю я, перебирая между пальцев звенья браслета.

— Так что с ужином?

Да плевать мне на ужин! Пытаюсь отогнать противные мысли, но они так и лезут. Неспроста такое совпадение. Не бывает так. Ну не мог Сережа просто так не прийти. Ведь не мог?

— Соня, прием.

— Я не хочу есть, Варя, — как можно спокойнее произношу я.

— Значит принесу сюда.

Уже через несколько минут мне не только принесли ужин, но и Катя лично сказала о том, что Сережа не придет. Много работы. Чушь! Какая чушь…

— Сонь, ну ты же любишь рыбу.

— Оставь меня, пожалуйста, Варя. Я хочу побыть одна. Я позову тебя.

Ну в принципе, все по закону жанра, с утра много радовалась — вот и результат. Медицинская экзекуция прошла успешно, голова не болит, красоту навела? Ну вот получи и распишись.

Кручу в руках телефон, пытаясь справиться с собой и не написать сообщение. Ну нельзя так. Нельзя, я же понимаю. У него своя жизнь. Все понимаю и все равно реву. Когда же эти дебильные слезы закончатся? «Когда ляжешь в гроб, София, вот тогда все и закончится». Да, именно так бы сказала Марта. Ну и, конечно, «выпрями спину». Не знаю почему вспомнила об этой стерве, которая даже ни разу не позвонила за все это время. Ни разу. Пытаюсь унять слезы, от которых моментально начинают болеть виски, а не получается.

Я не знаю зачем хватаю с кровати ноутбук и вбиваю в поисковик ее агентство. Мазохизм чистой воды. Я не понимаю зачем себя добиваю. Столько времени держалась, а тут зачем-то открыла. Дура. Самая что ни на есть. Ведь я и так это знаю, добрые люди, такие как Дашка постарались. Только одно дело знать, другое видеть собственными глазами.

«Вероника — это классический пример идеальной модели. На таких девушек надо равняться. Она умница. Бесспорно. Ей нет равных»

Ну, конечно, Левина умница. И равных ей нет. Кто бы сомневался.

Я — больная на всю голову. Вместо того, чтобы закрыть ноутбук и спокойно поужинать, я смотрю их совместные фотографии. И не только совместные. Одним словом, Левина блистает. Молодец. Ладно бы ею одной закончился сегодняшний вечер, так нет же. Следующим на очереди стал цифровой фотоальбом, а точнее фотографии Сережи. Совершенно не понимаю, как жить дальше, если он не придет. А если я скоро действительно уеду, а сейчас ему запретят сюда приходить? Хотя о чем я? Уже запретили! Ведь запретили же. Ненавижу!

И словно какая-то насмешка, через несколько секунд после того, как я убрала цифровую рамку в ящик прикроватной тумбочки, дверь в комнату тихо приоткрылась и на пороге появился Бестужев.

— Привет.

Не знаю, что на меня нашло, но за какие-то доли секунд, я схватила стакан со столика и со всей силы бросила его в Глеба. То ли по случайности, то ли от хорошей реакции, Бестужев вовремя увернулся, а вот стакан разбился вдребезги. На такой шум в комнату тут же зашла Варя.

— У Сони, пальчик соскочил. Бывает, — с усмешкой говорит Глеб на Варин недоумевающий взгляд.

— Это ты!

— Я, конечно, кто же еще?

— Ненавижу тебя, просто ненавижу!

— Глеб Александрович, давайте я уберу, а вы позже зайдете. Соня, видимо, не в духе.

— Нет, я сам. Иди, Варя. Только знаешь, принеси, пожалуйста, совок с веником. А то все же мелкие осколки я не соберу.

Как только Варя уходит, Бестужев обходит видимое глазу стекло и становится напротив меня. Вот сейчас он не спешит опускаться передо мной на корточки.

— Гормоны шалят, да, Соня? Хочешь помогу тебе расслабиться?

— Ты совсем конченый?! Только тронь меня, — приподнимаю на него голову.

— С тобой даже пошутить нельзя, София Викторовна. Хотя… я не шучу.

— Пошел вон отсюда.

— Пластинка заела? — кажется, он хотел сказать что-то еще, но вошедшая с веником Варя его отвлекла. — Я сказал, что уберу сам. Иди, Варя, и закрой, пожалуйста, за собой дверь.

Шумно вздыхает, как только Варя выходит из комнаты и принимается рассматривать осколки.

— Ну, будем считать, что это на счастье, — приподнимает большой осколок с пола и садится на кровать. — А вы не повернетесь ко мне передом, ваше величество? Я не привык разговаривать со спинкой кресла.

Нехотя разворачиваюсь к Бестужеву. Развернулась я не слишком удачно, а точнее слишком близко. Так, что мы касаемся друг друга ногами. Только я хочу отъехать немного назад, как Глеб меня останавливает.

— Держи.

— Ты о чем вообще? — берет мою ладонь и вкладывает в нее осколок стекла.

— Пусти мне кровь. Обхвати осколок и всади мне его в руку. Если тебе полегчает, сделай так, — я бы сказала, что шутит, но нет. Более того, голос у него сейчас злой. — Но желательно не там, где сгибаются пальцы. На сгибе будет долго заживать. А мне тебя еще на руках носить.

— Скажи мне, что нужно сделать, чтобы ты от меня отстал? Правда, Глеб, ну скажи. Ведь ты человек, пусть и с колоссальной выдержкой. Но ведь человек, пусть и самый безэмоциональный на свете, — на мои слова Бестужев лишь усмехается.

— О, да, Соня, я очень безэмоциональный. Знала бы ты насколько, — закусывает губу, качая головой. — Все, что ты скажешь и сделаешь не изменит моего желания и решения. Я ведь не делаю тебе ничего плохого, чего ты так бесишься?

— Почему я бешусь? Наверное, потому что моей единственной радостью в жизни являются мечты встать и Сережа. Первое мне уже кажется чем-то несбыточным. Второе было всегда, пока не появился ты. Это после твоего приезда он не пришел. После тебя! Ты сказал ему что-то. Ты или папа.

— Я не говорил с твоим братом, — спокойно произносит Глеб. — И твой отец тоже.

— Он мне не брат!

— Да мне плевать кто он.

— Заметно. Я слышала ваш разговор с папой в кабинете, где ты сказал, что его не должно быть в моей жизни. Дословно я не помню, но смысл был такой. Не принимай меня за дуру. И какое совпадение — после твоего приезда Сережа ко мне не пришел!

— Еще раз — я не говорил с твоим братом. И твой отец тоже. Пока не говорил. У тебя же есть мобильник. Возьми и позвони ему. Или ты трусишь узнать, что он не пришел по своей воле? Он взрослый мужчина со своей личной жизнью, ты всерьёз думаешь и надеешься, что когда-нибудь он придет, заберет тебя к себе и ты заживешь с ним счастливой жизнью? Ну, Соня… не разочаровывай меня. Если бы он хотел, он бы сделал это с самого начала. Да и на его месте я бы поступил точно так же. Ты для него — сестра. Просто сестра. Сколько же нужно времени, чтобы ты это поняла?

— Встречный вопрос, а сколько тебе нужно времени, чтобы ты от меня отстал?!

— Ты сравниваешь разные вещи. Ты себя разрушаешь, а я своим желанием тебе помочь и получить тебя в законные супруги — нет. В этом наша принципиальная разница. Моя настойчивость имеет смысл. Твоя глупость в отношении брата — нет. Ну что, ты надумала воспользоваться осколком? Если да — то оберни его в салфетку, чтобы не пораниться, а потом всади мне в руку.

— Ты псих.

— Ты даже не представляешь насколько. Ну что?

В действительности я бы всадила ему не только осколок в руку, но и что-то еще более весомое. Только остатки здравого разума все же остались в моей голове. Именно поэтому я отложила осколок на прикроватную тумбу.

— Ты всегда так красишься и наряжаешься по пятницам? — вдруг интересуется Глеб.

— А тебе какое дело?

— Мне не нравится, — как ни в чем не бывало бросает Бестужев и тянется к прикроватной тумбе.

— Ах да, ты же и в косметике знаток.

В следующий момент поддевать этого мужчину мне больше не хотелось, просто потому что он крепко обхватил мое лицо одной ладонью, второй же с усилием начал стирать помаду с моих губ с помощью влажной салфетки.

— Ты совсем больной?! — невнятно кричу я, впиваясь ногтями в его руку, но Бестужев совершенно никак на это не реагирует, продолжая стирать помаду.

— Отвратительная помада. Мужчины вообще не любят этот элемент косметики. Хотя, о чем я, откуда тебе знать про мужчин, — отпускает мое лицо и я тут же бью его со всей силы по руке. — Кстати, браслет на твоей руке еще более ужасен, чем помада. Громоздкий и безвкусный, словно я навестил бабку в деревне. Надо его выбросить, к чертовой матери, — я даже не успела отойти от стирания губ, как в одно касание он сорвал с моей руки браслет.

Несколько секунд я смотрела на то, как Бестужев брезгливо прокручивает его в своей руке и не могла вымолвить и слова.

— Верни мне его. Пожалуйста, — сквозь зубы произношу я, после образовавшейся паузы.

— Нет.

— Верни.

— Я сказал — нет.

— Верни! — резко тянусь к нему рукой, но Глеб оказывается гораздо быстрее. Секунда и браслет оказывается в кармане его пиджака.

— Я передумал — попрошу убрать здесь Варю, — резко встает с кровати, но я успеваю схватить его за руку.

— Ну, верни, пожалуйста!

— Доброй ночи, Соня.

Странно, но после очередного отвратительного вечера, пролитых слез и нескончаемого потока мыслей — моя голова не разрывалась от боли. Непривычно, но хорошо, и на том спасибо. Я долго боролась с бессонницей и все же сдалась в объятья сна. Правда, ненадолго, ровно до тех пор, пока не почувствовала на своей щеке прикосновения пальцев. Резко открыла глаза и включила ночник.

— Выйди из моей комнаты! — не задумываясь кричу я, натягивая на себя одеяло.

— Т-ш-ш, — прикладывает палец к моим губам и тут же наклоняется к моему уху. — Я тебя не трону, не бойся, — хрипло шепчет мне в шею, едва касаясь губами. Отстраняется от моего лица и проводит рукой по моим волосам. — Я приходил сегодня не с целью тебя разозлить или поссориться.

— А с какой же?

— Хотел проведать тебя, перед тем как уеду. У меня в восемь утра самолет, — чуть усмехается, и тут я понимаю, что с ним что-то не так. И едва уловимый запах алкоголя это только подтверждает. — Я надолго. На недели три, не меньше. Заставить тебя что-либо делать в свое отсутствие — я не могу. Только помни, если ты сама не будешь заниматься, то ничего и не изменится. Под лежачий камень… ну сама знаешь.

Вновь тянется к моему лицу и замирает, находясь в сантиметре от моих губ, а потом резко отстраняется. Встает с кровати и выключает ночник. Что это вообще сейчас было?

— И, пожалуйста, отвечай на мои звонки, — едва слышно шепчет Глеб у самой двери. — Или сообщения, — добавляет он и прикрывает за собой дверь.