История Ганзы

Глава 8. Новгород, Берген и Скания

Самим своим существованием Ганза была обязана тому обстоятельству, что она связывала запад и восток Европы — Россию с Брюгге и Англией. Она превратила бассейн Северного и Балтийского морей в единое торговое пространство. По тогдашним меркам это был огромный регион, и вполне естественно, что контролировать его было непросто. То тут, то там вспыхивали конфликты, и у каждой части региона были свои особенности, которые ганзейцам приходилось учитывать.

Именно поэтому имеет смысл обратиться к ключевым торговым центрам, рассмотреть каждый из них в отдельности и только потом вернуться к изложению общей истории Ганзейского союза.

Представительства Ганзы за рубежом назывались «конторами». Изначально это слово обозначало комнату, где сидели писцы. Конторы не являлись полноценными колониями, скорее их можно сравнить с факториями. Они не принадлежали какому-то конкретному торговому дому, а служили опорным пунктом и жилищем для временно прибывающих торговцев. Каждый купец, приехавший в контору, вел свои дела самостоятельно и обязан был лишь подчиняться общим требованиям. Конторы находились под контролем Ганзы в целом и могли самостоятельно принимать решения по своим внутренним вопросам. Все важные правила и решения с середины XIV века, однако, подлежали утверждению конфедерацией. Именно поэтому представители контор часто появлялись на ганзейских съездах — но только в качестве докладчиков, не имея права голоса.

Жизнь на территории такого представительства регулировалась внутренними правилами, первые из которых появились, по всей видимости, в Лондоне и Новгороде. Расходы на содержание контор покрывались за счет специальной пошлины, которая взималась с останавливавшихся на их территории купцов.

Считалось, что самой большой опасности постоянно подвергалась контора в Новгороде, где ганзейцы находились среди многочисленного и чуждого им по своим обычаям населения. Даже доплыть до этого русского города было непросто; большие когги не могли преодолевать пороги на Волхове, и товары приходилось перегружать на небольшие новгородские суда. После этого надо было еще долго плыть мимо пустынных или даже враждебных берегов.

Среди торговцев различали «летних» и «зимних» — первые прибывали весной и отплывали осенью, в то время как вторые оставались в России на зимовку. Некоторые купцы приезжали в Новгород по суше, из Пруссии и Лифляндии. Ганзейская контора в Новгороде была постоянной, хотя ее население менялось несколько раз в году. Закончив свои дела, купец, как правило, стремился как можно быстрее пуститься в обратный путь.

Торговцам с территории Империи принадлежал квартал вокруг церкви Святого Петра. Позднее они стали использовать также более старый готландский квартал с церковью Святого Олафа. Уже в первой половине XIII века был составлен короткий свод внутренних правил — так называемая «Скра». Позднее она не раз редактировалась и дополнялась.

Квартал Святого Петра представлял собой пространство, окруженное частоколом и застроенное так называемыми «клетями» — домами, предназначенными как для жилья, так и для торговли — а также всевозможными сараями. На территории находились также госпиталь, пивоварня, мельница и пекарня.

Главным зданием квартала была, разумеется, церковь; среди иноверцев немецкие купцы никак не могли обойтись без нее. Торговцы, прибывавшие на летний сезон по морю или по суше, привозили с собой священника и оплачивали его содержание. В зимний период соответствующие расходы брала на себя контора. Священники не только исполняли свои прямые обязанности, но и помогали купцам в ведении делопроизводства. Да и сама церковь, будучи прочным и не боящимся огня строением, могла использоваться не только для богослужений. В ней хранились ценные товары, документация конторы, касса, а также эталоны мер и весов, использовавшиеся при разрешении споров. Днем стражник не позволял русским проникать внутрь, вечером церковь тщательно запирали и оставляли в ней двух часовых. Контора в целом охранялась бдительной стражей и злыми собаками. Нести эту службу были обязаны все обитатели конторы по очереди; не допускалось, однако, чтобы в церкви одновременно несли дежурство два брата или компаньона.

Надзор за делами конторы осуществляли два старосты, которых по традиции назначали Любек и Висбю. Один из них был верховным судьей и представителем Ганзы в целом. Он сам выбирал себе четырех помощников. Второй староста ведал хозяйственными делами и казной. Все приезжавшие в контору купцы платили взносы, а при необходимости и высокие штрафы. Эти деньги шли на содержание представительства; если возникал излишек, он, по старинной традиции, отправлялся в церковь Святой Марии в Висбю. Там деньги хранились в специальном сундуке, ключи от которого имелись в самом Висбю, Любеке, Дортмунде и Зёсте. Контора обладала полной судебной властью над купцами, находившимися на ее территории, и могла даже выносить смертный приговор. Конфликты с русскими должны были рассматриваться в городском суде, который в таких случаях включал в свой состав представителей конторы.

В зависимости от того, из какого города приезжали торговцы, они жили в разных домах; контора была разделена на несколько «землячеств», называвшихся «маскопеями». Каждое из них имело общее жилое пространство, выбирало своего фогта и скидывалось на содержание дома. В таком доме была, как правило, одна большая комната, открытая для всех. Ученики собирались в «детской комнате», зажиточные купцы — в специальном зале, менее богатые — в светлицах. Играть на деньги было запрещено. Женщины на территорию не допускались.

Ганзейцы тщательно старались избегать любых ссор с русскими. Последним не доверяли; любая сделка с местными жителями должна была осуществляться в присутствии двух свидетелей. Запрещалось вступать в коммерческое партнерство с русскими или играть на деньги в русском доме.

Для торговли было необходимо знать русский язык. Чаще всего купцы прибегали к услугам переводчиков — так называемых «толков». Однако иногда и купеческую молодежь (не старше 20 лет) учили этому языку. Торговцам нужно было привыкнуть и к тому, что у русских простолюдинов наряду с металлическими деньгами были в ходу и кожаные.

На гербе конторы изначально была изображена голова бородатого человека. Позднее в подражание другим ганзейским конторам ее сменил щит, в левой части которого находилась половина двуглавого орла, а в правой — ключ святого Петра.

Помимо Новгорода, немецкие конторы были в Пскове (немцы называли этот город Плескау), Смоленске и литовских городах Полоцке и Витебске. Обычно торговцы приезжали туда зимой, когда болота замерзали и можно было передвигаться по снежному покрову с меньшими усилиями. В России ганзейские купцы обычно покупали товары местного производства и сырье. Товары с Востока практически отсутствовали в этом списке — их было куда легче раздобыть в Брюгге.

Торговля приносила большую прибыль, поскольку не облагалась пошлинами. Только небольшое подношение деньгами, полотном и перчатками полагалось князю или посаднику. Проблема заключалась в том, что торговля часто прерывалась; купцы постоянно чувствовали себя как в стане врага. Вдали от родных городов они не могли в случае чего опереться на силу оружия, единственными инструментами разрешения конфликтов были переговоры и торговые эмбарго. Однако русские были упорны и заносчивы, а их купцы все меньше зависели от ганзейцев. Дело в том, что для новгородской торговли вскоре открылся новый путь через Ковно, где Данциг открыл контору. Там новгородцы установили контакты с южногерманскими купцами.

Между русскими и немцами нередко происходили драки. Если кто-нибудь из русских при этом погибал, разъяренная толпа штурмовала контору. Последнюю не раз приходилось закрывать на несколько лет. Потом стороны мирились, и русские по своему обычаю целовали крест в знак того, что будут соблюдать договоры.

Войны между русскими и Тевтонским орденом также приводили к тому, что торговля останавливалась. Сложности создавала и взаимная ревность самих ганзейцев. Лифляндские города во главе с Ригой, находившиеся ближе всего к Новгороду, стремились поставить этот богатый рынок под свой контроль. Русские купцы и сами часто ездили в Лифляндию. Особенно острой была конкуренция между лифляндскими и прусскими городами, которые чинили друг другу препятствия. К примеру, лифляндцы добились того, что пруссакам запретили торговать польскими тканями.

Позднее события приняли еще более серьезный оборот. Стряхнув с себя двухвековое монгольское иго, русские начали экспансию в западном направлении. Могущественный Иван III взял в качестве нового герба византийского двуглавого орла (его жена София была византийской принцессой), а также возложил на свою голову царскую корону. Именно он первым пригласил в Россию западных врачей, строителей и горняков и завязал отношения с европейскими правителями. Когда Новгород позвал на помощь поляков, чтобы отстоять свою независимость, Иван III в 1471 году опустошил его земли и вынудил город принять свои требования. В 1478 году Новгород был присоединен к московским владениям. В следующем году Иван III лично прибыл в город, держал строгий суд, вывез огромные сокровища и переселил наиболее зажиточных новгородцев в глубь России. На этом история старого Новгорода завершилась. Впрочем, его значение все равно уменьшалось — торговля переместилась в Нарву, которая отличалась более удобным расположением. Только лифляндцы всерьез заинтересовались происходящим.

Ганзейские купцы, находившиеся в Новгороде во время описываемых событий, серьезно пострадали, так что торговля была прекращена. Царь в 1487 году заключил с ганзейскими посланниками договор о мире и торговле. Однако Иван III стремился заключить союз против шведов с датским королем Гансом, а последний потребовал изгнать немцев из Новгорода. Кроме того, как раз в это время в Ревеле были подвергнуты жестокой казни двое русских, совершивших преступления, и это вызвало у царя страшный гнев. Он принял в Москве еще одну ганзейскую делегацию, но вскоре после этого, 5 ноября 1494 года, отдал приказ разорить новгородскую контору. При этом были схвачены 49 немцев, приехавших из лифляндских, саксонских и вестфальских городов. Они были лишены имущества и брошены в темницы. Все товары, найденные на территории конторы, привезли в Москву.

Только спустя три года по просьбе императора Максимилиана[58], с которым Иван III долго вел переговоры о союзе против Польши, царь отпустил всех пленников, кроме четверых, оставшихся в Москве в качестве заложников. Сын Ивана III, Василий III, заключив в свою очередь союз с Максимилианом против Польши, позволил в 1514 году ганзейским купцам вернуться в свою опустошенную контору. Прежнего, однако, было уже не возвратить. Лифляндцы, стремившиеся взять под контроль всю торговлю с Россией, чинили всяческие помехи переговорам. Вскоре им самим пришлось почувствовать на себе тяжелую руку Ивана IV Грозного.

В 1558 году русский царь захватил Нарву и Дерпт. В 1570 году он устроил в Новгороде страшную кровавую баню, город был полностью опустошен. Тем временем позиции Лифляндии слабели: в 1525 году последний великий магистр Тевтонского ордена Альбрехт Бранденбургский принял Реформацию и превратил Пруссию в светское герцогство. Ливонский магистр Вальтер фон Плеттенберг остался верен католической церкви, но предотвратить упадок он был не в состоянии. Последний ливонский магистр, Готтхард Кеттелер, стал в 1562 году герцогом Курляндии и признал себя вассалом польского короля. Остров Эзель купили датчане, Ревель перешел под власть шведов. Главным торговым центром в этих краях осталась Нарва, которую в 1581 году также захватили шведы.

Новгород тем временем окончательно пришел в упадок. В 1588 году любекские купцы получили от царя Федора право торговать в Новгороде, Пскове и Москве и вернуться в старые ганзейские конторы. К этому моменту, однако, от квартала Святого Петра остались одни руины, на которых хозяйничал какой-то крестьянин. Надежда на то, что царь будет защищать права ганзейцев, вскоре улетучилась.

Любек, однако, не оставлял попыток развивать торговлю на выгодных условиях. В 1603 году к царю Борису было направлено посольство, которому удалось получить грамоту, позволявшую строить и покупать дома в Новгороде, Пскове и Ивангороде. Ганзейские города не были готовы нести соответствующие расходы, и Любек в одиночку восстановил старые конторы. Однако география торговых путей к тому времени уже изменилась, Новгород пришел в полный упадок и прекратил свое существование как коммерческий центр. Содержать контору больше не имело никакого смысла, и вскоре она оказалась заброшена.

Ганзейское представительство в Новгороде иногда называли прародителем всех остальных контор. Оно существовало в общей сложности на протяжении трех столетий. В современном Новгороде сохранилась одна достопримечательность, которая свидетельствует о старых связях между этим городом и Германией. Речь идет о бронзовых дверях собора Святой Софии[59], изготовленных, вероятно, магдебургскими литейщиками и попавших в Новгород в XIV веке.

В Норвегии ганзейские купцы существовали в гораздо лучших условиях, чем в России. Здесь им удалось приобрести фактически монопольное положение. Маленькие представительства были в Тёнсберге и Осло (здесь ключевую роль играл Росток), большая контора — в Бергене.

Берген находится на берегу защищенной от штормов бухты. Сюда уже в давние времена приплывали англичане, а в XIII веке по их следам пошли немецкие торговцы и ремесленники. Последних в Норвегии называли «сапожниками» из-за того, что именно эта гильдия была наиболее могущественной. Немцы поселились в отдельном квартале, не вступали в брак с норвежскими женщинами и по всем вопросам поддерживали ганзейских купцов. Постепенно все больше последних стали оставаться в Бергене на зиму и покупать здесь дома. Так постепенно здесь возникла контора, впервые упоминаемая в середине XIV века. Пик ее расцвета пришелся на время после опустошения Бергена пиратами в 1429 году. Еще сегодня в городе существует «Немецкий мост»[60], а некоторые старые ганзейские дома дожили до начала XX века.

Контора находилась на самом берегу бухты Воген, что было очень удобно с точки зрения разгрузки и погрузки товаров на ганзейские корабли. Всего насчитывалось три десятка домов; построенные из грубо обработанных бревен, в большинстве своем трехэтажные, вытянутые в длину, они стояли вплотную друг к другу. В домах находились лавки, складские помещения, а также узкие, низкие комнаты, в которых жили купцы, их помощники и моряки. В задней части дома находился «шюттинг», длинное четырехугольное помещение, с маленькими окнами или вообще без окон, в котором зимой собирались вокруг огня жители дома. Дым выходил наружу через отверстие в крыше; люди сидели на длинных лавках, их посуда хранилась в специальном шкафу. В соседнем помещении располагалась кухня с колодцем. Блюда готовились здесь на открытом огне в больших котлах и передавались в «шюттинг» через специальное окошко. Рядом хранились и напитки. За домом находился небольшой огород, в котором росла зелень для кухни. В каждом из домов жило около ста человек. Всего в конторе насчитывалось, таким образом, до трех тысяч обитателей. Летом, в судоходный сезон, эта цифра еще увеличивалась.

Ганзейцы были скучены на небольшом пространстве. В домах не хватало воздуха и света, здесь царили запах вяленой рыбы и дым от очага. В конторе поддерживался строгий порядок. Женатые сюда не допускались, женщинам вообще было запрещено вступать на «Немецкий мост». Дружеское общение с местными жителями также было запрещено. Женившись на норвежской девушке, торговец терял право считаться гражданином своего немецкого города. День проходил в тяжелой работе, вечера — в пьянстве, но каждый должен был в назначенный час отправиться спать.

В качестве биржи, административного центра и зала заседаний использовалось специальное здание, находившееся по соседству. В конторе имелись и священники, а все обряды строго соблюдались. У немцев были две приходские церкви. Одна из них, освященная в честь святой Марии, не раз становилась жертвой пожара; только в XV веке было построено здание, дожившее до наших дней. Рядом с этой церковью находилось немецкое кладбище.

Жизнь в Бергене была довольно унылой, и обитатели конторы развлекались как могли. Жертвами их шуток становились обычно новички. Повсюду в Германии принятие в сообщество новых членов сопровождалось специальными обрядами — шуточными, но при этом зачастую весьма грубыми. В Бергене обращение с новичками напоминало скорее настоящие пытки, превосходя все пределы допустимого. Их заставляли дышать удушающим дымом, бросали в ледяную воду, пороли до крови — только прошедшие через это принимались в ряды немецких торговцев в Бергене. Эта порочная практика была прекращена лишь в 1676 году по приказу датского короля. До этого ганзейские съезды неоднократно запрещали подобного рода ритуалы, однако без всякого успеха. Впрочем, были у торговцев в Бергене и более мягкие развлечения — к примеру, совершенно безобидные театральные представления.

Норвежцы ненавидели немцев, которые вели себя как господа и не соблюдали законы. Часто дело доходило до кровавых столкновений. В 1455 году ганзейские торговцы в отместку за нападение местных жителей атаковали королевского фогта. Последний пытался спастись в церкви, где епископ вышел с крестом навстречу беснующимся немцам. Все было напрасно: церковь и монастырь были подожжены, фогт и епископ погибли в огне. Немецкие купцы знали, что норвежцы не смогут без них обойтись.

На гербе конторы была с одной стороны изображена серебряная рыба с золотой короной на голове на красном поле, с другой — половина черного имперского орла на золотом поле.

Постепенно торговля в Бергене начала приходить в упадок. В начале XVI века часть недвижимости даже пришлось продать, чтобы сократить расходы. Тем не менее, из всех ганзейских представительств именно норвежское просуществовало дольше всех. Еще в 1560 году король Кристиан[61] запретил купцам других наций, кроме немцев, оставаться на зиму в Бергене. Даже после того, как Ганза прекратила свое существование, Любек, Гамбург и Бремен продолжили торговлю с Норвегией и получили от ее короля подтверждение своей старой привилегии. В 1702 году три города восстановили немецкий квартал, погибший в огне большого пожара. Но число обитателей конторы было уже очень мало, и Гамбург и Бремен вскоре прекратили торговлю, значение которой стало ничтожным. После этого контора окончательно прекратила свое существование, и в 1777 году последние ее строения были проданы. Сегодня на этом месте существует небольшой музей.

Контора в Сконе серьезно отличалась от тех, которые имелись в Новгороде и Бергене и занимались только торговлей. Штральзундский мир 1370 года создал правовые основы для ее существования. В Сконе привилегии были предоставлены отдельным городам, и хотя на территории конторы действовало ганзейское право, она не считалась общим достоянием. Здесь главным видом деятельности была ловля и засолка сельди, имеющая сезонный характер — конец лета и осень. Известно, что именно в это время селедка огромными косяками подходит к берегам для нереста. Масса рыбы при этом бывала столь плотной, что поднимала корабли над водой. Иногда, впрочем, сельдь меняет привычные места нереста. В течение всего Средневековья она выходила на отмели у берегов Сконе, а около 1560 года перешла к побережью Норвегии.

Маленький полуостров, соединенный с материком только узкой полосой суши, протянулся с севера на юг примерно на семь километров[62]. Здесь находится две деревни — Сканёр и Фалстербо; в начале ХX века они обе, вместе взятые, насчитывали лишь около тысячи жителей. Во времена лова сельди это небольшое пространство становилось ареной лихорадочной активности. Рыбаки выходили на лов в маленький лодках с экипажем из пяти-шести человек — так называемых «шутах». Большинство моряков были датчанами; их утлые хижины, за которые они платили королю пошлину, стояли на берегу вдоль длинного низкого острова. Рыбаки могли оставлять себе лишь столько рыбы, сколько было необходимо им для пропитания; монополию на торговлю держали в своих руках купцы, платившие морякам деньги. Засолкой занимались женщины; одни искусно потрошили рыбу, другие клали ее в рассол. Бочки, размер которых был строго определен ганзейскими предписаниями, торговцы привозили с собой; оставалось только наполнить и законопатить их.

Купцы вели торговлю на земельных участках, которые в соответствии с договорами еще XIII века за определенную плату арендовали у короля. В районе Фалстербо находились торговцы из балтийских городов; в XV веке монопольное положение здесь приобрели Любек, Штральзунд, Росток, Штеттин и Данциг. У Сканёра располагались купцы из городов побережья Северного моря, лидирующую роль среди которых на протяжении долгого времени играл Кампен. В торговле принимали участие также расположенные неподалеку Мальмё и Ландскрона. Кроме того, поблизости находилось еще несколько районов лова.

Из-за церковных постов соленая сельдь была в Средние века совершенно необходимым продуктом питания. Основным ее рынком являлась Германия, однако этот товар поставлялся также в Англию, Фландрию и Францию. Сельдь была для Ганзы важнейшим товаром, на протяжении столетий приносившим городам огромную прибыль.

На маленьком кусочке суши велась торговля и другими товарами, которые привозили прибывающие сюда корабли. На местном рынке, расположенном очень удачно относительно маршрута из Балтики в Северное море, можно было купить все что угодно. Из Германии приезжали ремесленники — от сапожников до мясников — и строили себе мастерские.

На своих участках города строили множество деревянных домов (один Любек владел пятьюдесятью). Здесь жили купцы, шла засолка рыбы, работали питейные заведения. В отличие от Бергена и Новгорода, в Сконе было много женщин. Они не только готовили рыбу для засолки, но и прислуживали посетителям в кабаках.

На несколько месяцев на небольшом пространстве скапливались тысячи человек; закончив работу, они возвращались домой. Так, в 1463 году в Сконе насчитывалось около 20 тысяч человек. Помимо рыбаков, торговцев и ремесленников было необходимо множество помощников. Для разгрузки и погрузки кораблей на мелководье требовались сотни повозок. На повозках товар перевозился по неглубокой воде до паромов, которые доставляли его на корабли. На полуострове находилось множество церквей — каждый город считал своим долгом построить хотя бы одну. Самой старой и почитаемой была принадлежавшая Любеку церковь святой Марии. Она же служила местом упокоения немцев. Богослужение осуществляли доминиканцы и францисканцы.

Пропитанный запахом рыбы, наполненный людьми кусок побережья кипел жизнью. Иногда здесь возникали конфликты; поэтому оружие было разрешено носить лишь при прибытии и отплытии. Каждый город назначал фогта, являвшегося верховной властью на принадлежавшем городу участке суши. Фогт был и полицейским, и судьей. Высшей судебной инстанцией являлся датский фогт; еще один королевский чиновник взимал арендную плату и собирал пошлину с прибывающих и отплывающих кораблей.

Ловля сельди была одним из главных источников доходов балтийских городов. Отказаться от нее ради войны с Данией значило принести большую жертву, что было оправданным только в ситуации крайней необходимости. В неспокойные времена отдавался приказ о том, что торговые корабли должны были идти к месту лова во всеоружии.

В конце XV века промысел у берегов Сконе стал приходить в упадок. Сначала опустел Сканёр, поскольку купцы из портовых городов Северного моря больше не приплывали. Рынок тоже прекратил свое существование после того, как развитие корабельного дела позволило совершать дальние плавания без промежуточных остановок (что уже привело к упадку Висбю). Ловля сельди у Фалстербо продолжалась еще некоторое время, пока не потеряла всякий смысл. Хотя Любек после Тридцатилетней войны пытался возобновить торговлю со Сконе, к концу XVII века она прекратилась окончательно. Все следы ганзейских поселений со временем исчезли; немногочисленные каменные постройки были снесены, а их материал использован при возведении других зданий. Теперь на месте, где кипела жизнь, простирается пашня, и лишь изредка в песке находят обломки деревянных конструкций там, где когда-то высились дома рыбаков.