Исцели меня книга 1

Глава 34

— Нравится?

— Глинтвейн или книга?

— Книга, — усаживается на край кровати.

— Не нравится. Дальше тридцати страниц никак не могу продвинуться. А кино было интересным, невзирая на то, что старинное.

— Героиня понравилась?

— Нет, — качаю головой и отпиваю напиток. — Герой. Несмотря на то, что усатый, — сказала и, не выдержав, засмеялась. — Ну, просто усатый — это еще хуже, чем бородатый. Блин, я вообще сейчас не тебя имела в виду, — прикладываю ладонь ко лбу. От чего-то сейчас стыдно. Правда, Бестужев, как ни странно, улыбается.

— А героиня почему не понравилась?

— Понравилась, но… она выбирала всегда этого плешивого рыжего недоделка. Даже, когда уже была замужем за Реттом. В общем, мне не нравится ее выбор. Да и стерва она приличная была, порой треснуть хотелось.

— То есть ты замечаешь, что выбор героини был, мягко говоря, глупым, а за собой ничего похожего не отмечаешь? И нет, это я даже не про свою скромную персону.

— Отмечаю то, что ты сидишь на чужой кровати, — зло бросаю я, осознав, что он имеет в виду.

— И все-таки ты тяжелый случай, Соня.

— Ну так исчезни из моей жизни.

— Не могу.

— Почему?

— Потому что не хочу.

— Считаешь своим долгом поставить меня на ноги, потому что чувствуешь себя так или иначе виноватым? Так это можно сделать, не обмениваясь слюнями и штампом в паспорте. На расстоянии. И вообще — забудь. Я серьезно. Мне не нужна ничья жалость. Это даже хуже, чем Дашина злоба.

— У меня нет к тебе жалости, Соня. И хватит нести ерунду. И да, книгу не читай. Тебе не понравится.

— Почему это?

— Потому что кино отличается от книги и в этом случае, как ни странно, кино лучше, — встает с кровати и подходит к стене. — В книге героиня значительно хуже, ты просто еще больше испортишь о ней впечатление. В реале у нее было трое детей, по одному от каждого мужа, и их воспитанием она не занималась. В фильме о первых двух, как ты помнишь, ни слова.

— Ну вот зачем ты мне об этом сказал?

— Чтобы знала, что ожидать, если решишься ее прочитать, — как ни в чем не бывало бросает Глеб, доставая из круга дротики.

Отходит на расстояние и с размаха кидает прямо в середину мишени. А затем еще один раз, и еще. Да, метко. Аж завидно.

— Так ты дротист?

— Хоть стой, хоть падай, — не сдерживая смеха, выдает Глеб.

— Что смешного? Я же в хорошем смысле.

— В хорошем смысле — дартсмен.

— А, ну да, что-то я ступила, — отпиваю залпом напиток, смотря на то, как Глеб убирает с мишени дротики и снова принимается их бросать.

— Ты что носишь их с собой? И зачем повесил мне в комнату мишень?

— Нет, забрал мишень из кабинета твоего отца. Надо признать, что он очень хорошо играет. Два года назад он бы меня точно уделал.

— А сейчас?

— А сейчас я его. Я дротил два года, как мог, — пожалуй, я еще ни разу не видела, чтобы Глеб вот так смеялся. И смех у него оказывается уж очень заразительный. — Вот так и получается. С кем поведешься, от того и наберешься. А мишень я тебе повесил только для того, чтобы ты дротила на досуге. Знаешь, это помогает, когда хочешь на кого-то или из-за чего-то выплеснуть злость. Я не шучу. Пересела на кресло — поставила мишень на удобный тебе уровень и кидай сколько душе угодно. Можешь представлять там мое лицо. Хочешь фото дам?

— Я мысленно представлю, если припрет. Не волнуйся.

— Я не сомневался в тебе, — и вновь улыбается. Что-то много он лыбится сегодня. — Сонь? — садится ко мне на кровать.

— Ой, только не надо.

— Что?

— Не знаю что. Чую гадость скажешь. Давай оставим этот вечер на положительной ноте. Хоть раз мы с тобой почти нормально говорим. Не порть малину, пожалуйста.

— Не могу. Мне надо знать, время поджимает.

— Ну что?

— Ты не первый месяц дома. Ладно, раньше клиники, лечение, реабилитация, но сейчас ты вполне способна к обучению. Сентябрь через несколько недель. Неужели совсем не хочется учиться? Все можно решить без экзаменов и поступить туда, куда хочется, а не то, что когда-то тебе выбрал отец. Ведь перед тобой открыты любые дороги. Я помогу и в конце сентября, просто раньше не получится, ты уже сможешь ездить в университет, — и ведь нормальный вопрос. Не обидный, а вполне логичный. Вот только ответить мне нечего. — Чем бы ты хотела заниматься?

— А разве не ты два года назад распинался за столом, как хорошо иметь жену — хранительницу домашнего очага и прочее?

— А причем тут это? Я говорю о учебе, а не про двенадцатичасовой рабочий день, совмещенный с домом. Если хотела мастерски перекинуть разговор в другое русло, то у тебя это не получилось. Я даю тебе время подумать, чем бы ты хотела заниматься. Напиши мне, я все устрою.

— Почему напиши?

— Потому что я пока не могу быть здесь больше двух дней. Не получается. Если Варя не поправится за это время, я найду другую сиделку. Не волнуйся.

— Ясно. Хорошо, напишу, — зачем-то соглашаюсь я и замолкаю, собственно, как и Бестужев.

— Ну и что там дальше?

— В смысле?

— В романе про залет от трусов. Расскажи, мне интересно.

— Ты дурак что ли? — щеки моментально начинают гореть от стыда за упоминание об этом стебе.

— А что не так?

— Ты мужчина.

— И?

— Ой, все. Мужчины не слушают стеб на женские любовные романы, равно как и не читают в принципе любовные романы. Ты, кстати, что, читал «Унесенные ветром»?! — вдруг до меня доходит эта мысль.

— Еще как читают. Многие зачитываются, чтобы лучше понять женщин, правда, не помогает. Но я не читал «Унесенных». Гуглил. Увы, мне скучно такое читать. Кино — мой максимум.

— Ясно.

— И все же расскажи. Чей хоть ребенок?

— Прекрати, — прикладываю ладони к щекам. — Все. Иди. Я хочу спать.

— Врешь.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Ты мне будешь говорить про вранье? Ты доставку еды не принял. Ага, угу. Все, спокойной ночи.

— Ладно, твоя взяла. Глинтвейн допьешь?

— Да, — залпом допиваю напиток и вручаю бокал Бестужеву. — Спасибо за поздний ужин. Было очень вкусно. И за напиток тоже спасибо.

— Пожалуйста, — вставая с кровати, подытоживает Глеб.

Забирает поднос со своим бокалом и идет к выходу.

— Спокойной ночи, Соня.

— Спокойной.

Никакой спокойной ночи не случилось. Еще полчаса я маялась лежа в кровати и считая овец. И дальше бы считала, если бы Глеб не прислал сообщение.

00:20

«Ну хоть напиши продолжение, раз не хочешь рассказать. Ты же записываешь это?»

Ну вот же прилипала! Хуже всего, что через несколько минут я зачем-то скопировала кусочек текста и прислала ему. Дура, однозначно…

00:23

«Кристина очнулась, лежа на холодном полу. Нехотя открыла глаза и, осмотревшись вокруг, поняла, что ее руки связаны. Память словно катком проехалась по голове. Она все вспомнила. Ее похитили. Сейчас, смотря на себя, девушка облегченно выдохнула, осознав, что ей не придется до конца жизни собирать гречку. Нет Марата — нет гречки. Уж лучше быть похищенной, чем слышать от любимого результаты ДНК теста на их новорожденного сына Рустама. Девушка не понимала зачем Марат делает тест, ведь все очевидно, ребенок-то оказался чернокожим… Возможно, трусы Марата кто-то носил, ибо Кристина точно ни с кем не была. Но так или иначе, горькая правда открылась с рождением ребенка.

Неожиданно руки Кристины развязали, и девушка подняла взгляд на стоящего перед ней человека. «Снова бандит» — подумала она, смотря в опасные глаза незнакомца.

— Зачем я здесь? — спросила Кристина, пристально всматриваясь в оголенный торс незнакомого мужчины. Выпрямилась во весь рост, встав напротив него. Казалось бы, ничего нового она там не узрела, однако тело очередного властного бандита очень сильно блестело. Так, как будто он намазался маслом. И действительно, стоило Кристине принюхаться, и она поняла, что это запах нерафинированного подсолнечного масла, которое так любит Марат. Желудок предательски заурчал, на что мужчина не смог не обратить внимания.

— За долги будешь расплачиваться, — еще один придурочный, подумалось девушке, но вслух она этого не произнесла.

— У меня нет долгов. Я две недели назад была в налоговой, — уверенно произнесла Кристина, едва справляясь с образовавшейся слюной. Ох уже это нерафинированное масло на поигрывающем мышцами теле властного бандита. Или все же криминального авторитета? — Вы вообще кто?

— Я — Зверь.

— Что-то не похожи вы на зверя, — скептически произнесла девушка, хмуря лоб. — Какой еще зверь? Собака? — Кристина прикусила язык, когда поняла, как это можно расценить. — Я имела в виду оборотень?

— Моя кличка Зверь, — цыкнул мужчина, оголив боковые золотые зубы. Скорее всего криминальный авторитет, — подумалось ей.

— А как вас зовут?

— Азат, — зло прошипел тот.

— Ну и какой у меня образовался долг?

— Твой муж обесчестил мою жену.

— Как Марат мог обесчестить ее, если она ваша жена?

— Я проиграл ее в карты и не успел выкупить. Теперь я отплачу твоему мужу тем же. Кровью будешь платить своею.

— Не надо кровью! У меня гемоглобин снижен.

— Не той кровью, женщина.

— Ну тогда вы не по адресу. Я — не невинна.

— Значит просто родишь мне наследника.

— Зачем?!

— Я еще не придумал. На колени, — прохрипел мужчина, от чего Кристина поежилась. Уж очень его голос был серьезным.

— Мы можем договориться, если вам нужен наследник. У нас с Маратом родился сын — Рустам. Заберите его.

— Я сказал на колени, женщина.

— А может не надо?

— На колени.

Девушка нехотя, но все же опустилась на пол.

— Дай мне свою руку.

— А можно не рукой? — спросила девушка, взглянув с надеждой на бандита.

— А чем?

— Хорошо бы ничем.

— Еще одно слово и будешь лизать их языком, — вкладывает в руку девушки черную губку для обуви. — Начищай мне ботинки до блеска.

— И это все?

— Живо, женщина. После пойдешь перебирать на кухню крупу, пока я буду разбираться с твоим мужем.

— Какую еще крупу?

— Гречку.

Ох уж эти недокриминальные неавторитетные недовластные недобандиты…»