Исцели меня книга 1

Глава 26

Была бы возможность, как минимум пнула бы Бестужева ногой. За какой-то час он соврал мне дважды и даже бровью не повел, при этом сам же и раскрывает правду, не отходя от кассы. Зачем? Ну что за странный мужчина? Перевожу взгляд с телефона на его улыбающееся лицо и обратно на экран. Ну, что сказать, «доченька» — красотка. Вот без шуток. Сейчас бы мне ее на подоконник и ночь без сна была бы обеспечена, просто потому что я бы тискала этот белый, пушистый и, я бы сказала, жирненький котячий шар.

— Похожи? — с усмешкой интересуется Глеб.

— Да. Дочь у тебя такая же волосатая. Вся в тебя. Правда, у тебя борода, а у нее усы. И она блондинка. Что это, генетический сбой или нагулял дите с какой-то белобрысой?

— Как это генетический сбой? — удивленно интересуется Бестужев. — Мы оба красивы и голубоглазые. Этого достаточно.

— Ты все это серьезно? На кой черт ты мне вешаешь лапшу на уши? Сначала Мария у нас женщина, с которой ты спишь, теперь твоя дочь. Что-то попахивает каким-то извращением. Ты часом не зоофил?

— Если разбирать по составу это слово — то это животное и любовь. То есть любовь к животным. И да, я определенно люблю животных. Только то, что у нас обозначается под этим термином, ко мне не относится. Не волнуйся, я не страдаю данной психопатией.

— Скажи, а ты со всеми такой? — зло бросаю я, смотря Глебу прямо в глаза.

— Какой?

— Такой, какой со мной!

— Нет, не со всеми. С тобой я милее.

— Боже мой, мне уже жалко всех остальных.

— Не стоит, жалость — разрушительное чувство, — не задумываясь, парирует в ответ. — На самом деле я тебя не обманывал. Да, немного не договаривал, но это ведь принесло свой эффект. Сначала тебе не понравился факт наличия у меня постоянной женщины по имени Мария, что говорит в пользу того, что ты ко мне неравнодушна, затем я дал тебе пищу для размышления, что у меня есть дочь и тебе тоже не понравился этот факт. Хотя, детей ты определенно любишь, судя по имеющейся у меня информации. Я ведь в тебе вызываю эмоции, Соня. А это и делает человека живым.

— Ясно, — откладываю мобильник Глеба в сторону, сжимаю руку в кулак и, толком не контролируя себя, бью со всей силы ему в грудь. Правда, конечной цели я не достигла, просто потому что Бестужев перехватил мою руку в миллиметре от себя. — Я тебе не подопытный кролик, понял, любитель животных? — цежу сквозь зубы.

— Я и не воспринимаю тебя так, как ты сказала. Не надо передергивать, Соня. И перестань делать из меня какое-то исчадье ада. Раз так получилось, что я прервал свои планы и у тебя они нарушились в виду болезни Вари, почему не воспользоваться этим шансом и не узнать друг друга лучше? Идиотская фраза, но в твоем случае она действительно отражает суть. Ведь ты ничего не знаешь обо мне.

— Зато ты знаешь обо мне все. Кажется, даже я знаю меньше тебя о своей жизни, — с ехидством отвечаю я, пытаясь вырвать свою руку из ладони Глеба.

— Не все, Соня, но да, мне была интересна твоя жизнь, логично, что я всем интересовался. Но лично я готов узнать много нового. Давай сделаем беседу приятной за очень поздним ужином? Хотя бы попробуем, — быстро добавляет Глеб, поглаживая мою руку большим пальцем.

— Хорошо, — зачем-то соглашаюсь я, наконец-то высвобождая руку. — Только зачем нам дожидаться доставки еды? Начинай прямо сейчас.

— Что именно?

— Рассказывать о себе, — после последнего произнесенного слова, я невольно поежилась от холода, на что Бестужев перевел на меня вопросительный взгляд.

— Я же уже спрашивал тебя. Замерзла?

— Да.

— А чего молчишь?

— Хочу и молчу.

— Господи… дай мне сил, — качает головой Бестужев и встает с подоконника.

— Не даст он тебе сил. Это тебе Всевышний намекает, что надо бы свалить отсюда и послать меня на три веселых буквы. Причем навсегда.

Глеб никак не реагирует на мои слова, вместо этого открывает нижний ящик комода и берет оттуда… носки. Правда, на этом дело не закончилось. Бегло осмотрев содержимое туалетного столика, он открывает несколько флаконов с кремами и, по всей видимости, берет тот, который удовлетворил его… нос. Мне все это точно не снится?

— По поводу рассказов, — усевшись на подоконник, начинает, как ни странно, с улыбкой Глеб. — Так неинтересно. Задавай интересующие тебя вопросы, а я на них отвечу. Постараюсь максимально честно.

— Но в то же время выгодно для тебя?

— Ну не без этого. Я буду сглаживать неприятные для меня вопросы, но отвечать честно. Клянусь пальцами на своих ногах. Всеми, а не мизинцами.

— Замечательно. Только ты вроде как узнал, что мне холодно. Может быть подашь мне плед?

— А я тебя и так согрею. Если не получится, тогда обязательно его принесу, — хотелось бы мне сказать, что это звучит двусмысленно, но вслух не произнесла, просто потому что Глеб начал надевать на меня носки. Нет слов. Просто нет слов. Мужчина надевает мне носки. Дожили. Так и хочется сказать, на кой черт они мне сдались, но вслух я этого не произношу. — Ну чего молчишь? Задавай вопросы, — настойчиво предлагает Глеб, хватая флакон с кремом.

— Ну и что в итоге, у тебя есть дети? Люди, а не кошки, собаки, шиншиллы и попугаи.

— Нет. У меня нет детей, — усмехаясь, произносит Глеб.

— Почему ты их не хочешь? Не любишь?

— Я не ставлю смыслом своей жизни рождение детей. Кажется, я говорил, что эгоист. Сомневаюсь, что из меня получится хороший отец. Да и мне бы не хотелось делить внимание женщины с ребенком.

— Ты серьезно?!

— Надо было уже вуалировать?

— Не надо ничего вуалировать. Просто это… странно.

— В жизни все меняется, правда. Возможно, через несколько лет мне взбредет в голову обзавестись наследником. Не знаю, — вполне серьезно произносит он. — У меня нет негатива к детям, но и особой любви тоже. Мужчинам в этом плане проще. Отцом можно стать и в шестьдесят.

— Ну да, — задумчиво бурчу себе под нос, пытаясь проанализировать полученную информацию. И еще долго обдумывала бы, если бы не один нюанс — Глеб выдавил крем на свою руку и тут же коснулся моих ног.

— По сути, я помешал девчачьим радостям, и ты не закончила свои спа-процедуры. Я их обязан, как минимум, продолжить. Считай, что я сейчас массажист. Ну или врач.

— Ты — мужчина.

— Врач — вроде как бесполое существо.

— Вроде как. Мне не нравятся врачи мужчины, я предпочитаю иметь дело с женщинами, — совсем недружелюбно произношу я, настороженно смотря за тем, как Глеб ведет ладонями по моим ногам.

Сейчас я точно понимаю почему он не взял плед. Мне уже становится тепло. Просто от того, что горячая волна охватывает мое тело. И сердце отбивает чечетку, стоит мне только опустить взгляд на свои ноги. Точнее на его руки, гладящие мои ноги. Что вообще происходит? Ладно, двинуть в ответ ему ногой я не могу, но ведь… что-то сказать могу. И руки. Руки мне на что? Ну что мне стоит ударить его по ладоням? Ну сделай хоть что-нибудь, Соня.

— Ты копишь во рту слюну, чтобы плюнуть в меня, потому что не можешь ударить ногой? — тихий голос Глеба нарушает внезапно возникшую паузу.

— Не коплю, — шумно сглатываю.

— Но задумываешься об этом, — скорее утверждает, чем спрашивает. Забавно, но здесь он не прав. — Твои вопросы иссякли?

— Не иссякли, — по сути, он ведь не делает ничего плохого или пошлого. Втирает вроде бы как крем и выше коленей меня не касается.

— Ну так спрашивай и можешь для разнообразия перевести взгляд с моих рук на меня.

— Ты когда-нибудь был женат? — перевожу взгляд на его лицо.

— Нет, — без пауз отвечает Глеб, смотря мне в глаза.

— А в телефоне правда твоя кошка? Или это очередное разводилово, как и с женщиной?

— Правда. Мария, между прочим, уже женщина-кошка. Так что я не врал.

— Да неужели? И такие бывают?

— Конечно, бывают.

— И где она сейчас?

— Я же сказал — с моей бабушкой. Не могу ее пока забрать.

— Бабушку? Или Машку?

— Будь добра, никакой Машки. Она — Мария.

— Может еще по имени отчеству ее звать, когда буду тискать?

— Можешь называть ее Мари. И нет, увы, тискать ее у тебя не получится.

— Дай угадаю, ты боишься, что как только ты заберешь ее в дом, все внимание твоей кошки будет направлено на меня? Тогда я скажу тебе, что ты псих.

— Ну если я псих, Соня, тогда и разговаривать надо со мной осторожнее, — поглаживая мои коленки заключает Глеб, при этом подмигивает мне. — На самом деле все проще. Моя Мария — злюка. Она не любит людей и с ними не уживается. Даже с моей бабушкой с большим трудом. Хотя та крайне положительная старушка. Исключение составляют собаки. К ним она, как ни странно, относится положительно. Ну и я. Меня она любит, — могу поклясться, что последнюю фразу Глеб произнес с какой-то… гордостью что ли.

— Дай угадаю, потому что ты ее где-нибудь подобрал?

— Нет. Я ее забрал у своих нехороших знакомых.

— Нехороших?

— Да. Они не могли найти с ней общий язык и хотели вернуть заводчице. Увы, некоторым свойственно сдаваться при любых трудностях. Проще ведь спихнуть. Вот так девятимесячная злюка Мария оказалась у меня.

— Ну да… ты, как оказалось, любитель тяжелых случаев.

— Терпение и труд — все перетрут. Со мной Мари — шелковая, потому что я нашел к ней правильный подход. Хотя было трудно. Кота я ей нашел именно по этой причине.

— По какой?

— Чтобы добрее стала, — усмехается.

— И после кота подобрела?

— Нет. Кот сделал из нее женщину, ей не понравилось, и она его травмировала.

— Шутишь? — не скрывая улыбки выдаю я.

— Нет. Честно, — улыбается в ответ. — Расцарапала его так, что мне пришлось оплачивать его лечение. А потом я ее стерилизовал.

— Тогда стала добрее?

— Тогда стала жирнее, — уже не скрывая смеха, выдает Бестужев. — Пришлось искать к ней другой подход. Любовь и доверие к людям не привил, но меня любит, мне этого хватает.

— А ты любишь? Или это все в качестве эксперимента «как влюбить в себя злюку кошку?»

— Ты не там ищешь ассоциации, Соня. Я люблю свою кошку, если тебе нужен прямой ответ. А вот касательно тебя — потискать без царапин ты ее вряд ли сможешь. Надо искать к ней подход.

— То есть, когда мы переедем в твой дом, мне надо будет опасаться за свое здоровье? — на мой вопрос Глеб… нет, не просто улыбается. Он демонстрирует мне такую улыбку, как будто рекламирует зубную пасту. — И что такого смешного я спросила?!

— Ничего. Просто ты сказала не «если я перееду в твой дом», а «когда мы переедем в твой дом». Что-то нужно продолжать объяснять?

Сказать, что меня взбесило его замечание — ничего не сказать. Но еще больше меня вывело из себя осознание, что я действительно так сказала. И в ответ мне парировать ему нечем. Сказала. Сама сказала, за язык никто не тянул!

Отвожу взгляд от улыбающегося Бестужева на свои ноги и до меня только сейчас доходит, что ладони Глеба вовсе не на моих коленках. Он не просто задрал подол моей сорочки вверх, он гладит мои бедра и… как я этого не заметила? Черт!

Резко накрываю его ладонь двумя руками и сильно ее сжимаю.

— Не надо меня трогать. Убери руку.

— Сонь, ну может хватит, — подается ко мне ближе. Так близко, что между нашими лицами расстояние буквально несколько сантиметров. Я не знаю, что я сейчас испытываю, но то, что мое сердце грохочет как ненормальное — факт. — Я же не делаю тебе ничего плохого, — шепчет, зарываясь одной рукой в мои волосы. Я уже понятия не имею, что плохо, а что хорошо. Но вот то, что сейчас происходит… это странно. Но еще более странно то, что я закрываю глаза, как только понимаю, что его губы касаются моих…