Исцели меня книга 1

Глава 6

Два года назад

За что? Кажется, это единственный вопрос, который крутится в моей голове во время обрызгивания меня холодной водой. Ну ведь какой же надо быть нахалкой, чтобы так делать?

— София! А ну просыпайся, — вода закончилась и в ход пошло дерганье за плечо. — Если сейчас же не встанешь, я разорву с тобой контракт и возьму к себе Левину!

Знает на что давить. Не разорвет она со мной никакой контракт, равно как и не возьмет к себе упомянутую особу. Я приношу ей немалые деньги, так что глупо меня этим пугать. Но то, что произнесенная фамилия меня всегда бодрит — это факт. Жизнь — странная штука. Единственная реальная конкурентка за бугром и тоже русская. А конкуренция ох как подстегивает. Поэтому надо вставать. Надо. А хотя, куда мне надо вставать, если съемки только завтра утром? Или уже утро и я проспала?!

Резко распахиваю глаза, пытаясь сфокусировать взгляд на Марте. Моя надзирательница явно не в духе. Так не в духе, что на обколотом ботоксом лбу, появились морщины. О Господи, неужели я забыла навести будильник? Перевожу взгляд на часы — шестнадцать тридцать. Выдохнула с невероятным облегчением.

— Давай вставай, у нас на все пятнадцать, максимум двадцать минут.

— Я воль, мой фюрер, — негромко произношу я, при этом зевая и едва прикрывая затекшей ладонью рот.

— Ты бы лучше выучила ради приличия несколько фраз на том языке, на котором разговаривают вокруг. Уж за год — это явно не трудно сделать. Давай, София, — подгоняет меня, как только я встаю с дивана.

И весь путь до ванной тычет мне пальцами в поясницу. Следит за тем, как я умываюсь, как самая настоящая надзирательница. Хотя по факту Марта вовсе не злая.

— А напомни, куда я спешу?

— В оперу, — кидает мне в руки платье. — Сегодня там суперпопулярная ерунда, слет всех любителей оной самой.

— Ммм… то есть я оперофилка? Как давно?

— Ну уж год как точно, судя по имеющейся у СМИ информации, — спокойно произносит Марта, помогая натянуть на меня платье. — Ты же у нас леди. Мы вроде как обсуждали это ни один раз. Любительница живописи, архитектуры и всего прочего. Спину выпрями.

— Судя по всему, обсуждали мы это, когда я спала. Я не просила мне делать образ леди. Что это за бред вообще? Двадцать первый век на дворе. Почему я должна притворяться тем, кем я не являюсь? Одно дело важные вечера — это выход в свет, так надо. Но опера — это не модно. Надо быть ближе к людям, а не ходить… куда не надо. Кто туда вообще ходит?

— Вероятнее всего, любители оперы и те, кто притворяются, что им это нравится. Ты вторая категория.

— Так не пойдет. Я спала всего два часа после двадцатичасовых съемок. Завтра в шесть утра новые. Мне надо выспаться! Ты же знаешь, как важен сон, — громче, чем надо произношу я.

— Вернешься в часов десять, примешь расслабляющую ванну и ляжешь спать. В полпятого я тебя разбужу. Пять часов для сна тебе будет вполне достаточно.

— А почему в десять? Эта фигня так долго идет?!

— Ммм… понятия не имею, но вроде как да. Брошюра и билеты в машине, я не вникала. Давай на выход, надо еще по-быстрому сделать макияж и прическу.

Что-то я сомневаюсь, что леди надевают вот такие платья при посещении оперы. И вроде бы длина ниже колена, как бы все прикрыто, но платьишко-то в облипку и грудь… слишком выделяется. Разве в такие места надевают такие красивые вещи?

— Ложбинка у леди должна быть прикрыта, — тихо проговариваю я, поправляя распущенные, чуть зафиксированные лаком волосы.

— Что ты там бормочешь?

— Да вот не понимаю, зачем мне притворяться любительницей оперы? Ведь вкусы у людей меняются, можно сделать вид, что она мне резко разонравилась. Давай так? — смотрю на отражение Марты в зеркале, пытаясь найти там хоть чуточку сочувствия, но нет, понимаю, что все равно придется идти.

— Нет, София. Вся жизнь — это сплошное притворство, — уверенно бросает Марта, поправляя на мне бретели платья. — Прочувствуешь это уже завтра, когда увидишь, какие убогие купальники тебе придется надевать на съемку. И посмотри на все это с другой стороны, это просто лишний повод выйти в свет.

— Ну да, внимание к персоне.

— Именно.

— Кстати, не знаю почему ты на меня ругаешься, но я выучила несколько местных слов.

— Да неужели? — скептически интересуется Марта, поставив передо мной туфли умопомрачительной красоты. Правда, каблук великоват, хотелось бы немного от них отдохнуть. — Мерси не в счет.

— А я и не говорю мерси. Я другие слова знаю, например, ибу.

— Ибу? — брезгливо произносит Марта, кривя губы в усмешке.

— Ага. Это сова.

— Это все?

— Нет. Еще жумапель.

— Жумапель ибу?

— Нет, конечно, — смеюсь в голос, чуть похрюкивая, на что Марта качает головой. — Жумапель София, а жутем Сережу.

— Мда… твои ровесницы на досуге с нужными дядями дружбу водят, а ты жутемкаешь Сережу. Ну-ну. Поучилась бы у них.

— А зачем мне другие дяди, если у меня есть Сережа? — вполне серьезно интересуюсь я, надевая туфли. — Вот закончится через три месяца контракт, я вернусь в Россию и, возможно, все же зажутемкаюсь.

— Другие дяди тебе нужны, потому что ты на фиг не сдалась своему Сереже. Точнее, не своему. И мне до сих пор непонятно, как до тебя это не доходит. Отговорка «тебе надо подрасти», это всего лишь отговорка. Совершеннолетних девушек не отправляют подрасти, пойми ты уже. Прекрати витать в облаках и пока ты в самом прекрасном возрасте, нужно пользоваться этими благами. Я тебе могу накатать список достойных мужчин и помимо не твоего Сережи.

— Я знаю, что ты сейчас делаешь.

— Ты о чем?

— Специально наговариваешь на Сережу, просто для того, чтобы я продлила контракт. Вот и все.

— Мда… мозгов не дали, так хоть красота есть. Так, все, выпрями спину, бестолочь.

— Не называй меня так.

— А ты не тупи на ровном месте, тогда и называть так не буду. На выход, София. Мы и так опаздываем.

— А там поспать можно?

— На съемках?

— На опере. Или в опере. Как правильно?

— Да какая разница. Ну а что касается поспать… если хочешь, чтобы тебя там кто-нибудь снял на камеру спящей, то да. Черный пиар — тоже пиар. А вообще нормальная такая надпись «София Алмазова заснула на любимой опере». Можешь спать, разрешаю.

— Ой, все.

— Вот именно, что все. Опаздывать — дурной тон. Внизу нас уже ждет машина.

— Нас? — с надеждой интересуюсь я. — Ты тоже со мной пойдешь?

— Что я дура что ли на оперу ходить по доброй воле? Я тебя проинструктирую и прослежу, чтобы ты не заснула в машине и не оправдала свое имя. Дам пинка под твою аппетитную задницу и поеду по своим делам. Давай, давай, София, живее, дорогая моя.

Смотреть на лицо разгневанной Марты — страшно. Ее реально перекосило, стоило нам конкретно застрять в пробке. А мне хорошо. Вот реально хорошо, потому что понимаю, что мы не успеем. Только не улыбаться. Не улыбаться!

— Выходи, — неожиданно произносит она.

— В смысле?

— Тут пешком дойти пять минут. Живо, София. Если поторопишься, войдешь в оперную обитель или как она там зовется как раз к началу.

— На мне двенадцатисантиметровые каблуки! Я не пойду.

— Не пойдешь, и все внимание будет приковано к твоей любимице.

— Она тоже там?!

— Конечно.

— Блин, — чуть ли не сплевываю от злости, но из машины выхожу немедля, громко хлопая от злости дверью.

Вот уж правду говорят — злость подстегивает. Пешком, а по факту бегом, я действительно добралась быстро, правда, натерев при этом ногу. К моему сожалению, оно самое, судя по звукам, уже началось. Уверенное лицо и не менее уверенная походка на чуть кровавых ногах и вуаля — я в… а фиг знает где я. Зал огромный и что самое ужасное мне надо идти к первым рядам. Жесть! Даже не знаю, что хуже, что на меня обращают внимание от того, что слышен стук каблуков или то, что тетка на сцене завывает так, что у меня уши вянут. Поспать тут получится, да прям. Хоть бы не оглохнуть. Не знаю, как так получилось, на каблуках я как рыба в воде, но то ли высматривание конкурентки, то ли злой рок, но я споткнулась. Или подвернула ногу. Я сама толком не поняла, как поклонилась полу. Точнее почти поклонилась. Спасибо какому-то умельцу, сидящему возле прохода, вовремя подставившему мне руку.

— Мерси, — как можно тише произношу я, выпрямляясь во весь рост.

— Пожалуйста, — громче, чем надо в такой ситуации, произносит мужчина, протягивая мне брошюру. — У тебя упало, — и вот тут ступор, во-первых, от того, что мужчина говорит по-русски и понял, что я тоже русская, во-вторых, что он мне тыкает. В нашей стране не принято тыкать незнакомым людям.

— Спасибо, — киваю как болванчик, всматриваясь в брошюру.

— Твое место рядом.

— В смысле?

— Место, указанное в билете — здесь, — указывает глазами на свободное сиденье справа от себя.

— Ааа… Спасибо.

Протискиваюсь мимо мужчины на свое сиденье, мысленно радуясь, что при таком освещении не видно моих горящих щек. Позорище. Хуже всего, что только присев на место, до меня дошло, что нет тут никакой Левиной. Марта развела меня как лохушку. Ей тут просто нечего делать, собственно как и мне. Конечно, я могу ошибаться, но сдается мне, что я права.

Если я когда-то думала, что опера — это что-то занудно-стариковское, я — ошибалась. Это громко орущее, писклявое и удручающее оно на букву «г», для всех возрастов, судя по окружающим. И что самое удивительное, все смотрят на сцену так, как будто там золотые слитки кидают. Я же в какой-то момент поняла, что мужчина на сцене, который вовсе не он самый, судя по голосу, меня усыпляет. Вот тетка бодрит, а полу мужчина очень, ну очень усыпляет…

Хорошо, очень хорошо. Но мокро. Вот прям очень мокро на губах. И щеке. И подбородку. Вот на последнем прям течет. Или это Марта снова брызгает на меня водой? Ну что за человек? Нехотя разлепляю глаза и шумно сглатываю. Не может быть! Зажмуриваю и снова открываю. И только спустя несколько секунд я осознаю, что моя голова все это время покоится на плече того самого мужчины, который подал мне руку. Ладно бы просто покоилась, так ведь слюнявила и, судя по тому, что я чувствую свой мокрый подбородок, я продолжаю это делать. Господи, ну как ты мог не уберечь меня от такого позора?! Медленно поднимаю голову от мужчины, заодно и убираю свою руку, лежащую на его… бедре.

— Извините, пожалуйста, — хриплым ото сна голоса прошептала я, вытирая тыльной стороной ладони свой подбородок. На мужчину взглянуть страшно, однако, я все же это делаю. — Я оплачу вам химчистку, оставьте, пожалуйста, номер своей карты.

— Зачем химчистку? — чуть улыбаясь, произносит он, потирая свой бородатый подбородок рукой. — Это всего лишь слюнки.

— Ну да… слюнки. Извините, — повторяю я.

— Да ничего страшного, со всеми бывает.

— А у нас антракт?

— Он самый.

— Тогда можно мне в уборную?

— Ты разрешения спрашиваешь?

— Нет. Я имела в виду, я туда иду.

— Иди, — как ни в чем не бывало бросает он.

Кое-как встаю с места на почти ватных ногах, и ковыляю к выходу. Какая там к черту уверенная походка и уборная?! Валить отсюда надо, сверкая натертой ногой. И как можно быстрее. Ну, Марта, удружила мне.

Не припомню, когда так паршиво было на душе. А если меня кто-то снял на камеру спящей? Господи, какой позор! Иду, не разбирая дороги, а самой хочется провалиться сквозь землю от минувшего фиаско. А еще снять эти чертовы туфли и пойти босиком. Надо поймать такси. Причем срочно. Кажется, это единственная здравая мысль за весь вечер.

— Садись, подвезу тебя, — резко оборачиваюсь на рядом остановившуюся машину и того самого мужчину, сидящего на заднем сиденье. — Ну точнее не я, а мой водитель.

— Нет, извините. Это неуместно. И я не сбегала, как можно подумать, просто… голова разболелась.

— Бывает. И все же садись.

— Нет, я не сажусь к незнакомым людям в машину.

На мою фразу мужчина лишь усмехается, открывая дверь. Выходит из машины и становится напротив меня. Высокий, учитывая, что я на каблуках под метр восемьдесят.

— Ты не помнишь меня?

— Вы серьезно? Или шутите?

— Не шучу.

— Мне будет сложно забыть мужчину, на котором я не только заснула, но еще и обслюнявила его.

— Ты не поняла меня, — ухмыляется он. — Мы встречались раньше. И не один раз, в том числе и в доме твоего отца, чуть больше года назад. И нас совершенно точно друг другу представляли, София. Я — Глеб.

— Нет, — растерянно бросаю я. — Не помню.

— Ну, тогда можно вспомнить. Садись, довезу с комфортом, — шире приоткрывает мне дверь. — Не бойся, не съем.

Не знаю, зачем сажусь в машину к мужчине, перед которым так опозорилась, но если он знает папу, то ничего страшного в принципе и нет. Не маньяк же он в самом деле…