История Ганзы

Глава 11. Торговля и мореплавание

История Ганзы охватывает промежуток времени продолжительностью более четырех веков. За это время существенно изменился набор товаров, которыми торговали купцы, а еще больше — формы, которые принимала эта торговля. Общий оборот на протяжении длительного времени рос, затем начал колебаться и, наконец, упал. В этом обороте очень сильно различалась доля отдельных городов. Описать эту историю во всех подробностях не представляется возможным на страницах небольшой книги, кроме того, исследования в этой области еще продолжаются. Тем не менее, необходимо бросить взгляд на объекты, с которыми имел дело средневековый купец.

Ганзейская торговля с самого начала отличалась от южногерманской тем, что делала акцент на сырье. Последнее доставлялось по морю в основном из России и Скандинавии. В ганзейских городах это сырье перерабатывалось, но по большей части просто доставлялось в Брюгге, Англию и на другие западноевропейские рынки вплоть до Испании. Таким образом, ганзейцы выступали в роли торговых посредников. Та же самая ситуация существовала и в сфере торговли ремесленными товарами. Ганзейские купцы покупали английские или фландрские ткани и продавали их в Германии и за ее пределами.

Эта посредническая торговля являлась для Ганзы главным источником дохода. И импорт, и экспорт в городах находился в руках их жителей. Одной из главных задач союза было как раз сохранение этого положения дел.

На ганзейских кораблях также вывозились изделия местных ремесленников и товары из городов, находившихся в глубине континента. Торговцы из этих городов либо нанимали ганзейские корабли, либо становились дольщиками в совместных коммерческих операциях. Часто на корабле находились товары, принадлежавшие нескольким собственникам. Прибыль портовых городов от такой торговли также была внушительной.

Формы, которые принимала торговля, являлись поначалу достаточно простыми. На протяжении длительного времени купцы самостоятельно покупали товары, сопровождали их в пути и лично вели переговоры с покупателями. Часто практиковался обмен одних товаров на другие — естественно, в его основе лежала денежная стоимость. Доля купли-продажи за наличные деньги со временем постепенно росла, увеличивалась и роль кредитных механизмов. Речь идет в первую очередь о векселях, впервые появившихся в Италии, но быстро проникших и в немецкую торговлю. Купцы часто вели совместные операции, причем количество акционеров могло быть большим, а доля каждого — маленькой. Иногда компаньонам принадлежали и корабли.

Когда объемы торговли выросли, крупные предприниматели были вынуждены искать себе помощников. Эти помощники, так называемые «лигеры», имели широкие полномочия: они могли самостоятельно заключать сделки и брать деньги в долг. Некоторые из них постоянно находились в зарубежном торговом центре, другие сопровождали товар, чтобы продать его и купить другой. Иногда они и сами участвовали в деле своим капиталом. В ганзейских конторах они пользовались теми же правами, что и купцы.

Другой категорией помощников были кнехты, или подмастерья. Они контролировали лавки и склады, погрузку и упаковку. Даже сыновья богатых купцов не гнушались того, чтобы свой процесс обучения начать с должности простого подмастерья.

Больших магазинов в прошлом не было. Торговец хранил товары на складах или в подвалах собственного дома. Небольшое помещение предназначалось для ведения документации и заключения сделок. В некоторых городах для переговоров и сделок имелись специальные залы в домах гильдий.

Свои бочки, мешки и другую упаковку торговец помечал собственным знаком, состоявшим из прямых и ломаных линий. Такие знаки появились очень рано; эти торговые марки находились под защитой закона и обладали доказательной силой. Статус их был примерно таким же, как и у современных товарных знаков. Они использовались и в деловой переписке, и на печатях, которые торговцы всегда носили при себе на широком поясе вместе с деньгами.

Рассказывать здесь о деньгах и монетах той эпохи нет никакого смысла. В Германии в этой сфере царила путаница, которая с течением времени только росла. Свои деньги чеканили практически все князья и города, даже самые маленькие. Право чеканить монету было очень прибыльным благодаря разнице между ее номинальной и реальной стоимостью; князья часто изымали деньги из оборота, чтобы перечеканить их и заработать на этом. В результате порча монеты приобрела всеобщий характер.

Основной денежной единицей был изначально фунт серебра, из которого чеканились 240 динаров, которые также назывались пфеннигами. Позднее нормой стала марка серебра — половина фунта; именно исходя из нее рассчитывалась стоимость монет. На Балтике была широко распространена так называемая «любекская марка», которую приняли у себя также Гамбург, Висмар и Люнебург.

В XIII веке из марки серебра чеканились пфенниги на общую стоимость в две с половиной марки, в XV веке — уже на девять марок. Марка делилась на 16 шиллингов, однако поначалу чеканились лишь пфенниги из расчета двенадцать на каждый шиллинг. Только в XIV веке начали чеканить серебряный шиллинг, который из-за своей солидной толщины назывался грошом.

Одновременно в оборот поступили золотые монеты, идентичные итальянскому дукату и называвшиеся гульденами. Поскольку флорентийские монеты были широко распространены в тогдашней Европе, гульдены называли еще флоринами. В 1340 году Любек получил от императора Людовика Баварского право чеканить их. Со временем пфенниги, крейцеры и геллеры стали медными монетами, а словом «гульден» начали называть крупную серебряную монету. В XVI веке для таких монет появилось также обозначение «талер».

Торговцам приходилось иметь дело не только с огромным количеством видов немецких денег, но и с иностранной монетой. При этом невозможно было обойтись без помощи менял, которые зарабатывали на обмене монет, а со временем стали осуществлять и другие финансовые операции. Многие менялы были родом из Италии, поэтому их называли ломбардами. Менялы работали в условиях всеобщей ненависти, ганзейские города допускали их на свою территорию с большой неохотой, в конторах они и вовсе не имели права находиться.

Иногда приходится слышать, что средневековому торговцу было намного легче, чем современному, который не имеет ни единой свободной минуты и вынужден постоянно держать руку на пульсе быстро меняющегося мира. Но так ли это на самом деле? Средневековый торговец испытывал постоянное беспокойство за свой корабль, который подвергался угрозе штормов или пиратов. На чужбине купец легко мог оказаться в беде, стать жертвой беззакония. Недели и месяцы проходили, пока торговец получал известие о судьбе своих товаров — и цены за это время могли измениться, а значит, и его расчеты оказывались неверными. Конечно, если все проходило благополучно, прибыль от одной-единственной торговой операции получалась куда больше, чем в наши дни. Но колесо фортуны было переменчиво; большие состояния обращались в прах, удача редко сопутствовала нескольким поколениям подряд. На смену одним крупным торговым домам приходили другие, и настоящие коммерческие династии были скорее исключением, чем правилом. Поэтому удачливые купцы часто вкладывали деньги в покупку земельных владений, дававших им твердую почву под ногами.

В то же время переменчивость Фортуны давала шансы бедной, но амбициозной молодежи. Ганзейские конторы, в первую очередь в Новгороде и Бергене, считались высшими школами коммерческого дела. Здесь же, в самых трудных условиях, можно было быстрее всего сколотить себе состояние. Помощники торговцев могли спустя некоторое время стать самостоятельными купцами; даже моряки нередко имели свой процент с прибыли или вели свою мелкую торговлю.

Несмотря на трудности, связанные с поездками, в конце Средних веков дальние путешествия были в Европе делом весьма распространенным. Немецкие студенты нередко посещали итальянские и французские университеты. Начинающие торговцы с тюками товара за спиной спускались вниз по Дунаю, ехали во Францию или в Италию, где продавали свой груз, идя от дома к дому. Городские советы посылали своих представителей на переговоры с иностранными державами, и один и тот же человек представлял интересы своего города то в Лондоне, то в Дании, то в Новгороде. Все эти поездки способствовали распространению знания о дальних странах, того опыта, который в семьях торговцев передавался от отца к сыну. В городах этот коллективный опыт составлял ту основу, на которой покоилась продуманная внешняя политика Ганзы.

Число товаров, которыми торговали ганзейцы, было огромным. Будет правильно разделить их на большие категории, которые одновременно оказываются привязанными к конкретным регионам. Покупавшиеся на востоке Европы товары продавались на западе, и наоборот. Север и восток поставляли сырье, а запад в лице Брюгге покупал его и выставлял на продажу свои собственные ремесленные изделия, вина и товары с юга. Сырье пользовалось спросом и в балтийских городах, где оно перерабатывалось и в виде готовых изделий отправлялось обратно.

Самым ценным сырьем с востока и севера Европы были меха. Во всем цивилизованном мире, включая мусульманский Восток, они пользовались огромным спросом в качестве одежды или украшения. Именно они являлись главным предметом древней торговли арабов с русскими. На христианском Западе мех был символом благородного происхождения или богатства. Местами низшим сословиям напрямую запрещалось носить меха. Ни одно другое украшение не было предметом столь алчного спроса. Горностаевая мантия и в последующие эпохи являлась символом монаршей власти — воспоминание об обычаях Средневековья.

Неистощимым источником мехов была Россия, а также Швеция и Норвегия. У русских меха играли роль денег, и они усердно охотились на пушного зверя. Они также умели обрабатывать мех, и купцу приходилось зорко смотреть за тем, чтобы не быть обманутым; именно поэтому торговцы предпочитали иметь дело с необработанным мехом. Центром меховой торговли являлся Новгород, иногда в качестве посредников выступали лифляндские города. Наибольшим спросом пользовались горностай, ласка и белка; далее шли медвежьи шкуры, бобры, ондатры, лисы, хорьки, рыси, куницы, выдры, соболя. Даже не столь ценные меха пользовались спросом: зайцы, кролики, овцы, волки. Ценились и шкурки водоплавающих птиц. Из Лиссабона поступали экзотические меха, к примеру леопардовые шкуры.

Скот или свежее мясо невозможно было перевозить на большое расстояние. В связи с этим повсеместно пользовалось спросом вяленое и, позднее, копченое мясо. Тем не менее, лошади могли доставляться из Пруссии и Швеции вплоть до Англии. Отдельным предметом торговли являлись охотничьи соколы, пользовавшиеся спросом у обеспеченных людей во всем тогдашнем мире. Их поставщиком являлась Пруссия, и великий магистр часто отправлял соколов в подарок князьям. Торговля птицами активно велась во Фландрии и Венеции, откуда они попадали и на Восток.

Торговали ганзейцы и другими продуктами скотоводства: шкурами, в том числе дублеными, кожей, жиром и салом. Их поставляли Россия, скандинавские страны и Германия. Масло и сыр вывозились из Норвегии и Швеции.

Мы уже говорили о том, насколько большое значение имела английская шерсть. Города перерабатывали ее сами или везли во Фландрию — Ганза на протяжении длительного времени являлась главным поставщиком тамошней промышленности. Менее ценные сорта шерсти поступали и из других стран, к примеру, из Шотландии. Позднее крупным поставщиком качественной шерсти стала Испания.

Говорили мы уже и о сельди как важном источнике богатства ганзейцев. Вывозилась она во все европейские страны, включая средиземноморские. Не меньшие объемы имела торговля вяленой рыбой; ее экспортировал главным образом Берген, но свой вклад вносили все прибрежные районы Балтики и Северного моря, включая Исландию, торговые отношения с которой стали в XV веке более тесными. На Шетландских островах три главных ганзейских города имели монополию на рыбную торговлю вплоть до 1712 года. Основную массу составляла треска, важную роль играли осетры, лососи и пикша. С берегов Северной Франции привозили миногу; соленая рыбья икра уже в те времена считалась деликатесом. Побочным продуктом рыбных промыслов был рыбий и тюлений жир.

Россия была источником воска, где «восковые деревья» — ульи лесных пчел — предоставляли его в огромном количестве. Воском торговали также Лифляндия и Испания. Самым большим его потребителем были церкви, поскольку торговля свечами осуществлялась в очень больших объемах. Без свечей не могли обойтись и канцелярии, а на документах ставились восковые печати. В домашнем обиходе свечи горели только у богачей и только по праздникам; в обычные дни использовались сальные свечи или чадящие лампы с рыбьим жиром. Воск продавался большими кусками; поскольку русские постоянно пытались обмануть покупателей, нужны были специалисты, которые проверяли качество воска и ставили на него печать.

Спутником воска являлся мед. Он заменял людям очень дорогой и редкий сахар в качестве лакомства и широко использовался при приготовлении выпечки. Из него готовили и медовуху, главным центром производства которой являлась Рига.

Среди товаров растительного происхождения необходимо, в первую очередь, упомянуть зерно — рожь и пшеницу, которые поставляла в первую очередь Северная Германия. От немецких поставок зависела Скандинавия, частично Англия и побережье Западной Европы. В зависимости от урожая цены могли колебаться очень сильно. Солод, мука и крупа также продавались в разные страны вплоть до Испании. Земледелие поставляло на рынок луковицы, вайду и различные пряные травы вроде тимьяна.

Весьма прибыльным делом являлось пивоварение — в этой области Германия являлась и тогда непревзойденной. Пиво в Средние века имело еще большее значение, чем сегодня, поскольку использовалось как пища и ингредиент для приготовления разных блюд. Несомненно, склонность к пьянству была в тогдашней Европе велика; удивительно, какие массы алкоголя поглощали даже служанки и монахини. Имелось бесчисленное количество сортов пива, свой в каждом городе. Некоторые сорта были легкими, но большинство — более плотными и сытными, чем современное. В некоторых регионах качество пива проверялось оригинальным способом: им поливалась скамья, на которую затем садился человек в кожаных штанах. Когда он некоторое время спустя поднимался на ноги, скамья должна была остаться приклеенной к его штанам.

Немецкое пиво пользовалось прекрасной репутацией во всем мире, и не было страны, в которой бы его не пили. Даже при введении эмбарго для пива иногда делали исключение. Из числа ганзейских городов пиву обязан своим процветанием в первую очередь Гамбург. Напиток из этого города и из Висмара данцигские купцы продавали по всей Европе вплоть до Лиссабона. Хмель использовался далеко не во всех сортах пива, однако был абсолютно необходим в том случае, если напиток предполагалось перевозить; его поставщиками были страны Балтийского региона, Западная и Южная Европа.

Лен ввозился из России и Скандинавии. Выращивался он и в Германии, но в основном не для экспорта. В больших объемах вывозились конопля и пакля, использовавшиеся в кораблестроении.

Дерево, хотя и занимало много места, считалось прибыльным товаром. Его экспортерами являлись страны Балтийского региона, а также Польша, сплавлявшая лес по Висле. Центрами торговли лесом были лифляндские города и Данциг. Ганзейские города строили корабли не только для себя, но и на экспорт, хотя принимались законы с целью запретить такую торговлю. Особенно славился своими верфями Данциг. Корабельный лес, мачты, доски для высоких бортов, реи, рули и все остальные изделия из дерева прекрасно продавались в Брюгге и других западноевропейских городах вплоть до Испании. С Пиренейского полуострова обратными рейсами привозили пробку. Позднее ключевым экспортером продукции для кораблестроения стал Гамбург.

Скандинавия поставляла деготь и смолу, также необходимые для постройки кораблей. Дерево и поташ на запад экспортировала Пруссия. Она же продавала англичанам дерево для луков, наводивших ужас на французов в XIV–XV веках. Другим поставщиком такого дерева были горные районы Австрии. Тис доставлялся оттуда к морю через Краков и Торн.

Большие прибыли извлекал Тевтонский орден из торговли янтарем, в которой обладал монопольным положением. Эта ископаемая смола ценилась в Средние века так же высоко, как и в античности; она использовалась для изготовления благовоний и всевозможных украшений, включая четки, в которых нуждался весь христианский мир. Янтарь покупала и вся Азия вплоть до Китая. Орден на протяжении долгого времени отправлял янтарь на Восток через Лемберг, пока эту торговлю не взял на себя Любек, откуда драгоценная смола попадала в Брюгге и дальше в Венецию. В какой-то момент рынок оказался переполненным; в XV веке в Венеции лежали на складах две тысячи фунтов четок.

Соль является абсолютно необходимым для человека минералом. Поэтому уже древние германские племена вели кровопролитные войны за священные соляные копи. Засолка сельди требовала огромного количества соли. Кроме того, покупателями больших объемов последней были страны, лишенные ее источников — такие, как Россия. Поскольку Балтика была недостаточно соленой для того, чтобы сделать производство морской соли выгодным делом, а соляных копей в Германии было немного, главными поставщиками ценного продукта являлись соляные источники и южные страны. Самый большой соляной источник Германии находился в Люнебурге; между этим городом и Любеком с середины XIV века благодаря постройке канала существовал удобный водный путь. Возможно, именно поэтому Люнебург причисляли к вендским городам. Соль, которую Любек получал по каналу и экспортировал морским путем, называли «солью Траве». Основную массу, однако, составляла «Байенская соль», которую ежегодно большие флоты фламандских и ганзейских кораблей доставляли с французского побережья. Соляную торговлю вели также Испания и Португалия.

Руда, как и соль, поступала из различных источников. Железо в изобилии производилось в Швеции, где частью месторождений владел Любек. Там же добывалась и медь, которая в большом количестве вместе со свинцом шла из Венгрии в Данциг. Англия поставляла железо, а также олово, использовавшееся при изготовлении посуды. Кроме того, из числа полезных ископаемых значимую роль играли сера, мышьяк, киноварь и сурик, широко использовавшийся в живописи, квасцы и бура. Вывозились даже серебро и золото в слитках. В качестве балласта на борт иногда брали камень хороших сортов, пригодный для строительства — например, гранит из Сконе или известняк с Борнхольма.

К дарам северной природы торговля прибавляла многочисленные дары запада, юга и востока. Среди них следует в первую очередь назвать вино. Виноделие было в те времена широко распространено; виноград выращивался в окрестностях Берлина, в Пруссии и даже в Дании и Норвегии. Вино было необходимо для богослужений, и поэтому его следовало иметь под рукой даже в те времена, когда война прерывала торговые связи. Позднее виноградарство на севере Германии существенно сократилось и сохранилось лишь в немногих районах. Вкус северного винограда был не слишком хорошим, и он находил себе применение в основном при приготовлении пряного вина (сегодня мы называем его глинтвейном). Помимо дешевого кислого пойла местного производства в каждом большом городе можно было найти благородное вино со всей Европы. Кабаков насчитывалось очень много, но во избежание подделок большинству из них разрешалось продавать вино только одного сорта и требовалось тщательно проверять его. С тех пор до нас дошла славная традиция «ратушных погребков»[76], которые и сегодня пользуются большой популярностью.

Самым благородным вином считалось рейнское. Берега великой реки вплоть до Эльзаса и Швейцарии были покрыты виноградом, и вина плыли вниз по Рейну в Нидерланды, откуда ганзейские купцы развозили их по всему свету. Менее ценным считалось французское вино, в основном из Пуату и Гаскони, а также испанское — благородная мальвазия и «секко» из сушеных ягод. В Брюгге доставлялись вина из Италии. Все эти напитки текли рекой на пышных праздниках и богатых свадьбах. Более крепкий алкоголь — «живую воду» — можно было изначально купить только в аптеках в качестве лекарства.

В те времена было принято также употреблять в пищу много пряностей. Это делалось как для улучшения вкуса продуктов, так и для демонстрации богатства. Использовать пряности вынуждало и однообразие повседневной пищи. Изначально различные травы выращивались в небольших садиках. Сегодня многие из этих трав практически забыты, поскольку их вытеснили заморские пряности, которые поначалу без разбора называли перцами. Самым большим рынком пряностей на протяжении длительного времени являлся Брюгге, куда их привозили испанцы и итальянцы. Туда же прибывали экзотические фрукты и лекарственные растения. Помимо лекарств, аптекари в те времена готовили сладкие лакомства. Сахар был редкостью, и лакомства обходились дорого; сластена мог спустить на них целое состояние.

В больших высоких сосудах — так называемых «трубках» — прибывало оливковое масло из Италии, Южной Франции или Испании. Другие товары перевозились в больших тюках. Перечислить их все невозможно: апельсины, гранаты, каштаны, фиги, финики, изюм, миндаль и рис употреблялись в пищу, в качестве пряностей и лекарств служили гвоздика, сахар, горчица, перец, имбирь, мускатный орех, шафран, корица, кардамон, анис, алоэ, мирр, камфора, ревень и другие. Для богослужений необходим был ладан, в качестве красителей использовались индиго и различные сорта дерева.

С Востока и из жарких стран прибывали драгоценные камни, а также ценившийся еще выше жемчуг, в том числе в украшениях. Оттуда же привозили великолепный шелк во всех его обличьях, включая атлас, дамаст и бархат. Несмотря на высокую цену, покупатели имелись и на золотую парчу. Свой путь на север находили также сирийская шерсть и ситец.

Не только дары природы чужих земель, но и плоды труда их жителей заполняли трюмы ганзейских кораблей. Большую роль при этом играли ткани, которые тоже можно назвать одной из основ ганзейской торговли. Существовало множество видов тканей, различавшихся по региону своего происхождения. Вплоть до XVI века никто не смог превзойти в сукноделии фламандцев. Особенно славились их цветные ткани, а также пряжа, за которую богачи были готовы платить баснословную цену. Каждый город во Фландрии и на севере Франции выпускал свой сорт тканей, и торговцы хорошо различали их. Немецкие города на Нижнем Рейне — регион Кёльна — также производили шерстяные ткани, в первую очередь черные для облачений священников. Когда Англия начала самостоятельно обрабатывать свою шерсть, английские ткани быстро заняли достойное место на рынке. Производство полотна было распространено по всей Германии; значительная его часть шла на экспорт.

Для Ганзы главным конкурентом были польские ткани, которые успешно соперничали с более дорогими фламандскими и английскими. Полотно было единственным товаром, одинаково необходимым всем скандинавским странам. Ткань продавалась большими штуками разной длины, зависевшей от поставщика. Чтобы гарантировать ее качество, осуществлялся придирчивый контроль и маркировка штук свинцовой печатью.

Во Фландрии производились и красивые ковры, которые в богатых домах вешались на стены, пока не появились фламандские кожаные обои. Отсюда же привозились роскошные покрывала для различных целей.

Льняной холст также ввозился, но большая его часть производилась в Германии. Известностью пользовался вестфальский холст, который даже великий магистр Тевтонского ордена закупал для своей личной охраны. В обиход вошли льняные скатерти и салфетки; их было принято крахмалить так сильно, что они «трещали». Большое распространение получила вышивка, для которой требовались нити. Тяжелая парусина ввозилась из северных и западных районов Франции.

Невысокий уровень развития ремесла в скандинавских странах, а поначалу и в Англии позволял торговать товарами для самого обычного повседневного обихода. Их производили как ганзейские, так и зарубежные ремесленники. Купцы торговали всеми мыслимыми предметами: шапками и шляпами, сапогами, поясами и кошельками, мылом, мешками, стеклянной утварью, железными изделиями для домашнего обихода — топорами, замками, ножами, тарелками, гвоздями, проволокой, иголками, игрушками... В число товаров входило и оружие. Золотых дел мастера изготавливали из драгоценных металлов утварь для сокровищниц купеческих корпораций, городов и церквей; в этой области всех опережали итальянцы и фламандцы. Для церковного обихода предназначались четки, иконы, целые алтари, колокола, рукописные молитвенники. В Германии и Италии изготавливался пергамент. Бумага являлась чисто итальянским товаром, пока в конце XIV века первая бумажная фабрика не появилась в Нюрнберге.

Насколько большим был ареал деятельности Ганзы, наглядно демонстрируют представительства в Новгороде, Бергене, Брюгге и Лондоне. Однако и они не являлись крайними пределами, до которых добирались ганзейские корабли. Рыболовные суда появлялись в районе Исландии, купеческие корабли выходили в Атлантику вдоль берегов Бретани. Частые англо-французские войны нарушали торговлю в этом районе, и французские власти строго следили за тем, чтобы никто не ввозил английские товары. В мирное время, однако, коммерческая деятельность приносила здесь немалую прибыль. Уже французский король Филипп Красивый (1285–1314) предоставил немецким городам если не привилегии, то защиту при торговле на всей территории страны. Людовик XI в 1464 и 1483 годах даровал ганзейцам привилегии; Людовик XIV в 1655 году обещал свое покровительство и защиту купцам из Любека, Бремена и Гамбурга. На западном побережье Франции ганзейцы особенно часто посещали Ла Рошель.

Через Бискайский залив, известный своими штормами, ганзейские корабли плыли к берегам Испании и Португалии. Уже в XIII веке немцам в Лиссабоне принадлежала своя часовня с небольшим кладбищем; еще в начале XX века здесь существовал монастырь немецкого ордена Святого Варфоломея.

В древние времена кастильские короли ревниво оберегали торговлю своей страны и старались держать чужаков на расстоянии. Англо-французские конфликты также оказывали негативное влияние на торговлю с Испанией. В 1419 году испанцы в районе Ла Рошели захватили около 40 немецких кораблей, обвинив их команды в союзе с англичанами. В отместку ганзейские торговцы, потерявшие свои товары, захватили поблизости от Брюгге большой испанский грузовой корабль. Эти события переросли в долгую каперскую войну во фламандских водах, которая завершилась только в 1443 году подписанием торгового договора.

Открытие морского пути в Ост-Индию и Американского континента не сразу сказались на ганзейской торговле. Североамериканские колонии начали приобретать большое значение лишь в XVII веке, в то время как Южная Америка стала под властью испанцев крупным поставщиком серебра, что привело к росту цен в Европе. Товары поступали в первую очередь из Ост-Индии, и главными рынками для них являлись Лиссабон и Севилья. Самый серьезный ущерб от этих событий понесла Венеция. Немецкие же купцы смогли использовать перемены в своих интересах и начали активно торговать с Лиссабоном. Это касается, в первую очередь, южногерманских торговцев, которые уже давно начали посещать Пиренейский полуостров сухим путем через Барселону. Однако и ганзейцы не отставали: Бремен и Данциг поддерживали самые тесные связи с Лиссабоном.

Так продолжалось десятилетиями, пока эта торговля не была нарушена экономической политикой Филиппа II[77] и восстанием в Нидерландах. Португалия с 1580 года находилась в династической унии с Испанией; обе страны ждала одна участь, обе в равной степени страдали от войны с голландцами. Последние проложили прямой путь в южные моря, и Амстердам переключил на себя поток азиатских товаров. Голландцы создавали торговые компании, стремясь занять доминирующие позиции; их могущество становилось непоколебимым.

Ганзейская торговля начала терять свои позиции, но не отказалась от связей с Испанией и Португалией. Корабли из Любека и Гамбурга проходили через Гибралтар в Средиземное море. Там они вновь встречались с морским разбоем, давно побежденным в европейских водах — с алжирскими и тунисскими корсарами, в плену у которых погибло множество моряков. Любек даже создал специальную кассу для выкупа своих граждан.

Ранее XVI века ганзейские корабли лишь в исключительных случаях добирались до Венеции и Генуи. Посредниками в торговле с Венецией являлись южногерманские города. Однако и Кёльн, и Любек отправляли своих людей в совет большого немецкого торгового представительства в Венеции, «фондако деи тедески». В отличие от ганзейских контор, «фондако» не находился в собственности немцев. Они принадлежал Венеции и управлялся ее властями. Купец мог там жить и хранить свои товары за плату и был обязан повиноваться правилам, установленным венецианцами. Немецкие торговцы действовали здесь до 1806 года, пусть и в небольшом количестве; впоследствии в осиротевшем здании было размещено финансовое ведомство. Ганзейцы вели дела с Венецией, однако их объем был незначительным, и венецианские товары попадали в руки северогерманских купцов в основном через Брюгге и Антверпен.

Примечательно, что север и юг Германии в торговом отношении были отделены друг от друга так же основательно, как и в политическом. Южногерманские хроники редко упоминают о Ганзе, в то время как хронисты из Любека лишь мимоходом повествуют о происходящем к югу от Майна. Тем не менее, южногерманская торговля стояла как минимум на одном уровне с ганзейской. Она действовала на пространстве от Пиренейского полуострова и Франции до Венгрии, Польши и России. Это была в первую очередь сухопутная торговля, которая при благоприятной возможности пользовалась реками. Она опиралась не столько на сырье, сколько на восточные товары, произведения ремесла и искусства. Последнее было развито на юге Германии гораздо сильнее, чем в ганзейских городах, и играло куда большую роль. Кроме того, Южная Германия достаточно рано стала центром финансовых операций, которые достигли высокого уровня развития. Имелись здесь и монопольные объединения, поставившие под свой контроль целые категории товаров.

Юг Германии был значительно богаче севера. Именно здесь, в Аугсбурге, жили знаменитые Фуггеры и Вельзеры[78]; другим семействам тоже удавалось сколачивать гигантские состояния, с которыми богатства ганзейских купцов не шли ни в какое сравнение.

Товарообмен между севером и югом был довольно оживленным. Главный ганзейский товар — селедка — хорошо продавался в Южной Германии. В свою очередь, северные города с удовольствием покупали изделия южных ремесленников, в особенности кузнецов. Однако любопытно, что этот товарообмен в большинстве случаев не был прямым, а осуществлялся через посредничество тюрингских городов или Брюгге. Одной из причин этого было отсутствие водного пути, который связывал бы между собой север и юг Германии; Рейн и Висла притягивали к себе торговые маршруты.

Южногерманская торговля основывалась во многом на связях с итальянскими городами — Венецией и Генуей. Привезенные оттуда товары вместе с изделиями местных ремесленников отправлялись на восток по Дунаю и через Богемию, а также во Фландрию по Рейну. Южногерманские купцы не могли пользоваться в Брюгге ганзейскими привилегиями и вообще встречали здесь довольно враждебный прием. Кельн в 1452 году жаловался Любеку, что «жители Нюрнберга, швабы и другие чужаки» начали составлять конкуренцию ганзейцам в Брюгге. В особенности «торговцы из Нюрнберга» (возможно, так называли всех выходцев из Южной Германии) появлялись повсюду, в том числе в Англии. Чтобы они не могли пользоваться тамошними привилегиями, в ганзейских городах было строжайше запрещено давать им гражданство. Прусские города жаловались громче всего, что нюрнбержцы разоряют местных ремесленников и купцов, и смогли в итоге добиться от великого магистра запрета южногерманским торговцам приезжать в Пруссию кроме как один раз в год на большую ярмарку в Мариенбурге и Данциге.

Наибольшие неприятности ганзейцам доставляла южногерманская торговля ножами и специями. Из Пруссии нюрнбергские купцы проникли в Лифляндию, где города также ввели для них серьезные ограничения. Однако ганзейцы ничего не могли поделать с проникновением Нюрнберга при посредничестве Бреслау в польскую торговлю. По Висле в Данциг в конечном итоге пошли только хлеб и лес, в то время как другие товары отправлялись из Польши на запад сухим путем. В самом конце существования Ганзы начались переговоры о соглашении с Франкфуртом, Страсбургом и Нюрнбергом; однако хорошая идея пришла слишком поздно.

Ганзейские корабли с течением времени значительно изменились. От ранней эпохи вплоть до XV века у нас не осталось картин, на основании которых мы могли бы уверенно судить о внешности этих судов. Однако мы знаем, что между средиземноморскими кораблями, представлявшими собой дальнейшее развитие античных образцов, и кораблями северных морей существовало принципиальное различие. Средиземноморские галеры были длинными и узкими, с большим количеством гребцов. Ганзейские корабли предназначались для плавания в бурном море, поэтому были шире и короче, с глубокой осадкой, защищенные от высокой волны, их единственным двигателем являлся парус. Имелось множество различных типов кораблей, различавшихся размерами и конструкцией, и для них использовались разные имена. Древний обычай размещать руль по правому борту (он изображен на старой городской печати Любека) вышел из употребления только в XIV веке, и руль перенесли на корму.

Чаще всего в документах упоминаются большие корабли — когги. Построенные из крепкого дуба, с высокими бортами, они могли сопротивляться сильному шторму. Носовая и кормовая оконечности были закруглены, в широком корпусе хватало места команде и товарам. У когга имелась одна, редко две мачты. Размер этих кораблей был по нынешним меркам небольшим. Когги играли роль как торговых, так и военных кораблей, как того требовало суровое время. Корабли, использовавшиеся исключительно для войны, имели более сильное вооружение. На носовой и кормовой палубе находились возвышения, напоминавшие башни и игравшие в морском бою именно такую роль. В средней части корпуса размещались метательные машины. Стрелки могли также вести огонь из большой, обитой оловом корзины на мачте. В сражениях войны 1428 года большие ганзейские корабли возвышались над маленькими датскими, «как церкви над кельями». Вражеское судно стремились подтянуть к своему кораблю баграми и взять его на абордаж. Особенно крепкие когги могли таранить носовую оконечность неприятельского судна.

Из числа более мелких судов можно назвать снигги — длинные, узкие и с открытой палубой — и одномачтовые шутты. В конце XIV века в ганзейских городах появились порох и огнестрельное оружие. В 1428 году при осаде Копенгагена ганзейская артиллерия насчитывала уже около 200 стволов.

Корабельное дело в эту эпоху тоже шагнуло вперед. Если раньше моряки старались не удаляться от берега и заходить по возможности во все гавани, то теперь настала эпоха дальних плаваний через открытое море. Размер кораблей увеличился, на них появились инструменты для прокладки курса и определения местоположения. Точно неизвестно, когда ганзейцы начали пользоваться компасом; в современном виде он появляется только в XV веке.

Условия морской войны требовали увеличить огневую мощь кораблей и сделать их более быстроходными. В результате военные и торговые суда все сильнее отличались друг от друга. На военных кораблях появились три мачты и двойная палуба. Вместо тяжеловесных коггов море теперь бороздили каравеллы. Их размер постоянно увеличивался; в 1564 году в сражении при Борнхольме флагманский корабль шведов имел на борту 700 человек экипажа и 140 орудий. В Любеке в ходе этой войны построили еще более крупный корабль — «Адлер», вмещавший 1020 человек экипажа и 122 только крупных орудия, в том числе восемь 40-фунтовых. Так постепенно появился огромный линейный корабль, который господствовал на морях вплоть до XIX века.

Обычай давать кораблям имена был известен еще в античности и рано утвердился в северных морях. Популярными были имена святых, но и другие названия тоже получили широкое распространение; некоторые из них мы уже встречали на страницах этой книги.

У Ганзы не было ни единого символа, ни единого флага. В Средние века корабли, в отличие от наших дней, не имели на корме большого флага, который обозначал бы их принадлежность к определенному государству. Маленький четырехугольный флажок, называвшийся «флюгером», присутствовал только на верхушке мачты. Цвет этого флажка был у каждого города свой: у Гамбурга красный, у Любека красно-белый, у Риги черный с белым крестом. В бою или любой другой ситуации, где нужно было четко опознать принадлежность корабля, знамя или герб князя или города закреплялся на передней и задней «башнях» или на корзине.

Команда — «дети корабельные» — состояла из жителей города. На море они становились одной семьей, которую возглавлял капитан и выборные доверенные лица. При выходе в море обычной практикой была совместная молитва; перед входом в гавань членам команды напоминали о том, что они не должны таить злобу за возможные понесенные в плавании наказания.

Мореплавание строго регламентировалось вплоть до мельчайших подробностей. К примеру, в море нельзя было выходить, когда заблагорассудится: в 1401 году приняли решение о том, что со дня святого Мартина до 22 февраля навигация прекращалась. Позднее оно было неоднократно подтверждено. Запрещалось одиночное плавание в военное время или к далеким гаваням. Решения ганзейских съездов постепенно составили корпус морского права. Источником последнего являлось также средиземноморское законодательство, находившееся на более высокой ступени развития. Через посредничество Фландрии средиземноморские правила попали на Балтику и, будучи несколько переработанными, приобрели здесь статус закона. По имени острова возле Ла Рошели они получили название «морского права Олерона». Дальнейшим его развитием стало «морское право Висбю», распространение также получило «гамбургское корабельное право». Отредактированное и дополненное в 1591 и 1614 годах, оно действовало вплоть до XIX века.

Хорошие морские карты появились лишь в то время, когда Ганза уже клонилась к своему закату. В целом немецкий взнос в картографию огромен — достаточно вспомнить знаменитого Герхарда Меркатора, скончавшегося в Дуисбурге в 1594 году. До появления карт ключевую роль играли «морские книги». Одна из них, относящаяся к XIV столетию, рассказывала ганзейским морякам о европейских морях и берегах от Гибралтара до Финского залива, включая приливы и отливы, течения, гавани и рейды, скалы и отмели. В ней же говорилось о тех признаках, по которым можно определить подходящий для высадки на сушу берег, о глубинах и видах морского дна.

Общие объемы ганзейской торговли даже в период ее расцвета были по сегодняшним меркам не слишком впечатляющими. Подсчитать их в точности невозможно; у нас есть данные только по отдельным городам, которые позволяют сделать только весьма приблизительную оценку. Однако можно с уверенностью сказать, что этот торговый оборот был максимальным для того времени и что ганзейские купцы не упускали из виду ничего, что могло бы принести им прибыль.

В ганзейских городах возникали и свои внутренние торговые объединения, торговавшие на определенных маршрутах. Так, в Любеке существовало множество таких корпораций — для торговли со Сконе, Бергеном, Новгородом, Нарвой и Ревелем, Стокгольмом, Исландией, Испанией, Ригой... Некоторые из них существовали на протяжении веков.