История Ганзы

Глава 1. Германия в XIII столетии

В Брауншвейге стоит бронзовый лев, воздвигнутый герцогом Генрихом Саксонским[2] в качестве символа своей мощи. Лев свирепо смотрит на восток, в ту сторону, куда герцог столь часто направлял войска. Там же возникла держава, которая после веков раскола и унижения принесла немцам мощь и единство[3].

Завоевание и колонизация земель к востоку от Эльбы — самое масштабное деяние из всех, совершенных немцами в Средние века. В процессе они стали хозяевами длинного побережья, которое было лишь небольшим перешейком отделено от Северного моря (в те времена именовавшегося Западным). Поэтому оба берега воспринимались как единое целое, и уже спустя несколько десятилетий после смерти Генриха Льва они начали объединяться и в политическом отношении. Этот процесс неразрывно связан с городом, основателем которого был саксонский герцог — Любеком.

Ни в колонизации остэльбских территорий, ни в появлении Ганзы император и Империя[4] в целом не участвовали практически никак. Немецкие короли[5] никогда не пытались использовать море для усиления и распространения своей власти, создать имперский флот. Вернее, у первой императорской династии — Саксонской — такие планы имелись, однако наследники Генриха I[6], основавшего старую Империю, стремились в первую очередь овладеть Италией. Этот выбор предопределил судьбу Германии на долгие века. Преемники Саксонской династии, Салическая династия и Штауфены, сместили «центр тяжести» Империи в ее южные районы и на Рейн. Дела севера и востока отошли на второй план. Генрих I и Оттон I начали покорение слабозаселенных восточных земель[7], но при их преемниках это начинание было заброшено, хотя время от времени походы на восток и предпринимались. Лишь Саксонское герцогство, простиравшееся в те времена от Рейна до Эльбы и в значительной степени независимое от юга, могло проводить здесь собственную политику.

Генрих Лев правил в своих землях как полновластный король, пока его безграничное честолюбие не вынудило императора Фридриха I[8] вступить в союз с его многочисленными врагами и силой положить конец его правлению. Герцогство было разделено, однако это способствовало только дальнейшей раздробленности Империи: вместо одного большого княжества возникло множество мелких.

В результате, хотя северная часть Германии и осталась в составе Империи, она все больше обособлялась. Здесь не спешили подражать романским обычаям, придававшим блеск рыцарству немецкого юга. По уровню развития культуры север отставал от западных и южных районов Германии. Здесь не было ни придворной пышности Штауфенов, ни поэзии миннезингеров[9]. Однако именно это особое положение севера и стало основой для появления и развития Ганзы. Историю последней можно понять только в рамках современного ей контекста, к которому мы сейчас и обратимся.

В качестве точки отсчета мы возьмем 1230 год. Территория Империи на юге и западе простиралась в те времена гораздо дальше, чем Германии начала ХХ века, однако на севере и востоке ситуация была противоположной. На западе граница начиналась южнее Шельды (примерно в районе нынешней границы между Бельгией и Нидерландами) и шла по руслу этой реки. На левом берегу Шельды находилось зависимое от Франции, но самостоятельное графство Фландрия, на территории которого было много цветущих городов. В состав Империи входили Антверпен, области Валансьен и Камбре (принадлежащие сегодня Франции), епископство Люттих[10], графство Люксембург и герцогство Лотарингия с епископствами Мец, Туль и Верден. Южнее Лотарингии и Эльзаса простиралось королевство Бургундия с городами Безансон, Лион, Арль и Марсель; его корону император Конрад II[11] объединил с немецкой. Северная и Центральная Италия также подчинялись императору.

Однако Бургундия, разделенная на множество феодальных владений, ничего не приносила Империи, а Италия требовала лишь постоянного приложения сил. На востоке в границах Империи находились Истрия, Крайна, Каринтия, Штирия, Австрия, Моравия и Богемия. Силезия же, хотя и была к тому моменту отделена от Польши и населена в значительной степени немецкими колонистами, лежала за пределами этих границ. На востоке рубежи маркграфств Лаузиц и Бранденбург не были окончательно определены. Владения померанских герцогов оказались включены в состав Империи Фридрихом I. Их власть простиралась до Вислы — Данциг в это время был уже значимым торговым городом — однако здесь они постоянно участвовали в конфликтах с неспокойными польскими соседями и язычниками-пруссами. К северу от Пруссии, в Лифляндии, уже началась немецкая колонизация.

Когда у руля Империи встал Фридрих II[12], позиции центральной власти уже начали слабеть. Ему было всего три года, когда немецкие князья избрали его своим будущим королем. Но в 1197 году, когда скончался его отец, император Генрих VI, Фридрих находился в Италии со своей матерью и не смог вступить на престол. Корону вынужден был принять его дядя Филипп, чтобы Штауфены не потеряли ее. Однако часть князей под предводительством алчного Адольфа, архиепископа Кельнского, провозгласили королем Отто IV, сына Генриха Льва. Борьба продолжалась долго и завершилась только после того, как Филипп в 1208 году стал жертвой убийцы. Однако Отто IV вступил в конфликт с папой Иннокентием III, и это дало юному Фридриху шанс вернуться к власти. Ему удалось добиться успеха, но большую часть своего времени он проводил на Сицилии, которую считал своим домом. Лишь на короткие промежутки времени Фридрих II появлялся к северу от Альп.

Чтобы сохранить спокойствие в Германии и беспрепятственно осуществлять свои планы в Италии, молодой король не стал пытаться восстановить императорскую власть во всей ее полноте. Немецким князьям он предоставил многочисленные права. В руках короля остались лишь ограниченные полномочия, а населением непосредственно правили князья, решавшие правовые, военные и административные вопросы. У центральной власти не было средств и ресурсов для того, чтобы консолидировать Империю. Не существовало ни имперских чиновников, ни имперской армии, ни больших имперских доходов. Во всех этих вопросах король зависел от князей.

Королевская власть все еще пользовалась большим уважением, но многое зависело от личности монарха. Если она оказывалась недостаточно сильной, единство Империи оказывалось под угрозой. В этом случае князья могли делать все, что им заблагорассудится.

Вскоре после описываемых событий борьба между королями и папами вспыхнула вновь, и династия Штауфенов проиграла ее. Последний ее отпрыск, юный Конрадин, в 1268 году потерпел поражение при попытке захватить Неаполь и был казнен Карлом Анжуйским[13]. Уже в эпоху Фридриха II свои претензии на престол заявляли конкуренты Штауфенов — сначала Генрих Распе из Тюрингии, потом Вильгельм Голландский. Когда последний пал в борьбе с фризами, в 1257 году на престол Империи были одновременно избраны два иностранца — Альфонс Кастильский и англичанин Ричард. Первый из них так никогда и не приехал в Германию, второй был признан немногими и ненадолго. Фактически в Империи в этот период не было центральной власти, царил полный хаос.

В Империи имелось множество князей — светских и духовных, малых и больших. Их владения в большинстве случаев представляли собой запутанную чересполосицу. Более того, в одном и том же месте часть полномочий могла принадлежать одному суверену, а оставшаяся — другому или даже третьему. Любая попытка одного из князей консолидировать свои владения приводила к бесконечным распрям. Чем ниже падала королевская власть и старые сословные органы, тем чаще князья брались за оружие для защиты своих прав. Каждый мог полагаться только на себя.

Дворяне и рыцари получали выгоду от этих бесконечных конфликтов. Германия была наполнена вооруженными людьми. Столь же многочисленными были замки, располагавшиеся на горных вершинах или под защитой рвов, заполненных водой. Рыцари чаще всего являлись вассалами одного из князей и были обязаны выступать в поход по его приказу. Именно тяжелая рыцарская конница являлась основой тогдашних армий. Война была средой обитания рыцарей, которые добывали себе мечом средства к существованию. Они сражались не только за своих князей, но и против них, забывая о вассальном долге. В неспокойные времена рыцари зачастую мало чем отличались от разбойников. Лишь немногим князьям удавалось поддерживать порядок в своих владениях. В условиях непрерывной войны труднее всего приходилось крестьянину, хотя плодородная почва могла обеспечить ему неплохой урожай.

Одним словом, Германия напоминала бушующее море. И островками мира в нем являлись только города.

В эпоху раннего Средневековья власть находилась в руках короля, Церкви и князей. Однако с XI века все громче заявляло о себе новое сословие — горожане. Когда Империя только появилась на свет, Германия была аграрной страной, где крестьяне жили под властью воинственной знати. Торговлей занимались в основном чужеземцы, и она не имела большого значения. Денег было мало, чеканились только небольшие серебряные монеты. На севере Германии имелись довольно крупные населенные пункты, но назвать их городами еще нельзя. Настоящие города, частично сохранившиеся еще с римской эпохи, существовали на западе и юге; однако и их жители занимались по большей части земледелием. Ремесленное производство присутствовало только в самых простых формах.

Демографический рост и связи с Италией стали первыми импульсами для развития городов. Затем войны в Азии привели к изменению существовавших торговых маршрутов, которые ранее обходили Германию стороной; большую роль здесь сыграли и Крестовые походы. Теперь товары с Востока попадали в Италию, а оттуда через Альпы в Германию, после чего отправлялись дальше. Южная Германия и долина Рейна оказались на новом торговом маршруте, что способствовало их быстрому развитию. Рост объемов торговли пошел на пользу в первую очередь городам.

Помимо проводившихся в определенные дни крупных ярмарок, на которые собиралось множество торговцев из разных стран, большую роль стали играть повседневная торговля и денежный оборот. Это привело к серьезным изменениям в экономике в целом. Со времен франков на немецких землях царило натуральное хозяйство; обработка полей играла ключевую роль, и продукция сельского хозяйства не шла на продажу. Князь наделял своих подданных землей или платил им продуктами, все выплаты осуществлялись натурой — скотом, птицей, зерном. Одежду, оружие и разную утварь изготавливали дома или на княжеском дворе по мере необходимости, а не для продажи. Для обмена такие предметы использовались только от случая к случаю. Теперь ситуация начала меняться, поскольку в городах возникла настоящая рыночная экономика, влияние которой вскоре начало сказываться и в сельской местности[14].

Само по себе земледелие не приносило богатства, только торговля и ремесло позволяли обеспечить рост доходов. В городах продукты и ремесленные товары продавались за наличные деньги. Теперь появился смысл производить больше, чем было нужно для удовлетворения собственных потребностей, продавать излишек и покупать что-нибудь другое. Усиливалось разделение труда; ремесленник покупал сырье для переработки и продавал готовые изделия. Торговец существовал в рамках бесконечного цикла купли-продажи, и каждая прибыль использовалась для получения новой прибыли. Ничто не ограничивало масштабы торговли. Купец стал для этого времени настолько знаковой фигурой, что слова «купец» и «горожанин» означали одно и то же[15].

Город предоставлял человеку самые лучшие возможности для материального роста. Жизнь в нем была приятнее и богаче, чем в деревне. Но главное — она была безопаснее: город окружали прочные стены, практически неприступные при тогдашнем уровне развития военного искусства. Внутри стен царил закон и порядок, каждый горожанин был лично свободным и находился под защитой всей городской общины. Все это делало города привлекательными и способствовало миграции из сельской местности в крупные населенные пункты. Разумеется, это вызывало жалобы крупных землевладельцев.

Город имел свое устройство и свои законы, отличавшиеся от законов сельской местности. Внутреннее устройство было различным — сложно найти два совершенно идентичных, — однако повсюду присутствовали одни и те же общие черты. Города стремились регулировать не только производство и торговлю, но и все аспекты деятельности своих жителей, создавая для этого специальные исполнительные органы. Представители одной профессии объединялись в корпорации, цеха, у каждого из которых был свой собственный устав. Эти объединения накрепко привязывали своих членов друг к другу; в сфере их ответственности находились не только вопросы производства, но и нравы, и религия. Каждый ремесленник растворялся в своей корпорации, а она давала ему защиту и положение в обществе. Кроме того, всех горожан объединяло стремление защитить свои права и свой город.

Богатство, крепкие стены и оружие придавали городам уверенность, и князья вскоре вынуждены были это ощутить на себе. Стремясь к независимости, горожане использовали все возможные средства для того, чтобы вырвать уступки у правителя своей территории. Некоторые князья пытались противодействовать этому силой, а Штауфены сдерживали развитие самостоятельности городов строгими законами, но в конечном счете без успеха. Самой серьезной угрозой для князей были союзы городов, которые обязывались поддерживать друг друга. Постоянная смута в Империи, хотя и вредила торговле, давала горожанам возможность отстоять свою самостоятельность.

Этот процесс занял некоторое время, и мы не будем вдаваться в его подробности. Достаточно сказать, что растущая экономика городов позволила им встать практически наравне со князьями. Самые крупные города смогли создать собственную армию, которая давала им возможность вести самостоятельную политику по отношению к своим сюзеренам и соседям.

Императоры были вовлечены в итальянские дела и борьбу с папством и не смогли создать надежную систему имперских институтов. Немцам не хватало понимания важности централизованного государства, которое могло бы мобилизовать все силы нации. Каждый боролся только за себя, беспокоился только о своих правах и не задумывался о целом. Немцы могли объединяться лишь узким кругом товарищей, именно в нем они проявляли все свои добродетели — верность, честь и готовность к самопожертвованию. Именно таким узким кругом была городская община. Житель города признавал себя частью единого целого, поскольку это целое защищало его. Он был готов бороться за права общины, поскольку община боролась за его права. Ничего большего ему не было нужно.

Так на страницах немецкой истории появилась новая, молодая сила — города. Их питательной средой были ремесло и торговля. Приумножать как первое, так и второе — в этом заключался смысл их существования.