История Ганзы

Глава 7. Членство в Ганзе и ее внутреннее устройство

Уже перед большой войной против Дании внутри Ганзы было заметно стремление поставить союз городов на прочную, упорядоченную основу. Война потребовала больших совместных усилий, и ключевую роль внутри союза стали играть именно города; индивидуальные торговцы больше не считались достойными внимания. Принятый в Любеке в 1366 году рецесс устанавливал, что только гражданин одного из ганзейских городов может обладать правами и привилегиями, предоставленными Ганзе в целом.

Вскоре после этого была создана Кельнская конфедерация, включавшая в себя в том числе и города, не входившие в состав Ганзы. Успех в войне против Дании поднял авторитет Ганзейского союза и сделал членство в нем еще более желанным. Сложившаяся в ходе войны практика, в соответствии с которой все важные вопросы решались на съездах представителей городов, была сохранена. К консолидации Ганзы привела и вышеописанная угроза внутренних беспорядков. Решения съездов обладали большой силой и способствовали формированию внутреннего устройства союза; важнейшие решения приобретали характер законов. Союз постепенно превращался в конфедерацию.

В раннее Средневековье в Германии не делалось попыток создать единую государственно-правовую систему. Это положение дел неблагоприятно сказалось на развитии Империи. Отдельные законы, принимавшиеся по мере необходимости, вскоре оказывались забыты. В XIII–XIV веках на руинах императорской власти создавалось новое устройство Империи. Однако законы появлялись медленно, носили фрагментарный характер, а попыток свести их в единую систему по-прежнему не предпринималось.

Города с самого начала отличались более упорядоченным законодательством. Все грамоты, письма и другие документы тщательно хранились. Документооборот в принципе находился здесь на более высоком уровне. Поэтому в городах были предприняты попытки кодифицировать существующую правовую систему, хотя результат часто оставлял желать много лучшего.

К счастью для нас, благодаря этому положению дел мы располагаем обширным материалом по истории Ганзы, в том числе текстами рецессов. Благодаря налаженной системе хранения документов в Любеке и в других городах всегда имелась возможность обратиться к старым договорам и законам. Тем не менее, единой системы ганзейского законодательства так и не сложилось; не существует ничего такого, что можно было бы назвать кодексом или конституцией Ганзы. В рецессах мы встречаем смесь из старых правил, которые автоматически подтверждались, и новых договоренностей, которые бывает не так-то просто извлечь из общей массы. Время от времени появлялись статуты, однако они составлялись на злобу дня и касались лишь тех законов, которые были актуальны в каждый конкретный момент.

Первая попытка систематизировать правовые нормы в рамках Ганзы была предпринята в 1417 году. 24 июня 1418 года документ вступил в силу; как говорится во вступительной части, «посланники городских советов немецкой Ганы во имя общего блага, во славу Господа, в честь Священной Римской империи и во имя процветания городов и простых добрых купцов единогласно одобрили и утвердили этот текст, которого с этого дня все должны строго придерживаться». Документ представлял собой первый всеобщий свод законов, содержавший в себе пеструю мешанину самых разных норм, касавшихся членства в Ганзе и отношения к внешним силам, монет, долгов, потерянного и украденного имущества, корабельных грузов, судоходства и морского права. Текст был передан в ратуши всех ганзейских городов и вывешивался для всеобщего ознакомления. Он получил свое дальнейшее развитие на съездах 1434 и 1441 годов; особенно подробной была версия от 18 мая 1447 года.

В 1418 году были приняты законы против городских мятежей, отличавшиеся особенной строгостью. Не только заговорщики, но и те, кто знал о заговоре и не сообщил о нем, не должны были приниматься ни в одном из ганзейских городов, а в случае поимки их надлежало казнить. Город, который укрывал таких людей, исключался из союза. Точно так же исключался из Ганзы город, в котором происходил переворот, пока прежние правители не вернутся к власти. Если полномочия городского совета одного из городов ограничивались общиной, его представители не имели права заседать на общем съезде; если ограничение не снималось по первому требованию, город исключался из Ганзы. Любые прошения к городскому совету могла подавать делегация, состоящая не более чем из шести горожан.

Эти решения были применены на практике, поскольку внутренние беспорядки во многих городах продолжались. Так, из Ганзы на многие годы изгнали Бремен и Гослар. Другие города были вынуждены подчиниться требованиям союза.

Несомненно, что эти меры, необходимые для обеспечения экономической стабильности, в конечном счете негативно сказались на развитии городов. Они препятствовали борьбе с действительными злоупотреблениями и уменьшили интерес общин к независимости своих городов. Патрициат, взявший власть в свои руки, считал важнейшей целью сохранение своего положения и не проводил преобразования, которые соответствовали бы требованиям времени.

Однако не только инстинкт самосохранения правящей элиты вызвал к жизни этот свод законов. Города, которые по-прежнему вели активную внешнюю политику, вступали в войны и заключали международные договоры, нуждались в координации своих действий. Нужен был орган, не зависящий от внезапных внутренних перемен; именно такой аргумент выдвигали представители старого городского совета Любека.

Этот же свод законов устанавливал и условия членства в Ганзе: только города, советы которых имели полную свободу рук. При этом ограничивать их власть не должны были ни община, ни территориальные князья. Соответственно, в Ганзу могли вступить города, являвшиеся вассалами одного из монархов — но только в том случае, если им было предоставлено полное самоуправление.

Наряду с этими условиями сохранился пункт по поводу членства простых купцов, которые, однако, теперь должны были быть гражданами одного из ганзейских городов. Чем объяснить этот бессмысленный по своей сути атавизм? Только тем, что в Средние века не любили менять старые, зарекомендовавшие себя правила и предпочитали просто дополнять их новыми. В итоге архаика переплеталась со вполне современными законами. Именно так можно объяснить достаточно причудливую систему членства в Ганзейском союзе. Основным его условием оставалось, конечно же, соблюдение общих законов.

Списки членов союза начали составлять позднее — отчасти по желанию иностранных государств, правители которых желали знать, какие именно города могут пользоваться дарованными Ганзе привилегиями. Проблема заключается в том, что в этих списках есть разночтения, а многие мелкие города в них вообще не упоминаются. Изначально ганзейцами считались все немецкие купцы, занимавшиеся морской торговлей — а это были исключительно жители Северной Германии. Территорией Ганзы считалась вся северная часть Империи, а также находившиеся к востоку от нее немецкие колонии. Поначалу не требовалось даже того, чтобы купец был гражданином одного из городов, и целые районы (к примеру, Дитмаршен) претендовали на ганзейские привилегии. Позднее от торговцев стали требовать доказательств их принадлежности к одной из городских общин. По большому счету, все немецкие города на побережьях Северного и Балтийского морей отвечали критериям, необходимым для вступления в Ганзу, и многие участвовали в деятельности союза с самого начала.

В их ряды входило и множество мелких городов, которые не обладали никаким весом и не могли даже отправлять представителей на общие съезды. В результате по мере консолидации союза возникло два класса ганзейских городов: самостоятельные и те, которым было позволено делегировать представительство своих интересов более крупным соседям. Первые регулярно появлялись на ганзейских съездах и пользовались правом голоса, а также напрямую участвовали во внешней политике. Вторые общались с органами Ганзы через посредников; они образовывали локальные объединения, и от них не требовалось полной независимости от княжеской власти. Этот второй класс городов можно условно назвать ассоциированными членами союза. Тем не менее, они пользовались общими привилегиями, и для них всегда была открыта возможность перехода в первый класс.

Принятие в состав Ганзейского союза как отдельная процедура появилось в силу этих обстоятельств достаточно поздно. Проходили через нее как новые города, так и те, которые в силу различных причин в прошлом утратили право считаться ганзейскими. Мы уже видели, как было обставлено принятие Бремена в состав союза в 1358 году. Около 1380 года с просьбой о вступлении к вендским городам обратились Штольп и Рюгенвальде, торжественно обещая подчиняться общим решениям; их просьбу удовлетворили. В 1387 году во время переговоров в Дордрехте представители Нимвегена заявили, что их город издревле входил в состав Империи и пользовался ганзейскими привилегиями, однако длительное время не участвовал в деятельности союза. Нимвеген был принят в Ганзу только в 1402 году, вскоре за ним последовали Зволле, Дуисбург и Везель.

Через некоторое время, однако, главным критерием стал вопрос о том, насколько принятие нового города выгодно членам Ганзы. Естественно, это осложнило «новичкам» вступление в союз. С 1441 года решение о принятии новых членов стало прерогативой общих съездов.

Применительно к XV веку полный список крупных ганзейских городов составить уже достаточно легко, в то время как сведения о городах «второго класса» довольно фрагментарны. Главным источником в этом вопросе для нас являются, опять же, рецессы, а также другие документы, в том числе более позднего происхождения.

Наименее стабильным было членство в Ганзе городов западного побережья Северного моря. Во времена Кельнской конфедерации членами Ганзы в этом регионе были Девентер, Эльбург, Хассельт, Утрехт, Цютпен и Зволле. Утрехт, очевидно, вскоре отошел от союза. Кампен всегда поддерживал тесные связи с ганзейскими городами, однако в документах то включается в состав союза, то оказывается за его пределами. Только в 1441 году он окончательно и надолго вступил в Ганзу. Ганзейскими городами являлись также Арнхейм, Гронинген, Хардевийк, Нимвеген и Ставорен, а также множество более мелких: Гельдерн, Роермонде, Венло, Доесборг, Больсвард, Зальтбоммель, Доетинхем, Тиль. Практически все они находились на территории Утрехтского епископства или Гельдерна. Расположенный сравнительно далеко от них, на территории епископства Люттих, валлонский город Динант, известный своим металлургическим производством, получил в XIV веке в Лондоне ганзейские привилегии. Голландские города Амстердам, Дордрехт, Бриль и Зирикзе в 1367–1394 годах часто отправляли своих представителей на съезды, однако затем воздерживались от участия в них, а уже в первой трети XV века открыто враждовали с Ганзой.

Помимо Кельна, который, невзирая на постоянное соперничество с Любеком и стремление держаться в стороне, оставался членом союза, из числа рейнских городов в Ганзу входили Эммерих, Везель и Дуисбург, а также ряд более мелких населенных пунктов (Клеве, Калькар, Ксантен, Рурорт, Динслакен, Андернах и т. д.).

Гораздо большее число ганзейских городов находилось между Рейном и Везером, в Вестфалии. К их числу принадлежали все крупные центры региона: Дортмунд, Герфорд, Лемго, Минден, Мюнстер, Оснабрюк, Падерборн и Зёст. Похоже, что и более мелкие города все без исключения входили в состав Ганзы; из их числа имеет смысл упомянуть Ален, Арнсберг, Аттендорн, Бекум, Билефельд, Бохольт, Боркен, Брилон, Дюльмен, Гезеке, Гальтерн, Гамм, Гёртер, Изерлон, Кёсфельд, Липпштадт, Люденшейд, Люнен, Медебах, Маппен, Рейне, Рютен, Тельгте, Унну, Бреден, Варбург, Варендорф, Верль и Верне.

В регионе между Везером и Эльбой в состав союза входили, опять же, многие города, которые не упоминались в документах. Впрочем, даже перечисление упоминаемых займет несколько строчек: Альфельд, Ашерслебен, Букстехуде, Эйнбек, Гёттинген, Гослар, Хальберштадт, Галле, Гамельн, Ганновер, Хельмштедт, Хильдесхайм, Мерзебург, Нортхайм, Кведлинбург, Штаде, Юльцен, Услар. Ключевую роль, конечно же, играли Брауншвейг, Бремен, Люнебург и Магдебург. При этом Люнебург входил в состав «шестерки» вендских городов.

Что касается тюрингских городов — Эрфурта, Мюльгаузена и Нордгаузена — то они являлись членами саксонских союзов. Их принадлежность к Ганзе не исключена, но и не доказана. В марке Бранденбург многие города получали приглашения на съезды и направляли время от времени своих представителей. К их числу относились Берлин и Кёлльн, Франкфурт-на-Одере, Зальцведель, Штендаль, Тангермюнде. Возможно, что множество малых городов марки также входили в состав Ганзы; по крайней мере, мы знаем это наверняка относительно Бранденбурга, Гарделегена, Хафельберга, Кирица, Остербурга, Перлеберга, Пренцлау, Прицвалька, Зеехаузена, Вербена и некоторых других.

В Гольштейне к числу ганзейских городов принадлежал Киль, в Мекленбурге — Висмар и Росток. В Померании следует в первую очередь упомянуть Штральзунд, который, однако, часто относили к группе вендских городов. Кроме того, активно участвовали в деятельности Ганзы Анклам, Грейфсвальд, Кольберг, Штаргард и Штеттин. В состав союза входили и малые города — Деммин, Гольнов, Рюгенвальде, Штольп и некоторые другие.

В орденской Пруссии ключевую роль играли шесть ганзейских городов: Браунсберг, Данциг, Эльбинг, Кёнигсберг, Кульм и Торн. Поскольку в документах всегда говорится о прусских городах как едином целом, весьма вероятно, что в состав Ганзы входили все без исключения города на орденских землях.

В 1347 году, как уже говорилось выше, все ганзейские города были разделены на три трети. При этом прусские были объединены с Кельном и городами рейнско-вестфальского региона — это странное решение пока не нашло удовлетворительного объяснения. Примечательно, что они были отделены как от «саксонской» трети, где главенствующую роль играл Любек, так и от готландцев во главе с Висбю. Прусские города являлись самой младшей группой в Ганзе, которая достаточно поздно установила тесные связи с вендскими. Поскольку деление на трети происходило явно не в принудительном порядке, возможно, что прусские города (или великий магистр Тевтонского ордена) сами сделали выбор в пользу рейнских собратьев. Не исключено, что причиной являлась активная торговля Пруссии с Англией и Фландрией, которая делала весьма желательными связи с западной частью Империи. Возможно также, что свою роль играло соперничество с Любеком и лифляндскими городами. Пруссаки пользовались весьма ограниченными правами в Новгороде. Представителей Ордена не допускали в тамошнюю немецкую колонию, городских торговцев допустили сравнительно поздно и не позволяли участвовать в управлении ею. Великие магистры, в свою очередь, по возможности не допускали распространения в своих городах «любекского права», всячески насаждая «кульмское». Очевидно, они были не особенно рады влиянию Любека в своих владениях. Связь с рейнскими городами делала прусских торговцев независимыми как от Любека, так и от Готланда, а Кельн не имел возможности что-либо указывать им ввиду географической удаленности.

Политика прусских городов и в дальнейшем оставалась весьма независимой. Они то отстранялись от принятия общих решений, то выступали со своими требованиями, являя собой по сути союз внутри союза, который интересовался только тем, что затрагивало его непосредственно. Представители прусских городов собирались в своем кругу очень часто, иногда несколько раз в год, и обсуждали текущие дела. Им это все сходило с рук, поскольку они крепко держались друг за друга и пользовались покровительством Тевтонского ордена.

Примечательно, что орден и сам вел масштабную торговлю. Его владения приносили больше хлеба и других продуктов, чем было нужно; кроме того, он держал под контролем янтарную торговлю. Об огромных богатствах тевтонцев складывали легенды — и небеспочвенные, поскольку в XIV веке орден был богатейшим предпринимателем Европы. Его экономика находилась в прекрасном состоянии и приносила большие доходы, которые, в свою очередь, пускались в дело и давали солидную прибыль. «Великий шеффер» вместе с множеством помощников управлял орденскими финансами и не упускал ни единой возможности поучаствовать в выгодном предприятии. Несмотря на то что ростовщичество было официально запрещено Церковью, орден покупал земельные участки и доли в прибыльных предприятиях, а также напрямую ссужал деньги. Богатства тевтонцев позволили им осуществлять большие и рискованные торговые операции, прибыль от которых в большинстве случаев вкладывалась в новые предприятия. Орден покупал и продавал все, чем можно было торговать; его корабли достигали Испании и Лиссабона.

Это, естественно, делало контакты между тевтонцами и Ганзой неизбежными; прусские города выступали здесь в роли своеобразных посредников. Несмотря на то что орден конкурировал с городскими торговцами, он в хорошие времена учитывал интересы городов и предоставлял им защиту, что значительно перевешивало все неудобства. Конечно, ни сам Тевтонский орден, ни его великий магистр не могли быть членами Ганзы; однако не являлись они и обычными союзниками. Орден в торговой сфере соблюдал ганзейские законы, и его агенты пользовались теми же привилегиями, что и купцы из прусских городов. Конечно, бывали и конфликты, когда тевтонцы позволяли себе слишком много с точки зрения городов.

В политическом отношении прусские города не всегда были солидарны с другими ганзейцами. Орден сам не участвовал в войнах на стороне Ганзы, хотя и позволял делать это своим городам. Последние были заинтересованы в первую очередь в торговле с Лондоном и Брюгге, в то время как Дания не имела для них большого значения, если не считать вопросов плавания через Зунд. Поэтому в скандинавских делах у прусских городов была особая позиция, которую они упорно отстаивали. Во многих случаях городские общины не рисковали принимать серьезные решения, не согласовав свои действия с великим магистром. Последний следил за тем, чтобы взаимодействие с Ганзой ограничивалось торговыми делами и вопросами мореплавания. В конце XIV века Тевтонский орден достиг высшей точки в своем развитии, являясь, по сути, одной из великих держав Балтийского региона.

Как и в Пруссии, в Лифляндии все города считались по умолчанию членами Ганзы. Руководящую роль играли четыре из них — Рига, Ревель, Дерпт и Пернау. Однако и города поменьше (такие, как Феллин, Гольдинген, Кокенгаузен, Лемзаль, Вальк, Венден, Виндау, Вольмар) принимали участие в съездах, проходивших в Лифляндии. Главным городом здешней трети являлся до своего окончательного заката Висбю.

У ганзейских городов на севере и востоке Балтики была своя специфика. Они входили в ареал немецкой культуры и немецкого права, но не в состав Империи. Ганзейским городом являлся также польский Краков, живший по «магдебургскому праву» и говоривший на немецком языке; аналогичная ситуация была и с Бреслау. Стокгольм отправлял своих представителей на ганзейские съезды, членами Ганзы себя считали и другие шведские города, в том числе Кальмар. Как бы то ни было, ганзейскими привилегиями в этих городах могли пользоваться только немецкие торговцы. То же самое касалось таких городов, как Лёдёсе в Швеции, Осло в Норвегии и Рипен на Ютландии.

В силу вышеназванных причин невозможно установить, сколько именно городов входило в состав Ганзы на определенном этапе ее развития. Ситуация становится немного проще, если мы будем считать только крупные города — их было в общей сложности не менее полусотни. Для XIV века называется число 77, в XV–XVI столетиях представители Ганзы за рубежом говорили о том, что в ее состав входят 72 города.

Города могли в любой момент покинуть Ганзу, отказавшись от соответствующих прав и привилегий. Вскоре выяснилось, что города или отдельные купцы во имя каких-то местных преимуществ за рубежом нередко заявляли, что не являются членами Ганзы, а затем отказывались от своих слов. После этого были приняты меры, направленные на то, чтобы затруднить вступление в союз тем, кто легкомысленно покинул его.

Не только круг членов Ганзы не был четко очерчен, но и срок действия союза никак не определялся. Мы понимаем, что та вечность, о которой говорилось в договорах того времени, — не более чем красивый оборот речи. В Средние века не любили связывать себя обязательствами на длительный срок, поэтому в большинстве соглашений того времени четко зафиксировано определенное количество лет, в течение которых они действовали. В случае Ганзы ситуация обстояла иначе. Во времена Кельнской конфедерации ее участники задумывались о том, чтобы регулярно продлевать сроки соглашений, но в конечном счете не стали этого делать. Соответственно, теоретически Ганза могла быть распущена в любой момент.

Говоря о конфедерации, мы привыкли представлять себе государственный аппарат с чиновниками, совместными учреждениями и общими финансами. В случае с Ганзой все обстоит иначе. Хотя лидерство Любека было общепризнанным, приказывать что-либо другим городам он не мог. Никаких «союзных органов» не существовало, равно как и союзного флота, союзной армии, общих финансов. Каждый из членов Ганзы занимался всеми этими вопросами самостоятельно. У ганзейских третей также не было никаких постоянных органов. Только на поздней стадии сложилась система «квартир» — групп городов, в которых один играл лидирующую роль и взимал за это небольшие взносы с остальных. Уже под конец существования Ганзы появилась должность делопроизводителя, синдика, и была основана общая касса. До этого расходы на войну и дипломатическую деятельность покрывались городами в случае необходимости; то же самое касается чрезвычайных пошлин, вводившихся время от времени.

Вооруженные силы Ганзы не были ни едиными, ни постоянными. Каждый раз, когда начиналась война, города создавали их по новой. Только для защиты от морских разбойников в неспокойные времена Ганза содержала «мирные корабли», однако и их оснащал каждый город в отдельности. Экипажи кораблей состояли по большей части из жителей ганзейских городов, а командование брали на себя члены городских советов. Что касается армейских подразделений, то туда обычно вербовали наемников; часто для ведения войны на суше заключались союзы с территориальными князьями. Городские общины не любили иметь дело с наемниками, слишком наглыми и ненадежными. Нехватка сухопутных контингентов нередко приводила к плачевным последствиям, не позволяя глубоко проникнуть на территорию противника. К примеру, ганзейские города были неспособны применить силу к Новгороду. Ганза являлась морской державой, не располагавшей ресурсами для ведения сухопутной войны.

Ганза, таким образом, являлась достаточно аморфной конфедерацией. Ее члены не обладали той дисциплиной, которая сегодня считается чем-то само собой разумеющимся. Они делали для союза в целом ровно столько, сколько было необходимо, а по возможности как можно меньше. Они хотели в первую очередь получать, а не давать. Никто не стремился углублять сотрудничество, все дорожили своей свободой и самостоятельностью. Членам Ганзы было разрешено вступать в союзы с другими городами или монархами при единственном условии, чтобы они не наносили ущерба конфедерации в целом. Немецкие горожане очень неохотно платили налоги; один француз, путешествовавший в те времена по Империи, сказал, что немцы скорее позволят вырвать себе на эшафоте оба глаза, чем заплатят хотя бы один пфенниг сверх необходимого. Упрямство и эгоизм затрудняли совместные действия; даже в самые благополучные времена отношения между членами Ганзы были наполнены противоречиями и ревностью.

У конфедерации не было никакой общей символики — ни печати, ни знамени. После начала войны против Вальдемара IV вендские города изобрели общий штемпель для расписок об уплате чрезвычайного налога. На нем находилось изображение двуглавого орла и надпись «Signum civitatum maritimarum»[50]. Когда взимание чрезвычайных налогов прекратилось, эта печать вышла из употребления. Однако город Любек после этого сменил свою старую печать на новую, с двуглавым орлом, на груди которого закреплен красно-белый геральдический щит. Этот символ постепенно распространился за пределами Любека, однако общепризнанным ганзейским гербом он до самого конца так и не стал. Нет никаких сомнений, что двуглавый орел — отсылка к геральдике Священной Римской империи (в таком качестве он встречается в это время и в других ее районах). Императоры, однако, использовали в качестве своего символа обычного орла. Только Сигизмунд приказал изображать его двуглавым на своей императорской печати.

Несмотря на свою аморфность и внутренние проблемы, Ганза существовала на протяжении длительного времени и оставила значительный след в истории. Ее можно сравнить с созвездием, в котором силы притяжения держат вместе звезды и планеты. Этой силой были общие интересы; пока они существовали, существовал и союз городов.

Ведь у медали имелась и обратная сторона. Любой город мог выйти из Ганзы или не вступать в нее, однако в этом случае он многое терял. Эгоистичность ганзейцев, их нежелание делиться своими привилегиями с другими немецкими торговцами объясняется отчасти необходимостью сделать членство в союзе привлекательным и желанным. Именно поэтому ганзейцы дискриминировали «чужаков». К примеру, в Новгород вообще не разрешалось прибывать торговцам, которые не являлись гражданами одного из ганзейских городов. К балтийским морским путям ганзейцы относились как к своей собственности. Когда нюрнбергские купцы однажды пытались отправить медь морем в Брюгге, прусские города заявили, что это недопустимо. В Лифляндии «чужакам» запрещалось торговать как в городах, так и в сельской местности. Даже изучение русского языка было разрешено только ганзейцам! Вся хлебная торговля в бассейне Балтики и Северного моря считалась уделом Ганзы.

Если торговец становился гражданином города, не входившего в состав Ганзы, он немедленно терял все ганзейские привилегии. Ганзейским купцам запрещалось использовать свои права в интересах «чужаков». Торговля с «чужаками» могла осуществляться только при условии соблюдения множества ограничений. Ганзейские товары разрешено было перевозить только на ганзейских судах. Корабли, построенные в одном из ганзейских городов, можно было продавать только внутри Ганзы.

Единственным средством принуждения, которым обладала конфедерация в отношении своих членов, была угроза исключения. А она могла быть эффективной только в том случае, если ее осуществление влекло за собой большие негативные последствия.

По важным вопросам, представлявшим общий интерес, принимались решения на съездах. Эти съезды носили различный характер — собираться могли как представители всех ганзейских городов, так и определенной их группы. Самое большое значение имели съезды вендских городов, которые и проходили чаще всего. Несколько реже собирались представители прусских и лифляндских городов. Ганзейские города, находившиеся в глубине территории, как правило, соглашались с решениями портовых городов, а на своих съездах обсуждали только локальные вопросы.

По мере развития союза возникла необходимость созывать общие съезды. В XV веке появились четкие правила проведения больших ганзейских съездов. Как правило, они проходили в Любеке, который обладал правом созывать их. Все города, получившие приглашение, были обязаны направить на съезд своих представителей. Если они этого не делали, то должны были платить большие штрафы, существовала даже угроза исключения; только чрезвычайные обстоятельства могли служить извинением. Прусские и лифляндские города в 1430 году получили право ограничить свое представительство двумя делегатами от каждой из этих групп.

Как бы то ни было, отсутствующие на съезде обязаны были подчиняться его решениям. В заседаниях могли принимать участие только члены городских советов; им разрешалось иметь при себе одного писца. В 1430 году было принято решение в будущем собирать съезды раз в три года, если не препятствовали чрезвычайные обстоятельства. Полностью осуществить это на практике не удалось, полномасштабные съезды собирались обычно значительно реже, и уже к концу XV века появилось предложение созывать их раз в 20–30 лет. Однако именно в это время они стали проводиться чаще.

Число делегатов постоянно колебалось и, несмотря на строгие меры, ни на одном съезде представители городов не присутствовали в полном составе. Наиболее полным был съезд 1447 года, на котором собрались делегаты от 38 городов. Председательствовал Любек, порядок заседания был заранее разработан, что предотвращало обычные в Средние века ссоры по поводу статуса и ранга. Почетные места рядом с представителем Любека занимали делегаты от Кельна и Гамбурга. Решения принимались единогласно, в случае разногласий спорные вопросы должны были обсуждаться в отдельных городах, а затем еще раз выноситься на общие заседания. Любек вел всю переписку с ганзейскими городами и зарубежными представительствами и получил от них отчеты. Будучи лидером союза, он даже имел полномочия принимать решения по срочным вопросам в промежутках между съездами.

Ганза появилась на свет как объединение торговцев, и именно коммерческая составляющая всегда оставалась ее стержнем. Вся деятельность конфедерации, в том числе подавление мятежей, служила интересам торговли. Задачи, стоявшие перед Ганзой, были обширными и разнообразными. Ганзейские статуты, за нарушение которых полагалось наказание, были двух видов. Первые непосредственно затрагивали торговлю, вторые были направлены на создание благоприятных для нее условий. Именно первая категория была более обширной; торговля и ремесло являлись объектами тщательного регулирования. Способ изготовления полотна, качество, длина и маркировка отдельных штук ткани — все это было предписано, равно как и величина бочек для селедки.

Города тщательно следили за качеством производимой продукции, чтобы не повредить своей репутации на зарубежном рынке. Ведь жуликов и мошенников было много во все времена, и в документах мы часто встречаем жалобы на то, что в бочке под слоем хорошей сельди лежала тухлая, в мешках с шерстью попадались камни, увеличивавшие их вес, и так далее.

Точные предписания существовали и относительно всего, что было связано с мореходством: сроки и маршруты плаваний, погрузка и разгрузка товара. Наиболее сильное влияние на деловую жизнь оказывали, конечно, запреты на ввоз и вывоз определенных типов продукции.

Намного тяжелее, чем добиться единства по этим вопросам, было устранить все помехи, существовавшие для ганзейской торговли. В этой области Ганза далеко не всегда могла рассчитывать на поддержку со стороны всех своих членов. Имевшийся опыт наглядно показывал, что войны неизбежны, если иностранные державы пытались нарушить права купцов. Однако в этих ситуациях у различных групп городов возникали разные интересы, и борьбу были вынуждены вести те, кому она оказывалась нужнее всего. Менее заинтересованные в лучшем случае прерывали торговлю с врагом — добровольно или под давлением союзников; иногда они делали денежные взносы. Даже в ходе большой войны против Дании не все города отправили корабли и солдат. Можно сказать, что Ганза как единое целое никогда не воевала.

Наиболее ярко рисует эту ситуацию заявление, которое представители Ганзы сделали в 1473 году бургундским посредникам. Последние хотели возложить на конфедерацию ответственность за то, что каперский корабль, шедший из Данцига в Англию, захватил флорентийскую галеру под бургундским флагом. Их аргументация основывалась на том, что Ганза является единым образованием и поэтому несет ответственность за действия каждого из своих членов. Ответ ганзейцев был следующим: «Города образуют единое целое в отношении привилегий, которыми они обладают в разных странах и государствах. Если эти привилегии нарушаются, представители городов собираются вместе, обсуждают и принимают решение о том, что товары из той страны, которая нарушила права, не будут терпимы ни в одном из городов. Но они не вели войну против Англии, только отдельные города, которым Англия нанесла ущерб, на свой страх и риск решили воевать. Согласия на это всей Ганзы они не получили».

Городам приходилось защищаться от посягательств не только иностранных, но и немецких правителей. Сын императора Карла IV, Венцель[51], быстро привел дела Империи в упадок. В Германии началась смута, не менее серьезная, чем в XIII веке. Рупрехт[52], заявивший права на трон, не мог утвердить свою власть даже в Пфальце — своих собственных владениях. Сигизмунд был поглощен делами Констанцского и Базельского соборов, Гуситскими войнами и делами Венгрии. Альбрехт[53] погиб в кампании против турок, а Фридрих III[54], увязнув во внутридинастических конфликтах, больше колебался, чем действовал. Правители отдельных княжеств делали все, что им заблагорассудится; конфликты между ними были повсеместными, и именно в это время Империя понесла первые большие территориальные потери.

Ганза возникла и функционировала, не нуждаясь в официальном признании своего существования. «Золотая булла» Карла IV, которую можно назвать первым большим законом Империи, разрешала создание союзов для защиты всеобщего мира. Такая цель имелась и у Ганзы, однако в своей деятельности она вышла далеко за ее пределы. Ганзейцев это не беспокоило, потому что ни император, ни князья ничего не могли поделать с фактом существования конфедерации, даже если бы захотели. Сигизмунд понимал значение Ганзы, но практически не взаимодействовал с ней — если не считать того, что он взял у ганзейских купцов заем и не вернул его.

Членами Ганзы могли быть только города, вопрос о принятии в ее состав князей никогда не ставился. С правителями отдельных территорий заключались время от времени союзные соглашения для борьбы со скандинавскими королевствами.

В Южной Германии тоже сформировались большие союзы городов, однако с совершенно другими целями. Их членами были имперские города, которых в этом регионе насчитывалось около полусотни. Главной целью союзов являлось сохранение политической независимости городов от правителей окрестных территорий, стремившихся поставить их под свой контроль. Союзы вели войну с князьями — в качестве наиболее известного примера можно назвать Войну городов 1388 года. В этих кровопролитных конфликтах находила свое отражение вражда между князьями и дворянами с одной стороны и горожанами с другой. Нельзя сказать, что эти две социальные и политические группы вели между собой осознанную борьбу за доминирование в Империи. Для этого Германия была слишком раздробленной, и городские общины так и не создали могущественного объединения с общей идеологией и задачами. Однако борьба между двумя группировками диктовалась объективными социально-экономическими и политическими условиями; она приобрела такую остроту, что к концу Средневековья князья и городские общины по-настоящему ненавидели друг друга.

Ганза кардинально отличалась от южногерманских союзов городов. В ее состав входили только четыре имперских города — Любек, Кельн, Дортмунд и Гослар. Остальные находились на территории княжеств и формально подчинялись их правителям, однако в реальности многие из них были практически полностью самостоятельными. В некоторых городах князьям не разрешалось иметь свою резиденцию или даже остаться на ночь без разрешения городского совета. Конфликты между монархами и городскими общинами возникали сплошь и рядом. Ганза, как правило, старалась не вмешиваться в них ни на чьей стороне. Намерения добиться для всех членов конфедерации статуса имперских городов никогда не было. Города имели право не воевать против своего господина в случае конфликта между последним и Ганзой, и случалось так, что конфедерация сталкивалась из-за этого с большими сложностями.

Сказать однозначно, кто был прав в борьбе между князьями и городами, невозможно. Несомненно, что часто правители пытались притеснять горожан, и Ганза придавала особое значение свободе самоуправления для своих членов. Поэтому соблюдать в конфликтах полный нейтралитет удавалось не всегда. Кроме того, частые распри князей и дворян нарушали торговые пути. Именно поэтому ганзейцы внимательно и недоверчиво следили за соседними правителями.

Все союзы преследуют цель взаимной защиты и независимости от внешних игроков. Именно поэтому одним из краеугольных столпов Ганзы был запрет городам, конфликтующим друг с другом, обращаться за помощью или арбитражем к князьям. Города были обязаны помогать друг другу, в том числе при решении споров. Кроме того, в рамках отдельных группировок городов внутри Ганзы взаимопомощь могла включать в себя совместную борьбу против князей.

В этой ситуации представляется естественным, что князья совершенно не жаловали союзы городов. Напряженность увеличивалась, и в какой-то момент ганзейцы стали размышлять о том, чтобы начать наводить порядок на суше, как они наводили его на море. В 1430 году было принято решение «во имя мира и общей пользы и процветания городов и чтобы все знали, какую пользу приносит Ганза», оказывать коллективную военную помощь каждому члену союза, подвергшемуся противоправному нападению. Размер помощи зависел от возможностей каждого города, удаленные могли ограничиться финансовым вкладом, близлежащие должны были направить солдат.

Это решение в конечном счете не было претворено в жизнь, однако многочисленные угрозы постоянно вызывали к жизни подобные планы. В 1447 году вестфальский Зёст вынужден был обороняться от своего номинального повелителя, архиепископа Кёльнского Дитриха II, заключившего союз с северогерманскими князьями. Архиепископ с помощью союзников собрал большую армию, включавшую в себя богемских наёмников. Жители города героически защищались, даже женщины принимали участие в обороне, поливая штурмующих кипящей водой и сбрасывая им на головы сосуды с известью. Город обратился за помощью к герцогу Клеве Иоганну, перешел под его власть и благодаря этому достался впоследствии Бранденбургу. К этому моменту, однако, он уже был далеко не так богат, как в прежние времена.

Еще одну большую войну вел в 1449 году маркграф Альбрехт Ахилл[55] против Нюрнберга и его союзников. Она также вызвала беспокойство у ганзейцев, которые заключили по этому поводу особое оборонительное соглашение. Но, хотя города стремились оказать помощь товарищам хотя бы деньгами, непосредственная борьба с тем или иным князем оставалась обычно делом небольшой группы. Ганза как единое целое никогда ни с кем не вела войну внутри Империи. И это было правильное решение, поскольку такая война повлекла бы за собой огромное количество непредсказуемых последствий. Многие члены конфедерации наверняка воздержались бы от участия в ней, что могло легко привести к расколу. Кроме того, у Ганзы просто не было ресурсов для того, чтобы успешно действовать на двух театрах — а главным из последних для нее было море. Удержать свое господство в этой стихии становилось, однако, все труднее.

Несмотря на то что члены Ганзы вели большие и тяжелые войны, приоритетом для них всегда являлось поддержание мира. Сражались они только ради того, чтобы установить мир; для торговца война была последним средством добиться своих целей. Ганзейцы прекрасно понимали, что вытащить меч из ножен можно очень быстро, убрать же его обратно намного сложнее; знамя легче развернуть, чем свернуть. Именно поэтому частые колебания и уступчивость ганзейцев нельзя считать признаком слабости. Правители ганзейских городов сознавали, что не всех целей можно достичь, и порой приходится идти на компромисс.

Конфликты с князьями были одним из вестников новой эпохи. Монархи боролись с упрямыми подданными не только ввиду своей ненависти и жадности. Они начали создавать более устойчивую систему власти, с которой предстояло смириться как дворянству, так и городам. Некоторые из последних в результате пришли в упадок, однако это был абсолютно необходимый процесс перехода от средневековой раздробленности к централизованным государствам.

Хорошим примером является марка Бранденбург. Курфюрст Фридрих I[56], которому император Сигизмунд пожаловал это княжество в качестве лена, мало что мог сделать для своих новых владений. Только его сын, Фридрих II[57], взялся за работу. В ходе ожесточенного конфликта внутри городской общины Берлина-Кёлльна он выступил в качестве арбитра, что позволило ему в 1442 году назначить свой городской совет, отменить все привилегии и запретить любые союзы с другими городами. На Шпрее он построил замок, который символизировал новые отношения между князем и его подданными. В этой ситуации Берлин превратился по стандартам Ганзы из свободного города в княжеский и не мог оставаться в составе конфедерации. Вскоре и остальные города марки Бранденбург перестали отправлять своих делегатов на съезды. В 1498 году были приглашены только представители Штендаля и Зальцведеля, однако двадцать лет спустя и эти два города считались отколовшимися от Ганзы.

Выход из конфедерации городов марки Бранденбург стал первой большой потерей, которую Ганза понесла на территории Империи. Вскоре за ними по тем же причинам последовали Галле, Хальберштадт, Киль и несколько малых саксонских городов. Однако вплоть до наступления XVII столетия потери на территории Империи этим и ограничились. Намного более серьезными по своим последствиям стали события, развернувшиеся в это время на востоке Балтики.

Тевтонский орден пользовался большим авторитетом в тогдашней Европе. Он совершал последние крестовые походы, направленные против литовских язычников. Быть допущенным к почетному столу великого магистра являлось мечтой любого европейского рыцаря. В конечном счете Литва была обращена в христианство; в 1386 году ее великий князь Ягайло женился на польской королеве Ядвиге и крестился под именем Владислав. Справиться с польско-литовским союзом Тевтонский орден был не в состоянии; в 1410 году он проиграл знаменитую битву при Танненберге. Это поражение едва не стало концом ордена. Храбрая оборона Мариенбурга Генрихом фон Плауен спасла Тевтонский орден, однако былое могущество уже не вернулось, а выпущенные на волю разрушительные силы было невозможно обуздать. Коммерческая активность тевтонцев тоже значительно снизилась.

Когда былой блеск погас, стали заметны слабые стороны древней организации — нехватка дисциплины у рыцарей, их далеко не монашеский образ жизни, ошибки в управлении страной. Опустевшая казна требовала повышения налогов, против чего протестовали прусские ганзейские города. В Пруссии и дворянство, и городские общины видели теперь в тевтонцах чужаков, поскольку в состав ордена не принимались местные жители. Дворяне и города требовали участия в управлении, создания сословного представительства по образцу других немецких княжеств. Когда эти требования не были выполнены, они в 1440 году заключили Прусский союз для защиты своих прав.

Великий магистр Конрад фон Эрлихсгаузен, будучи умелым правителем, попытался успокоить недовольных. Однако все было напрасно: члены союза в 1454 году позвали на помощь поляков, чтобы сбросить власть ордена. Началась ожесточенная война, чудовищно опустошительная для Пруссии. Император не вмешивался в нее. Наемники, которым беспомощный орден не мог заплатить, за деньги передали полякам Мариенбург и другие крепости. Только Торнский мир 1466 года положил конец этой войне; Западная Пруссия стала частью Польши, а оставшийся во главе Восточной Пруссии великий магистр — вассалом польского короля.

Близорукость прусских сословий обернулась в итоге против них самих. Орденское государство никогда больше не оправилось от этих тяжелых ударов. Города, попавшие под власть поляков, сохранили немецкую культуру, однако местные дворяне и крестьяне постепенно ополячились и забыли немецкий язык.

Ганза в этой войне могла только позаботиться о том, чтобы судоходство и торговля пострадали как можно меньше. «Мирные корабли» сдерживали морских разбойников. В 1463 году Любек предпринял попытку выступить в качестве посредника, однако она осталась безуспешной.

Последний съезд прусских городов в рамках Ганзы состоялся в 1453 году. После Торнского мира под властью великого магистра из крупных городов находился только Кёнигсберг. Остальные остались в Ганзе, но начали приходить в упадок, за исключением Данцига. Ганзейские вопросы они обсуждали между собой на собрании сословий Западной Пруссии.

Выиграл от происходящего только Данциг. Он активнее всех боролся против Тевтонского ордена, и польский король предоставил ему статус вольного города. Стремительный подъем Данцига начался еще в XIV веке, о чем свидетельствуют его высокие церкви и дворцы городских патрициев. Теперь, после поражения Ордена, через город стала проходить вся польская торговля по Висле, в том числе вывоз зерна и муки в Англию. Данциг также активно торговал с Россией через Ковно на Немане. По своему могуществу он практически сравнялся с Любеком и вел большую политику, не страшась воевать против Дании и Англии. Он сосредоточил в своих руках все влияние, которым ранее пользовались прусские города в совокупности.

Еще одним важным изменением в регионе стал переход Силезии под власть венгерского короля Маттиаса. В результате в 1474 году Ганзу покинул Бреслау. Городская община последнего считала, что ее права ущемляются в Брюгге и Сконе. Бреслау успешно переориентировал свою торговлю на Южную Германию; тот же выбор сделал чуть позднее и Краков.

Лифляндия после поражения Тевтонского ордена сохранила независимость. Местные города, среди которых особую роль играла Рига, продолжали посылать представителей на большие ганзейские съезды и собирать свои. Но и Польша, и Россия уже примерялись к этим землям, и здесь все сильнее чувствовалось изменение баланса сил в регионе — как в политическом, так и в экономическом измерении.