История женщин на Западе. Том 3

15

Кэтрин Норберг

Проститутки были привычным зрелищем в городах раннего Нового времени. Нельзя было пересечь Риальто и не столкнуться с ними. Испанский моряк, высадившейся в Севилье, со всех сторон слышал их оклики. Они осаждали завсегдатая лондонских театров на его пути в Ковент-Гарден. Парижский ремесленник натыкался на них, выйдя из пригородной таверны. Среди криков, которые звучали в европейских городах, с предложением купить рыбу, поношенное платье, черствую выпечку или наточить ножи, обычно в сумерки, слышался вкрадчивый соблазнительный вопрос: «Не хотите ли вы свести приятное знакомство?»

Согласно свидетельствам того времени, проститутки были повсюду. Венецианская перепись 1526 г. насчитывала 4900 проституток при общем числе населения в 55035 чел. Если учесть также сводников и сводниц, окажется, что примерно 10% жителей Венеции существовало за счет проституции¹. Оценки числа проституток в Париже середины XVIII в. варьировались от десяти до сорока тысяч, а это около 10-15% взрослого женского населения². Один немецкий путешественник подсчитал, что в Лондоне было 50 тыс. блудниц, не считая содержанок и куртизанок³. Похоже, что все эти цифры чрезвычайно преувеличены. Для добродетельного и даже не очень добродетельного наблюдателя одна проститутка превращалась в целый десяток. Но, даже оставляя в стороне эти нереальные оценки, следует признать, что проституция занимала важное место в городе раннего Нового времени. Секс по найму являл собой или эпизодическое, или постоянное занятие для многих женщин.

Как же их охарактеризовать — тех, кто занимался проституцией, попросту говоря, девок (filles) ? Были ли они мятежницами, социальными бунтарками, стремящимися подорвать основы патриархата? Или же они были жертвами, невольными пособницами мужского господства? С одной стороны, проститутка обитала в мире мужчин и выживала только в том случае, если доставляла им удовольствие. Ее универсум был заключен в пределах таверны, игорного дома и военных казарм. Она должна была подчиняться мужчинам, выполнять все их прихоти. Она — сосуд для мужских фантазий, объект презрения, гонимая и третируемая властями. В крайнем случае, в полицейских протоколах след от нее — лишь имя или число, цифра, причем почти всегда без идентичности или голоса.

Раздел третий. Виды инакомыслия

С другой стороны, распоряжаясь своим собственным телом, проститутка бросала вызов мужскому доминированию и самой сути патриархата. Она сама выбирала, когда, кому и где даровать свою благосклонность, она выставляла напоказ женскую сексуальность. Открыто ниспровергая право отцов и мужей на монополизацию половой жизни женщин, она была ох как далека от того, чтобы быть покорной и молчаливой. Она заставляла слушать свои призывы во всех уголках города. И ее история может многое рассказать нам об участии женщин в городской жизни XVI-XVIII вв.

Кем бы она ни была, мятежницей или жертвой (а проститутка не была ни той и ни другой в позднее Средневековье), она являлась членом городской общины, полноправной гражданкой, занимавшей важное и ценимое место в городской жизни. В средневековой и ренессансной Европе проституцию не просто терпели — она была признана и узаконена. Во Флоренции и Венеции отцы города отвели некоторые улицы — зону вокруг Меркато Веккио во Флоренции и рядом с Риальто в Венеции — в качестве официальных кварталов публичных домов, где поощрялся секс по найму, чтобы предотвратить предполагаемый рост гомосексуализма и упадок брачности. Такие уважаемые граждане, как Медичи и венецианские нобили, владели домами терпимости и получали от этого доходы, не испытывая никакого видимого беспокойства или стыда. Флоренция способствовала проституции, учредив особые судебные органы (Онеста), чья полиция патрулировала квартал «красных фонарей» и защищала проституток.

За пределами Италии города создавали официальные бордели в течение всего XV столетия. В Страсбурге (1469 г.), Мюнхене (1433 г.), Севилье (1469 г.) и городах долины Роны право управлять такими домами продавалось с аукциона «хозяину женщин» (Frauenwirt), «папаше» (padre) борделя или «настоятельнице» (abbesse). Повсюду, за исключением Франции, владельцами-управляющими официальных борделей

были мужчины. Им предоставлялось право обеспечивать проституток помещением, а порой и пансионом, получать часть их доходов. За это они были обязаны соблюдать определенные правила. Большинство городов требовало, чтобы муниципальные бордели закрывались в праздничные дни и не допускали в свои стены священнослужителей и женатых мужчин. Муниципалитеты также взимали особые штрафы с проституток, если те проводили слишком много времени с одним мужчиной, не поощряя близкие духовные отношения между блудницами и клиентами.

Несмотря на сходство, средневековый бордель не был «закрытым домом» (maison close) XIX в. Проститутки свободно приходили и уходили и искали клиентов в тавернах и банях. Более того, сонм «непокорных» (insoumises), или неофициальных проституток (обычно более юных), торговал собой вне стен борделя, открыто пренебрегая муниципальной монополией. Иногда их штрафовали, однако, как правило, всем категориям проституток отводилось место в ритуальной жизни городских общин. В Германии они были почетными гостьями на свадьбах; в Лионе принимали участие в муниципальных процессиях и празднествах.

Подобно св. Августину, городские власти в XV в. рассматривали проституцию как меньшее зло, чем прелюбодеяние или изнасилование девственниц, равно как способ сохранения брака. Проститутки давали выход мужской сексуальной энергии, тем самым защищая жен и дочерей почтенных торговцев. В то же время проститутки способствовали сохранению нормальности сексуальных отношений в семьях, укрепляя брак и законное деторождение. Должностные лица, покровительствуя проституткам, защищали своих жен и дочерей, а также городское население. То, что основная часть проституток происходила из других мест, помогало муниципальной элите рационализировать свою политику. Большинство проституток все равно, так или иначе, подвергало себя опасности, в том числе со стороны разгуливавших шаек молодых людей; это также успокаивало совесть бюргеров. За очень небольшую цену отцы города в буквальном смысле находили место для удовлетворения мужских влечений — и это в рамках муниципальной структуры!

Но к середине XVI в. большинство официальных борделей было закрыто — в Аугсбурге в 1532 г., в Базеле в 1534 г., во Франкфурте в 1560 г. Севилья последовала их примеру в 1620 г. Менее решительные меры были приняты в Италии; хотя флорентийские и венецианские власти никогда официально не закрывали кварталы публичных домов, они стали более сурово относиться к проституткам, особенно после 1511 г., пытаясь ликвидировать все виды продаваемого секса. По всей Европе власти перешли к подавлению неофициальной торгов-

Глава 15. Проститутки. Кэтрин Норберг

ли женским телом. Целая серия эдиктов объявила секс по найму преступлением. Во Франции Орлеанский ордонанс 1560 г. поставил вне закона владение и управление борделем. В 1623 г. Филипп IV официально запретил публичные дома в Испании. К 1650 г. муниципальный бордель стал историей.

Раздел третий. Впды инакомыслия

Большинство исследователей объясняют это внезапное превращение проституции в преступление пришествием в Европу сифилиса. В действительности же публичные дома закрылись спустя примерно 30 лет после самой страшной эпидемии этой болезни 1490-х гг.⁴

В Севилье, столкнувшейся с серьезной вспышкой сифилиса в 1568 г., городские власти решили увеличить число официальных проституток, а не упразднять муниципальный бордель с его регулируемой деятельностью⁵. Это говорит о том, что сифилис и проституция считались не слишком тесно связанными, хотя многие европейцы и знали, как заражаются этой болезнью: ее распространяли проститутки. При этом они, однако ж, не считали сифилис самой страшной или хотя бы самой актуальной опасностью, сопряженной с проституцией. В отличие от мужчин XIX в., мужчины эпохи раннего Нового времени не боялись за свои тела; они боялись за свои души.

Религиозная трансформация, кажется, стала единственным важнейшим фактором в изменении отношения к проституции. В своем Обращении к дворянам-христианам германской нации [An den christlichen Adel deutscher Nation) Мартин Лютер выражал недовольство, что «христиане терпяг открытые публичные дома в своей среде, тогда как все мы крещены в целомудрии». С приходом Реформации мужчины были обязаны следовать тем же стандартам, что и женщины, — сохранять целомудрие вне брака, и официальный бордель уже не должен был удовлетворять мужское влечение. Для Мартина Лютера и других протестантских реформаторов рациональное оправдание св. Августином секса на продажу стало неприемлемым. В кратком трактате, озаглавленном Размышления по поводу публичных домов, Лютер опроверг аргументы Августина в защиту проституции и осудил саму идею, якобы помогающую обуздывать больший грех. Напротив, он доказывал, что проституция потакает внебрачным связям и погибели молодых мужчин. В 1543 г. он расклеил плакаты, предостерегавшие студентов Вит-тенбергского университета от контактов с проститутками, которых «послал дьявол... чтобы погубить некоторых несчастных юношей». В других сочинениях он предписывал налагать серьезные наказания на проституток ради удержания мужчин от блуда и защиты института брака⁶.

Протестантские реформаторы не были одиноки в своем осуждении секса по найму. Деятели Контрреформации также обрушивались на

блудниц, и моральные соображения, кажется, стали причиной закрытия публичных домов во Франции, Испании и Италии. В 1480-х гг. проповедники в долине Роны начали выступать с осуждением проституции и говорить о городском публичном доме как о свидетельстве падения нравов. В 1511 г. флорентийцы начали именовать проституцию позорным делом, как именовался до того гомосексуализм. Моралисты теперь видели в проститутке угрозу для порядочных женщин и семейного порядка. Подобная нравственная позиция, хотя и возникшая позже, привела к концу эпохи терпимости в Испании. Католические реформаторы в Севилье публично осудили проституцию и добились закрытия местного борделя в 1620 г.

Но религиозный пыл сам по себе не объясняет перемены в отношении к проституции и желанию расценить ее как преступление. Законы о запрете секса на продажу сопровождались серией необычных постановлений, регулирующих внешний вид проституток. Муниципальные власти в Италии и долине Роны издали декреты, предусматривавшие наказания проституток, одевавшихся в мужское платье, к ним были отнесены и законы против роскоши, запрещавшие им носить элегантные наряды.

Во Франции, Германии и Женеве гонения на проституток совпали с процессами против ведьм и закрытием бань. Эти действия, очевидно, отражали новый страх перед женской сексуальностью и усилившееся беспокойство по поводу стирания тендерных и классовых различий. Для флорентийских городских властей и германских бюргеров блудницы, одетые как мужчины или, что еще хуже, как порядочные женщины, представляли собой угрозу половой и социальной иерархии.

Закрытие публичных домов было результатом не только разного рода озабоченностей; оно также представляло собой реакцию на конкретные изменения в характере самой проституции. Хотя наши данные ни в коей мере не являются исчерпывающими, они тем не менее свидетельствуют, что многие проститутки стали более мобильными и независимыми. Большинство из них, по всей видимости, оставило муниципальные бордели еще до их упразднения, и немногие достигли определенного процветания. Городские власти сталкивались со все большими трудностями, стараясь ограничить платный секс рамками официальных публичных домов. В Испании, Италии, Франции и Германии их закрытию предшествовали многочисленные декреты, преследовавшие целью сдержать и поставить под контроль проституток, действовавших нелегально. Власти Флоренции, Аугсбурга, Дижона и Севильи выражали недовольство, что блудницы продают себя за стенами официальных борделей. В 1490-х гг. многие, а возможно и большинство проституток проживали не в публичных домах, работали самостоя-

Глава 15. Проститутки. Кэтрин Норберг

тельно и игнорировали муниципальные правила. Во Франкфурте, например, число таких просттпуток было столь велико, что в 1501 г. никого не удалось убедить купить должность «хозяина женщин», поскольку местный дом терпимости перестал приносить доход⁷.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Имеющаяся в нашем распоряжении скудная информация показывает, что в начале XVI в. большинство или, по крайней мере, значительная часть проституток в городах Европы жили и действовали самостоятельно. Кроме того, некоторые меняли город и даже регион. Власти Франкфурта жаловались, чго «чужие» проститутки наводняли город во время ярмарок, а в Париже большие ярмарки в дни св. Германа и св. Лаврентия пользовались дурной славой из-за огромного количества девиц легкого поведения, привлеченных возможностью заработать. В эту эпоху также возросло число армейских проституток. В Страсбурге, Франкфурте и Нюрнберге местные власти выражали беспокойство по поводу женщин, следовавших за войском, которые порой располагались за городскими стенами и приносили с собой мятеж и беспорядок. С ростом численности армии увеличилось число армейских блудниц; таким образом, возможно, именно возникновение государств со значительными вооруженными силами породило представление о покупной любви как преступлении. В XVI в. проституция стала, по словам историка Жака Россьо, «более опасной и более позорной»⁸. Армейские проститутки и их буйные клиенты стали занимать существенное место в мире наемного секса, и проституцию начали ассоциировать с мятежом, воровством и убийством, характерными для солдат. Проституция уже не казалась опасной; она теперь действительно была таковой.

Она также подорожала, по крайней мере для некоторых. Конец XV в. и начало XVI в. оказались свидетелями рождения нового типа проститутки — куртизанки. Уже на исходе XV в. проповедники и городские власти в Дижоне, Венеции, Флоренции и других местах выступили с осуждением появившейся тогда разновидности проститутки высшего класса. Она носила изысканные одежды и тайно занималась своим ремеслом. Такая особа несла угрозу ниспровержения семейнобрачного порядка, поскольку соблазняла уважаемых мужчин и вступала с ними в постоянную связь.

Хотя вопрос о росте значения куртизанки еще не привлек серьезного внимания историков, его появление, кажется, свидетельствует о существенном изменении в привычках и отношениях элиты. Очевидно, богатые мужчины отказывались отныне посещать муниципальный публичный дом. Они стремились к тайным удовольствиям. Совершенно ясно, что они также предпочитали более изысканный, более интимный сексуальный опыт. Означал ли выход на сцену куртизанок, что

элита обрела вкус к благопристойным сексуальным отношениям? Такие знаменитые куртизанки, как венецианская поэтесса Вероника Франко и писательница Туллия д’Арагона, предлагали что-то большее, чем секс, — они предлагали эротизм, то есть секс с элегантной и образованной проституткой-профессионалкой. Неслучайно куртизанка стала героиней первого порнографического сочинения — Диалоги (Ragiommenti; 1534 г.) Пьетро Аретино. Куртизанка (la cortegiana) будила фантазии, она также вызывала беспокойство. В отличие от нездоровой, внушающей подчас отвращение девицы из борделя, куртизанка запросто могла увести мужчину от его законной жены и помешать юноше из почтенной семьи найти себе супругу.

Куртизанки пользовались большей независимостью и, несомненно, зарабатывали куда больше, чем их сестры, следовавшие за армиями или торговавшие собой в публичных домах. Эти преимущества в элегантности и материальном благополучии являлись парадоксальным следствием нового отношения к проституции как к преступлению, распространившегося как раз в то время. В результате закрытия борделей многие проститутки оказались вне системы регулирования и действовали, подобно большинству современных проституток, как независимые предпринимательницы или, по крайней мере, под контролем других женщин. С превращением проституции в преступление возникла нужда в осторожности, поэтому женщины в возрасте, которые могли сойти за матерей проституток или их наставниц, брали на себя роль менеджеров, прежде исполнявшуюся мужчинами — «папашами» борделя или «хозяевами женщин». Ну, разумеется, сводники не исчезли. В Венеции они, сводники (lenos), продолжали руководить проституцией, как всегда и делали. Но в других местах пожилые женщины, как правило и часто — бывшие проститутки, действовали как посредники между клиентами и девицами легкого поведения, прибирая к рукам большую часть тех доходов, которые раньше шли владельцам-управляющим мужского пола. К 1600 г. проституция стала одним из немногих чисто женских занятий.

Утверждение взгляда на проституцию как на преступление и порожденная этим нужда в осторожности (как со стороны клиентов, так и со стороны проституток), — вероятно, главные причины этих изменений. Труднее объяснить смену сводников сводницами. Возможно, с точки зрения клиента, проводившего ночь с девицей в ее комнате, иметь дело с пожилой женщиной и девушкой, а не с мужчиной и девушкой, было лучшей гарантией сохранения в тайне его развратных действий.

Не удивительно: превращение проституции в преступление несло с собой столько же проблем, сколько и выгод. В глазах проституток

Глава 15. Проститутки. Кэтрпн Норберг

преимущества новообретенной автономии полностью компенсировали их уязвимость, особенно в контексте новых репрессивных мер. При прежней системе регулирования они пользовались защитой со стороны муниципальных властей. В условиях, когда изнасилование было обычным делом, зарегистрированные проститутки носили отличительный опознавательный знак, оберегавший их от шаек молодых людей, слонявшихся по городу. Официальные проститутки также могли обращаться к муниципальным властям, если клиенты избивали или обманывали их. Проститутка эпохи раннего Нового времени была лишена такой возможности. Сама считавшаяся преступницей, она едва ли могла просить полицию защитить ее от владельцев территории или хозяев таверн, бравших с нее завышенную плату, равно как от клиентов, наносивших ей увечья или отказывавшихся платить. Такие клиенты встречались чрезвычайно часто, и порой полицейские надзиратели в Париже, особенно из бригады защиты нравственности, вмешивались, чтобы помочь проститутке. Другим постоянным бичом оказывались шантажисты и вымогатели; они спали с девицами, а затем отказывались платить, угрожая выдать их полиции, или требовали в обмен на молчание часть выручки. Лишенные официальной защиты и действуя вне закона, проститутки все чаще связывались с сутенерами. В Париже, например, бывший солдат либо картежник мог охранять маленький бордель, управляясь с буйными клиентами и отпугивая любопытных соседей. В Марселе сутенер выступал в роли посредника между небольшими прибрежными борделями и капитанами стоявших в порту кораблей. Поскольку полиция не преследовала сутенеров, если только те не трогали девиц из почтенных семей, сведения об их численности и деятельности остаются отрывочными. Но несомненно, что в XVIII в. их число, как и число полицейских, значительно выросло.

Раздел третий. Впды пнаюмдсппя

Поставленная вне закона, проститутка оказалась уязвимой перед насилием и воровством; она также была беззащитной перед суровой системой правосудия. Во Франции ряд законов, начиная с эдикта 20 апреля 1684 г., установил строгие наказания за проституцию (заключение в особую больницу) и передал лейтенанту полиции²¹¹ или соответствующим чиновникам в провинциях полную власть над проститутками. Королевские эдикты 1713, 1724, 1734, 1776 и 1777 гг. повторили положения закона 1684 г. и подтвердили полномочия полиции. Несмотря на эти королевские декреты, проституция, как и прежде, осталась в ведении муниципалитетов. В Париже ситуация была до некоторой степени исключением: лейтенант полиции являлся королевским должностным

лицом с широкими полномочиями, и поддержание порядка в столице представляло особую важность для короны. В провинциях же — в Марселе, Нанте, Лионе или Монпелье — местные магистраты были по большей части предоставлены самим себе, когда речь шла об охране нравов, и степень принуждения и строгость наказания значительно варьировались от одного города к другому. В этом отношении мало что изменилось с эпохи Средневековья: городская община продолжала сохранять власть над проститутками.

А вот что поменялось, так это численность и полномочия полиции. Сказанное в первую очередь характерно для Парижа, где сонм надзирателей занимался исключительно сбором информации о проститутках высокого ранга, прежде всего оперных танцовщицах и актрисах. Более прозаические уличные девицы становились объектом периодических облав, в результате которых множество проституток представало каждую пягницу перед лейтенантом полиции, который выносил им общий приговор. Но, несмотря на свою возросшую численность по сравнению с тем, что было ранее, полиция ни в коей мере не стала в своих действиях эффективнее — все как в наши дни. Принуждение было бессистемным и произвольным, облавы и ночные обходы специальных отрядов — спорадическими. Задерживали только тех, кто мешал движению на улице или провоцировал беспорядки. Полиция едва ли беспокоила внешне респектабельных и осторожных проституток.

По отношению к тем, кто вел себя благоразумно, существовала неписаная терпимость. Тех же, кто был неосторожен или кому просто не повезло, ожидали суровые наказания. Проституток, арестованных патрулем или ночными стражниками, отправляли в тюрьму временного содержания св. Мартина (позже в Отель де Бриенн), а через некоторое время приговаривали к заключению в приют Сальпетриер²¹² на срок от двух до шести месяцев. В провинциях наказания могли быть более строгими: в первой половине XVIII в. марсельские проститутки могли провести в специальной тюрьме (maison de force) до 5 лет. Таких женщин, помещенных в грязный и перенаселенный приют, обычно объявляли больными сифилисом, подвергая «лечению» ртутью порой без какого-либо осмотра, и это составляло часть их наказания.

Лечение тела сопровождалось нравственным лечением. Многие европейские приюты для падших женщин обслуживались монахинями, и их участие должно было обеспечить решение как социальных, так и духовных задач. В XVI и в начале XVII в. благочестивые католики в Испании, Франции и Италии учредили множество маленьких мона

Глава 15. Проститутки, Кэтрпн Норберг

стырей или приютов, призванных дать кров и исправить проституток. Во Франции орден Убежища, основанный провидицей Елизаветой де Ранфен²¹³, открывал свои двери для заблудших девиц в Нанси, Авиньоне, Марселе, Лионе и других городах. Во Флоренции ордена конверти-тов («обращенных») и мальмаритаток («женщин, несчастных в браке»), а в Севилье монастырь Сладчайшего Имени Иисуса предоставляли кров раскаявшимся (и не до конца раскаявшимся) проституткам. К началу XVIII в. подобные учреждения прекратили выполнять религиозные функции. Хотя их продолжали обслуживать монахини, они превратились в заведения уголовного толка, как правило управлявшиеся и субсидировавшиеся муниципальными властями. В Марселе, например, городской суд, обычно называвшийся «судом Убежища», рассматривал дела проституток и приговаривал их к длительным срокам заключения в монастыре Убежища. Этот город также принимал прошения от возмущенных родителей, желавших отправить в тюрьму своих сбившихся с пути дочерей и спасти тем самым семейную честь.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Страх перед заключением в такое заведение был велик; однако проститутка могла надеяться избежать ареста и наказания, если она задабривала своих соседей — главных доносителей. Протоколы показывают, что около 80% проституток, осужденных в Марселе, были выданы мужчинами и женщинами из рабочей среды, жившими поблизости. Утрата многих протоколов затрудняет сравнение, но кажется, что этот процент был таким же или примерно таким же или даже более высоким в других городах Франции.

Участие соседей в преследовании проституток проливает определенный свет на отношение населения к их профессии. Из судебных протоколов Нанта, Парижа и Марселя следует, что соседи считали своим долгом сообщать полиции о поведении одиноких женщин. Они, похоже, сурово осуждали проституцию, особенно когда она влекла за собой шум, беспорядок и угрозу телесных повреждений. В Марселе и Нанте соседи обращались в полицию, если клиенты той или иной проститутки оскорбляли или, еще хуже, угрожали избить их. Конечно, собственник или управляющий домом был заинтересован в избавлении от проституток, поскольку он подвергался тяжелым штрафам за то, что предоставлял им жилье. Жалобы подавали также и обычные ремесленники, такие же квартиросъемщики, как и проститутки, и даже обслуживавшие элиту «дамы» жили в страхе быть выданными своими соседями. Риски, сопряженные с этой профессией в раннее Новое время, включали определенную изоляцию и отделение от рабочей среды.

Проститутке приходилось опасаться своих соседей, поскольку теперь она торговала собой в арендуемой комнате, обычно в респектабельном доме, а не в борделе. Отношение к проституции как к преступлению и порожденная этим необходимость в осторожности обуславливали разбросанность проституток по всему городскому пространству.

Публичные дома, конечно, не исчезли, но теперь они функционировали на самом высоком и на самом низком уровнях этого ремесла. В Париже и Лондоне несколько роскошных заведений предлагали необычный секс в благопристойной обстановке мужчинам, которые могли его себе позволить. Для тех, кто не имел таких средств, существовали порнографические тексты «зазывалки», якобы точно описывавшие происходящее в этих элитных заведениях, однако на самом деле чрезвычайно преувеличивали их элегантность и размеры. Согласно Папке мадам Гурдан (Portefeuille de madame Gourdan) — небольшому памфлету о самой знаменитой даме легкого поведения в Париже — заведение Гурдан имело много комнат, что-то похожее на плавательный бассейн и огромное количество нимф, готовых удовлетворить любые желания. В действительности же, как показывают полицейские протоколы столицы, большинство борделей располагало тремя-четырьмя комнатами, и в них работало самое большее три девушки, мадам и слуга. Когда Джованни Казанова посетил один из самых известных парижских публичных домов, он нашел его только «подходящим образом устроенным»; мадам же, увиденная им, отличалась уродством и чудовищной жадностью.

На другом конце шкалы бордель для рабочих слоев обычно представлял собой многокомнатное здание, полностью отданное уличным девицам. Двор Гийома, соседствующий с Пале-Руаяль, являлся как раз таким зданием, в котором свыше двухсот проституток арендовало комнаты по непомерным ценам. Их сестры в Марселе занимали целое здание около монастыря кармелиток, а Нант гордился домом терпимости с сорока обитательницами. Проститутки в таких заведениях не подчинялись контролю со стороны мадам. Они приходили и уходили, когда хотели, и завлекали клиентов вне стен дома, либо на улице, либо в тавернах. Однако они платили необычно высокую плату за жилище и зависели от воли его владельца.

Арендуемая меблированная комната в частном доме обеспечивала относительно благоприятную обстановку для покупного секса, но она также ставила дилемму: проститутке нужно было быть достаточно осторожной, чтобы избежать ареста, и в то же время демонстративной, чтобы привлечь клиентов. Некоторые решали эту проблему, используя услуги посредницы — сводни (marcheuse) или «содержательницы дома» (maquerelle). Сводня вербовала клиентов на оживленных улицах, чаще всего на парижских бульварах; «содержательница» вступала в контакт

Глава 15. Проститутки. Кэтрпн Норберг

с мужчинами менее открыто. Она также набирала молодых девушек, сдавала им комнаты, заставляла клиентов платить, одалживала своим постоялицам деньги и одежду и обычно забирала значительную часть (иногда половину) всех их доходов. Она не вступала в споры с буйными клиентами; это была роль сводника или сутенера. Но тем не менее она все-таки оказывала услуги проститутке, хотя и за очень высокую плату.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Большинство проституток обходились без «содержательниц дома» и самостоятельно завлекали мужчин в местах с соответствующей репутацией, в неофициальных кварталах красных фонарей. Местоположение этих «горячих улиц» (rues chaudes) было разным в различных городах и зависело от истории и традиции. Но, как правило, проституток можно было найти около крупных рынков, таких как Леаль в центре Парижа, и в заброшенных зонах, таких как стройки. Повсюду, будь то в Англии, во Франции или Германии, проститутки приставали к мужчинам в кабаре, и любая девушка, служившая в таверне, считалась продажной. Некоторые бары имели «кабинеты» — маленькие комнаты для секса; другие арендовали для частных встреч помещение на первом этаже. Поскольку каждая «шалость» начиналась и заканчивалась едой и питьем, питейное заведение являлось традиционным местом для покупной любви, порой единственным. В Марселе таверны, питейные заведения и табачные магазины Старого порта представляли собой главный очаг проституции.

С возникновением в XVIII в. новых форм отдыха появились и новые места для проституции. Увеселительные сады для богатых — Вокс-холл, Колизей, Ранелаг — славились тем, что там собиралось множество девиц легкого поведения. Пригородные таверны (guinguettes) для рабочей бедноты на окраинах Парижа и по берегам Роны также привлекали проституток. В Париже их было особенно много в сомнительном предместье Поршерон близ Монмартра. Там они стояли около крупных кабаре и продавали себя солдатам и рабочим в парках для танцев на задах этих таверн или на самих монмартрских полях.

Места зрелищ также притягивали проституток. Они заполняли парижские бульвары, когда рабочая беднота приходила посмотреть на популярные уличные представления⁹. Они толпились и вокруг более респектабельных театров, таких как Комеди Франсез в Париже, Ко-вент-Гарден в Лондоне и театр на Плас де Селестен в Лионе. Когда театр переезжал, переезжали и проститутки. В конце XVIII в., когда в Нанте и Марселе построили новые оперы, девицы легкого поведения обосновались на соседних улицах. Они наводняли вестибюли и коридоры театров. По окончании спектакля они устремлялись на улицы и атаковали мужчин, покидавших Парижскую Оперу или Ковент-Гарден.

Конечно, актрисы и певицы сами считались проститутками, и большинство из них таковыми и являлись. Весьма поучительны протоколы парижских полицейских инспекторов Маре и Менье, относящиеся к 1750-х гг. Типичная парижская куртизанка была юной оперной танцовщицей, ученицей в так называемом «складе» (magasm) оперы, которая попала в королевскую труппу благодаря протекции какого-нибудь старого любовника. Место в одном из королевских театров обеспечивало иммунитет от судебного преследования за распущенность нравов. Девушку, которую приняли в театральную труппу по протекции купеческого судьи (прево) Парижа, нельзя было отправить в заключение за дурное поведение даже по просьбе ее отца. Она могла вести жизнь куртизанки, не опасаясь указа об аресте (lettre de cachet). В обмен за свою благосклонность оперная певица могла надеяться получить от своего любовника, будь он банкиром или принцем крови, платья, комнату в квартале Сен-Жермен и мебель. Ей, однако, не приходилось рассчитывать на большую наличность. Если верить полицейским протоколам, средний парижский покровитель давал своей любовнице от двухсот до пятисот ливров в месяц — царская сумма по стандартам рабочего класса, но совершенно недостаточная для того стиля жизни, который хотела вести содержанка. Чтобы накормить лошадей и иметь приличный выезд, она увеличивала свой доход за счет ужинов в Булонском лесу или же обслуживая от случая к случаю клиентов какого-нибудь шикарного борделя.

Часто такие куртизанки прежде стремились попасть в публичный дом: многие актрисы начинали с самой низкой ступени проституции. Мадемуазель Карлье, согласно полицейским данным, поднялась от жалкого положения обычной армейской шлюхи до изысканной мадам, доказав тем самым, что карьера в этом ремесле не всегда представляла собой снижающуюся спираль. Мы привыкли считать, что проститутки находятся на вершине своей карьеры когда они ее начинают и постепенно скатываются вниз вместе с утратой своих прелестей. В Европе раннего Нового времени так было не всегда: проститутки поднимались и спускались по своей профессиональной лестнице, переходя от стояния на улице до пребывания в публичном доме, снова возвращаясь к уличной самостоятельности, а затем возвышаясь до ранга содержанки. Некоторые проститутки в зрелом возрасте опускались на самой низкий уровень своего ремесла, становясь «каменоломницами» («pierreuses»): так называли тех, кто спал с клиентами в каменоломнях Монмартра или на пустующих строительных площадках вокруг Парижа. Другие же становились сводницами или даже владелицами борделей, ибо все мадам были когда-то обычными проститутками. Бывшие девицы легкого поведения открывали также игорные и питейные заве-

Глава 15. Проститутки. Кэтрпн Норберг

дения. Мы не располагаем документами, которые сообщали бы нам, что происходило с теми, кто оставлял свою профессию. Мы можем лишь предположить, чго они, возможно, возвращались в ряды рабочего класса, откуда и вышли.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Если статистические данные, собранные во Франции, типичны для Европы в целом, очевиден вывод, что большинство проституток в раннее Новое время действительно принадлежало рабочей бедноте. Полиция мало интересовалась происхождением арестованных ею девиц, но выясняла их возраст, место жительства, церковный приход и занятие. Эта информация не проверялась, и, возможно, проститутки лгали и сообщали полицейским то, что те ожидали от них услышать. Однако обнаруживаются определенные модели. Фактически все проститутки на ходились в возрасте от пятнадцати до тридцати лет. Большинство не состояло в браке и проживало в том городе, где они были задержаны. Многие, несомненно, были недавними мигрантками: их процент в Париже был весьма высоким (ок. 70%), но эта цифра сопоставима с общим числом мигрантов в столицу. В провинциальных городах, таких как Монпелье, фиксируется приблизительно тот же процент¹⁰. В Марселе в начале XVIII в., однако, пришлые составляли только 30% девиц легкого поведения, представших перед Судом Убежища.

Являлись ли проститутки неопытными деревенскими девушками, соблазненными порочными сводницами и развращенными городским образом жизни, как пытаются убедить нас полотна Хогарта и произведения Ретифа де Лабретонна?

Безусловно, нет, поскольку большинство из них вышло из городов, а не из деревень. Парижские проститутки рекрутировались из таких городов, как Руан, марсельские — из Экса или Обани. В этом отношении проституция отражает знакомые пути миграции в XVIII в., характерные для других профессий, например домашней прислуги. Так что распространенный образ сельской служанки, соблазненной и «ввергнутой» в проституцию, рушится под напором фактов.

Конечно, многие домашние служанки уходили на панель. В Монпелье они составляли около 40% женщин, заключенных в приют Доброго Пастыря, и это число, думается, очень высоко. В Марселе они составляли не более 25% проституток, чьи дела рассматривались Судом Убежища в 1680-1750 гг.¹¹ Еще меньше служанок было вовлечено в это ремесло в Париже; в конце XVIII в. их насчитывалось не более 12% среди девиц, приговоренных к наказанию лейтенантом полиции¹². Поскольку домашняя служба являлась самым типичным занятием незамужних женщин при старом порядке, служанки, по-видимому, были чрезвычайно слабо представлены среди проституток; при этом надо учитывать и терминологическую неточность — обозначение «служанка» (servante), использовавшееся в Марселе, относилось не только к домашней прислуге, но и к девушкам таверн, особенно к тем из них, кто работал в подобных заведениях, тянувшихся вдоль Старого порта. Поэтому мы можем предположить, что термин «домашняя прислуга» (domestique) обозначал не только служанок самых разных категорий, но и закоренелых проституток. Вопреки литературным клише домашняя служба необязательно вела к проституции.

Работа прачкой, швеей и торговкой, возможно, способствовала вовлечению женщин в это ремесло. Согласно данным, касающимся и Парижа, и Марселя, число представительниц швейного дела среди проституток было чрезвычайно велико. В Париже более половины падших женщин являлось вышивальщицами, швеями, изготовительни-цами лент или штопальщицами, занятыми в обширной и разнообразной городской индустрии одежды. Большинство остальных продавало различные товары на улицах или в маленьких лавках; особое место среди проституток занимали торговки подержанными вещами (reven-deuses). При всех местных различиях данные для Марселя сходны с парижскими. На Средиземноморском побережье швеи и торговки вразнос занимали очень значительное место среди проституток, как и женщины, изготовлявшие канаты, вязавшие шапки и поставлявшие провизию и напитки.

Эти сведения трудно интерпретировать. Среди проституток были представлены все женские профессии, но какие в первую очередь? Так как у нас нет точных данных о соотношении разных видов занятий в мире женского труда, нелегко сказать, какие из них в наибольшей степени способствовали вовлечению в проституцию.

Тем не менее можно сформулировать несколько предположительных выводов.

Работа прислугой и платный секс, вероятно, были по сути несовместимы. Условия труда служанки — необходимость постоянного присутствия, строгий надзор со стороны хозяина и проживание в его доме — ограничивали возможность подработать в качестве уличной девицы. С другой стороны, уличная торговля и починка одежды могли легко сочетаться или приводить к проституции. Действительно, эти занятия оказывались хорошим прикрытием для завлечения мужчин. Уличные торговки часто приносили свои товары в дома покупателей; прачки и штопальщицы заходили в жилища своих потребителей, чтобы взять или вернуть белье. Писатели того времени постоянно утверждали, что женщины, продававшие еду, напитки или одежду на улицах, также торговали и своим телом, а многие бутики, особенно те, где работали модистки (marchandes de modes), являлись на самом деле фасадом публичных домов (boutiques pretextes).

Глава 15. Проститутки. Кэтрин Норберг

Большая часть добропорядочных женских занятий, таких как стирка и торговля, обладали потенциально многими чертами ремесла проститутки: личные контакты, приставание на улицах и посещения домов потребителей. Таким образом, в Европе раннего Нового времени продажный секс был совместим, по сути дела, с любым видом женского труда, за исключением домашней службы. Что было несопоставимым, так это оплата, хотя точные размеры сумм невозможно определить. Показательно, что данные о заработной плате в этот период трудно выяснить даже относительно легальных профессий. Дополнительные сложности связаны с тем обстоятельством, что содержанки и обитательницы борделей получали часть своих доходов натурой (жилье и стол), тогда как другим проституткам приходилось отдавать часть своей прибыли сводницам, владельцам таверн и сутенерам. Более того, размеры вознаграждения со стороны клиентов по большей части зависели от их желания. Доходы чрезвычайно варьировались даже внутри одного и того же заведения; патрон борделя в Марселе мог платить от десяти ливров до двадцати пяти су за одни и те же сексуальные услуги¹³. Тем не менее очевидно, что проститутки обычно получали больше денег, чем представительницы других рабочих профессий. В Марселе, например, квалифицированной работнице в городском Арсенале платили в 1690-х гг. двадцать пять су в день¹⁴. В то же время девица из публичного дома зарабатывала почти столько же за один сеанс. В Париже литературные источники и судебные протоколы дают наиболее качественную информацию о среднем доходе проститутки. Множество памфлетов, опубликованных накануне Революции, говорят, что средняя сумма за услуги уличной девицы составляла двенадцать су. Эта цифра столь часто повторяется в свидетельствах самих проституток, что начинает вызывать доверие. При двенадцати су за сеанс девица могла получить за два сеанса больше, чем женщина, занятая в ремесле, зарабатывала в среднем за полный день¹⁵. Как и ныне, проституция оплачивалась лучше, чем большинство видов женского труда, и обладала одним преимуществом, которого были лишены другие профессии, — относительной автономией. Не удивительно, что так много женщин вовлекалось в наемный секс. Ясно, почему женщины становились проститутками, но не ясно, как.

Р<зддел третей Вгды гнакэмыслпя

Считалось, что девушек либо соблазняли, либо вовлекали, либо продавали их матери. И действительно, известны случаи, когда женщины продавали своих дочерей или по крайней мере, побуждали их к этому ремеслу. В Марселе существовали целые династии женщин, которые владели и составляли штат борделей при молчаливом согласии мужчин своей семьи. Большинство простиауток, однако, вступали на эту стезю не с помощью матерей, но вопреки им. Полицейские про-

токолы показывают, что многие из них начинали как сбившиеся с пути девушки, восставшие против родительской власти и бежавшие из дома. Некоторых девушек родители заключали в один из приютов ордена Убежища или приютов Доброго Пастыря. Однако у основной массы оступившихся не было родителей, достаточно состоятельных, чтобы оплатить их пребывание там. Эти девушки постепенно вовлекались в проституцию не потому, что потерпели неудачу на любовном фронте, а потому, что они имели подругу, которая торговала собой на стороне. Подобные дружеские связи обычно сохранялись среди девиц легкого поведения, ибо они часто работали парами и делили расходы или просто место на бульварах.

В целом проститутки не являлись жертвами. Они отнюдь не «пали» в греховную жизнь и не были обмануты сводницей или неблагодарным любовником. Большинство составляли девушки из рабочего класса, бросившие сначала вызов своим родителям, а затем обществу, решив свободно распоряжаться своим телом. Они не были порабощены сводниками и не зависели от «мамок». Как правило, они были самостоятельными предпринимательницами, сохранявшими контроль над своей деятельностью. Такая независимость, такая освободившаяся от пут женская сексуальная энергия беспокоила моралистов конца XVIII в. Романисты и социологи рассматривали это явление с двух точек зрения. Романисты изображали проститутку как жертву, как дитя, чья невинность и скромность подтверждали руссоистские представления о фемининности¹⁶. Социологи рассматривали ее как носительницу болезни, как заразную девушку из рабочей среды, стремящуюся распространить свою порчу по всему обществу, не подозревающему об опасности.

К концу XVIII в. сифилис стал доминирующим мотивом в разговорах о проституции, и беспокойство по поводу биологических последствий продажной любви постепенно вытеснило страх перед ее моральными последствиями. Бернард Мандевиль еще в 1724 г. доказывал, что проституция сама по себе не является преступлением и опасна лишь тогда, когда оказывается вне контроля. В Скромной апологии публичных домов [A Modest Defense of Public Stews) он связал самые разные социальные бедствия — от женщин-прелюбодеек до незаконнорожденных детей — с нерегулируемой проституцией и предложил легализовать ее и поставить под строжайший надзор. Позже, в 1770 г., Ретиф де Лабре-тонн также выступил за то, чтобы собрать проституток в нескольких парижских домах терпимости и таким образом контролировать их деятельность. Множество менее известных авторов присоединилось к хору, призывавшему к легализации проституции и ее регулированию ради защиты семьи и спасения армии.

Глава 15. Проститутки. Кэтрпн Норберг

Подобные выступления оказались пророческими. В 1792 г. Берлин учредил систему регулирования проституции, согласно которой для открытия борделей требовалось разрешение полиции и определялись специальные улицы для проживания проституток. В 1796 г. Коммуна Парижа поручила своим полицейским чиновникам выявить и зарегистрировать девиц легкого поведения, которые получали особые удостоверения. В 1798 г. двум врачам предписали провести обследование парижских путан. В 1802 г. некий врач учредил амбулаторию, где проституток подвергали принудительному осмотру. Наполеоновские префекты продолжили борьбу за сдерживание и контролирование этого ремесла. В Лионе, Нанте, Марселе и других городах местные власти провели перепись проституток и домов терпимости. Они также попытались удержать проституцию в границах нескольких предварительно отобранных улиц и потребовали регистрации всех борделей. К концу правления Наполеона I был уже создан фундамент всеобъемлющей системы регулирования, хотя окончательно она утвердилась только много лет спустя.

Раздел третий. Виды инакомыслия

С возвращением легального публичного дома европейцы как бы прошли полный круг, восстановив положение, существовавшее до конца Средних веков. Но, несмотря на видимое сходство, эти две системы регулирования опирались на совершенно разные основания. В Париже времен Наполеона I проститутка не принадлежала к общине. Она по определению являлась носительницей болезни и поэтому существовала вне социального порядка. Разрешение ни в коей мере не означало одобрения. Моралисты конца XVIII в. поддерживали идею регистрации домов терпимости не ради того, чтобы их использовала городская молодежь, а ради контроля над ними, чтобы они не функционировали подпольно и находились под бдительным оком полиции.

Отвечая на вопрос, поставленный в начале этой главы, скажем, что для авторов XVIII в. проститутка представляла собой мятежницу. Если она не была опасной, разве удостоилась бы она такого большого внимания, таких суровых репрессий? Поскольку она бросала вызов социальным нормам, за ней необходимо было следить и ее контролировать. Болезнь являлась лишь метафорой той действительной угрозы, которую она несла: ниспровержение патриархального порядка, то есть порядка как такового. Не случайно консерваторы XIX в. приравнивали деятельность проституток к рабочим бунтам. Столь осуждаемая женская сексуальность таила опасность, и проститутка раннего Нового времени, будь она куртизанкой или служанкой в таверне, содержанкой или уличной девицей, подвергала сомнению установленный порядок. Или разрушала его.

16

Преступницы

Нпколь Касган

Вначале признаем, что участие женщин в преступной деятельности очень трудно оценить. Сразу же встает вопрос об определении и источниках; следует прояснить его, прежде чем сделать вывод о видах преступности, специфически свойственных женщинам, которых, впрочем, невозможно отделить от обычного общинного и семейного контекста. Кроме того, чтобы развеять любую двусмысленность, рискующую превратиться в анахронизм, уточним, что женское преступление будет пониматься здесь в широком смысле — соответственно поведенческим нормам того времени. Мы, следовательно, рассмотрим не только нарушения закона, подлежащие юридическому наказанию, но также различные виды анормального поведения и отклонений, являющихся объектом общественного контроля и поэтому сопровождающиеся разными исключениями и санкциями со стороны социального окружения, которое, впрочем, при случае не колеблется прибегнуть к карающей длани государства.

Сказав это, нужно также определить круг источников. Прежде всего это судебные протоколы, хотя в них и много пропусков, что отчасти является результатом плохой сохранности судебных архивов; но, к счастью, ситуация с ними постепенно улучшается в период от XVI в. к XVIII в.

Следует добавить к ним административные документы, в частности — приказы о тюремном заключении согласно «запечатанным письмам» (letters de cachet). Конечно, много преступлений и проступков не оставили своего следа в архивах благодаря ловким приемам, позволяющим отвести жалобу, или укоренившейся привычке улаживать даже самые серьез-

ные преступления, часто у нотариуса, чтобы добиться возмещения и одновременно избежать расходов на судебный процесс. В целом эти источники всегда вызывают вопросы, в частности низкий процент жен-щин-преступниц — от 10 до 20% в зависимости от судебной инстанции. Этот показатель явно контрастирует с устойчивым представлением о них, в сущности — негативным, с явным уничижительным оттенком. Ведь именно женщинам приписывают всегда «возбуждающую и импульсивную природу», которая толкает их ко всяческим излишествам и к блуду. «Вечная греховодница Ева, опьяненная жаждой мужчин», осуждаемая католической и протестантской церквами, которые рекомендуют «сдержанность чувств» (и поднимают одновременно на щит образ девственницы, супруги и матери, обуздывающих свои страсти), — это дьявольская ловушка. Но от этой женской слабости, так часто сочетающейся с необузданностью, можно было бы ожидать масштабной преступности в особых областях; впрочем, это как раз отражается на 80% женщин (среди обвиненных в ведовстве). Однако ситуация с обычными видами преступности об этом не свидетельствует.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Очевидно, что женская преступность имеет свое особое поле действия, прежде всего — домашний мир, где женщина на всех уровнях выполняет руководящую роль на пересечении частной и публичной сфер. Ибо собственно в женском ведении находятся дом и окружающее его пространство, соседи, улица, профессиональная среда и т. д. Это также главное место, где происходят нарушения принятых поведенческих норм, а также мелкие преступления, часто повторяющиеся. Короче, семейный мир, в котором по всей Западной Европе обитает в среднем от четырех до шести человек, за общим котлом и очагом, не считая слуг разного количества. На супругу возлагаются ответственность и обязанности. В первую очередь бытовые заботы (готовка, уход за больными, за детьми, похороны умерших), все, что связано с грязными и неприятными вещами (отсюда ее грубоватый язык), которые неизбежно позволяют подозревать ее в ведовстве или изготовлении отравы. На ее плечи также сильно давит моральный груз, который подытоживается требованием сохранения чести, самой надежной, но и самой тяжелой гарантии ее добродетели; очевидно, эта честь заключается прежде всего в целомудрии и верности, но также и в заботе о своем добром имени и добром имени своих близких.

Таким образом, в соответствии с условиями семьи и со статусом девушки, супруги или вдовы, был выработан по законам достаточно гибкой казуистики кодекс поведения, в котором требование респектабельности постепенно распространилось на средние классы и даже низшие, за исключение черни. Кодекс в конечном итоге достаточно суровый как в католической, так и протестантской зонах влияния. Его существование повсеместно гарантировалось отцовской властью, подкрепленной в XVI в. государственной машиной Нового времени. Бросать вызов этому кодексу, преступать его было рискованно. Он карает наглую или виновную женщину или посредством судебного приговора, или посредством «запечатанного письма», или же она становится объектом косвенных репрессий со стороны агентов социального контроля (консисторий, коммун, молодежных групп) путем различных разоблачительных ритуалов, таких как оскорбительные песни или шумные демонстраций типа шаривари. Можно возразить, что семейные тайны скрывают многие случаи нарушений, которые обязаны хранить и слуги; в противном случае их болтливость рассматривается как проявление нелояльности хозяевам. Так или иначе, теснота общения, которая обычно царит в семье и в отношениях с соседями и к которой добавляется ненасытное любопытство всех и особенно женщин, не позволяет утаить все отклонения от нормы и факты насилия. Поэтому семья, прикованная в силу необходимости к своему хозяйству, превращается не только в защищенную гавань или убежище, но также в криминогенную среду, где женщине, хочет она того или нет, приходится играть главную роль.

Глава 1б. Преступницы. Нпкопь Касган

В первую очередь, естественно, в сферу внимания попадают поступки, разрушающие семейный порядок, потому что они бросают вызов сексуальной морали, за которой строго следят и церковь, и государство. Девушки и вдовы первыми попадают под удар институциональных или семейных репрессий, как только скандал рискует стать публичным. Здесь авторитет отца и ранг семьи играют решающую роль. В случае внебрачной беременности девушка, принадлежащая к джентри или к добропорядочной провинциальной знати, имеет все шансы избежать, конечно, не слухов, но публичной огласки, и дело часто заканчивается или браком, заключенным благодаря некоторой денежной компенсации жениху, или же незаметному отъезду девушки куда-нибудь, где она сможет тайно родить.

Для девушек более скромного положения используется иной подход. Во Франции неисполнение предписанного эдиктом Генриха II требования заявлять о внебрачной беременности было сопряжено с риском быть обвиненными в незаконном сокрытии преступного факта — все, как в Англии, где по Статуту 1624 г. утаивание внебрачной беременности считалось косвенным доказательством намерения совершить детоубийство. Источники свидетельствуют, что такие декларации о беременности касаются главным образом и все чаще и чаще городского

населения (более 55% в XVIII в.). Их число ежегодно растет во всех агломерациях на протяжении всего столетия. Неужели из-за падения нравов в городах и во имя права на любовь, о чем в ту эпоху часто говорили? Или, быть может, из-за большого усердия судов в условиях наплыва деревенских девушек, спасающихся от преследования со стороны семьи, позора и невозможности жить в своих родных местах? Дисциплинарные усилия принесли свои плоды в XVI и XVII вв., когда во Франции и Англии показатель незаконных рождений снизился. В XVIII в. он держится на очень низком уровне в сельских районах, но чрезвычайно повышается в городах благодаря девушкам, потерявшим честь и средства к существованию, о чем говорят записи в больничных книгах во Франции и Италии, в исправительных домах Англии, Объединенных Провинций²¹⁴ или Германии.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Что касается прелюбодеяния, так оно рассматривается как подрывной акт, поскольку представляет опасность для обществ, исповедующих принцип законности, грозя нарушить порядок передачи имени и собственности. Поэтому с суровостью, усиливающейся с XVI в., оно приобретает характер преступления, по крайней мере когда речь идет о супруге, и влечет за собой жесткие юридические санкции. Фактически в суде разбирается малая доля дел, которые связаны с убийством жены оскорбленным супругом или убийством мужа супругой в заговоре с любовником, часто действующего или по приказу, если он слуга в доме, или мужчина низкого положения, или по собственной инициативе, чтобы занять место убитого. Обычно самым типичным наказанием является пожизненное заключение в монастырь за счет самой преступницы; бывают случаи, что муж прощает ей измену или же она добивается, как одна женщина из семьи крупных парижских юристов XVI в., королевского приказа о помиловании. Но гораздо чаще приказ короля в форме «запечатанного письма» оказывается действенным оружием в руках ревнивых супругов, а уж те используют его в качестве предупредительного или карательного средства.

Женщина легко навлекает на себя подозрение, как одна горожанка из земледельческой Аквитании, та, что пользовалась достаточно большой свободой, и, конечно, не только в управлении своим домом, поскольку она имела обыкновение совершать конные прогулки в компании со своей служанкой. Непринужденно общаясь с аббатом, она переходит все границы — так полагает ее ревнивый муж. Его недоверие возрастает из-за болей в желудке и неожиданной смерти кота, съевшего кусочек жареного мяса, приготовленного его женой. Тут-то он обви-

няет ее в прелюбодеянии и в попытке отравления; но обращение в суд, требующее убедительных доказательств, угрожает скандалом, который обесчестил бы семью. Муж предпочитает использовать более скрытый способ — «запечатанное письмо» короля, и супругу отправляют в соседний город в монастырь урсулинок.

Г лава 16. Преступницы. Нин опь Кастан

Другая явно криминогенная ситуация связана со вдовством, за которым следует второй брак, в ту эпоху очень частый. Как в сказках Шарля Перро, мачеха играет большую роль в домашнем насилии. Алчность, желание вытеснить тех, кто не ее крови, и желание распоряжаться всем имуществом — все это способствует тому, чтобы сделать из приемной матери Катрин Эстине, чей процесс взволновал всю Францию незадолго до Революции, классический тип ревнивой мачехи, решившей освободиться от падчерицы. Она уже довела ее до положения служанки. И когда отец, богатый владелец таверны и известный пьяница, умирает, возвратившись с ярмарки, где выпил слишком много, мачеха сразу же обвиняет Катерину в его отравлении: обвинение выглядит правдоподобным, поскольку девушка, как это обычно делается, купила нашатырного спирта, чтобы уберечь провизию от грызунов; кроме того, в тот вечер, подав суп отцу, она, вопреки обыкновению, сразу же вылила остатки супа и вымыла горшок. На основе экспертизы, проведенной невежественными хирургами, и после недолгого судебного заседания Катрин оказывается приговоренной к ужасному наказанию за отцеубийство: отсечению руки и последующему сожжению на костре. Апелляционная палата Парламента, к счастью, прекратила дело.

Эта нашумевшая история доказывает крайнюю трудность проникновения в само сердце семейных ссор, часто скрытых, но способных разрешиться преступлением — импульсивным или издавна замышляемым; вину за них охотно возлагают на женщин из-за их «коварства и природной слабости», вот почему их так часто обвиняют в отравлении. Но такие драматические случаи редко доходят до суда; в приговорах Тулузского парламента XVHI в. их можно пересчитать по пальцам, а парижский Шатле в царствование Людовика XVI принимает под свою юрисдикцию только четыре таких дела. Обвиненные или осужденные женщины, просящие помилования, оправдывают свои поступки «охватившим их гневом», законной самозащитой перед дурным обращением с ними и с их детьми. В Англии XVII в., точнее в графстве Эссекс, домашнее насилие попадает в протоколы только тогда, когда есть убитый. Не удивительно, что виновниками в таких делах обычно выступают мужчины: между 1620 и 1680 гг. из семи дел, разбиравшихся в уголовных судах, жены оказались жертвами в пяти. Зато их чаще обвиняют в недосмотре с отягчающими обстоятельствами — избиение детей и слуг. В графстве Суррей в XVIII в. (примерно 80 000 жителей) женщин-мужеубийц больше, чем мужчин-женоубийц (девять против шести); женщин толкает на преступление главным образом ревность, долго вынашиваемая обида за плохое обращение и, наконец, непризнание детей от первого брака.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Довольно печально, без пафоса, но убедительно допросы и показания свидетельствуют, до какой степени гнев и обиды обостряются в мирке, лишенном возможности отвлечься или развлечься.

Во Франции это подтверждается ходатайствами семей о заключении того или иного своего члена в тюрьму. Их число резко возрастает в XVIII в. (от 20 до 30% всех прошений о вмешательстве короля), и в Париже целая треть таких ходатайств касается одного из супругов. Вот какие аргументы приводятся в просьбах об изоляции женщин в генералитете²¹⁵ Кана: развратное поведение и расточительство (52,6% ), безумие (18,1%), угроза неравного брака (15,8%). Надо отметить, что эти жалобы, подписанные главным образом отцом или матерью, мужем или его женой, исходят от всех слоев общества — от аристократии до торговцев, ремесленников и крестьян. Увеличение их количества в XVIII в. свидетельствует как о возросшей «домашней» преступности, так и о неспособности семьи своим авторитетом удержать своих членов от порочных и разрушительных поступков, за которые очень часто и в силу реальных обстоятельств вина возлагается на женщину.

Социальные отношения между женщинами могли бы породить сомнения в прогрессе «цивилизованности», настолько они реализуются в атмосфере насилия и даже мелкой преступности, оскорблений и драк, которые в XIX в. станут типичным содержанием повесток дня исправительных судов. Очевидно, что несдержанность в поведении характерна порой для средних классов, но в народных слоях она проявляется повседневно и гораздо более масштабно, причем в городах чаще, чем в сельской местности. Такие конфликты составляют более половины всех тяжб, разбиравшихся в городских судах, и от 20% до 25% из них приходится на женщин. Наказания предусматривают извинение и денежное возмещение за ущерб. Но и жизнь более высоких социальных групп может быть также богата ссорами, которые постоянно возникают в связи с оскорблением чести.

Таков случай с буржуазной с Юго-Запада — она яростно защищала репутацию сына, избравшего военную карьеру: «Как же мой сын сможет вернуться в свой полк с высоко поднятой головой?» Остается определить, особенно если речь идет о народных слоях, причины такой несдержанности. К тем, что уже известны, нужно бы еще добавить свободу, которой женщины пользуются во всех западных странах: они не замыкаются в своих домах, они встречаются с друзьями и знакомыми на улице по пути на работу, в прачечную или в лавку. Благодаря этому они становятся разносчиками информации и комментариев — роль, которую они принимают с удовольствием и восторгом в мире, где всё на виду. Они живут близко друг к другу, они знают все и распространяют слухи. Темами оказываются бытовые трения, конфликты из-за мест общего пользования в доме (вода, помойка, дверь), надоевшие дети, которые вносят свой вклад в атмосферу ругани и шума.

Глава 16. Преступницы. Нпколь Кастан

В Париже, как показывает Арлетта Фарж, улица — главное место столкновений, где женщины переводят свое недовольство во взаимные оскорбления¹: «Дьявол, свинья, шлюха, мразь», — вопит женщина, сдающая внаем повозки, которую товарка обвиняет в краже шести ливров. При этом они награждают друг друга пощечинами, бьют метлой и бросают друг другу в лицо конский навоз. Приходится констатировать, что, несмотря на усилия церкви, проповедующей милосердие и миролюбие, насилие является частью народной культуры. Оно умеряется, быть может, в силу того, что реализует себя через неприличное слово и жест, а не посредством поножовщины.

Нужно также отметить и радость, которую испытывают женщины, лишенные доступа к общественным и церковно-иерархическим функциям, ссорясь в присутствии зрителей, которые умеют оценить игру актеров. Пример тому — спор в Таре из-за того, кого обслужат первой в булочной. Он вспыхивает между дочерью мэра и женой одного ремесленника, которая не желает терпеть этой спесивой выскочки. Сначала они готовы лишь сыпать едкими оскорблениями по поводу социального происхождения и чести семьи, затем завязывается драка, и буржуазка падает в квашню. Но нет, она не считает себя побежденной и организует своих подруг на битву: «Они пришли с палками в руках, прыгая, подтанцовывая и крича: “Мы задали ей трепку, пусть теперь отправляется зализывать свои раны”». Стоит заметить, что если дело вдруг примет плохой оборот, особенно в случае смертельного исхода, можно объяснить все самозащитой, чтобы получить королевское помилование.

И все же... убийство остается исключением, как это показала Натали Земон Дэвис: во Франции и Англии между XIII и XVIII вв. процент рассматривавшихся в судах дел об убийствах, совершенных женщинами, вырос всего с 7,3 до 11,7%, причем в XVI в. только 1% из них получил королевское помилование².

Раздел третий, Виды инакомыслия

Женское насилие было скорее проблемой шума и ярости, на которое с иронической снисходительностью смотрели мужчины, умевшие играть на этом.

Сюда мы включили преступления, которые сегодня бы рассматривались судом присяжных, но в ту эпоху они влекли за собой позорящие и мучительные телесные наказания.

Женщины в таких случаях были в меньшем числе — менее 10%, этот показатель снизится еще больше, если учесть тех, кто действительно перенес наказание. Почти исключительно это — женщины, бросившие свои семьи или изгнанные из них; половина или две трети среди них — девушки, одна пятая — замужние, но покинутые женщины, остальные — вдовы (их доля колеблется). Лишенные всякой семейной защиты, они добывают средства к существованию, работая поденщицами, домашними служанками, на текстильных фабриках и подвергаются в результате всем рискам рыночной экономики, оказываясь жертвами безработицы, болезней и вдовства. Эта ситуация толкает их на мелкие преступления, как в случае с Жанной Дешан из Фрибурга — она была то прядильщицей, то нищенкой и часто мелкой воровкой; или в случае с женщиной по имени Марион из Тулузы — эта осталась без мужа, ушедшего на войну, стирала белье, носила воду с реки и время от времени прислуживала в таверне... Все эти женщины, вырванные из родной почвы, чаще всего ищут убежище в городах, где становятся хорошо если добычей правосудия — а иногда и виселицы, поскольку ведут жизнь мелких преступниц, не считая случаев детоубийства.

Детоубийство (считавшееся предумышленным, если беременность скрывалась) квалифицировалось как покушение на убийство близкого родственника. Оно считалось «жестоким» преступлением против «плода своего чрева» и в этом качестве наказывалось сожжением на костре или виселицей.

На самом же деле оно в большинстве случаев было актом отчаяния, совершенным женщинами, охваченными паникой. Позор незаконной беременности для них катастрофа, ставящая перед ними дилемму выбора между работой и ребенком; тогда они выкручиваются из этой ситуации как могут — душат плод, сжимая между бедрами; хирург делает подобное заключение, судя по вытянутой и плоской головке младенца. Трудно оценить частоту таких поступков, особенно в сельской местно-ста, где женщины быстро распознавали признаки беременности и подпольных родов, но не всегда свидетельствовали о них в суде и часто скрывали эти факты из женской солидарности. Поэтому детоубийства составляют менее 1% дел, прошедших через Тулузский парламент, и только три из них приняты к рассмотрению парижским Шатле в правление Людовика XVI.

Глава 16. Преступницы. Нпколь Кастам

В графстве Эссекс в XVI в. обвиняемые в детоубийстве, в большинстве своем молодые вдовы или одинокие женщины, составляют около 10% от числа преступниц, приговоренных к смерти. Но суровость наказания снижается в XVIII в., и в Суррее, где такое обвинение выдвигается в среднем один раз в год, только 4 женщины приговорены к повешению, а между 1750 и 1800 гг. не казнена ни одна женщина. Что касается позиции церкви, то между католиками и протестантами нет большого различия, поскольку в XVI и XVII вв. и те и другие равно озабочены тем, чтобы бороться против разврата, угрожающего семье и общественному порядку. Но в XVIII в. английские судьи и французские магистраты требуют более обоснованных доказательств и принимают в расчет обстоятельства смерти младенца. Даже Мария Гийо, застигнутая соседями на месте преступления, когда она выбрасывала ребенка из окна, смогла оправдаться: «Я стояла, когда это вышло из меня, я не знала, что это такое... тогда...». Чаще обвиняемые женщины утверждают, что они родили уже мертвого ребенка, и неточность медицинских экспертиз не позволяет формально отвергнуть такие заявления. Таким образом, смертная казнь уступает место заключению в исправительные дома, в тюремные больничные палаты или приюты Доброго Пастыря.

Параллельно с этим наблюдается изменение в поведении женщин, соответствующее «чувствительности» XVIII в. — об этом свидетельствует чрезвычайное увеличение числа подкидышей, в большинстве своем незаконнорожденных (это еще раз подтверждает растущий процент внебрачных рождений в городах); вследствие этого снижается количество преследований за детоубийство, но также до предела истощаются больничные бюджеты, несмотря на сверхвысокую смертность детей, отданных кормилицам.

Воровство — преимущественно женский вид преступления, если судить по судебным протоколам. На первый взгляд, можно было бы усмотреть в этом типичный акт пролетарской агрессии: фактически же в документах оказываются представители самых разных социальных слоев: от бедных крестьянок до жён лавочников и ремесленников, обвиняемых в соучастии, по приказу или по подсказке мужей, в нарушениях сельских обычаев или в нанесении ущерба чужой собственности. Такой человек необязательно может быть бедным; он является обыкновенным воришкой, типичной фигурой для общины, к которому относятся с терпимостью при условии, если он возмещают пропажу, когда его ловят за руку.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Воровство может быть способом обогащения, и супруга легко может сослаться на то, что действовала по приказу мужа, особенно в условиях, когда грязная скупость и алчность, доходящая до кражи чужого имущества, считались допустимыми для женщины, хозяйки дома и матери. Женщина-воровка гораздо легче добивается снисхождения, если она оправдывается необходимостью кормить детей. Так что, несмотря на эти маленькие кражи, она может сохранить свое главное достоинство — достоинство матери, ответственной за семью.

В целом женское воровство представляет собой незначительное, хотя и обычное преступление, если не считать краж, совершаемых служанками, которые квалифицируются как более серьезные правонарушения, поскольку эти женщины обманывают доверие хозяев, не имеющих возможности постоянно следить за домом. Подозрение очень часто падает на служанок — ведь, как правило, без домашней прислуги не живут даже семьи со скромным достатком, которые трудятся и делят общий стол и кров с нанятой девушкой. Но наибольшую опасность представляют не они, а те, кто пощупает в услужение в богатые дома. Иногда это — авантюристки, часто порвавшие все связи со своей семьей. Такова некая К. Пти, вдова Будар, сорока четырех лет, кухарка в Париже, получающая восемнадцать экю в год, на содержании которой находится литаврщик Королевской гвардии. Она обкрадывает один дом за другим, меняя место работы. Такая мобильность не в чести; постоянство отличает верную служанку от остальных, раскритикованных в романах и комедиях того времени за их алчность, разжигаемую зрелищем недоступных богатств, и за переполняющую их ненависть к владельцам.

Но страхи хозяев, описанные Луи Себастьяном Мерсье в конце XVIII в., не имеют следствием серьезные карательные меры против вороватых слуг. В 1782 г. Парижский парламент разбирает всего несколько случаев, суд по гражданским и уголовным делам Анжера за весь XVIII в. рассмотрел всего 18 дел, то есть 5-8% от общего числа всех городских краж, из которых более 50% совершены женщинами. Как правило, им удается избежать сурового наказания, ибо и хозяевам, и судьям, и присяжным претит вынесение смертного приговора; предпочитают обыскать, и основательно, все имущество воровки и ее саму выгнать из дома. Смертная казнь настигает только опасных рецидивисток или же тех, кто имеет несчастье быть задержанной после многочисленных жалоб, как случилось с одной бедной семнадцатилетней девушкой, которую повесили в Тулузе за кражу платков. Другую, в Париже, послали на виселицу за кражу серебряной ложки.

Глава 16. Преступницы. Николь Кастан

Сурово наказывается присвоение или похищение наследства, которое, если пользоваться им с осторожностью, может сделать богатой женщину низкого сословия. Это случается не столь часто, ибо не в обычаях богатой семьи поручать старика заботам служанки. Пример тому — немощный старый холостяк, оставшийся без близких родственников, о котором ходят слухи, что у него сорок тысяч ливров векселей и шапки, полные золота и монет; одна женщина внедряется в дом и становится незаменимой, так как выполняет все неприятные процедуры, которые требует физическое состояние хозяина. В сговоре с соседями она грабит дом и, пользуясь неразберихой в связи со смертью старика, присваивает банковские билеты и золото. Но, увы, она попадается на том, что имела неосторожность сделать вложения, не соответствующие ее статусу.

Подавляющее большинство дел касается банальных краж, которые могли бы показаться неважными, если бы не их повторяемость и их серьезные последствия для тех слоев общества, где всегда ощущается недостаток продуктов питания и предметов домашнего обихода: имущество бедноты особо уязвимо, и утрата даже самых мелких вещей оказывается великим несчастьем. Воровство процветает в атмосфере нестабильности, когда человек не чувствует себя в безопасности, что характерно прежде всего для крупных городов и особенно для Парижа. Оно составляет там от половины до трех четвертей всех преступлений; так, в 1782 г. среди 532 ответчиков, представших перед Парижским парламентом, 98 (из них 17 женщин) обвинялись в тяжких преступлениях, связанных с насилием, а 399 (из них 76 женщин) — в воровстве и мошенничестве. Таким образом, женщины представлены в довольно внушительном количестве — в Париже это каждая четвертая кража, причем они чаще крадут белье и ткани, реже — серебро, драгоценности и деньги.

Отметим более скромное число краж в деревнях. Главным образом, это — зерно, овощи, фрукты и дрова, в то время как в городах предпочтение отдается белью и посуде; в особом ряду стоит кража продуктов питания, которая объясняется необходимостью накормить семью, а столь же обычное воровство в лавках — обилием товаров и той относительной легкостью, с которой их можно украсть. Облик воровки почти одинаков во всех странах Европы, где наблюдается один и тот же исход преступности из сельской местности в города.

Почти все женщины-воровки принадлежат к рабочему и нуждающемуся люду; они — наемные работницы, для которых вопрос выживания (ргшшш vivere) является вопросом каждого дня; более половины из них одинокие, замужних около 45% и вдов 4,5% (по данным Монтиона, знаменитого прокурора той эпохи); соотношение меняется в зависимости от типа преступления. Есть ли среди них профессионалки? На это трудно ответить, поскольку такая квалификация предусматривает определенную включенность в «воровское сообщество». Это редкий факт; тем не менее он встречается: так, английская пресса в 1764 г. сообщает о шайках молодых женщин, специализировавшихся на грабежах лондонских лавок. Профессионалки — это скорее участницы организованной сети по реализации краденого, связанные с опытными ворами, находящие покупателей и дающие ссуды под залог; деятельность этих «скупщиц краденного» («fences») хорошо известна полиции, которая использует их в качстве осведомительниц.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Во второй половине XVTII в. власти обеспокоены ростом воровства. Эта проблема тесно связана с нищетой, и поэтому, начиная с XVI в., перед лицом криминальных всплесков, власти начинают предпринимать меры по помощи бедным или по изоляции нищих. Ведь бедность, попрошайничество и бродяжничество представляют благодатную почву для преступности, свирепствующей в городах и на больших дорогах, особенно в тяжелые годы. Для женщин без корней трудно разорвать этот порочный круг нищеты и преступления, делающий их легкой добычей правосудия, особенно жандармов, с реальным шансом оказаться в тюремных больничных палатах или в огромном парижском Саль-петриере.

Ответ на первый вопрос о типологии женской преступности следует искать в репрессивных методах, избираемых обществом, ибо они так же показательны, как и сами преступления, о которых, впрочем, узнают по тому, что те фигурируют в судебных документах. Отсюда вечная проблема криминальной статистики, которая, как известно, имеет особую важность в случае с женскими преступлениями, поскольку многие из них носят частный характер. Найдется мало женщин из высших или средних слоев, которые не пользовались бы защитой своих семей. Кроме того — и это распространяется также на живущих в неблагоприятных условиях, — суды в Европе повсеместно придерживаются тезиса об ограниченной уголовной ответственности женщин, особенно если у них есть дети. Этот феномен объясняет разницу между числом женщин, на которых поданы жалобы, и числом приговоренных к наказанию, поскольку многих отпускают еще до приговора, если доказательства вызывают сомнения, а еще чаще из-за того, что они нужны дома. Арестовывают главным образом одиноких женщин, в большинстве своем деклассированных. Этим в целом и объясняется недостаточный учет женской преступности в криминальной статистике.

Глава 16. Преступницы. Николь Кастан

Что касается выбора наказаний, он, конечно, основывается на принципе частоты совершаемых преступлений. Известно, что женщины менее склонны к серьезным насильственным актам, чем мужчины; в графстве Суррей между 1660 и 1800 гг. из 7000 актов насилия только одна четверть совершается женщинами. Но наиболее обычные для них преступления из числа серьезных влекут за собой суровую кару — ведь женщины посягают на фундаментальные семейные ценности и добродетели. За убийства, детоубийства и домашние кражи выносятся смертные приговоры, применяемые со всей строгостью еще в XVI в.; так, за два года — 1535 г. и 1545 г. — из восемнадцати женщин, обвиненных в детоубийстве, тринадцать было приговорено к смерти судом первой инстанции и восемь из них утверждено Парижским парламентом. Но в течение последующих веков в законодательном поле, оставшемся практически неизменным (ордонанс 1670 г.) и даже ужесточившемся в Англии благодаря новым статьям о смертной казни («кровавый кодекс»), наблюдается тенденция в сторону смягчения наказаний: суды предпочитают тюремное заключение пыткам и смертной казни. Так, в Невшателе, например, за весь XVIII в. было приговорено к смерти 103 человека (10,2% от общего числа приговоров), из них четырнадцать женщин; лишь девять были казнены, в том числе шесть за детоубийство. Самое частое наказание (65%) — изгнание, часто сопровождаемое плетьми, последнее — главным образом за посягательство на собственность. Закоренелых воровок и падших женщин направляли в тюрьмы. Англия поступает подобным образом, предназначая самые жестокие наказания (смертная казнь и ссылка) для мужчин, а женщин предпочитает заключать в исправительные учреждения, которые становятся частью системы наказаний с середины XVIII в.; что касается совершивших незначительные проступки, то их бьют плетьми или выставляют у позорного столба.

Королевские суды во Франции обращаются с преступницами примерно так же. Они строго наказываются, если наносят вред святая святых — семье, — и одновременно относительно мягко, когда совершают преступления, не столь опасные в глазах общества. Результатом этого является значительное смягчение наказаний по приговорам судов первой инстанции, обычно более строгих. Это видно из процента дел, которые Тулузский парламент в последние двенадцать лет существова-

Раздел третий. Впды инакомыслия

ния старого порядка признал «не подлежащими судебному разбирательству» или «недостаточно доказанными», благодаря чему были сняты обвинения с более чем половины женщин, осужденных судами первой инстанции: из общего числа приговоренных (462) 3,9% подверглись смертной казни, 25,7% — тюремному заключению, 22,2% — ссылке, остальные — наказанию кнугом и стоянию у позорного столба. В Париже также наблюдается подобная тенденция: к смертной казни приговаривают за тяжкие преступления и за крупные кражи, совершенные профессиональными воровками; среди смертных приговоров 15,8% вынесено за семейные преступления, 7,7% за детоубийство, 6,1% за насилие; но в это же время их число продолжает снижаться. Так что перед Революцией 1789 г. репрессивная система значительно меняется в благоприятную сторону для женщин.

В целом суровость наказания сохраняется там, где считается необходимым дать пример — хотя бы во имя сохранения авторитета семьи для контроля над женской репродуктивной функцией. Очевидна и снисходительность к женщинам, которым сложные экономические условия не позволяли удовлетворить самые насущные потребности, что, по мнению богословов-моралистов, оправдывало воровство. Чего же еще можно ожидать от общества, слишком бедного, чтобы обойтись без конституирующих принципов семейного порядка и в то же время без хотя бы минимальных наказаний за любое посягательство на чужую собственность?

17

Арлетта Фарж

Осмысление народного насилия — насущная задача европейской историографии. Специалисты по этой проблеме переходят от классического истолкования (марксистского и подобного) к более тонкому анализу. По юридическим архивам изучаются поступки, дискурсы, роли и функции групп и общин, принимавших участие в восстаниях между XVI и XVIII вв. Объясняя поведение этих мятежных, порой вооруженных, толп, историк должен иметь в виду, что каждое воссгание высвобождает множество смыслов и определяет цель (каждая — в свое время и на своем месте), которая сделает завтрашний день отличным от вчерашнего. Не игнорируя некоторых особенностей, почти все исследователи единодушно признают существование общей модели мятежа для Северо-Западной Европы XVI-XVIII вв. (Франция, Голландия, Англия и Германия). Можно успешно проследить путь от экономических требований и серьезных форм религиозного насилия XVI в. к крестьянским движениям, выступающим против налогообложения, роста цен и чрезмерного удорожания зерна, чтобы оказаться в XVTII в. — без сомнения, менее драматичном, но пережившем-таки спорадические городские и крестьянские мятежи по различным мотивам, как социальным, так и политическим.

XVI в. в Испании отмечен такими крупными выступлениями, как антисеньориальный мятеж братств, или херманий, (Germanias)²¹⁶ 1519-1520 гг. в землях, относящихся к арагонской короне, и восстание коммунерос в Кастилии в те же го

ды. В XVII в. Испанию потрясли два крупных националистических выступления: в Каталонии вслед за ее захватом в 1659 г. и в Португалии {единственное, завершившееся победой^{217 218}). Кроме того, в 1640-х гг. в Андалусии постоянно вспыхивали многочисленные бунты, вызванные нищетой и несправедливостью. В XVIII в. Испания также стала свидетельницей масштабных социальных волнений, среди которых самое известное — восстание против Скилачче (Modn de Esquilache)".

Раздел третий. Виды инакомыслия

Италия тоже представляет богатую почву для исследований. Прежде всего это два периода крупных городских волнений: один приходится на конец Средних веков и эпоху Возрождения, второй — на сложнейшие годы объединения Италии; между ними лежит длительный период, богатый крестьянскими мятежами, в которых выплеснлись весь гнев и ненависть народа против имущих классов.

Благодаря усилиям многих американских и европейских историков были разработаны общие подходы, касающиеся методов анализа и интерпретации данных и характера вопросов, которые следует задавать фактическому материалу. Результатом совместных усилий было создание — по выражению Чарльза Тили — «исполнительского репертуара» (performance repertoire), показывающего способность социальной группы в данное время и в данном месте выразить себя в коллективной форме, когда она добивается иных условий существования, чем те, в которых она находится¹.

Ученые тщательно анализируют состав мятежников на предмет определения социальной природы групп-участниц восстаний, способов их включения в экономическую жизнь и их политических взглядов. Вместе с тем обязательно изучается менталитет каждого отдельного индивида, побуждающего его присоединяться к группе и участвовать в политических актах (точечных или широкомасштабных), направ ленных против одного или многих властных институтов. В результате протестные явления просматриваются во всех своих измерениях и через все совершенные действия и реконструируются посредством истолкования форм символической, социальной и политической воли.

Такие исследования ведут к расширению географического поля и уточнению вопросов и проблематики. Однако почему же так мало страниц написано о женщинах, активно участвовавших в таких бунтах? В первую очередь потому, что отношение к женскому насилию было двойственным — его были вынуждены учитывать и одновременно стремились игнорировать. Это чувство тупика испытал каждый, в том числе и историки, обратившиеся, правда довольно поздно, к изучению форм и функции женского насильственного протеста.

Альбер Собуль, Робер Мандру и Ив-Мари Верее оказались первыми французскими учеными, обратившими внимание на внушительное число женщин, вовлеченных в народные движения эпохи раннего Нового времени и в период Революции².

Сделав первые робкие шаги, они рассматривали присутствие женщин скорее как исключение. Они обнаруживали его только в тех бунтах, где речь шла о существенных для женщин проблемах: женщины, утверждали они, могли участвовать в основном в хлебных бунтах, стремясь спасти свои семьи от голода. Будучи матерями и кормилицами, они инстинктивно защищали своих детей, подобно тому как самки защищают своих детенышей. Такой взгляд достаточно точно соответствует равнодушию эпохи к проблеме возможного участия женщин в гражданской жизни.

Создание в 1970-х гг. «истории женщин» сделало подходы историков более сложными. Вначале Мишель Перро, а затем Натали Земон Дэвис, проанализировав собранный ими материал о численности мятежных женщин, подтвердили, с одной стороны, женское присутствие среди мятежников. Они подчеркнули свободу женского участия в мятежах — поскольку женщины были менее ответственны в гражданском и правовом плане перед лицом репрессий. Эти исследовательницы настояли и на необходимости изучения форм культуры, которые оказали влияние на женское присутствие в народных волнениях, позволили им спровоцировать на некоторое время беспорядок и вывернуть наизнанку мир — в точности так, как о том говорится в народной литературе и ученых трактатах. К тому же нужно признать как очевидное, засвидетельствовали они, то, что женщины участвуют во всех или почти всех мятежах, и это участие не ограничивается только продовольственными бунтами.

Заметим, что схема оказывается общей, если верить исследованиям форм протеста в Англии, крестьянских движений периода 16481806 гг. в Германии, итальянских мятежей, в том числе так называемого восстания Мазаньелло в Неаполе в 1647 г. и народных волнений в Лимоне в XVII-XVIII вв.³ Основательно изученный голландский материал показывает, что на протяжении XVII-XVIII вв. женщины активно участвовали как в религиозных, так и в антиналоговых и даже, что удивительно, в политических выступлениях (например, в восстании патриотов в 1782-1787 гт.)⁴. Так что женщины думают не только своим чревом — и это прекрасно.

Г лава 17, Явные мятежницы. Арлетта Фарж

Удивительный парадокс: женское присутствие (иногда преимущественное) в мятежах является фактом, подтвержденным всеми исследованиями по проблеме коллективного насилия; однако смысл этого присутствия изучается и истолковывается чрезвычайно редко. За небольшим исключением, в исторических работах почти не освещаются причины, обусловливающие последовательную протестную деятельность женщин в такие моменты; и еще меньше говорится о том, как происходило (и происходит) для всех женщин их возвращение к обычной жизни. Мы должны анализировать не только решение участвовать в мятеже, изучать роли, акты и символы внутри самого мятежа, но так же — а это совсем непросто — то, что за ним следует.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Присоединиться к протесту — означает отреагировать на ситуацию, воспринимаемую как недопустимую, коллективными методами, балансирующими на грани законности, и изменить катастрофическое разви тие событий. Это значит: заявить о своем присутствии в публичной сфере. Но женщины и публичная сфера — две реальности, совершенно удаленные друг от друга, по крайней мере в гражданском и правовом плане. Поэтому можно задать вопрос: каким образом они обычно вторгаются в мир, из которого они юридически исключены.

На протяжении XVI-XVIII вв. формы женского протеста обычно объясняют исходя из двух различных гипотез. Некоторые исследователи, кажется, принимают идею, согласно которой в эпоху Средневековья, а затем в раннее Новое время существование женщин было таким же «свободным», как и существование мужчин, в условиях подлинной гибкости мужских и женских ролей, особенно в среде сельских индустриальных рабочих. Индустриализация и переход к капиталистической системе разрушили некую предустановленную гармонию⁵. Из этой гипотезы неизбежно вытекает следующее: в мятежи вовлекаются как мужчины, так и женщины, и последние могут участвовать в них на равных.

Другая гипотеза, причем более правдоподобная, доказывает, что внутри семей разделение труда происходило асимметрично, и роли, какими бы «второстепенными» они ни казались, оставались неравными как в материальном, так и символическом отношении⁶. Так что вовлеченность женщин в мятеж ставит новые вопросы и диктует иные ответы, чем прежде. Пойдем дальше, чтобы более основательно изучить несколько случаев недовольства или мятежей (их невозможно рассмотреть все) в Англии, Франции и Голландии. Женское инакомыслие (без оружия и насилия) не стоит недооценивать. Возьмем один пример — чтобы понять, насколько разнообразны и трудноуловимы были формы, используемые женщинами в их сопротивлении предписаниям светских и религиозных властей. Речь пойдет здесь о женщинах, участницах английского движения «отказниц» («recusants») 1560-1640 гг.⁷ Сопротивление женского католического меньшинства Акту о единообразии 1559 г., который попытался навязать всем исповедование одной и той же религии, обнажило природу и границы государственной власти и продемонстрировало способность женщин бороться и отвергать принцип гражданской и религиозной лояльности. Женщины решительно отказались подчиниться закону и повиноваться официальной церкви. Они очень изобретательно защищали себя и объясняли свои действия, когда от их мужей потребовали принудить их к покорности. Хотя на них накладывались штрафы, хотя их и бросали в тюрьмы, они, однако (благодаря традиционным механизмам меньшей ответственности женщин), умели избежать многого и не платили полной цены за свой вызов властям. Если двадцать семь мужчин за свое неповиновение подверглись смертной казни, то женщин казнили только трех.

При выражении своего протеста женщины «отказницы» пользовались доступными им формами. Так, они предоставляли приют католическим священникам и организовывали свое частное пространство таким образом, чтобы никто не мог проникнуть в их тайну (служанки, торговки). Если, несмотря на все их предосторожности, власти, получив донос, неожиданно появлялись у них, они изображали невинность, незнание, беспомощность, демонстрируя все виды женской слабости, способные привести в смущение своих противников. Агрессивные, решительные, «фемининные», они бросают вызов закону и порядку, обращая к своей выгоде и ради своего дела те формы деятельности, которые традиционно являются их монополией. Они борются с государством посредством того, что находится вне его контроля, а именно делая из частной сферы беспрецедентную арену войны.

Франция, Париж, июль 1750 г.⁸... Полиция решила очистить улицы от малолетних «преступников», детей бедняков, шатающихся без присмотра. Возможно, их хотели отправить в Луизиану, чтобы населить обескровленные колонии. Но нельзя безнаказанно трогать детей бедняков. В 1725 г. население уже восставало по той же причине — теперь же, в 1750 г., вспыхивает серьезное народное волнение во многих кварталах столицы. Будут убитые, большое число раненых, и после расследования, длившегося месяц, три смертных показательных приговора молодым людям, обвиненным за участие в уличных схватках.

Что женщины восстали — это не удивительно. Для исследователя весьма интересны, без сомнения, их действия — в частности, когда они

Глгвэ 1/. Явные мятеж-щ'ь. Арлетта Фарт

стараются найти своих задержанных детей, помещенных в разные парижские тюрьмы (Бисетр, Фор-л’Эвек). Эти женщины пользуются знанием социальных механизмов, и даже больше того — они владеют информацией об арестах детей, так же как владеют информацией о событии в целом. Они получают ее от соседей, от знакомых по кварталу, используют свой социальный и политический опыт. Они дежурят в те часы и в тех местах, где, по их сведениям, проедут генерал-лейтенант полиции и его помощники. Они останавливают карету и спорят с сидящими в ней; они обращаются к комиссару полиции или к влиятельным инспекторам, приходят к дверям тюрем, беседуют со своими детьми, приносят им пищу и даже беспокоятся об их учебе. Это многообразие точечных действий означает не только знание принципов функционирования городской жизни и социальных привычек полиции, но также мгновенную способность находить соответствующие формы действия, нужные мысли и слова, что очень похоже на переговоры (negotiation), если принять этот термин в его самом обычном смысле.

Раздел трети. Вкды пнаю/^ысупя

Политические мятежи в Голландии. Речь идёт об организованных мятежах 1653, 1672, 1745 гг. и тех, что разразились между 1782 и 1787 гг. (восстание патриотов)⁹. Женщины здесь более многочисленны, чем в каком-либо другом антиналоговом или зерновом мятеже того же периода: их значительное присутствие в политических выступлениях объясняется той ролью, которую они играют в традиционных коммунальных структурах улицы и квартала. Юридически исключенные из публичной жизни, они действуют в них «естественным образом»: неужели в этом на самом деле есть нечто необычное? Разве можно подумать, что их юридическое бесправие порождает у них безразличие к общественным делам? И как можно вывести из их мотиваций и из их участия некую форму равенства с мужчинами, участвующими в выступлении, или мужчинами, осуществляющими политическую власть?

В ходе мятежа женщины действуют иначе, чем мужчины — а те в свою очередь видят и знают это, соглашаются с этим и все же осуждают своих товарок. Между тем именно женщины занимают авансцену и убеждают мужчин следовать за ними, вставая в первые ряды мятежа. Мужчины уже и не удивляются тому, что мир неожиданно выворачивается наизнанку. Подстегиваемые женскими криками, они присоединяются к толпе.» Они хорошо знают, до какой степени женщины, идущие впереди, воздействуют на власти, они знают также, что те не очень боятся, поскольку им не грозят суровые наказания, и что это нарушение порядка вещей может быть залогом последующего успеха их

движения. Они знают, соглашаются с этим распределением мужских и женских ролей и в то же время осуждают женщин, их крики, их поступки и их поведение. Они смотрят на них и с восхищением и с раздражением, говоря, что женщины выходят из себя, их действия чрезмерны и переходят все границы.

Так в социальном плане создаются две взаимодополняющие системы, которые перекликаются друг с другом и питают друг друга: с одной стороны — женщины, которые действуют в согласии с мужчинами, осознавая при этом, что их поведение считается необычным. С другой стороны — мужчины, которые не могут избавиться от двойственного представления о женщине, доброй, нежной, столь желанной и одновременно двуличной, лживой и связанной с дьяволом. Мы знаем, что эти темы пронизывают народную литературу (серия так называемой «Голубой библиотеки») — в ней женщины изображаются и как ангелы и как чудовища, и как жизнь и как смерть.

Можно понять статус женщины в мятежах только в контексте этой системы представлений, которая считает женщину и желанной, и отталкивающей и в которой символическая игра так же напряженна, как и игра реальных действий и ситуаций. Лишь с точки зрения такого переплетения следует анализировать формы женского протеста.

Домашние конфликты или конфликты с соседями — такие, какими мы их знаем, в городе или в деревне, — разворачиваются по своим особым образцам. В квартале, деревне, отдельном доме — всюду необходима сплоченность, чтобы противостоять «внешним опасностям». Так организуется некая территория, названная Робером Мюшамбледом «эго-территорией»¹⁰. Там мужчины берут на себя защиту коллективных интересов с помощью силы, а женщины — осуществляя надзор и собирая информацию. Если, к несчастью, вспыхивает спор, женщина прячется за мужчину, прибегая к стратегии умиротворения ситуации. Иными словами, женщина обозначает проблемы, выносит их на общее обозрение, а затем успокаивает страсти. Локальные конфликты обнажают различие гендерных ролей, при которой женщина оказывается позади передней линии действия.

Мятеж разрушает прежнюю систему правил, чтобы дать толчок развитию новых способов взаимодействия между мужчинами и женщинами. Юридические архивы дают возможность достаточно точно воссоздать этот переход от одного состояния к другому. В Париже 14 июля 1725 г. вспыхивает мятеж против булочников: все начинается со спора между покупательницей и продавцом в Сен-Антуанском предместье¹¹. Женщина по имени Дежарден отказывается заплатить булочнику Радо тридцать четыре су за батон, который еще утром стоил тридцать су. Женщина созывает своих соседей по кварталу, и толпа

Глава 17. Явные мятежницы. Лрпетта Фарж

численностью примерно в тысячу восемьсот человек поднимается против булочников, грабя и разоряя их лавки.

Раздел третий. Виды инакомыслия

На первом этапе, когда только вспыхивает ссора, самые близкие соседи бегут за мужем мадам Дежарден, столяром-краснодеревщиком, который живет на расстоянии нескольких домов от булочной Радо. Когда женщина ввязывается в ссору, тут же непременно предупреждают ее супруга или компаньона, чтобы восстановить должный порядок вещей. Супруг мадам Дежарден не колеблется: оказавшись на месте действия, он «намеревался выбранить свою жену и заставить ее вернуться домой». Чтобы все успокоилось, чтобы конфликт из публичного превратился в частный и чтобы муж подтвердил свое право наказать супругу — таков смысл вмешательства Дежардена. Но он ошибается. Женщины поняли, что данное дело имеет общественное значение, а потому нет оснований решать его частным образом: цена хлеба слишком высока, и мадам Дежарден имеет право протестовать. Ее муж «был немедленно окружен более чем сотней женщин, которые заявили ему, что его жена — права и что это вина булочника».

Такой конфликт — не просто частная ссора; мятеж и последовавший грабеж булочных предстает законным выражением протеста против несправедливого положения дел, в данном случае — против чрезмерного удорожания хлеба.

В этот момент женские роли приобретают характер, традиционный для мятежа; они противоположны ролям, присущим частным конфликтам: женщины разговаривают с мужьями совсем не так, как с главами домов, семей, они собирают толпу и призывают ее к насилию, первыми врываясь в соседние булочные. Женщины утверждают свою публичную идентичность (которой они не обладают в обычных условиях) и становятся представителями общины, к которой принадлежат: в резкости такого перехода от частного к публичному реализуется не только осознание смысла происходящего, но также и страстное желание утвердить свою коллективную идентичность, обычно игнорируемую и даже осмеиваемую.

Почти все исторические труды отмечают массовое участие в мятежах молодежи и легко объясняют его. Демографическая ситуация в XVI-XVIII вв. обуславливает особую роль молодых людей, чье раннее созревание и приобщение к трудовой деятельности идет рука об руку с повышением брачного возраста, поскольку они образуют многочисленный возрастной класс, свободный и могущественный. Воплощая будущее общины, они пользуются престижем, они еще ни в чем не винов ны, они вливают свежую кровь в жизнь города и квартала.

В мятежах участвует не только молодежь, но и дети: полицейские протоколы тщательно описывают состав мятежной толпы и часто указывают на заметное присутствие женщин с детьми. Некоторые эпизоды религиозных войн XVI в. также отмечены участием детей, которые представлены самостоятельными группами, что является совсем иным явлением. Так, 1 января 1589 г. Парижская лига организует процессию малолетних детей столицы, которые несут свечи от кладбища Невинных²¹⁹ до церкви Св. Женевьевы²²⁰ в Латинском квартале. Их было почти сто тысяч. Можно также увидеть, как в разгар религиозных насилий дети остервенело набрасывались на раненых и помогали расчленять тела. В Ирландии во время Великого восстания 1641 г. английские памфлеты и статьи, не смущаясь, описывали чудовищную жестокость ирландских детей, которые по всей стране собирались в банды и, вооруженные кнутами, избивали англичан¹².

В XVIII в. ситуация меняется; ничего не слышно ни о жестокости детей, ни об их самостоятельно действующих группах. Теперь на авансцену мятежа выдвигается фигура женщины с ребенком. Можно, конечно, объяснить это тем, что мать просто не может оставить своего ребенка дома без присмотра. Но можно пойти и дальше: даже если ребенок еще мал, он воспринимается как привычный атрибут городской жизни, участник процесса материального и культурного производства; квартал знает его, признает и адаптирует его как своего собственного. Во время волнений в Париже в 1750 г., о которых уже шла речь, когда детей арестовывали среди бела дня, не только их родители, но также и жители квартала приходили к воротам тюрем требовать их освобождения. Ребенок — это то, с чем связана честь семьи, как и честь общины. Если он сопровождает свою мать во время мятежа, это отражает положение, которое он занимает между семьей и городом, — в той же степени символ, как и реальный факт. Фигура женщины в союзе с фигурой ребенка придает вес и справедливость народным восстаниям, становясь единым образом, олицетворяющим две разрушительные силы — стремление к восстановлению справедливости и жажду обновления.

Благодаря женщине и ребенку народный протест пытается реставрировать то, что было нарушено, и приблизить будущее, неопределен

Глава 17. Явные мятежницы- Арлетта Фарж

ность которого больше невозможно выносить. Вместе женщина и ребенок символизируют переход настоящего к будущему, они олицетворяют само желание этого перехода.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Мятежное поведение, анализ которого сопряжен со значительными трудностями, — это особый вид социальной деятельности. В ходе него взрывы насилия, вспышки гнева обладают своей «грамматикой» и непростой логикой. В рамках этой суммы действий, когда толпе иногда удается понять смысл того, что она в данный момент совершает, мужчины и женщины исполняют различное партитуры. Они действуют сообща ради одного и того же дела, но отличаются друг от друга, изучают друг друга и реагируют друг на друга. Мужской взгляд, несомненно, оказывает влияние на последующие действия; язык и жесты женщин в той же мере являются реальными способами их выражения, как и результатом их сконструированного образа.

Если изучать бесчисленные эмоциональные всплески, нарушающие на короткое время жизнь деревни, квартала или цеха, или если взять пример символического мятежа, сразу бросается в глаза, что женщины вовлекаются в них очень быстро и без всяких колебаний, как будто они бесстрашно вступают в окружающую волну гнева. Много свидетельств, извлеченных из полицейских протоколов или даже из рассказов хроникеров, говорит об их смелости, о наличии у них чувства юмора и радости. Так, Франсуа Метра в своей секретной переписке свидетельствует по поводу Мучной войны 1775 г., что «грабителями были только носильщики и другие простолюдины и что они очень веселились». Прежде он уточнил, что мятеж разгорелся «в основном среди женщин»¹³. Также в мятежных деревнях одного финансового округа («генералитета») конца XVII — XVIII вв. очевидцы отмечают приподня тое настроение, и о нем еще долго сохраняется воспоминание, особенно когда женские волнения завершаются успехом и достаточно страшат элиту, заставляя ее прислушиваться к требованиям женщин.

Приподнятое настроение, возбуждение, подстрекательство. Женщины — это стало почти стереотипом — подбадривают мужчин словом. Ужасные крики предупреждают о начале мятежа. Что же касается слов, то речь не об оскорблениях или улюлюканье, как об этом часто говорят, нет, речь — о произнесенных фразах, смысл которых заставляет мужчин действовать. Если нередко из их уст можно услышать призывы к убийству, выкрики против короля, кровавые угрозы в адрес властей, то в моменты выступлений можно обнаружить много фраз,

которые выходят за рамки чисто словесного насилия и приобретают характер социальной критики.

Женщины высказывают то, что провоцирует общину на восстание: в нескольких словах они объясняют несправедливость, точно называют врагов и выражают пережитые унижения. Они очень вовремя напоминают о нормальной цене хлеба, требуют оплакать печальную долю женщин, вынужденных работать и одновременно растить своих детей. «Разве это не безобразие, когда матери отправляются продавать салат на улицах, а их детей хватают в их отсутствие», — кричит одна женщина из своего окна в июле 1750 г. в Париже во время кампании «похищения детей»¹⁴. Ее товарки четко выражают свои настроения, предлагают социальные объяснения и способствуют развитию мятежа — как словом, так и делом.

Отправившись в бой безоружными, женщины, не колеблясь, бросают камни или же собирают их с мостовой, передают мужчинам. Они бьют в набат и останавливают телеги, нагруженные зерном; иногда они прячут под своими юбками ножи или палки, а увидев представителя власти, спешно засовывают их в свои потайные места. Их сравнивают с роем пчел и с облаком насекомых — постоянно возникающие образы, которые прекрасно подчеркивают специфические черты и гендерные характеристики группы. Ожесточенность, коллективная ярость, готовность к неустанному действию указывают на солидарную, взбудораженную женскую общность, которой трудно противостоять. Подобно пчеле, женщина-мятежница обладает непреодолимым упорством. Подобно пчелиному рою, такие женщины производят страшный несмолкающий шум, дьявольское жужжание: вновь мы сталкиваемся с вечной парой: мудрая женщина и она же — безумная дьяволица.

Пчелиный рой имеет королеву-матку. Так же и группы женщин ведомы одной из них, наиболее харизматичной и сильной личностью, известной и уважаемой в своем квартале. Случается, что она получает или сама присваивает себе кличку, иногда военную (noms de guerre), например «капитанша» (la capitaine), как та кабатчица, которая в 1721 г. обращается с призывом к собравшейся толпе выступить против извозчиков, работающих по королевским заказам¹⁵.

Другие берут свои прозвища из сказок или из списка знатных титулов, как, например, «принцесса» — удивительная фигура парижских волнений 1775 г., поденщица сорока трех лет, энергичная и активная, арестованная гвардейцами за беспорядки. Ее требуют освободить и женщины, и мужчины: «Верните ее нам, верните ее нам, это наша принцесса!»¹⁶ Амазонка, капитанша, принцесса — все эти почетные наименования указывают на реальное желание руководить толпой, принадлежать к самым сильным, включиться в мужскую иерархию, по

Глава 17, Явные мятежницы. Лрпетта Фарм

сути дела — в военную жизнь. Брать в руки оружие — одна из тех мужских функций, к которой более всего стремятся женщины, о чем ярко свидетельствуют сборники наказов от женщин третьего сословия и манифесты женщин-революционерок в 1789 г.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Идти на войну, как мужчины, восставать и слыть мужчинами: тра-вестизм, стремление усваивать поведение другого пола — это одна из традиционных форм народных волнений. В Англии, Германии и Голландии женщины с легкостью облачаются в мужскую одежду¹⁷. И не только во время мятежей, но и в периоды кризисов, когда, оказавшись на улице из-за экономических трудностей, они пытаются выжить... И еще когда они вовлекаются в криминальную деятельность и вступают в воровские шайки, где травестизм имеет одновременно практическое и символическое значение. Они переодеваются в мужское платье также из чувства «патриотизма», как в Голландии XVII-XVIII вв., где они участвуют в политических волнениях и в войнах, которые ведутся на суше и на море. Когда их спрашивают, почему они переодеваются, они гордо отвечают полицейским, называя себя преемницами длинного ряда героинь прошлого, чей пример узаконивает их смелость.

Анализируя это явление, следует сказать и об обратной ситуации — о переодевании мужчин в женское платье, чтобы смешаться с мятежной толпой. Здесь гендерная инверсия имеет то преимущество, что обеспечивает большую степень безнаказанности (так как женщину карают менее сурово, мужчина-женщина пытается воспользоваться этим преимуществом). Как показала Натали Земон Дэвис¹⁸, существуют более глубокие причины взаимообратной практики переодеваний: в этом взаимообмене каждый пол берет что-то у противоположного; если мужчина-женщина отвращает демонов и избегает кастрации, то женщина-мужчина приобретает способность совершать исключительные поступки и смело вторгаться в публичную сферу.

Таким образом, травестизм не порождает беспорядка и не разрушает установленную систему ценностей, но, наоборот, восстанавливает ее, постоянно вводя неизбежные новшества, которые искусно подрывают прежние ценности. Однако эта травестиционная модель — на первый взгляд уравнительная и взаимная — содержит противоречие, отмеченное неравенством ролей: на самом деле, мужчина, переодевающийся в женщину и подражающий ее поведению, принимает на себя те стороны женской роли, которые считаются неузаконенными. Он заимствует присущий женщине анархизм, чтобы выступить против социальной несправедливости ради обеспечения незыблемости существования коммуны и ее процветания. Таким путем мужчины проявляют женскую силу, но фактически речь идет только о темной и ненавистной стороне этой силы, ее порочной и разнузданной «природе», которая в периоды

спокойствия остается на заднем плане и низко ценится. Мужчина-женщина пользуется мифической оболочкой, а не истинной сущностью женщины.

Женщины не только действуют вместе с мужчинами — они также борются с другими женщинами: конфликты между религиозными и социальными группами порождают непреодолимый раскол, когда одни яростно сражаются против других внутри своей социальной группы. В конфликтах частного порядка, которыми была насыщена эпоха раннего Нового времени — ведь они так часто будоражили приходы, деревни и городские рынки — насилие, исходящее от женщин и совершавшееся в женской среде редко приводило к смертоубийству. Однако мятеж и порождаемые им бесчинства вовлекают женщин в куда более брутальные виды действий, вызывают у них усиленное желание уничтожить противника. Религиозные насилия XVI в., например, оказываются очень яростными, поскольку и та и другая сторона стремится очиститься от заразы, которую святотатство их врагов приносит в общину. Необходимо любой ценой защищать «истинную» и искоренять ложную веру посредством жестов и форм поведения, становящихся с каждым днем все более драматичными. Насилие — это не только инструмент божественной справедливости, это также очистительная практика, которая должна помочь общине освободиться от сатанинского заблуждения, навязываемого противоположной стороной. В этих избиениях, творимых без всякого чувства вины, поскольку они совершаются во имя Бога, действия носят тем более ожесточенный характер, что их целью является показать, что еретик, враг по вере, — не человеческое существо, а чудовище. Протестанты и католики следуют разным моделям мятежного поведения. Совершаемые ими поступки заимствуются из библейского и бослужебного репертуара и отражают специфические для каждой религии взгляды на тело, его смерть и посмертную судьбу¹⁹. В то же время понимаешь, до какой крайности может дойти мужское и женское насилие, если оно по большому счету отталкивается от самых фундаментальных ценностей общины. И если женщина принимает в таких конфликтах заметное участие и даже сражается против других женщин, то это потому, что внутри своей общины она занимает привилегированное положение, будучи необходимым звеном между жизнью и смертью, центральным местом, где куется созидание и разрушение, плотским пространством, где репродуцируются силы природы и силы священного.

В последующие столетия во время мятежей — уже другой, нерелигиозной природы (антиналоговые, продовольственные и т. д.) — женщины также не щадят других женщин. Здесь ад — и скорее не духовный, мистический, а экономический. Здесь идет борьба бедных против бога-

Глава 17. Явные мятежницы. Лрпегга Фарж

тых, тут насилие порождается отчаянием и направляется на любую видимость привилегированности.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Скажем, в зерновых бунтах в Иль-де-Франс и в городских мятежах на протяжении всего XVIII в. женщины оказываются жертвами других женщин, особенно булочницы или жены булочников, работающие за прилавком, которые воплощают не пол, но социальную группу, существующую в относительно благоприятных условиях, и которых поэтому следует оскорблять и даже уничтожать. Это хорошо видно по выступлениям в Париже 1775 г., когда в числе женщин, ставших объектом нападения других женщин, оказались не только булочницы, но также те, кто занимает особое место среди ремесленников. Они просто предназначены стать жертвами коллективной мести как виновные в хищениях, в непомерных ценах и в том, что наживаются за счет голода обездоленных²⁰. Единство и раскол среди женщин — две стороны одной и той же реальности. Женская способность к протесту направляется в русло реакции на несправедливость, имеющей место внутри общин, сплавленных религиозным, социальным и экономическим единством. Даже если они действуют как-то особо, как представители определенного пола, это не мешает им выступать против некоторых других представителей этого пола — тех, кого они считают носителями злоупотреблений, несправедливости или святотатства.

Женщина безраздельно пользуется славой активной мятежницы, и даже больше. Басни, рассказы и хроники описывают ее яростной, жестокой и кровожадной. Нужно тем не менее иметь в виду, что все эти тексты написаны мужчинами, поэтому навязчивая тема женской жестокости намеренно усиливается мужской памятью. Можно также поставить вопрос, не является ли зрелище варварства, праздник смерти, который одновременно притягивает и отвращает, выражением инстинктивного желания убивать, которое человек переносит на «другое», иное, чем он, существо — а именно на женщину, носительницу производительной силы, хитрости и разрушительной агонии? Как бы там ни было, если женщины в пролитии крови и жестокости порой находят себе союзниц своего пола, нужно попытаться объяснить это явление и не замалчивать его. Может быть, они и жестоки, но почему и как? Проливать кровь — это высшее преступление для тех, кому запрещено брать в руки оружие и убивать. Исключенные из процесса принятия юридических, гражданских и политических решений, женщины в условиях мягежа и кровопролития обретают на время возможность принимать решения. Обычно обреченные оставаться простыми зрительницами политического процесса, они находяг в мятеже место, где их поведенческая — а значит, политическая — эффективность оказывается наиболее полно реализованной. Они становятся тем более

жестокими, что их роль публично признана и ожидаема всей общиной. Здесь поступки и представления об этих поступках не пересекаются, лишь обуславливая друг друга: женщины, выходят за свое традиционное пространство, женщины усваивают формы поведения, традиционные для этой новой для них сферы.

К описанной политической составляющей нужно добавить (не разделяя) и составляющую символическую: мужчина, женщина и кровь — это и союзники, и враги. Кровь, союзница женского тела, течет из них раз в месяц, но ни мужчина, ни женщина в этот период раннего Нового времени не знают точно, почему, даже если в конце XVIII в. и удается предположить, до конца не понимая, что эта кровь играет определенную роль в процессе оплодотворения. Кровь, которая изливается раз в месяц, — враг мужчины, знак грязи и нечистоты женского тела, она периодически препятствует его доступу к желанному чреву. Символ первородного греха Евы, она одновременно и проклятие, и сила. Без конца порицаемая в сказках и пословицах как знак греховной раны, менструация, естественная сообщница женщины, становится ее коварным врагом. Балансируя между незнанием ее причины и смысла и соответствующей системой понятий, женщина глубоко усваивает «менструальное табу» и переживает ежемесячные кровотечения с ужасом и болью. Легко понять, почему в момент мятежа ее привлекает кровопролитие, которое имеет причину, смысл и в результате очищает общину. Поэтому когда в разгар беспорядков, побуждаемая желанием восстановить попранную справедливость или веру в отвергнутого Бога, появляется женщина и, проливая чужую кровь, играет с ней, радуется, что видит ее льющейся, она, возможно, ощущает себя участницей ритуала исцеления кровью, из которого она обычно исключена и потребность в котором она ощущает в самых интимных частях своего тела. Пролитая ее рукой кровь становится оправданной, ее же собственная таковой не является. Пролитая кровь врага порождает чистоту, которой лишена ее собственная и которую за ней не признают. Таким образом, смывается позор, заполняется пустота, одна из сторон которой — исключение из политической сферы.

Дойдя до этого момента описания и истолкования роли женщин в мятежах, можно позволить себе одну провокационную мысль. Вопреки тому, что исследователи думали еще несколько лет тому назад, женское присутствие во всех сельских мятежах Европы раннего Нового времени настолько очевидно, что делает необоснованным, или, по

Глава 17. Явные мятежницы. Лрлетта Фарж

крайней мере, недостаточно обоснованным, удивление ученых прошлого и их современных коллег, которые писали по этому поводу. Ясно, что в конечном итоге нет ничего странного в факте постоянного участия женщин в событиях такого рода. Несмотря на сложный символический код, используемый при описании женщин-мятежниц, здесь на самом деле нет проблемы. Только надо отказаться от «деревянного языка» при изучении истории женщин. Исследовать роль женщин в мятежах — значит прежде всего не удивляться самому факту их участия; наоборот, было бы удивительно их отсутствие. Вопрос здесь скорее следует поставить иначе и спросить, во имя чего и почему женщины не участвовали в том или ином восстании. Таким способом можно было бы переориентировать проблему, задать иные вопросы к историографии и по-другому взглянуть на весь комплекс отношений между маскулинным и фемининным. Нужно выбрать новый угол зрения, чтобы пойти по еще не проторенному пути.

Раздеп третич. Вилы .чпаюм^стя

Без сомнения, еще слишком рано ставить эти новые вопросы, однако важно осознать их актуальность и одновременно признать их и обоснованными, и стимулирующими. По крайней мере, можно постараться понять, в какой степени обычный путь вовлечения женщины в мятеж становится необычным в глазах других людей, что приводит к преувеличенной оценке ее смелости. Сделаем по этому поводу несколько замечаний:

1. Когда женщина участвует в мятеже, она играет целый список ролей; в ней смешиваются все ипостаси, которые общество обычно признает за ней. Как мать с ребенком она идет в первых рядах; как подстрекательница она кричит из окна и с моста; как носительница группового сознания и чувства солидарности она увлекает своих соратников; как лично заинтересованная она обращается к властям, входит в их кабинеты и ведет с ними переговоры; в состоянии крайнего возбуждения она набрасывается на тех, кого она рассматривает в качестве врага, даже если это женщины; уверенная в своем праве и желающая достичь победы, она без колебаний проливает кровь; заботящаяся о своей общине, она оживляет ее смысл и т. д.

Все эти роли — ее собственные, но также и те, которые приписываются ей мужчинами и легендой; они играются в состоянии гнева, вызванного несправедливостью, в соединении со страстями, порождаемыми обстановкой мятежа. Женщина реализует все то, что в действительности свойственно ей самой, и то, что говорится о ней, беря у толпы энергию, необходимую, чтобы сконструировать на какой-то момент коллективную идентичность. Вне этих дней волнений, в монотонности повседневной жизни ее достоинства и ее недостатки воспроизводятся и мельчают в будничной суете, вследствие чего о женщине начинают

говорить как об источнике благополучия и одновременно страха и отвращения. Собирая женщин вместе, мятеж идентифицирует их — одновременно как общность, и как индивидуальности. В его контексте они обретают способность определить себя, занять позицию и действовать.

2. Маскулинное представление и подпитывает, и диктует (если не сказать, заставляет действовать против природы) такое поведение женщин. Женщины скованы в пространстве между смыслом и преувеличением этого смысла. Они сами знают это и предчувствуют тупик, в который попадают и который вынуждает их согласовывать свои поступки с коллективными представлениями, где смешаны ярость и истерия, особенно потому, что, не имея опыта традиционного политического языка, они знают, что их слова и их поступки идут в иррациональном направлении. В XVIII в. и прежде всего во время революции это станет одной из проблем, прекрасно сформулированных некоторыми женщинами, в первую очередь в сборниках наказов, где они задыхаются от того, что «постоянно оказываются объектами восхищения и презрения со стороны мужчин»²¹.

Между восхищением и презрением, однако, нет места ни для чего, кроме нужды, которая и есть как раз тот фактор, который побуждает женщин действовать, сражаться, восставать и претендовать на публичную роль в самом сердце событий.

Любопытно, что каждое предпринятое действие не нарушает образа неистовых женщин, а, наоборот, подкрепляет его; однако каждый раз в поле между стариной и новизной что-то смещается и рождается нечто новое во внутригородских и во внутриобщинных отношениях.

3. «Политика шепчет со всех сторон»²², и конец XVIII в. сможет воплотить ее в согласии с женскими требованиями равенства, труда и образования в самом современном смысле этих слов.

Женщину как явную мятежницу можно обвинять в экстремизме: она существует в этом странном пространстве, где каждый смотрит на нее и где, под чужим взглядом, ее добродетели тысячу раз превращаются в дьявольские пороки. Таков жребий женщины, поскольку она, могущая нести в себе и плод, и желание мужчины, может стать воплощением абсолютной крайности.

4. После бури наступает покой: мятеж прекратился. Остались раненые и убитые, начались репрессии. Мятежники, признанные виновниками восстания, будут публично казнены и подвергнутся поношению со стороны толпы. Полиция скажет, что нужно преподать урок мятежникам и что нельзя позволять народу самому решать свою судьбу, даже, когда требования народа законны. Хлеб при этом подешевеет, и спокойствие будет восстановлено. От мятежа останется только память. До очередного и последующих восстаний, когда те, кого по не-

Глава 17. Явные мятежницы. Лрлвтта Фарт

Раздел третий. Виды инакомыслия

счастью задержат, скажут, что они оказались там случайно, чтобы посмотреть на «мятеж», поскольку им говорили в юности, что такие события нельзя пропустить.

Мужчины вернулись к своей работе и к повседневным делам. Никто не задает себе вопросов по поводу их возвращения: они возвращаются на свое место в городе. Женщины поступают так же, но несколько иным образом, поскольку они возвращаются к традиционным ролям, лишенным гражданской и политической составляющей, присутствующей в тех ролях, которые они на короткое время приняли в период мятежа, но которые им обычно не свойственны.

Трудно ответить на вопрос, как переживают женщины этот возврат к повседневному. Возможно, это гордость своим участием в мятеже? Возможно — признание того порядка вещей, при котором они становятся то первыми, то последними ? А может, речь идет об особых индивидуальных и коллективных реакциях внутри их общины? Никто не знает; можно только предполагать (хотя это, вероятно, слишком прямолинейное видение истории), что каждый мятеж трансформирует вещи — и в то же время поддерживает традиционный баланс. Такое объяснение неудовлетворительно. Для понимания этих вещей нужно — как это было сделано на материале более близких к нам периодов, таких, как война 1914—1918 гг., — изучить последствия кризисов, те, порой неощутимые, разрывы, которые придают иной ритм историческому времени. Нужно учесть, что кризисы периода XVI-XVIII вв. кажутся во многом похожими друг на друга и очень мало «революционными».

Обвиненная в том, что она ведет себя во время мятежа, преступая все нормы и крайности, женщина после его завершения возвращается к мужчинам, и мало кто удивляется этому возвращению. Заметим, что до недавнего времени факт участия женщин в великих социальных движениях вообще игнорировался. Затем, когда она вновь предстала в своем мятежном образе, ее деятельность стали рассматривать совершенно изолированно от повседневного контекста и от современных репрезентаций. Мимоходом, неосторожно исследователь — а может, исследовательница? — как-то поспособствовали созданию мифического образа женщины как неистовой героини. Это произошло потому, что не было принято в расчет очевидное — история творится совместными усилиями мужчины и женщины, чей взгляд (по словам Шарля Бодлера) «удивляет своей искренностью»²³.

Голоса женщин

Натали Земон Дэвпс

Родившаяся в иудейской общине Гамбурга, Глюкель Хамельн (1646-1724 гг.) в юном возрасте вышла замуж за Хаима Ха-мельна и родила четырнадцать детей, большинство из которых выжило, завело семью и собственных детей. Пока ее муж был жив, она помогала ему в торговых делах, которые заставляли его постоянно ездить на ярмарки по всей Германии. После его смерти в 1689 г., Глюкель устроила браки младших детей с различными иудейскими семьями Центральной Европы и самостоятельно продолжала семейный бизнес, давая ссуды, продавая жемчуг и другие товары, участвуя в ярмарках вместе со старшими сыновьями. Она начала писать свои мемуары на идише в состоянии глубокой меланхолии (как сама говорила), вызванной кончиной Хаима. В них Глюкель рассказывает, почему, после долгих лет вдовства, она решила вторично выйти замуж за богатого еврейского банкира Хирша Леви из Меца. Вскоре после их свадьбы Леви разорился. Отрывок, приведенный ниже, дает нам некоторое представление о мире религиозных чувств иудейки, о ее самосознании как матери, о ее манере воссоздания собственного прошлого:

«Мне предлагали свою руку самые достойные мужчины со всей Германии, но пока я могла обеспечить себя за счет того, что мой муж, да пребудет он в мире, оставил мне, меня не посещала мысль вторично выйти замуж. Бог, знающий мои многочисленные прегрешения, не желал, чтобы я приняла то или иное предложение, благодаря которому я и мои дети были бы полностью обеспечены, а я в печальной старости обрела бы покой. Это не отвечало намерениям Господа, и за мои грехи мне пришлось вступить в брак, о котором я вам сейчас поведаю. Тем не менее, несмотря на все это, я благодарю мое-

го Творца, который оказал мне милость в моем тяжелом наказании, большую, чем я, грешница, заслуживаю. Воистину, я должна быть Ему благодарной, хотя не могу искупить мои грехи постами и другими покаяниями, как следовало, по причине моих материальных тягот и пребывания на чужбине, но, я знаю, для Бога это не оправдание. Вот почему я пишу об этом дрожащей рукой и проливая горячие жгучие слезы, ибо сказано: “Ты должен служить Богу всем своим сердцем и всей своей душой”. Я молю Всемогущего укрепить меня, чтобы я могла служить только Ему — и чтобы мне не пришлось предстать пред Ним в грязных одеждах, ибо, как сказано в Наставлениях Отцов: “Раскайся в один из дней прежде смерти своей”. Поскольку нам неизвестен день нашей кончины, мы должны каяться каждый день. Это то, что мне следовало бы сделать, хотя у меня и есть слабое самооправдание: действительно, я думала сразу же после устройства моих оставшихся без отца детей оправиться в Святую Землю.

Я могла бы это сделать — прежде всего потому, что после помолвки моего сына Моисея мне оставалось только выдать замуж мою младшую дочь Мириам. Поэтому мне, грешнице, не следовало бы вступать во второй брак, а сначала дождаться свадьбы Мириам, а затем совершить то, что подобает добропорядочной и благочестивой женщине иудейской веры. Мне следовало бы презреть тщету этого мира и с тем малым, что у меня оставалось, уехать в Святую Землю и жить там как истинная дочь Израиля. Там меня не тревожили бы все печали и заботы моих детей и друзей и суетные мирские дела, и я служила бы Богу всем своим сердцем. Но Господь привел меня к иным мыслям и к решению, менее достойному, чем то, что описано выше.

Продолжим. Брак Моисея был отложен на год. За это время на меня обрушились все виды тягот и несчастий из-за моих детей, которые стоили мне всегда очень больших расходов. Но не нужно говорить об этом, ведь это мои собственные любимые дети, и я прощаю их — и тех, кто обошелся мне дорого, и тех, кто не создал для меня особых финансовых проблем. Из-за них мое состояние все уменьшалось и уменьшалось. У меня был большой бизнес, ибо я пользовалась значительным кредитом у иудеев и у неиудеев. Я не жалела себя. И в летний зной, и в зимнюю стужу я отправлялась на ярмарки и целыми днями простаивала за прилавком. И хотя я была не столь богата, как полагали некоторые, я имела основание надеяться, что всегда буду пользоваться уважением, не попаду в зависимость, Боже упаси, от моих детей и не буду питаться с их стола. Лучше бы мне стать нахлебницей у других людей, чем у собственных детей, — я бы не хотела, Боже упаси, чтобы они согрешили из-за меня. Это было бы для меня хуже смерти.

Ггюкель Хамелы, к уде йс кая негоциант!^-з. harden ^е^он Дзвгс

Я стала чувствовать, что больше не могу переносить длительные поездки и ходить по городу. Я боялась, что лишусь своих товаров, не получу взятые у меня в долг деньги, Боже упаси, разорюсь, навлеку беду на тех, кто доверял мне, и покрою позором себя, своих детей и своего покойного мужа. Тогда я начала сожалеть, что отказалась от столь многих достойных партий и упустила возможности прожить свою старость в богатстве и уважении и, быть может, помочь моим детям. Но зачем теперь сожалеть, ведь слишком поздно. Бог не пожелал этого, и злая судьба толкнула меня на другой путь, о чем я сейчас поведаю.

Раздел четвертый. Голоса женщин

В 5459 г. (то есть 1698-1699 г.), в то время, когда был отложен брак моего сына Моисея, причину чего я уже объяснила, в сивоне 5459 г. (то есть в июне 1699 г.) я получила письмо от моего зятя Моисея Крумбаха из Меца, в котором он сообщал, что Хирш Леви овдовел. Он хвалил его как прекрасного честного иудея, знатока Талмуда, обладателя большого состояния и великолепного дома. Короче говоря, он чрезвычайно превозносил его, и, по всем расчетам, то, что он писал, было верно. Однако “человек смотрит на лице, а Господь смотрит на сердце” (1 Цар. 16:7).

Это письмо пришло ко мне, когда я размышляла над своими несчастьями. Мне тогда было пятьдесят четыре года, и я уже пережила много неприятностей из-за своих детей. Если бы все то, о чем написал мой зять, было правдой, я бы могла в моем преклонном возрасте стать членом благочестивой общины, какой славился Мец, и провести остаток жизни в мире и позаботиться о своей душе. Я верила также, что мои родные не посоветуют мне ничего плохого. Поэтому я написала в ответ своему зятю следующее: “Я была вдовой одиннадцать лет и не имела намерения вновь вступать в брак. Всем известно, что, если бы я пожелала, я могла бы выйти замуж за самых уважаемых и прославленных людей в Германии. Тем не менее, поскольку ты настоятельно склоняешь меня к этому, я дам согласие на это предложение, если моя дочь Эсфирь присоединится к твоим советам”. Дочь написала мне по этому поводу то, что сама знала, бедняжка, и что ей подсказали. Вопрос о приданом решился быстро. Я должна была отдать своему супругу все, чем я располагала; было договорено, что, если я умру первой, мои наследники получат обратно мое приданое, а если первым умрет он, он оставит мне пятьсот рейхсталеров и, кроме того, вернет мне приданое в размере тысячи пятисот рейхсталеров. Моей дочери Мириам было тогда одиннадцать лет, и он обязался обеспечивать ее до замужества. Если бы я имела больше денег, я бы также отдала их ему, ибо считала, что мое состояние нигде не будет в такой сохранности, как у этого человека. Я считала это выгодным и для моей дочери Мириам; ей не нужно было бы тратить собственные деньги, которые все были вложе-

ны под процент. Более того, мой будущий муж обладал прекрасной деловой репутацией, и я считала, что это принесет огромную выгоду моим детям в их бизнесе. Но много дум в сердце человеческом, однако Тот, Кто правит на небесах, смеется над ними.

К несчастью, Бог обратил в насмешку мои думы и планы и уже давно решил покарать меня, грешную, за то, что я полагалась на людей. Мне не следовало бы думать о новом замужестве, ибо невозможно было найти второго Хаима Хамельна. Мне следовало бы оставаться со своими детьми в горе и в радости и исполнить все, что хотел Бог; прежде всего устроить брак моей оставшейся без отца Мириам, а затем, как я и решила, провести свои последние дни в Святой Земле.

Однако все, что случилось, случилось и поэтому не может быть изменено. Ныне мне остается только молить Господа не лишать моих детей своей милости. Что касается меня, я принимаю все, что Он ниспошлет мне, с любовью. Пусть справедливый Бог даст мне терпение, как прежде...»¹

ГУюкель Хсмельн, иудейская ьегсцнагткг. Натапп 5емон Дэвгс

Арлетта Фарт

Июль 1750 г.: в Париже вспыхивает мятеж из-за детей, задержанных среди бела дня слишком усердной полицией, получившей приказ очистить улицы от малолетних бродяг. Возмущенные женщины и мужчины восстают; в то время как одни набрасываются на полицейских, подозреваемых в этом гнусном деле, другие ищут своих детей в близлежащих тюрьмах.

Здесь приводится показание Анны-Франсуазы Корне, жены часового мастера: она подробно рассказывает, каковы были эти дни ожидания, прежде чем она смогла вызволить своего арестованного сына. Она не прекращала своих усилий, шла в полицию и требовала освобождения своего ребенка, используя свои скудные знания, чтобы достичь цели.

Перед нами достоинство свидетельницы, твердость женщины, чье страдание огромно, и, особенно, удивительное использование своего социального знания, чтобы добиться встречи с полицейскими чиновниками: Анна-Франсуаза Корне — типичная ремесленница XVIII в. Она хочет повлиять на события, не боится вести переговоры и показывает, до какой степени она не обманывается насчет политического и полицейского мира, который не хочет признавать ее за равную. Она — субъект истории, носитель и гражданской, и политической ответственности: в ее рассказе столько же стойкости, сколько в ее поступках и надеждах.

Анна-Франсуаза Корне, сорока четырех лет, жена Пьера Мийара, часовых дел мастера, живущая на улице Руаяль:

«...что касается волнений, она ничего не видела и ничего не знает, что же касается задержания детей в воскресенье в конце сентября, — то она, возвращаясь домой после посеще-

ния одного из своих детей, живущего у часовщика в Сен-Дени де Ла-шатр, встретила группу детей из своего квартала, которые сказали ей, что ее сын арестован и находится в Гранд Шатле. Она сразу же прибежала туда и нашла во дворе своего мальчика, который горько плакал и который сказал ей, что его арестовал Брюссель, когда он играл в монетку с двумя другими детьми из их квартала на ступеньках конной статуи на Королевской площади, одного из них зовут Люка, и он — сын одного человека, который был караульным, а другой, Туссен, — сын вдовы, которая зарабатывает уборкой квартир и починкой белья; она быстро вернулась домой в надежде, что муж еще ничего об этом не знает, но он уже все знал; когда ей сказали, что инспектор Брюссель возвращается к себе домой между восемью и девятью часами вечера в отель “Николай”, она сразу же поспешила туда, нашла его под аркадой и потребовала от него вернуть ей сына, предлагая ему заплатить за услуги; он ответил ей, что сейчас не время, что в данный момент он ничего не может сделать и что она не умрет, если ее ребенок побудет без нее два дня; узнав, что он должен ужинать в десять часов у господина Тобари, хозяина винной лавки, напротив ее дома, вечером она нашла его там и попросила его вернуть ей ребенка, на что Брюссель ответил, что нужно набраться терпения и что мальчик не останется там надолго. На следующий день она начала действовать, чтобы вызволить своего мальчика. Несколько раз обращалась с просьбами к генерал-лейтенанту полиции Беррье, но, видя, что дело не двигается, добилась через господина де Блиньи, художника, протекции господина де Монтрево, который соизволил написать и послать письмо королевскому прокурору в Аньер. Не получив ответа о своем ребенке, она вновь вернулась к господину де Монтрево, где она узнала, что королевский прокурор находится у него и что в приемной присутствует также вышеупомянутый инспектор Брюссель. Когда он ушел, она заплатила господину де Монтрево, который пообещал ей вернуть ее мальчика в тот же самый день; но прошло три дня, а его все не было. Тогда она снова вернулась к господину де Монтрево, который очень удивился и дал ей письмо к генерал-лейтенанту полиции Беррье. Несмотря на то письмо, она еще четыре дня провела без ребенка. Только в воскресенье, две недели спустя после его задержания, он, наконец, вышел из тюрьмы вместе с десятью другими. И она сама отнесла в канцелярию приказ об освобождении сына и других детей, который обошелся ей в тридцать шесть су для секретаря канцелярии, пятьдесят су за тюрьму и тридцать шесть су за прием, но она ничего не дала полицейскому»¹.

>

на-$раю;аза Корье, парпн-с-ая ремесген-щда. Лрлеттэ Фасж

Раздел первый: Труды и дни

Глава 1. Женщины, труд и семья. Олуэн Хафтон

¹ Daniel Defoe. The Behaviour of Servants in England... London, 1724. P. 1-9.

2 Patrick Colquhoun. A Treatise on Indigence... with Proposals for Ameliorating the Condition of the Poor. London, 1806. P. 253.

3 Wngley E. A., Schofield R. S. The Population History of England, 1541-1871. London, 1981; Dupaquier J. Histoire de la population franchise. Pans, 1975; Idem. Les caracteres ongmaux de l’histoire demographique fran<;aise au XVIII^е siecle // Revue d’Histoire Moder-ne et Contemporaine. Vol. 23. 1976. P. 182-202.

4 The Bletchley Diary of the Rev. William Cole, 1765-1767 / Ed. F. G. Stokes. London, 1931. P. 41.

5 Hyde M. «The Thrales of Streatham Park», Ш. The Death of Thrale and the Remamage of the Widow // Harvard Library Bulletin. Vol. 25. April 1977. P. 193-241.

6 Hecht J. The Domestic Servant Class in Eighteenth-Century England. London, 1956. P. 189.

7 Hufton 0. Women without Men: Widows and Spmsters in Bntain and France in the Eighteenth Century //Journal of Fanuly History. Winter 1984. P. 363.

8 The Autobiography and Correspondence of Sir Sunonds d’Ewes, Bart/Ed.J.J. Halliwell. London, 1845. Vol. 1. P. 10.

9 Leigh D. The Mother’s Blessing (1616). Tenth edition. London, 1627. P. 25.

1° The Autobiography and Correspondence of Mary Granville, Mrs. Delany. London, 1861. Vol. 1-3 (особенно Vol. 1).

Глава 2. Тело, внешность n сексуальность. Capa Ф. Мэтьюс Грпно

1 См. также: II corpo delle donne / Ed. G. Bock e G. Nobili. Ancona; Bologna: Transeuropa, 1988; MacLean I. The Renaissance Notion of Woman. Cambndge; New York: Cambridge University Press, 1980; The Female Body in Western Culture/Ed. S. R. Sulieman. Cambndge (Mass.): Harvard University Press, 1986.

² Vigarello G. Le propre et le sale. Pans: Le Seuil, 1985. P. 37-48 (англ, nep.: Viga rello G. Concepts of Cleanliness. Cambndge: Cambndge University Press, 1988).

Примечания

3 Ibid. P. 15-29.

4 Elias N. La civilisation des moeurs / Trad. P. Kamnitzer. Pans: Calmann-Levy, 1973. P. 77-120; Stallybrass P, Patriarchal Territones: The Body Enclosed // Rewriting the Renaissance: The Discourses of Sexual Difference in Early Mo-derm Europe / Eds. M. N. Ferguson, M. Quilligan and N. J. Vickers. Chicago: University of Chicago Press, 1986. P. 123-144.

5 Becoming Visible: Women m European History / Eds. R. Bndenthal, C. Koonz and S. Stuart. Boston: Houghion Mifflin, 1987. P. 251-278; Lougee С. C. Le Paradis des Femmes: Women, Salons, and Social Stratification m Seventeenth-Century France. Pnnceton: Pnnceton University Press, 1976.

6 Perrot Ph. Le travail des apparences, ou Les Transformations du corps femmm XVTIIe-XXe siecle. Pans: Le Seuil, 1984. P. 17-19.

⁷ Vigarello G. Op. cit. P. 95-96.

8 Ibid. P. 98-101.

9 Savot L. L’architecture frangaise. Pans, 1624. P. 102-103.

10 Vigarello G. Op. cit. P. 76-77.

П Ibid. P. 78-79.

12 Roche D. La culture des apparences: Une histoire du vetement, XVTTe-XVTTTe siecle. Pans: Fayard, 1989. P. 149-176.

13 Ibid. P. 175; Perrot Ph. Op. cit. P. 74-76.

14 Bologne f.-C. Histoire de la pudeur. Pans: Olivier Orban, 1986. P. 63-65; La-zard M. Le corps vetu: Signification du costume a la Renaissance (доклад, прочитанный на конференции «Тело в эпоху Возрождения», проведенной Центром высших исследований эпохи Возрождения при Университете Тура 210 июля 1987 г.).

15 Vigarello G. Op. cit. Р. 105-117.

Ю Ibid. Р. 125-143; Perrot Ph. Op. cit. P. 19-23.

17 Flandrm Т.-L. Phan М.-Cl. Les metamorphoses de la beaute feminine // L’His-toire. № 66. luin 1984. P. 48-57.

18 Shorter E. A History of Women’s Bodies. New York: Basic Books, 1982. Ch. 2.

19 Rodocanachi E. La femme italienne avant, pendant et apres la Renaissance. Pans: Hachette, 1922. P. 110-111.

²⁰ Castiglione B. The Book of the Courtier. Hannondsworth: Penguin, 1967. P. 211.

21 MacLean I. Op. cit. Ch. 3-5.

²² Kelley-Gadol J. Did Women Have a Renaissance //Women, History and Theory: The Essays of Joan Kelley. Chicago: Umversity of Chicago Press, 1984. P. 19-50; Owen Hughes D. Sumptuary Law and Social Relations in Renaissance Italy // Disputes and Settlements: Law and Human Relations in the West. Cambndge: Cambndge Umversity Press, 1983. P. 66-99.

²³ Camden C. The Elizabethan Woman: A Panorama of English Womanhood, 1540 to 1640. London: Cleaver-Hume, 1952. P. 263-267; Matthews Gneco S. F. «Que-relle des Femmes» or «Guen-е des Sexes»? Visual Representations of Women m

Renaissance Europe: exhibition catalogue. Florence: European University Institute, 1989. P. 32.

Примечания

24 Delumeau J. La peur en Occident, XГУ^e-XVIII^е siecles: IJne cite assiegee. Paris: Librairie Artheme Fayard, 1978. P. 305-345.

25 Rodocanachi E. Op. cit. P. 90-91 et n. 4.

26 Saunders A. «La beaute que femme doibt avoir»: La vision du corps dans les bla-sons anatomiques (доклад, прочитанный на конференции «Тело в эпоху Возрождения», организованной Цешром высших исследований эпохи Возрождения при Университете Тура 2-10 июля 1987 г.). См. также прим. 14.

27 Цит. по: Camden С. Op. cit. Р. 214.

28 Courtine J.J., Haroche С. Histoire du visage. Expnmer et taire ses emotions, XVI^е — debut XIX^е siecle. Pans: Editions Rivages, 1988. Ch. 1-2.

29 Flandnn J. -L. Soms de beaute et receuils de secrets // Les soms de beaute. Moyen age, temps modemes: Centre d’Etudes Medievales, Actes du Ш^е Colloque International, Grasse, 26-28 avril 1985 / Ed. D. Menjot. Nice: Faculte des Lettres et Sciences Humames, IJiuversite de Nice, 1987. P. 13-32.

30 Matthews Grieco S. F. Vice de femme est orgueil // Ange ou diablesse. La representation de la femme au XVI^е siecle. Pans: Flammanon, 1991.

31 Leon Battista Alberti. The Family m Renaissance Florence/Trans. R. N. Watkms. Columbia: University of South Caroline Press, 1969. P. 215.

32 Lomazzo G. P. A Tracte Containing (he Artes of Curious Pamdnge, Carumge & Buridmge/Trans. R. Haydocke. Oxford, 1598 (циг. no: Camden C. Op. cit. P. 203).

33 Camden C. Op. cit. P. 198.

34 Rodocanachi E. Op. cit. P. 109.

35 Phan M.-C. Pratiques cosmetiques et ideal fenunm dans l’ltalie des XV^eme et XVTetne siecle //Les soms de beaute. P. 109-110.

36 Rodocanachi E. Op. cit. P. 105-106, 111-113.

37 Ibid. P. 102.

38 Phan M.-C. Op. cit. P. 116-117.

39 Perrot Ph. Op. cit. P. Ch. 2, 4.

40 Le Goff J. Le refus du Plaisir// L’amour et la sexualite / Ed. G. Duby (= L’Histoire. 1984). P. 52-59.

41 Bologne J.-C. Op. cit. P. 187-220.

42 Ibid. P. 34.

43 Delumeau J. Op. cit. P. 305-334.

44 Maclean I. Op. cit. P. 23-46.

45 Ruggiero G. The Boundaries of Eros: Sex Crime and Sexuality m Renaissance Venice. Oxford; New York: Oxford Umversity Press, 1985. Ch. 4, 6.

46 Otis L. Prostitution m Medieval Siciety: The History of an Urban Institution m Languedoc. Chicago: Umversity of Chicago Press, 1985. P. 40-43. См. главу о проституции, написанную Кэтрин Норберг для этого тома.

47 Otis L Op. cit. Р. 190-191.

48 Muchembled R. Culture populaire et culture des elites dans la France modeme (XV^e-XVIH^e siecles). Pans: Flammanon, 1978. P. 238-239.

49 Flandnn J.-L. Le sexe etl’Occident. evolution des attitudes etles comportements. Pans: Le Seuil, 1981. P. 280-281; Gaudemet J. Le manage en Occident: Les moeurs et le droit. Pans: Cerf, 1987. P. 352-354; Lebrun F. La vie conjugate sous l’Ancient Regime. Pans: Armand Colin, 1975. P. 85-110.

Примечания

50 Shorter E. A History of Women’s Bodies. Passim.

51 Flandrin J.-L. Le sexe et l’Occident. P. 290.

52 Flandnn J.-L. Repression and Change m teh Sexual Life of Young People m Medieval and Early Modern Times // Family and Sexuality in French History / Ed. R. Wheaton and T. Hareven. Philadelphia: University of Pennsylvania Press, 1980. P. 32-37.

53 Stone /..The Family, Sex, and Marnage m England, 1500-1800. New York, 1977. P. 607-612.

54 Ibid. P. 607-611.

55 Flandnn J.-L. Repression and Change in Sexual Life... P. 32-37.

56 Flandnn J.-L. Le sexe et l’Occident. P. 285-291.

57 Trumbach R. The Rise of the Egalitanan Family: Aristocratic Kmship and Domestic Relations in Eighteenth-Century England. New York: Academic Press, 1978.

58 Stone L. Op. cit. P. 490-491.

59 Flandnn J.-L. Families, parente, maison, sexualite dans l’ancienne societe. Pans: Hachette, 1976. P. 156-161 (англ, nep.: Families in FormerTunes: Kmship, Household, and Sexuality. Cambndge; New York, Cambndge University Press, 1979).

60 Flandnn J.-L. La vie sexuelle des gens manes dans l’ancienne societe: De la doctnne de l’Eglise a la realite des comportements // Sexualites occidentals: Communications n 35/Eds Ph. Anes et A. Bejm. Pans: Le Seuil, 1982. P. 125-126 (англ, nep.: Western Sexuality: Practice and Precept m Past and Present/Trans.

A. Forster. Oxford; New York: Basil Blackwell, 1985).

61 Flandnn J. -L. Families... P. 186-187.

62 Marnage and Fertility: Studies in Interdisciplinary History / Ed. R. Rotberg and Th. Rabb. Pnnceton: Pnnceton Umversity Press. 1980.

63 Stone L. Op. cit. P. 489-495.

64 ShorterE. A History of Women’s Bodies. Ch. 1; Lebrun F Op. cit. P. 124-125; Flandnn J. -L. Le sexe et l’Occident. P. 132-135.

65 Porter R. The Secrets of Generation Display’d’: Anstotle’s Master-piece m Eighteenth-Century England // ‘Tis Nature’s Fault: Unauthonzed Sexuality dunng the Enlightenment / Ed. R. P. Maccubin. Cambndge: Cambndge University Press, 1978. P. 1-22; Stone L. Op. cit. P. 527-529, 542-543.

66 Lebrun F. Op. cit. P. 48.

67 Ibid. P. 48-51.

68 Karnoouh C. Le chanvan ou l’hypothese de la monogamie // Le chanvan: Actes de la table ronde orgamsee a Pans, 25-27 avnl 1977 par L’Ecole des Hautes Etudes en Sciences Sociaies et Le Centre National de Recherche Scientifique / Ed. J. Le Goff etJ.-C. Schmitt. Pans: Mouton, 1981. P. 35.

69 Ibid. P. 37-38.

70 Klapisch-Zuber Ch. La «Mattinata» medievale d’ltalie //Le chanvan. P. 153.

71 Zemon Davis N. Chanvan, honneur et communaute a Lyon et a Geneve au XVII^е siecle //Le chanvan. P. 214—216.

Примечания

72 Bernos M., La Ronciere Ch. de., Guyon J., Lecnvain Ph. Le fruit defendu. Les chretiens et la sexualite de l’antiquite a nos jours. Pans: Centunon, 1985. P. 186-188.

73 Fairchilds C. Domestic Enemies: Servants and Their Masters in Old Regime France. Baltimore: John Hopkins University Press, 1984. P. 164-192.

74 Idem. Female Sexual Attitudes and the Rise of Illegitimacy: A Case Study // Marnage and Fertility. P. 170-176.

75 FargeA. La vie fragile. Violences, pouvoirs et solidarites a Pans au XVIII^е siecle. Pans: Hachette, 1986. P. 165-190.

76 Fairchilds C. Female Sexual Attitudes... P. 176-185; Farge A. Op. cit. P. 40.

77 Farge A. Op. cit. P. 165-190; Shorter E. Illegitimacy, Sexual Revolution, and Social Change m Modern Europe // Marnage and Fertility. P. 53-54.

78 Stone L. Op. cit. P. 612-613, 633-639; Flandnn T.-L. Families... P. 176-185.

79 Stone L. Op. cit. P. 636-646.

80 Thomas K. The Double Standard //Journal of the History of Ideas. Vol. 20. Apnl 1959. P. 195-216.

81 Цит. no: Stone L. Op. cit. P. 637, 502.

82 См. также Город женщин Кристины Пизанской (1405 г.) и Гептамерон Маргариты Наваррской (1558 г.).

83 Stone L. Op. cit. Р. 501-504.

84 Ibid. Р. 529-534.

85 Rodocanachi Е. Op. cit. P. 322-327.

86 Stone L. Op. cit. P. 503 and n. 51.

87 Flandnn J. -P. Le sexe et l’Occident. P. 95-96.

88 Stone L. Op. cit. P. 527-529, 542-544.

Глава 3. Красивая женщина. Веронпна Наум-Гоапп

1 Петиция женщин третьего сословия королю (Petition des femmes du Tiers-Etat au Rot) 1 января 1789 г. цит. no: Cahiers de doleances des femmes /Ed. P. M. Du-het. Pans: Editions des Femmes, 1989. P. 25.

2 Blasons anatomiques du corps fermnin. Pans: C. d’Angelier, 1554.

3 Pierre de Bourdeille seigneur de Brantome. Oeuvres completes. Pans: A. Desrez, 1888. Vol. 2. P. 268. Cm.: Farge A. Le miroir des femmes: Textes de la Bibliotheque Bleue. Pans: Montalba, 1982.

4 Мишин Бодан, Франсуа Пипонъе и Даниэль Рош.

5 Среди других см.: Verdier Y. Fa<;ons de dire, fa?ons de faire. Pans: Gallimard, 1979.

6 Perrot Ph. Le travail des apparences, ou les transformations du corps feminin, XVI^e-XIX^e siecle. Pans: Le Seuil, 1986.

7 Alexander Gottlieb Baumgarten. Aesthetica. 1750 (репринтное переиздание: Hil-desheim: Olms, 1961).

8 Louis-Sebastien Метет. Tableau de Pans. Pans, 1782. Vol. 2. Livre 11. Ch. 132. P. 87-89 (русский перевод дан no изданию: Луи-Себастьян Мерсъе. Картины Парижа. М.: Прогресс, 1995. С. 124; примеч. пер.).

Примечания

9 Nahoum-Grappe V. Beaute, laideur. Unessai de phenomenologie histonque. Pans: Payot, 1990.

1° Gabriel de Minut. De la beaute, discours divers... Avec la Paulegraphie, ou decnption des beautez d’une dame tholosaine nominee La belle Paule. Lyons:

B. Honorat, 1587.

ГЛАВА 4. Воспитание девочки. Мартина Сонне

1 Reglemens pour la communaute des filles etablies pour l’mstruction des pauvres filles de la paroisse Samt-Roch. Pans, 1688.

2 Poullain de La Bane. De l’egalite des deux sexes. 1673. P. 162-163.

3 Claude Freury. Traite du choix et de la methode des etudes. Pans, 1686. P. 270.

4 Mme de Maintenon. Lettres sur l’education des filles. Pans, 1854. P. 140.

5 Jean-Jacques Rousseau. Emile, ou de l’education. Pans: Gamier-Flammanon, 1966. P. 475 (русский перевод дан no изданию: Руссо Ж. -Ж. Эмиль, или О воспитании // Руссо Ж.-Ж. Педагогические сочинения: В 2-х т. М., 1981. Т. 1.

C. 442).

6 Цит. по: Stone L. The Family, Sex, and Marnage m England, 1500-1800. New York: Harper & Row, 1977. P. 356.

⁷ Цит. no: O’Day R. Education and Society, 1500-1800: The Social Foundations of Education m Early Modem Bntain. London; New York: Longman, 1982. P. 182. См. также главу, написанную Олуэном Хафтоном по поводу женского труда (Гл. 1).

⁸ Baron de Frenilly. Souvemrs, 1768-1828. Pans: Plon, 1908. P. 12.

9 Madame de Chastenay. Memoires, 1771-1815. Pans: Plon-Nourrit, 1896. Vol. 1.

10 Comtesse de Boigne. Memoires. Pans: Mercure de France, 1971. P. 99.

11 Mme Roland. Memoires. Pans: Mercure de France, 1966.

12 Sonnet M. L’education des filles au temps des Lumieres. Pans: Cerf, 1987. P. 44-48.

13 Цит. no: Wunderlich H Studienjahre der Grafen Salm-Reifferscheidt (17801791). Em Beitrag zur Adelserziehung am Ende des Ancien Regime. Heidelberg: Karl Wmter-Umversitats Verlag, 1984. S. 311.

14 Карту см.: Adas de la Revolution franijaise. Vol. 2: L’enseignement, 1750-1855 / Ed. D. Julia. Pans: Ecole des Hautes Etudes en Sciences Sociales, 1973. P. 19.

15 Sonnet M. L’education... P. 67-74.

16 O’Day R. Op. cit. P. 188-189.

17 Henry Paulin Panon Desbassayns. Voyage a Pans pendant la Revolution (17901792), journal medit d’un habitant de Pile Bourbon. Pans: Libraine Academique Pemn, 1985.

18 Sonnet M. L’education... P. 87-89.

19 Reglemens des religieuses ursulines de la congregation de Pans. Pans: Louis Josse, 1705.

20 Rcglemens de la communaute des filles de Samt-Anne etabltes pour l’lnstruction des pauvres filles de la paroisse Saint-Roch a Pans. Part 2. 1698 (рукопись в Библиотеке Мазарини).

Примечания

21 Perry R. The Celebrated Mary Astell: An Early English Feminist. Chicago: University of Chicago Press, 1986. P. 233-240.

22 Цит. no: Grospernn B. Les petites ecoles sous l’Ancien Regime. Rennes: Ouest-France, 1984. P. 128.

23 Sonnet M. L’education... P. 80-82.

24 Adas de la Revolution franpaise. Vol. 2. P. 60.

25 Sonnet M. Premiere communion et education au XVIII^е siecle // La premiere communion. Quatre siecles d’histoire /Ed.J. Delumeau. Pans: Desclee de Brou-wever, 1987. P. 115-132.

26 Madame Сатрап. De l’education. Pans: Baubouin Freres, 1824.

27 Etablissements desservis par les Filles de la Chante, paroisse Saint-Louis-en-Ile (Archives Nationales. S 6160).

28 Usages des religieuses de la congregation de Notre-Dame. Chalons: T. Seneuse, 1690. P. 77.

29 Perey L. [Herpm L.] Histoire d’une grande dame au XVIII^е siecle: La pnncesse Helene de Ligne. Pans: Calmann-Levy, 1887.

30 Furet F., Ozouf J. Lire er ecnre: L’alphabetisation des Franpais de Calvin ajules Feny. Pans: Editions de Minuit, 1977. Vol. 1. P. 44 (англ, пер.: Furet F., Ozouf ]. Reading and Writing: Literacy m France from Calvin to Jules Feny. Cambndge; New York: Cambndge University Press, 1982.

31 Roche D. Le peuple de Pans: Essai sur la culture populaire au XVIII^е siecle. Pans: Aubier Montaigne, 1981. P. 206-212 (английский перевод: Roche D. The People of; Pans: An Essay in Popular Culture in the 18th Century/Trans. M. Evans. New York: Berg, 1987).

Глава 5. Девственницы и матери между небом и землей: христианки раннего Нового времени. Элпша Шульте ван Несс ель

1 Amussen S. D. Fennnm/inasculm: Le genre dans l’Angleterre de l’epoque mo-deme // Annales ESC. Vol. 40. 1985. P. 269-287; cp.: Noel J.-M. Education morale des filles et des garpons dans le Pays Bas au XVI^е siecle // Women and Men in Spintual Culture (XTV-XVII Centunes) / Ed. E. Schulte van Kessel. Den Haag: Staatsuitgevenj, 1986. P. 94-98.

2 Veyne P. La famille et l’amour sous le Haut-Empire Romam // Annales ESC. Vol. 33. 1978. P. 35-63.

3 Brown P. The Body and Society: Men, Women, and Sexual Renunciation in Early Christianity. New York: Columbia University Press, 1988.

4 Kristeva J. Etrangers a nous memes. Pans: Fayard, 1989.

5 Blok A. Notes on the Concept of Virginity in Mediterranean Societies // Women and Men in Spiritual Culture...

6 Guarnien R. Pinzocchere // Dizionano degli istituti di perfezione / Ed. G. Pellicia e G. Rocca. Roma: Paolim, 1980. Vol. 6. Col. 1721-1749. См. также: Idem. Beg-hinismo d’oltralpe e Bizzochismo italiano tra il secolo XIV e il secolo XV // La beata Angelina da Montegiove e il movimento del terz’ordine regolare francesca-no femminile/Ed. R. Pazzelli e M. Sensi. Roma: AnalectaT. O. R., 1984. P. 1-13; Papi A. B. Velut in sepulchro’: Celiane e recluse nella tradizione agiografica italiana // Culto dei santi, istituzioni e classi sociali in eta preindustnale / S. Boesch Gajano e L. Sebastiani. Rome: Japadre, 1984. P. 365-455; Degler-Spengler B. Die religiose Frauenbewegung des Mittelalters //Rothenburgerjahrbuch fur Kirchen-geschichte. Bd. 3. 1984. S. 75-88; Penmngs J. Semi-Religious Women in 15^th-Century Rome // Mededelingen van het Nederlands Instituut te Rome. Bd. 47. 1987. S. 115-145.

Примечания

7 Schulte van Kessel E. Vis noch vlees. Geestelijke maagden in de Gouden Eeuw // Jaarbook voor Vrouwengeschiedems. Bd. 2. 1981. S. 190-192.

8 Ibid. S. 171-172.

9 Zarn G. Le sante vive. Per una tipologia della santita femimmle nel pnmo Cin-quecento // Annali dell’Istituto Stonco Italo-Germamco di Trento. Vol. 6. 1980. P. 371-445.

¹⁰ Prosperi A. Dalle «divine madn» ai «padn spintuali» // Women and Men m Spiritual Culture... P. 71-90.

11 ErbaA. Il «caso» di Paola Antoma Negn nel Cinquecento italiano //Women and Men in Spiritual Culture... P. 193-211.

12 Irwin I. Society and die Sexes // Reformation Europe: A Guide to Research / Ed. S. Ozment. St. Louis (Mo.): Center for Reformation Research, 1982. P. 343-359; Hufton 0. Women in History: Early Modern Europe // Past and Present. Vol. 101. 1983. P. 125-141; Kloek E. De Reformatie als thema van vrouwenstudies. Een histones debat over goed en kwaad //Jaarboek voor Vrouwengeschiedems. Bd. 4. 1983. S. 106-149; Marshall Sh. Women and Religious Change in the Sixteenth-Century Netherlands // Archiv fur Reformationsgeschichte. Bd. 75. 1984. S. 276289; Women m Reformation and Counter-Reformation Europe: Pnvate and Public Worlds / Ed. Sh. Marshall. Bloomington: Indiana University Press, 1989; Norberg K. The Counter-Reformation and Women: Religious and Lay // Catholicism in Early Modern History: A Guide to Research / Ed. J. W. O’Malley. St. Louis (Mo.): Center for Reformation Research, 1988. P. 133-146.

'3 Amante B. Giulia Gonzaga, Contessa di Fondi e il movimento religioso femminile nel secolo XVI. Bologna: Zamchelli, 1986. P. XIV-XV, 263.

¹⁴ Zarn G. Le sante vive... P. 376 n. 22, 377, 398, 439.

¹⁵ Colombas G.-M. Asceti e ascete // Dizionano degli istituti di perfezione. Vol. 1. Col. 917-924.

'6 Noehles K. La chiesa dei SS. Luca e Martina nell’opera di Pietro da Cortona. Roma: Ugo Bozzi, 1970. P. 97.

'7 De Maw R. Riforme e mitti nella Chiesa del Cinquecento. Napoli, 1973. P. 257278. Cp.: Zarn G. Le sante vive...; Vauchez A. La saintete en Occident aux der-niers siecles du Moyen Age d’apres les proces de canonisation et les documents hagiographiques. Rome: Ecole Fran^aise de Rome, 1981; Weinstein D., Bell R. Saints and Society: The Two Worlds of Christendom, 1100-1700. Chicago: University of Chicago Press, 1982; Culto dei santi, istituzioni e classi sociali...; Vau-chezA. et al. Santita //Dizionano degli lstituti di perfezione. Vol. 8. Col. 857-890; Benvenuti Papi A. D «patronage» nell’agiografla femmmile // Ragnatele di rapporti. Patronage e reti di relazione nella stona delle donne /Ed. L. Ferrante, M. Palazzi e G. Pomata. Torino: Rosenberg and Sellier, 1988. P. 201-218 (см. также весьма информативное введение (Р. 7-56) и статьи Анны Скаттиньо и Марины Ро-манелли); Leonardi С. La santita delle donne // Scrittnci mistiche italiane / Ed. G. Pozzi e C. Leonardi. Genova: Manetti, 1988. P. 43-57.

Примечания

¹⁸ Vauchez A. et al. Santita. Col. 865.

19 Hufton 0. Op. cit. P. 136-137; Norberg K. Op. cit. P. 142.

²⁸ Ginzburg C. Stona nottuma. Una decifrazione del sabba. Tonno: Einaudi, 1989. P. 282 (англ, nep.: Ginzburg C. Ecstasies: Deciphenng the Witches’ Sabbath / Trans. R. Rosenthal. New York: Pantheon, 1991.

21 Kloek E. Op. cit.; Wiesner M. E. Nuns, Wives, and Mothers: Women and the Reformation in Gennany // Women in Reformation and Counter-Reformation Europe... P. 13; см. также библиографию в примем. 12.

22 Davis N. Z. City Women and Religious Change // Society and Culture m Early Modem France: Eighi Essays. Stanford: Stanford Umversity Press, 1975. P. 65-95; Idem. From «Popular Religion» to Religious Cultures // Reformation Europe: A Guide to Research. P. 321-341. См. также: Douglass J. D. Women, Freedom, and Calvin. Philadelphia: Westmmster Press, 1985; Wiesner M. E. Beyond Women and the Family: Towards a Gender Analysis of the Reformation // Sixteenth Century Journal. Vol. 3. 1987. P. 311-321.

23 Schulte van Kessel E. Gender and Spirit, pietas et contemptus mundi: Matron-Patros in Early Modern Rome // Women and Men m Spiritual Culture... P. 47-68; Ragnatele di rapporti... (особенно Введение).

24 D'Ameglia M. La conquista di una dote. Regole del gioco e scambi femmmili alia Confraternita dell’Annunziata (sec. XVEI-XVIII) // Ragnatele di rapporti... P. 305-343.

25 Bossy J. The Counter-Reformation and the People of Catholic Europe // Past and Present. Vol. 47. 1970. P. 55.

26 Schulte van Kessel E. Gender and Spirit... P. 57-63.

27 Zarn G. Monasten femmmili e citta (secoli XVI-XVIII) // Stona d’ltalia. Anna-li 9: La Chiesa e il potere politico dal Medioevo all’eta contemporanea / Ed. G. Chittolim e G. Miccoli. Tonno: Einaudi, 1986. P. 377-398; Marshall Sh. Vrouwen en godsdienstkeus //Jaarboek voor vrouwengeschiedems. Bd. 4. 1983. S. 101-103.

2B McLaughlin M. M. Lookmg for Medieval Women: An Intenm Report on the Project «Women’s Religious Life and Communities, A. D. 500-1500»//Medieval Prosopography. Vol. 8. Spnng 1987. P. 61-91.

29 Zarn G. Monasten femmmili e citta... P. 378-398.

30 Ibid. P. 404—405; см. также: Bescape M. Le fondaziom francescane femminili nella diocesi di Lodi // D Francescanesimo m Lombardia. Stona e arte. Milano: Silvana, 1983. P. 172-173.

31 Свидетельство монахини Чечилии (Болонья, 23 декабря 1622 г.), процитированное в: Zarn G. Monasten femmmili е citta... Р. 415 п. 16.

³² Schulte van Kessel E. Moederschap en Navoiging van Chnstus // De doorwerking van de Modeme Devotie / Ed. P. Bange et al. Hilversum: Verloren, 1988. S. 269-273, 281-282; Zarrt G. Monasten femminili e citta... P. 417-419.

Примечания

33 Boer W. de. Note sull’introduzione del confessionale, sopratutto in Italia // Quaderni Stonci. Vol. 77. 1991. P. 543-572.

34 Brown J. Immodest Acts: The Life of a Lesbian Nun in Renaissance Italy. Oxford: New York: Oxford University Press, 1986; Lussana F. Rivolta e rmsticismo nei chiostn femnunili del Seicento // Studi Stonci. Vol. 28. 1987. P. 243-260; Reynes G. Couvents de femmes. La vie des religieuses cloitres dans la France des XVII^е et XVIII^е siecles. Pans: Fayard, 1987.

35 Lussana F. Op. cit. P. 256-258; Suor Maria Celeste Galilei. Lettere al padre / Ed. G. Morandim. Tonno: La Rosa, 1983.

36 Guarmen R. Pinzocchere. Col. 1745-1748; Zarrt G. Monasten femminili e citta... P. 402. См. также: Lussana F. Op. cit.

37 Schulte van Kessel E. Scandaleuse dienstmaagden in de zielzorg // Schulte van Kessel E. Geest en Vlees in godsdienst en wetenschap. Vijf opstellen over gezagsconilicten en de 17e eeuw. The Hague: Staatsuitgeverij, 1980. S. 101-107; Guarmen R. Pmzocchere. Col. 1740; Bernards M. Kolns Beitrag zum Streit um die religiose Frauenfrage lm 17 Jahrhundert // Annalen des histonschen Vereins fur den Niederrhein. Bd. 177. 1975. S. 76-91.

38 Conti Odortsio G. Donna e societa nel Seicento. Lucrezia Mannelli e Arcangela Tarabotti. Roma: Bulzom, 1979. P. 79-80; Lussana F. Op. cit. P. 250-251.

39 Hill B. A Refuge from Men: The Idea of a Protestant Nunnery // Past and Present. Vol. 117. 1987. P. 109.

40 Mariam L., Tarolli E., Seynaeve M. Angela Menci. Contribute» per una biografia. Milano, 1986; Ledochowska T. Angela Menci // Dizionano degli istituti di perfe-zione. Vol. 1. Col. 631-634.

41 Cm.: Liebowitz R. Virgins in the Service of Chnst: The Dispute over an Active Apostolate for Women dunng the Counter-Reformation // Women of Spint: Female Leadership in the Jewish and Chnstian Traditions /Ed. R. Ruether and E. McLaughiin. New York: Sunon and Schuster, 1979. P. 131-152.

42 «Е m le fu dato un bacio... e ivi perdette tutta ler ргорпа». Слова из Corpus Catherinianum; цит. no: Scrittnci mistiche italiane. P. 348-349.

43 Schulte van Kessel E. Geest en Vlees in godsdienst en wetenschap... S. 115, 158; Idem. Sapienza, sesso, pietas: I pnmi Lincei e il matrimonio. Un saggio di stona umana // Mededelingen van het Nederlands Insdtuut te Rome. Bd. 46. 1985. S. 123-125.

44 Begheyn P.-J. De verspreiding van de Evangelische Peerle // Ons Geestelijk Erf Bd. 51. 1977. S. 391-421; Idem. Die Evangelische Peerle // Spiegel Histonael. Bd. 13. 1978. S. 29-33; Idem. Nieuwe gegevens betreffende de «Evangelische Peerle»// Ons Geestelijk Erfi Bd. 58. 1984. S. 30-40.

45 Papasogli B. Gli spintuali italiam e il «Grande Siecle». Roma: Ediziom di Stona e Letteratura, 1983. P. 9-21, 56, 61-63, 91etc.

46 Bynum C. W. Holy Feast and Holy Fast: The Religious Significance of Food to Medieval Women. Berkeley: University of California Press, 1987; Scnttnci misti-che italiane; Certeau M. de. La fable mystique, XVI^e-XVII^e siecles. Pans: Galli-mard, 1982.

Прпмечания

47 The Revelations of Divine Love of Julian Norwich / Ed. T. Walsh. Wheathamp-stead, 1973. P. 161; цит. no: Borresen К. E. Chnstnotre Mere. La theologie dejulienne de Norwich //Das Menschenbild des Nikolaus von Kues und der chnstli-che Humanismus /Hrsg. von M. Bodewig, I. Schnntz und R. Weir. Mainz: Matthias Grunewald Verlag, 1978. S. 325 Anm. 31. См. также: Pozzi G. L’alfabeto delle sante //Scnttnci mistiche italiane. P. 40-42; Image of God and Gender Models mJudaeo-Chnstian Tradition/Ed. К. E. Borresen. Oslo: Solum Forlay, 1990.

48 Prospen A. Dalle «divine madn» ai «padn spintuali». P. 87.

49 Couliano I. P. Eros and Magic in the Renaissance. Chicago: University of Chicago Press, 1987; см. также: Papasogli В. Gli spintuali italiam... P. 64; Flaherty G. Sex and Shamanism m the Eighteenth Century // Sexual Underworlds in the Enlightenment / Ed. G.-S. Rousseau and R. Porter. Manchester: Manchester University Press, 1987. P. 261-280.

50 Bynum C, W. Op. cit. P. 55-77, 93, 256-259, 274-276; Scnttnci mistiche italiane. P. 23, 40-42.

51 Guarmen R. Nec donnna nec ancilla sed socia. Tre casi di direzione spintuale tra ‘500 e ‘600 // Women and Men in Spintual Culture... P. 111-132; Scattigno A. Canssimo figliolo in Cnsto // Direzione spintuale e mediazione sociale nell’epi-stolano di Catenna de’ Ricci (1542-1590) // Ragnatele di rapporti... P. 219-239.

52 Papasogli B. Gli spintuali italiam... P. 22-28, 59-69; Scnttnci mistiche italiane. P. 392-398.

53 Первое известное итальянское издание датируется 1611 г. См.: Scnttnci mistiche italiane. Р. 393.

54 «Come i martin... come a punto un agnellino». Слова из Breve Compendia; Scnttnci mistiche italiane. P. 395.

55 Guarmen R. П movirnento del Libero Spinto. Testi e documenti // Archivio Italiano per la Stona dlla Pieta. Vol. 4. 1965. P. 353-663.

56 Delumeau J. Le pec he et la peur. La culpabilisation en Occident (XIIR-XVIIR siecles). Pans: Fayard, 1983. Ch. 1-2; Schulte van Kessel E. Moederschap en Navolging van Chnstus. P. 283-284.

57 Vandenbroeck P, Zwischen Selbstermedrigung und Selbstvergottung. Bilderwelt und Selbsthild religioser Frauen in den sudlichen Niederlanden // De Zeven-tiende Eeuw. Bd. 1. 1989. S. 71.

58 Cm.: Mulder-Bakker A. Concludmg Remarks // Women and Men m Spintual Culture... P. 233-237.

59 Schulte van Kessel E. Le vergun devote nella nnssione olandese // Actes du colloque sur le jansemsme. Louvain: Nauwelaerts, 1977. P. 187-203; Idem. Geest en Vlees in godsdienst en wetenschap... S. 51-115; Idem. Vis noch vlees...; Idem. Gender and Spirit... P. 49-50. Cp.: Marshall Sh. Protestant, Catholic, and Jewish Women in the Early Modern Netherlands // Women in Reformation and Counter-Reformation Europe... P. 129.

60 Irwin J. Anna Mana Van Schurman: From Feminism to Pietism // Church History. Vol. 46. 1977. P. 48-62; Baar M. de. De betrokkenheid van vrouwen bij het hmseezin van Tean de Labadie (1669-1732) //Taarboek voor Vrouweneeschie-dems. Bd. 8. 1987. S. 11-43.

Примечания

61 Guarnien R. II quietismo in otto manoscntti Chigiani. Polemiche e condanne tra il 1681 e il 1703 // Archivio Italiano per la Stona dlla Pieta. Vol. 4. 1965. P. 685-708; Fiorani L. Monache e monasten romani nell’eta del quietismo //Richerche per la stona religiosa di Roma. Vol. 1. Roma: Ediziom di Stona e Letteratura, 1977. P. 98-105, 106 n. 123.

62 Cm.: Ginzburg C. Stona notturna... P. 65-118; Accati L. Sirnboli maschili e sirnboli femminili nella devozione alia Madonna della Contronforma: Appunti per una discussione //Women and Men m Spintual Culture... P. 35-43; Idem. Il padre na-turale. Tra sirnboli dormnanti e categone scientifiche //Memona. Rivista di Stona delle Donne. Vol. 21. 1987. P. 79-106; Warner M. Alone of Ali Her Sex: The Myth and the Cult of the Virgm Mary. London: Weidenfeld & Nicolson, 1976; Zappen R. L’uomo mcinto. La donna, l’uomo e il potere. 1979. P. 79-87 passim.

63 См. примеч. 22. Некоторые более ранние работы менее известны, но носят столь же новаторский характер. См., напр., исследование Нэнси Л. Релкер о знатных женщинах и реформационном движении во Франции (Roelker N. The Appeal of Calvinism to French Noblewomen of the Sixteenth Century // Journal of Interdisciplinary History. Vol. 4. 1972. P. 391-418). См. также библиографию в примеч. 12, особенно: Kloek Е. Op. cit. Р. 131-134.

Глава б. Женщины в политике. Наталп Земон Дэвис

¹ Sarah Churchill. An Account of the Conduct of the Dowager Duchess of Marlborough, from her first Commg to Court to the Tear 1710. London: George Hawkins, 1742. P. 14; Pnvate Correspondence of Sarah, Duchess of Marlborough. London, 1838. Vol. 1-2.

² Письма мадам де Севинье Симону Арно де Помпонну от 17 ноября, 21 и 25 декабря 1664 г. См.: Mme. de Sevigne. Correspondance/Ed. R. Duchene. Pans: Bibliotheque de laPleiade, Gallimard, 1972. Vol. 1. P. 55-56,80 (N° 59, 70,71).

3 Franqoise d’Aubigne, marquise de Maintenon. Lettres / Ed. M. Langlois. Pans: Le-touzey, 1935-1939. Vol. 4. P. 426 (№ 1025); Vol. 5. P. 521 (No 1399).

4 Sarah Churchill. An Account... P. 140.

5 Письма мадам де Севинье мадам де Гриньян от 9 августа 1671 г. и 20 октября 1675 г. См.: Mme de Sevigne. Correspondance. Р. Vol. 1. Р. 312-314 (No 189); Vol. 2. P. 136-137 (No 440).

6 См. главу о женщинах-журналистках, написанную Ниной Гельбарт для этого издания (Гл. 13).

⁷ Donnelly L. М. The Celebrated Mrs. Macaulay // Willian and Mary Quarterly. 3nd ser. Vol. 6. 1949. P. 197-198; Hill B. The Republican Virago. The Life and Times of Catharine Macaulay, Historian. Oxford: Clarendon Press, 1992. P. 226.

8 См. главу о женщинах — участницах бунтов, написанную Арлеттой Фарж для этого издания (Гл. 17).

⁹ Higgin Р- The Reactions of Women // Politics, Religion and the English Civil War /Ed. B. Manning. London: Edward Arnold, 1973. P. 185-187, 192.

10 Ibid. P. 217.

¹¹ Puritamsm and Liberty: Bemg the Army Debates (1647-1649) / A. S. P. Wood-house. 2nd ed. London: J. M. Dent, 1951. P. 53, 71-73, 79, 83.

Приме :?ння

'2 John Locke. The Second Treatise of Government / Ed. T. P. Peardon. Indianapolis: Bobbs-Merrill, 1952. Ch. 7. § 82. P. 46.

Интермедия

Глава 7. Если судить по изображениям. Франсуаза Борен

1 Francastel Р. Etudes de sociologie de Part, creation picturale et societe. Pans: Denoel, 1974. P. 56.

2 Ibid. P. 17.

3 Guillaume J. Cleopatra Nova Pandora // Gazette des Beaux-Arts. Octobre 1972. P. 185-194.

4 Merchant C. Death of Nature: Women, Ecology, and Scientific Revolution. San Francisco: Harper & Row, 1980.

5 Wagner H. Niklaus Manuel, Leben und Kunstlensches Werk //Viklaus Manuel Deutsch, Maler, Dichter, Staatstman: Ausstellungskatalog. Bern, September-De-zember 1979. S. 26.

6 Seghers L. Los enigmas de un cuadro del Museo del Prado // Goya. N° 198. 1987. P. 348-357.

7 Proust M. A la recherche du temps perdu: La pnsonmere. Pans: Gallimard, 1988. Vol. 3. P. 587.

8 Kahr M. M. Delilah // Feminism and Art History: Questioning the Litany / Ed. N. Broude and M. M. Garrard. New York: Harper & Row, 1981. P. 111-145.

9 L’imperfection des femmes... tiree de l’Ecnture samte et de plusieurs auteurs, dediee a la bonne femme. A menage, chez Jean trop tot mane, a enseigne de la femme sans tete. Цит. no: Bolleme G. La Bibliothcque Bleue: Littcrature populaire en France du XVUe au XIX^е siecle. Pans: Julliard, 1971. P. 16.

Cusenier J. L’art populaire en France. Rayonnements, modcles et sources. Fn-bourg: Office du Livre; Pans: Societe Frangaise du Livre, 1979). P. 61.

1¹ Роксбургские баллады - это антология старых песен на различные сюжеты, появившаяся в разных изданиях между 1550 и 1700 гг. В них, как и в «Голубой библиотеке», гравюры на дереве многочисленны и не всегда привязаны к тексту.

¹² В Сельском доме (Mesnage champestre) Боннара: «Tout est content dans ce village / Рёге, Mere, Enfant, et Valets/L’or delate dans les palais/Mais le repos regne au village.» В Зиме (L’hiver) Девима: «А la fumee d’un bon repas/L’hiver n’est pomt de-sagreable / Quand on boit, qu’on nt, qu’on tient table/Toute saison a ses appats».

13 Cm.: Gaignebet CL, Lajoux J.-D. Art profane et rehgion populaire au Moyen Age. Pans: Presses Umversitaires de France, 1985.

'⁴ Les regies de la bienscance et de la civilite chrestienne. Pans: Chez la veuve Nicolas Oudot, 1716. Цит. no: Bolleme J. Op. cit. P. 136.

IS Camden C. The Elizabethan Woman: A Panorama of English Womanhood, 1540 to 1640. London and New York: Cleaver-Hume, 1952.

¹⁶ Courtine J.-J., Haroche Cl. Histoire du visage. Expnmer et taire ses emotions, XVI^е — debut XIX^е siecle. Pans: Editions Rivages, 1988. P. 242.

Примечания

¹⁷ Buren D. «Autour du manque» or «Qui a vu Judith et Holpheme?» //Artemisia: catalogue d’exposition avec des texts de Roland Barthes et al. // Coliection «Mot pour mol/Word for Word». No 2. Pans: Yvon Lamber, 1979. P. 78-86.

18 Certeau M. de. La fable mystique XVI^e-XVII^e siecles. Pans: Gallimard, 1982.

19 «Faveurs de Dieu 555». Цит. no: Renault E. Samte Therese d’Avila et I’expenen-ce mystique. Pans: Seuil, 1970. P. 67.

20 Warner M. Alone of All Her Sex: The Myth and the Cult of the Virgm Mary. London: Weidenfeld and Nicolson, 1976.

21 Clair J. Meduse. Pans: Gallimard, 1989.

22 Revel J. Masculin/feminm: Sur l’usage histonographique des roles sexuels //Une histoire des femmes est-elle possible? / Ed. M. Perrot. Pans: Editions Rivages, 1984. P. 133.

23 Согласно Марку Абеле. См.: Abeles Af.Jours tranquilles en 89, ethnologic politique d’un department fran9ais. Pans: Odile Jacob, 1984.

24 Ctiillois R. L’homme et le sacre: Preface 38 ed. Fevner 1963. Pans: Gallimard, 1988. P. 16.

Раздел второй. О ней так много говорят

Глава 8. Неоднозначность литературного дискурса. Жан-Поль Десев

1 Pierre de Ronsard. Les Amours. Pans: Editions Gamier Freres, 1963. P. 431-432.

² Philippe Desportes. Oeuvres. Pans: Adolphe Delahays, 1858.

³ Balmas E. La Renaissance // literature framjaise / Ed. A. Adam. Pans: Arthaud, 1970-1978. Vol. IV. P. 71.

4 Maurice Scene. Delie objet de plus haute vertu / Ed. F. Charpentier. Pans: Gallimard, 1984. P. 13.

5 Hammond A. S. Sir Philip Sidney: A Study of His Life and Works. Cambndge: Cambndge University Press, 1977.

6 Pierre de Ronsard. Ode III // Pierre de Ronsard. Oeuvres completes /Ed. G. Cohen. Pans: Gallimard, 1978. Vol. I. P. 462.

⁷ Pierre de Ronsard. Le bocage royal//Pierre de Ronsard. Qeuvres completes. Vol. I. P. 893-902.

8 Saint Francois de Sales, Introduction a la vie devote //Ed. Silvestre de Sacy. Pans: Techener, I860. Pt. 3. Ch. I. P. 245.

⁹ Garnsson J. L’homme protestant. Pans: Edition Complexe, 1986. P. 145.

10 Jacques du Bose, L’honneste femme, divisee en trois parties. 4* ed. Pans: Jean-Baptiste Loyson, 1662.

" Thomas Gataker. A Manage Praier. London, 1624). Цит. no: Leites E. The Pu-ntan Conscience and Modern Sexuality. New Haven: Yale University Press, 1986.

¹² Cm.: Leites E. Op. cit.; Pillorget R. La tige et le rameau. Fannllies anglaise et frangaise XVI^e-XVIII^e siecle. Pans: Calmann-Levy, 1979; Stone L. The Family,

Sex, and Marriage in England, 1500-1800. New York: Harper & Row, 1977; His-toire de la famille /Ed. A. Burguiere, Ch. Klapisch-Zuber, M Segalan et F. Zona-bend. Vol. 1-2. Pans: Armand Colin, 1986.

Примечания

13 Jean de La Bruyere. Les caracteres /Ed. A. Chassang. Paris: Gamier, 1881. P. 58 (рус. пер: Парадоксы души: Теофраст. Характеристики. Лабрюйер. Характеры, или Нравы нынешнего века. Симферополь, 1998. С. 94-95).

14 Rowse A. L. The England of Elizabeth: The Structure of Society. London: Macmillan, 1961. P. 206.

15 Charles Marguetel de Saint Denis, seigneur de Saint-Evremond. De la comcdie ang-loise // Charles Marguetel de Sauit Dems, seigneur de Saint-Evremond. Oeuvres meslees. Pans: Claude Barbin, 1693-1694. Vol. 2. P. 260.

16 Idem. Sur les comedies //Ibid. Vol. 2. P. 248.

17 Ibid. Vol. 2. P. 251.

18 Mane de Rabutin-Chantal, marquise de Sevigne. Lettre du 22 janvier 1674 // Mane de Rabutin-Chantal, marquise de Sevigne. Conespondance / Ed. R. Duchene. Pans: Gallimard. Vol. 1. P. 679.

19 Nicolas Boileau-Despreaux. Satire X//Nicolas Boileau-Despreaux. Oeuvres. Pans: Editions Garmer Freres, 1961. P. 72.

20 Coulet H. Histoire du roman en France. Vol. I: Le roman jusqu u a la Revolution. Pans: Armand Colm, 1967. P. 287.

21 Mane de Rabutin-Chantal, marquise de Sevigne. Op. cit. Vol. 3. P. 1646.

22 Весь этот отрывок основывается на исследовании Роже Дюшена. Список заглавий составлен по индексу в его издании переписки мадам де Севинье. См. также его статью: Duchene R. Signification de romanesque: L’exemple de Madame de Sevigne jjDuchene R. Ecnre au temps de Mme de Sevigne: Lettres et texte litteraire. 2<1 ed. Pans: Vnn, 1982. P. 121-137.

23 Jacques du Bose. Op. cit. Pt. 1. P. 15, 17.

24 Nicolas Boileau-Despreaux. Lettre de Monsieur Amauld, Docteur de Sorbonne, a M. Perrault, au sujet de ma dixieme Satire //Nicolas Boileau-Despreaux. Op. cit. P. 332.

25 Ibid. Vol. 4. P. 334.

26 Louis de Rouvroy, due de Saint-Simon. Memoires. Ed. G. True. Pans: Gallimard, 1953-1961. Vol. 2. P. 1043.

27 Ibid. Vol. 2. P. 514 (рус. пер.: Сен-Симон. Мемуары: Полные и доподлинные воспоминания герцога де Сен-Симона о веке Людовика XIV и Регентстве. Избранные главы. М., 1991. Кн. I. С. 205).

28 Esprit Flechier. Oraison funebre de Mane-Therese d’Autriche // Recueil des orai-sons funebres. Rouen: Pierre Machuel, 1780. P. 153-154.

29 Antoine Hamilton. Memoires de la vie du comte de Gramont (1713) //Romanciers du XVIII^е siecle. Ed. R. Etiemble. Vol. I. Pans: Gallimard, 1960.

30 Stone L. Op. cit. P. 349.

31 Etienne Pasquier, Les oeuvres... contenant ses Recherches de la France... ses letters; ses oeuvres meslees; et les letters de Nicolas Pasquier, fils d’Estienne. Vol. 1-2. Amsterdam: Compagme des Libraires Associez, 1723.

32 Francis Bacon. The Essayes or Counsels Civill and Morall / Ed. M. Kiernan. Oxford: Clarendon Press, 1985. P. 26 (русский перевод дан no изданию: Фрэнсис Бэкон. Опыты и наставления нравственные и политические. Гл. VIII // Фрэнсис Бэкон. Новая Атлантида. Опыты и наставления нравственные и политические/Пер. 3. Е. Александрова. 2-е изд. М.: Наука, 1962; йримеч. пер.).

Примечания

33 Zunder W. The Poetry ofjohn Donne: Literature and Culture in the Elizabethan andjacobean Period. Abingdon (Sussex): Harvester Press, 1982. P. 33.

34 Mane de Rabutin-Chantal, marquise de Sevtgne. Op. cit. Vol. 1. P. ХХШ.

35 Ibid. Vol. 3. P. 300 (lettre du 17juin 1687).

36 Ibid. Vol. 3. P. 914 (lettre du 12 juillet 1690).

37 Ibid. Vol. 3. P. 916 (lettre du 16 juillet 1690).

38 Thomas Corneille. Le gallant double. П. 2.

39 Pierre Choderlos de Laclos. Les liaisons dangereuses. Lettre 81. Я благодарю Мартину Рига за то, что она указала мне на этот отрывок.

40 Mane de Rabutin-Chantal, marquise de Sevtgne. Op. cit. Vol. 3. P. 723, 725 (lettres du 12 et 16 octobre 1689).

41 Ibid. Vol. 3. P. 768 (lettre du 29 novembre 1689).

42 Ibid. Vol. 1. P. 417 (lettre du 15 janvier 1672), 210-211 (lettre du 8 avnl 1671).

43 Ibid. Vol. 2. P. 695 (lettre du 6 octobre 1679).

44 Ibid. Vol. 3. P. 482 (lettre du 24 janvier 1689).

45 Marie de Rabutin-Chantal, marquise de Sevtgne. Op. cit. Vol. 3. P. 607 (lettre du 1 juin 1689), 592 (lettre du 1 mai 1689), 808 (lettre du 11 janvier 1690).

46 Mane de Rabutin-Chantal, marquise de Sevtgne. Op. cit. Vol. 3. P. 810 (lettre du 15 janvier 1690).

47 Horace Walpole. Horace Walpole’s Correspondence /Ed. S. Lewis. Vol. 3: Horace Walpole’s Correspondence with Madame du Deffand and Wiart. New Haven: Yale University Press, 1970. P. xxvu.

48 Mane de Rabutin-Chantal, marquise de Sevtgne. Op. cit. Vol. 2. P. 166 (lettre du 17 novembre 1675).

49 Ibid. Vol. 2. P. 950 (lettre du 27 mai 1680).

50 Duchene R. Ecnre au temps de Mme de Sevigne. P. 72.

51 Ponsonby A. Scottish and Irish Dianes from the Sixteenth to the Nineteenth Century. New York: Kenmkat Press Scholarly Repnnts, 1970. P. 10.

52 Pottle F. A. Pnde and Negligence: The History of the Boswell Papers. New York: McGraw-Hill, 1982.

53 Boswell //The Oxford Companion to English Literature /Ed. M. Drabble. 5^th ed. Oxford: Oxford Umversity Press, 1985. P. 120.

54 Rotureau Ch. JeanJacques Rousseau et les deux visages deTante Suzon //L’lnfor-mation Litteraire. Vol. 41. No 3. Maijum 1989. P. 8-24.

55 О таком положении дел свидетельствуют Опасные связи и месть мадам де Лапоммере в Жаке-фаталисте {Jacques le fataliste) Дени Дидро.

56 Tobias George Smollett. Travels through France and Italy. Sussex: Centaur Press, 1969. P. 76 (12 октября 1763 r.).

⁵⁷ Laurence Sterne. A Sentimental Journey through France and Italy. London: Oxford University Press, 1965. P. 40-41 (русский перевод дан no изданию: Лоренс Стерн. Сентиментальное путешествие. Воспоминания. Письма. Дневник / Пер. А. Франковского. М., 1940. С. 26-27; примеч. пер).

Примечания

•58 Эта и последующие цитаты взяты из: The Yale Editions of the Private Papers ofjames Boswell. Vol. VI: Boswell in Search of a Wife, 1766-1769 /Ed. F. Brady and F. A. Potde. New Haven: Yale University Press, 1957.

⁵⁹ Mane de Rabutin-Chantal, marquise de Sevigne. Op. cit. Vol. 1. P. 686.

60 Pierre de Bourdeilles, seigneur de Brantome. Oeuvres completes accompagnees de remarques historiques et critiques. Pans: Foucault, 1822. Vol. 5. P. 183.

61 Mane-Madeleine Pioche de la Vergne, comtesse de La Fayette. La Pnncesse de Cl eves // Romanciers du XVII^е siecle / Ed. A. Adam. Pans: Gallimard, 1958. P. 1116 (русский перевод И. Шмелева: Мари Мадлен де Лафайет. Принцесса Клевская. М., 1959. С. 23. — Примеч. пер).

62 Mane de Rabutin-Chantal, marquise de Sevigne. Op. cit. Vol. 1. P. 309 (lettre du 29 juillet 1671), 313 (lettre du 5 aout 1671).

63 Ibid. Vol. 1. P. 284 (lettre du 1 juillet 1671); Vol. 3. P. 650 (lettre du 24juillet 1689).

6* Nicolas Restif de la Bretonne. Monsieur Nicolas /Ed. P. Testud. Pans: Gallimard,

1989. Vol. 1. P. 646.

Глава 9. Театр. Эрик А. Нпколсон

1 См.: Tertullianus. Apologeticum; De Spectaculis; De cultu feminarum // Ter-tulliaui Opera I-П (Corpus Chnstianorum. Senes Latina. Vol. 1-2). Turnholti, 1953-1954 (русский перевод: Квинт Септимий Флорент Тертуллиан. Избранные сочинения /Под ред. А. А. Столярова. М., 1994). Эти тексты, а также посвященные данной теме отрывки из Иоанна Златоуста и Августина детально анализируются Ионасом Баришем: Bansh J. The Antitheatncal Prejudice. Berkeley: University of Califoruia Press, 1981. P. 42-64.

2 Cm.: Marino Sanudo. I diani / Ed. R. Fulin et al. Venice, 1879-1902. Vol. 18. P. 265. Эта запись, датируемая 11 июня 1514 г., описывет представление, устроенное под патронатом «Джардиньеров» («Садовников»), одной из городских «компаний Чулка» (Compagma della Calza), организаций, занимавшихся устройством празднеств и состоявших в основном из аристократической молодежи. Декрет Совета Десяти 1508 г. см.: Padoan G. La commedia nnascimentale veneta. Vicenza: Nen Pozza, 1982. P. 38-39.

³ Cm.: Jean-Jacques Rousseau. Lettre aM. d’Alembert sur les spectacles (1758); цит. no.: Bansh J. Op. cit. P. 282.

⁴ Эта проблемаа тщательно анализируется в некоторых недавних исследованиях проституции в раннее Новое время, особенно в: Otis L. Prostitution in Medieval Society: The History of an Urban Institution in Languedoc. Chicago: University of Chicago Press, 1985; Rossiaud J. Medieval Prostitution / Trans. L. Cochrane. London: Basil Blackwell, 1988. Локальные исследования проституции в Лондоне, Флоренции и Болонье см. соответственно: Burford Е. J. The Ornble Synne. London, 1973 (работа, ориентированная на поиск сенсаций, но содержащая ряд ценных документальных свидетельств); Trexler R.

La prostitution Florentine au XV^е siecle: Patronages et clienteles //Annales ESC. Vol. 36. N° 6. 1981. P. 983-1015; Ferrante L. Honor Regained: Women in the casa del Soccorso di San Paolo in Sixteenth-Century Bologna // Sex and Gender in Historical Perspective /Eds. E. Muir and G. Ruggiero. Baltimore: Johns Hopkins University Press, 1990. P. 46-72. См. также главу, написанную Кэтрин Нор-берг для этого тома (Гл. 15).

Примечания

5 О шаривари и других позорящих ритуалам см.: Le chanvari/Ed. J. Le Goff et J.-Cl. Schmitt. Pans: Mouton, 1981 (особенно статьи Карло Гинзбурга, Кристианы Клапиш-Цюбер, Рихарда Трекслера, Андре Бюргьера и Мартина Инграма); Zemon Davis N. The Reasons of Mismle//Society and Culture in Early Modern France: Eight Essays. Stanford: Stanford University Press, 1975. P. 97123; Ingram M. Ridings, Rough Music, and Mockmg Rhymes in Early Modern England //Popular Culture in Seventeenth-Century England /Ed. B. Reay. New York: St. Martin’s Press, 1985. P. 166-197.

6 См. главу, написанную для этого тома Сарой Мютьюс Грико (Гл. 2).

⁷ Слова Томаса Нортона. Цит. по: Chambers Е. К. The Elizabethan Stage. Oxford: Clarendon Press, 1923. Vol. 2. P. 262.

8 Thomas Nashe. Pierce Penilesse His Supplication to the Devil // The Works of Thomas Nashe /Ed. R. B. McKerrow. Oxford: Blackwell, 1958. Vol. 1. P. 215.

⁹ Об этой проблеме см.: Fraser A. Actress as Honey-Pot Ц The Weaker Vessel. New York: Allred A. Knopf, 1984. P. 418-439; Pearson J. Women in the Theater, 1660-1737 //The Prostituted Muse: Images of Women and Women Dramatists, 1642-1737. New York: St. Martin’s Press, 1988. P. 25-41.

¹⁰ О жизни и творчестве А. Бен, а также о выдвинутых ею аргументах в защиту сексуальной свободы и равенства см.: Pearson J. Op. cit. Р. 143-168; Todd J. The Sign of Angellica. New York: Columbia University Press, 1989; Goreau A. Reconstructing Aphra: A Social Biography of Aphra Behn. Newe York: Dial Press, 1980.

Глава 10. Рассмотренная в философских сочинениях XVIII в.

Мишель Крамп-Канабе

1 Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. Mes Pensees // Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. Oeuvres completes. Paris: Gallimard (Biblio-theque de la Pleiade), 1949. T. 1. P. 1076.

² Georges-Louis Buffon. Histoire naturelie generate et particuliere avec la Description du Cabinet du Roy. Pans: Iinpnmene Royal, 1749. T. 2-3.

³ Georges-Louis Buffon. Histoire naturelie de l’homme // Georges-Louis Buffon. Op. cit. T. 2.

4 Jean-Jacques Rousseau. Emile ou De l’education// Jean-Jacques Rousseau. Oeuvres Completes. Pans: Gallimard (Bibliothcque de la Pleiade), 1969. T. 4. P. 692 (русский перевод дан no: Руссо Ж.-Ж. Эмиль, или О воспитании // Руссо Ж.-Ж. Педагогические сочинения: В 2-х т. М., 1981. Т. 1. С. 432).

³ Ibid. Р. 701 (русский перевод дан по: Руссо Ж.-Ж. Эмиль... С. 441).

6 Denis Diderot. Cntique de l’essai sur les femmes. Pans: Assezat, 1875.

⁷ Jean-Jacques Rousseau. Emile... P. 693.

8 Ibid. Р. 697 (русский перевод дан по: Руссо Ж.-Ж. Эмиль... С. 437).

Примечания

9 Ibid. Р. 662.

Ю Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. De l’Esprit des lois. Livre XVI. Ch. ХП // Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. Oeuvres completes. T. 2 (здесь и далее русский перевод цитат из Духа законов дается по изданию: Монтескье Ш. Л. О духе законов / Сосг., пер. и коммент. А. В. Мате-шук. М.: Мысль, 1999). ч Jean-Jacques Rousseau. Ermle... Р. 694.

12 Ibid. Р. 693.

13 Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. De l’Espnt des lois. Livre XIX. Ch. VIII // Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. Oeuvres completes. T. 2.

14 Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. De l’Esprit des lois. Livre XVI. Ch. П // Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. Oeuvres completes. T. 2.

15 Jean-Jacques Rousseau. Emile... P. 736 (русский перевод дан по: Руссо Ж.-Ж. Эмиль... С. 473).

Ю Ibid. Р. 703 (русский перевод дан по: Руссо Ж.-Ж. Эмиль... С. 442).

17 Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. De l’Esprit des lois. Livre XVI. Ch. X Ц Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. Oeuvres completes. T. 2.

18 Jean-Jacques Rousseau. Emile... P. 705 (русский перевод дан по: Руссо Ж.-Ж. Эмиль... С. 444).

*9 Ibid. Р. 865 (русский перевод дан по: Руссо Ж.-Ж. Эмиль... С. 590).

20 Jean-Jacques Rousseau. Julie ou la Nouvelle Heloise. Partie Ш. Lettre 18 //Jean-Jacques Rousseau. Oeuvres Completes. T. 2 (русский перевод А. Худадовой: Жак-Жак Руссо. Юлия, или Новая Элоиза. М.: Художественная литература, 1968. С. 331).

21 Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. De l’Esprit des lois. Livre VO. Ch. IX Ц Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. Oeuvres completes. T. 2.

22 Ibid.

23 Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. Lettres persanes. Pans: Editions Gamier Freres, I960. Lettre CLX. P. 333.

24 Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. De l’Esprit des lois. Livre VII. Ch. XVII // Charles Louis de Secondat, baron de Montesquieu. Oeuvres completes. T. 2.

25 Ibid. Livre XXXI. Ch. П.

26 Claude Adrian Helvetius. De I’esprit. Discours Ш. Ch. 30 (рус. пер. дан по: Клод Адриан Гельвеций. Сочинения: В 2-х т. М., 1973. Т. 1. С. 477).

27 Claude Adrian Helvetius. De I’esprit. Discours IV. Ch. 17 (рус. пер. дан по: Клод Адриан Гельвеций. Сочинения: В 2-х т. М., 1973. Т. 1. С. 595).

28 Antoine Caritat de Condorcet. Sur l’admission des femmes au droit de cite // Oeuvres/Ed. par O’Connor et M.F. Arago. Pans, 1847-1849. T. X. P. 479-480 (текст статьи переиздан Кристиной Фор в журнале «Корпус»: Corpus: Revue de Philosophie. Nq 2. Janvier 1986).

29 Ibid. P. 125.

30 Ibid. P. 128.

Примечания

31 Antoine Caritat de Condorcet. Cinq memoires sur 1‘instruction publique /Ed. par Ch. Coutel et C. Kintzler. Pans: Edilig, 1989. P. 71.

32 Antoine Caritat de Condorcet. Fragment sur I’Atlantide. Pans: Flammanon, 1988. P. 325.

33 Ibid. P. 328.

Глава 11. Медицинский и научный дискурс. Звелин Беррпо-Сальвадор

1 Compendium Medicinae Amaldi de Villanova. Liber HI // Praxis medicmalis Amaldi de Villanova. Lugdum, 1586. P. 111.

² Philippe de Flesselles. Introduction pour parvemr a la vraye cognoissance de la chirurgie. Pans, 1547. P. 42.

³ Scipion Mercuno. La comtnare о nccoglitnce. Venetia, 1621. Libro I. Cap. 2: Forma della matnce.

⁴ Pierre Franco. Traite des herrnes contenant une ample declaration de toutes leurs especes et autres excellentes parties de la chirurgie. Lyon, 1561. P. 331.

⁵ Louys de Senes. Discours de la nature, causes, signes et curation des empesche-mens de la conception et de la stenlite des femmes. Ch. I // Louys de Serres. Oeuvres completes. Lyon, 1625. P. 1.

⁶ Louise Bourgeois dite Boursier. Observations diverses sur la stenlite. Pans, 1626. Ch. I. P. 1.

⁷ Les oeuvres d’Andre Du Laurens/Trad, par Theophile Gelee. Pans, 1646. Livre VIII. Ch. I. P. 366.

8 Jacques Duval. Traite des hennaphrodites. Rouen, 1612. Ch. LI.

9 Pierre Roussel. Systeme physique et moral de la femme. Pans, 1803 (первое издание: Pans, 1775). Livre I. Ch. Ш. P. 187.

10 Matrice // Dictionnaiie des sciences medicales/Ed. Dechambre. 1864; Encyclopedia umversalis. Vol. VII. P. 583.

11 Louise Bourgeon dite Boursier. Op. cit. P. 74.

12 Jacques Sylvius. Livre de la nature et utilite des moys des femmes. Pans, 1559. P. 236.

13 Joseph Raulin. Discours preliminaire //Joseph Raulin. Traite des affections vapo-reuses du sexe. Pans, 1758.

14 Levin Lemmus. Occultes merveilles et secrets de Nature. Pans, 1574. Ch. Ш. P. 15.

15 Planque. Bibliotheque de medecme de France. Pans, 1762. T. I. P. 11.

16 Jerome Cardan. De la subtilite, et subtiles inventions, ensemble les causes occultes et raison d’icelles. Pans, 1584. Livre XI. P. 309.

*⁷ Jacques Duval. Op. cit. Ch. XXIX-LXI.

18 Laurent Joubert. Erreurs populaires au fait de la medecme et regime de sante. Bourdeaus, 1579. Livre II. Ch. IV. P. 170.

1⁹ Jean Liebault. Thresor des remcdes. Ch. ХХШ. P. 46.

20 Ambroise Pare. De la Generation/Ed. Malgaigne. T. II. Ch. I. P. 636; Les oeuvres d’Andre Du Laurens. Livre VII. Ch. I. P. 337; Franqois Maunceau. Des maladies des femmes grosses. Livre I. Ch. IV. P. 71.

²¹ Ambroise Pare. De la Generation. T. П. Ch. I. P. 640.

Пр»у^ечампя

²² Franqois Maunceau. Op. cit. P. 49.

23 Response de Monsieur Ambroise Pare aux calomnies d’aucuns medecins tou-chant ses ceuvres // Ambroise Pare d’apres de nouveaux documents/Ed. Le Paul-imer. Pans, 1887. P. 86-93.

24 De la noblesse et preexellence du sexe foemimn / Ed. Denys Janot. Pans (оригинальное издание — 1527 г.). Folio С.

25 Les oeuvres de N. Abraham de La Framboisiere. Lyon, 1644. Livre Ш. Ch. I. P. 105.

26 Louys Guyon. Miroir de la beaute et sante corporelle. Lyon, 1625. Livre V. Ch. XXIIL P. 884.

27 Frangois Maunceau. Des maladies des femmes grosses. Livre I. Ch. XXIV: De 1’avortement et de ses causes. P. 184.

28 Franqois Maunceau. Des maladies des femmes grosses. Livre П. Ch. ХХХШ. P. 357.

29 Franqots Rousset. Epistre au lecteur// Francois Rousset. Traite nouveau de l’hyste-roto-motocie ou enfantement caesanen. Pans: Denys du Val, 1581.

30 Francois Maunceau. Des maladies des femmes grosses. Livre I. Ch. XX. P. 159.

31 Abbe Dinouart. Abrege de l’Embryologie sacree. Pans, 1762. Livre I. Ch. Ш. P. 17.

32 Nicolas Venette. La Generation de l’homme, ou Tableau de l’amour conjugal. London, 1773. P. ХП.

33 Pierre Roussel. Systeme physique et moral de la femme, ou tableau philosophique de la constitution, de l’etat organique, du temperament, des moeurs et des fonctions propres au sexe. Pans, 1803. P. 1.

Раздел третий. Виды инакомыслия

Глава 12. От беседы к творчеству. Плод Дюпон

1 О французских салонах XVII в. см.: Dulong Cl. L’amour au XVIIe siecle. Pans: Hachette, 1969. Ch. 3; Idem. La vie quotidienne des femmes au Grand Siecle. Pans: Hachette, 1984. Ch. 4 (с библиографией).

² Magendie M. La politesse mondaine et les theories de Phonnetete en France au XVII^е siecle de 1600 a 1660. Pans: Presses Umversitaires de France, 1925. Ch. XI. P. 944.

3 См. Пятую главу настоящего издания.

4 Предполагается, конечно, что Португальские письма были на самом деле написаны монахиней Марианной Алькофорадо и адресованы графу Ноэлю Бутону де Шамийи (переведены на французский в 1669 г.; примеч. пер.).

5 См.: Dulong Cl. Mme. De La Fayette et ses placements immobiliers // XVII^е siecle. No 156. Juillet-Septembre 1987. P. 241-266.

6 Rogers K. Feminism m Eighteenth Century England. Urbana: University of Illinois Press, 1982. P. 151, 215-216.

⁷ Gide A. Et nunc manet in te. Neuchatel et Pans: Ides et Calendes, 1947. P. 2-3.

⁸ Нужно, без сомнения, добавить к этому числу линованные или под мужскими именами, или

некоторые сочинения, опуб-анонимно.

писать Эсфирь (Esther) и /одевшихся в Сен-Сире.

Пр мечан

9 Мадам де Ментенон поручила Жану Расину на] лию (Athalie) специально для барышень, обуча]

Глава 15. Проститутки. Кэтрин Норберг

пе des courtisanes еп Italie au

¹ У. Ньоли цит. по: Larivaille Р. La vie quotidienr temps de la Renaissance. Pans: Hachette, 1975. P. 31.

2 Benabou E.-M. La prostitution et la police des moeurs au XVIII^е siecle. Pans:

Perrin, 1987. P. 327. ‘ ^(NJ,)!

³ Свидетельство Архенхольца цит. no: Hennques F. Prostitution in Europe and the Americas. New York: Citadel Press, 169. P. 143.

;yphilis. Pans: Seghers, 1986.

4 Cm.: Quetel CL Le mal de Naples. Histoite de la

5 Perry M. E. Gender and Disorder m Early Mode -n Seville. Princeton: Princeton University Press, 1990. P. 137-152.

B. Women and Prostitution:

6 Мартин Лютер цит. no: Bullogh V, Bullogh

A Social History. Buffalo: Prometheus Books, 1937. P. 141.

ermany. New Brunswick

⁷ Weisner M. E. Working Women m Renaissance Ge Rutgers University Press, 1986. P. 106-107.

⁸ Rosstaud J. Medieval Prostitution/Trans. L. Cochrane. London: Basil Blackwell, 1988. P. 50.

9 Benabou E.-M. Op. cit. P. 195-199.

¹⁰ Jones C. Prostitution and the Ruling Class m 18th-Century Montpellier // History Workshop. Vol. 6. Autumn 1978. P. 15.

it Эта цифра является результатом моих собственных исследований. Анник Риани получила очень похожую цифру относительно весьма близкого периода. См.: Riant A. Pouvoirs et contestations: La prostitution a Marseille au XVIII^е siecle: These du troisieme cycle, Umversite de Provence, 1982.

¹² Benabou E. -M. Op. cit. P. 300-306.

¹³ Archives mumcipales de Marseille. FF 239.

14 Tavernier F. La vie quotidienne a Marseille de Loms XTV a Louis Philippe. Pans, 1973. P. 114.

¹³ Benabou E.-M. Op. cit. P. 326.

¹⁶ Sasse K. Die Entdeckung der «courtisane vertueuse» m der franzosischen Litera-tur des 18. Jahrliunderts. Hamburg: Fakultat der Umversitat Hamburg, 1967.

Глава 16. Преступницы. Нпнопь Кастам

1 См. Главу XVII настоящего тома.

2 Natalie Zemon Davis. Fiction in the Archives: Pardon Tales and Their Tellers m Sixteenth-Century France.

Глава 17. Явные мятежницы. Арпетта Фарт

1 Tilly Ch. British Conflicts, 1828-1831. Ann Arbor: Center for Research on Social Organization: University of Michigan, 1982. P. 5 (машинописный текст).

2 Mandrou R, Vingt ans apres ou une direction de recherches feconde: les revokes populaires en France au XVII^е siecle // Revue historique. Vol. 93. 1969. P. 37; Berce Y. -M. Revolt and Revolution in Early Modern Europe: An Essay on the History of Polttical Violence / Trans. J. Bergin. Manchester: Manchester University Press, 1987.

Примечания

3 Blicke P. Les communautes villageoises en Allemagne // Les Communautes villageoises en Europe occidentale du Moyen Age aux Temps modemes / Ed. Ch. Higounet. 1984. P. 123-136; Burke P. The Virgin of the Carmine and the Revolt of Masamello // Past and Present. Nq 99. 1983. P. 3-21; Idem. Masamello: a response //Past and Present. Nq 114. 1987. P. 197-199; Villari R. Masamello: Contemporary and Recent Interpretations // Past and Present. Nq 108. 1985. P. 117-132; Maunn C. Le role des femmes dans les emotions populaires dans les campagnes de la generalite de Lyon de 1665 a 1789 // Revoke et societe. Histoi-re du present. Pans: Sorbonne, 1989. T. 2. P. 134-140.

4 Dekker R. M. Women m Revolt: Popular Protest and Its Social Basis in Holland in the Seventeenth and Eighieenth Centunes //Theory and Society. Vol. 16. 1987. P. 337-362.

5 Сошлемся на новаторскую работы Эллис Кларк: Clark A. Working Life of Women in the Eighteenth Century. London: Routledge, 1919. См. также: Medick H. The Proto-Industnal Familial Economy // Industrialization before Industrialization / Ed. P. Knedte, H. Medick and J. Schlumbohm. Cambndge: Cambndge University Press; Pans: Editions de la Maison des sciences de l’hom-me, 1981. P. 38-73.

<> Scott J. N., Tilly L. A. Women, Work, and Family. New York: Holt, Rinehart, and Wmston, 1978 (французский перевод: Scott J. N., Tilly L. A. Les femmes, Ie travail et la famille. Pans: Rivages/Histoire, 1987; Prior M. Women and the Urban Economy: Oxford, 1500-1800 //Women in English Society, 1560-1800 /Ed. M. Pnor. London and New York: Methuen, 1985. P. 93-118.

⁷ Rowlands M.-B. Recusant Women, 1560-1640 // Women ш English Society... P. 149-180.

⁸ Farge A. La vie fragile. Violence, pouvoirs et soltdarites a Pans au XVIII^е siecle. Pans: Hachette, 1986.

9 Dekker R. M. Op. cit.

¹⁰ Muchembled R. La violence au village. Brepols, 1989.

¹¹ Archives nationales. Y 12571. 14juillet 1725. Proces-verbal du comnussaire Labbe.

■2 Loupes P. Lejardin irlandais des Supplices, la grande rebellion de 1641 vue a travers les pamphlets anglais (доклад, сделанный на франко-ирландском коллоквиуме в Марселе «Культура и политические практики во Франции и Ирландии в XV-XVIII вв.», прошедшем 28 сентября — 2 октября 1988 г.).

13 Francois Metra. Correspondance secrete, politique et litteraire ou memoires pour servir a l’histoire des cours, des societcs et de la litterature en France depms la mort de Louis XV. London, 1787. T. I. P. 338 et suiv.

14 Archives nationales. Sene X. X2B 1367. 3 juillet 1750.

¹⁵ Archives de la Bastille. 9 aout 1721. Ms 10728.

>6 Archives nationales. Sene Y. Commissaire Chenon. Affaire de 1775. Y 11441. Le janvier 1775. Interrogation de M. Pochet.

Примечания

¹⁷ DekkerR. M., vandePolL. C. The Tradition of Female Transvestism in Early Modern Europe. New York: St. Martin’s Press, 1989.

¹⁸ Davis N. Z. Women on Top // Davts N. Z Society and Culture m Early Modern Europe: Eight Essays. Stanford: Stanford Umversity Press, 1975.

>9 Davis N. Z. The Rites of Violence //Davis N. Z Society and Culture...

20 Bouton C. A. Les victims de la violence populaire pendant la guerre des Fannes, 1775 // Mouvements populaires et conscience sociale, XVI^е — XIXe siecles: Actes du colloque de Pans 24-26 mai 1984/Ed. J. Nicolas. Pans: Malome, 1985. P. 391 et suiv.

21 Cahiers de doleances des femmes et autres texts/Ed. P.-M. Duhet. Pans: Editions des Femmes, 1981. P. 25; Didier B. Ecnre la Revolution, 1789-99. Pans: Presses Umversitaires de France, 1989. P. 57-72.

22 Introduction. Un chantier toujours neuf // Mouvements populaires et conscience sociale... P. 14—20.

23 «...dont l’oeil par sa franchise etonne». Строка из сонета Шарля Бодлера Экзотический аромат (Charles Baudelaire. Parfum exotique // Oeuvres completes. Pans: Gallunard, 1975. P. 25).

Раздел четвертый. Голоса женщин

Глюкель Хамельн, иудейская негоциантка. Наталл Земон Дэвис 1 The Life of Gluckel ofHameln, 1646-1724, Wntten by Herself/Trans, and ed. B.-Z. Abrahams. New York: Thomas Yoseloff, 1963. P. 149-151 (фр. nep.: Gluckel Hameln. Memoires / Trad. L. Poliakov. Pans: editions de Mmuit, 1971. P. 213-217).

Анна-Франсуаза Корне, парижская ремесленница. Арлетта Фарт 1 Archives nationales. Х2В 1367. 2 juin 1750. Emeute de mai 1750 pour enlevement d’enfants.

Эвелин Беррио-Сальвадор (Evelyne Bernot-Salvado-re) — доцент Университета Корсики. Специализируется на изучении истории идей и литературы эпохи Возрождения. Основные работы: Les femmes dans la societe frangaise de la Renaissance. Geneve, 1990; Un corps, un destin. La femme dans la medecme de la Renaissance. Pans; Geneve, 1993.

Франсуаза Борен (rran?oise Bonn) — специалист no иконографии и художница-макетчица в издательствах «Плон», «Галлимар» и «Пайо», имеет ученую степень лиценциата по истории. В настоящее время занимается проблемой изображения слез и эмоций, а также писателями-художни-ками.

Николь Кастан (Nicole Castan) — профессор истории раннего Нового времени в Университете Тулуза II. Специализируется на изучении семейной сферы по судебным и нотариальным архивам Франции периода старого порядка и гендерных различий по отношению к судебной системе. Основные работы: Les cnminels de Languedoc. Les exigences d’ordre et les voies du ressentiment dans une societe pre-revolutionnaire, 1750-1790. Toulouse, 1981; Vivre ensemble. Ordre et desordre en Languedoc aux XVII^е et XVIII^е siecles. Pans, 1981 (совместно с Ивом Кастаном).

Мишель Крамп-Канабе (Michele Crampe-Casnabet) профессор философии в Высшей педагогической школе Фонтене-Сен-Клу. Изучает религиозную и историческую тематику философии Просвещения в Германии и Франции. Среди опубликованных ею работ:' Kant, une revolution philosophique. Pans, 1989; Condorcet, lecteur des Lumieres. Pans, 1985.

Натали Земон Дэвис (Natalie Zemon Davis) — имеет звание профессора истории Генри Чарльза Ли в Принстонском университете; директор Центра исторических иссле-

дований Шелби Каллома Дэвиса. Основная область интересов — социальная и культурная история Европы в XVI-XVII вв. Важнейшие работы: Society and Culture m Early Modem France: Eight Essays. Stanford, 1975; The Return of Martin Guerre. Cambridge (Mass.), 1983; Fiction m the Archives: Pardon Tales and Their Tellers in Sixteenth-Century France. Stanford, 1987.

Сведения об авторах

Жан-Поль Десев (Jean-Paul Desaive) — доцент Школы высших исследований по социальным наукам. Изучает историю французской деревни в эпоху старого порядка. Автор нескольких публикаций, в том числе: Du geste a la parole: Debts sexuels et archives judiciaries 1690—1750 // Communications. 1987. Его диссертация «Мера возможного» (La mesure du possible), защищенная в 1985 г., посвящена проблемам семьи, собственности и ведения сельского хозяйства в долине Айан (Бургундия) в XVIII в.

Клод Дюлон (Claude Dulong) — архивист-палеограф; главная об-ласгь интересов — история XVII в. Среди опубликованных ею работ: Anne d’Autnche. Pans, 1980; La vie quotidienne des femmes au Grand Siecle. Pans, 1984.

Арлетга Фарж (Arlette Farge) — ведущий научный сотрудник Национального центра научных исследований; изучает формы народного поведения в XVIII в. по материалам судебных архивов. Среди опубликованных ею работ: Le desordre des families. Pans, 1982 (с Мишелем Фуко); La vie fragile: Violence, pouvoirs, et solidarites a Pans au XVIII^е siecle. Pans, 1986; The Vanishing Children: Rumor and Politics before the French Revolution. Cambndge (Mass.), 1988 (совместно с Жаком Ревелем); Le gout de l’archive. Pans, 1989; Dire et mal dire. L’opmion publique au XVIIIe siecle. Pans, 1992.

Нина Раггыер Гельбарт (Nina Rattner Gelbart) — профессор истории в Западном Колледже Лос-Анжелеса (Калифорния). В настоящее время изучает тему здоровья в периодической печати XVIII в. и медицинскую журналистику; автор биографии повитухи мадам де Кудре. Среди опубликованных ею работ: Feminine and Opposition Journalism in Old Regime France: Le Journal des Dames. Berkeley: University of California Press, 1987; Introducnon //Fontenelle. Conversations on the Plurality of World. Berkeley: University of California Press, 1990.

Олуэы Хафтон (Olwen Hufton) — профессор европейской истории и истории женщин в Гарвардском университете. В настоящее время проводит сравнительное исследование по женской истории в Европе периода Нового времени. Среди опубликованных ею работ:

The Poor of Eighteenth-Century France. Oxford, 1975; Europe, Privilege and Protest. London, 1981; Women and the Limits of Citizenship m the French Revolution. Toronto, 1992.

Сведения об авторах

Capa Ф. Мэтьюс Грико (Sara F. Matthews Gneco) — профессор истории в Сиракузском университете (Флоренция). Специализируется на изучении репрезентации женщин, гендерной идеологии и половых ролях во Франции и Италии XVI в. Среди опубликованных ею работ: «Querelle des Femmes» or «Guerre des Sexes»? Visual Representations of Women m Renaissance Europe. Florence, 1989; Ange ou diablesse. La representation de la femme au XVI^е siecle. Pans, 1991; Histoncal Perspectives on Breastfeeding. Florence, 1991.

Вероника Наум-Грапп (Veronique Nahoum-Grappe) — преподаватель Школы высших исследований по социальным наукам. Одна из сфер ее исследовательских интересов — история и феноменология телесной идентичносги (красота, уродство). Среди опубликованных ею работ: De l’ivresse a l’alcoolisme, essai d’ethnopsychanalyse: Histoire et anthropologie du buveur, France, XVI^е — XVIII^е siecles. Pans, 1989; Culture de 1‘ivresse, un essai de phenomenologie historique. Pans, 1991.

Эрик А. Николсон (Enc A. Nicholson) — преподаватель литературы и драматургии в Университете штата Нью-Йорк (Перчес). В настоящее время изучает творчество В. Шекспира, комедии эпохи раннего Нового времени и зрительскую аудиторию, а также историю актрис XVI в. Автор ряда пьес, в том числе «Ночной мечты в середине лета» (A Midsummer Night’s Dream. Purchase, 1991) и «Американской мандрагоры» (The Amencan Mandrake, Purchase, 1993), адаптированной версии «Мандрагоры» Никколо Макиавелли. Он также перевел работу Жана Делюмо «Грех и сграх» (Delumeau J. Le peche et la peur) на английский язык: Delumeau J. Sm and Fear: The Emergence of Western Gnilt Culture. New York: St. Martin’s Press, 1990.

Кэтрин Норберг (Kathryn Norberg) — адъюнкт-профессор Калифорнийского университета (Лос-Анджелес) и директор Центра женских исследований при этом университете. В настоящее время изучает проституцию и ее репрезентацию во Франции XVII-XVIII вв. Основные работы: Rich and Poor in Grenoble, 1600-1814. Berkeley: University of California Press, 1985.

Жан-Мишель Салман (Jean-Michel Sallmann) — доцент Университета Париж X — Нантер. Основные работы: Chercheurs de tresors et jeteuses de sorts. La quete du surnaturel a Naples au XVI^е siecle. Paris, 1986; Naples etles saints a l’age baroque, 1540-1750. Pans, 1993); Visions mdiennes, visions baroques. Les meetissages de l’mconscient. Pans, 1992

(совместно с Сержем Грузински, Антуанеттой Молини и Кармен Салазар).

Сведения об авторах

Мартина Сонне (Martine Sonnet) — доцент Католического институте в Париже. Одна из основных сфер научных интересов — история семьи и образования. Главная работа: L’cducation des filles au temps des Lumieres. Paris, 1987.

Элиша Шульте ван Кессель (Elisja Schulte van Kessel) — доктор-профессор культурной истории раннего Нового времени в Нидерландском институте в Риме и один из руководителей проекта «Римские постройки эпохи барокко». В своих исследованиях касалась таких проблем, как основание Академии Линчеи в посгтридентском Риме, женоненавистнические настроения ученых раннего Нового времени, духовная жизнь женщин в Голландской республике и женский патронат в Риме эпохи барокко. Среди опубликованных ею работ: Geest еп vlees in Godsdient еп wetenschap. Vijf opstellen over gezagsconflicten m de 17^e eeuw. The Hague, 1980; Women and Men m Spiritual Culture, XVI-XVII Centuries. The Hague; Rome, 1986.

ИСТОРИЯ ЖЕНЩИН НА ЗАПАДЕ

В 5 томах

Том III

ПАРАДОКСЫ ЭПОХИ ВОЗРОЖДЕНИЯ И ПРОСВЕЩЕНИЯ

Главный редактор издательства И. А. Савкин Дизайн обложки И. Н. Траве Корректор И. Е. Иванцова Оригинал-макет И. А. Смарышева

ИД № 04372 от 26.03.2001 г.

Издательство « Алетейя»,

192171, Санкт-Петербург, ул. Бабушкина, д. 53.

Тел/факс (812) 560-89-47 E-mail: office@aletheia.spb.ru {отдел реализагуш), alethaa@peterstar.ru (редаюдия) www.aletheia.spb.ru

Фирменные магазины «Историческая книга»

Москва, м. «Китай-город», Старосадский пер., 9. Тел (095) 921-48-95 Санюп-Петербург, м. «Чернышевская», ул Чайковского, 55. Тел (812) 327-26-37

Книга издательства «Алетейя» в Москве можно приобрести в следующих магазинах:

«Библио-Глобус», ул. Мясницкая, 6. www.biblio-globus.ru Дом книги «Москва», ул. Тверасая, 8. Тел. (495) 629-64-83 «АдМаргинем», 1-й Новокузнецкий пер., 5/7. Тел (495) 951-93-60 Магазин «Русское зарубежье», ул. Нижняя Радищевская, 2.

Тел (495) 915-27-97 Магазин«Гилея». Тел (495) 332-47-28 Магазин«Фаланстер>, Малый Гнездниковский пер., 12/27.

Тел (495) 50447-95,629-88-21 Магазин издательства «Совпадение».

Тел (495) 915-31-00,915-32-84

Подписано в печать 12.09.2008. Формат 70x100'/₁₆.

Печать офсетная. Уел. печ. л. 48,6. Тираж 1000 экз. Заказ № 1794

Отпечатано в ООО «Типография «Береста» 196084, Санкт-Петербург, ул. Коли Томчака, д. 28 Тел./факс: (812) 388-9000 e-mail: bcresta@mail.wplus.net

Printed in Russia

Этот том "Истории Женщин" открывает перед читателями детальную панораму жизни женщин в семье и труде в эпоху Нового времени в Европе. В центре изложения — Женщина и представления о ней того времени, какими они сохранились в популярной литературе и во всех видах изобразительного искусства (от простонародных гравюр до шедевров живописи XVI—XVIII вв.)

Женщина предстает в этом томе объектом обсуждений — иногда комических, иногда саркастических — которые велись в науках и врачебном деле, искусстве, литературе и философии. Тайное несогласие и открытое неподчинение женщин этим бесконечным дебатам о сущности «женской природы», равно как ограничивающим статьям законов и репрессивным воспитательным практикам — так же в центре внимания авторов. Сопротивляющиеся и соглашающиеся, реальные и существующие только в представлениях, женщины Европы XVI—XVIII вв. столетий явлены на этих страницах во всем возможном разнообразии.

"Третий том этой замечательной серии рассматривает и анализирует позиции женщин в социоэкономическом мире XVI-XVIII столетий... Уникальность данных эссе заключается в том, что они используют доказательства и идеи, касающиеся исключительно женщин. Этот том является первоклассным исследованием, представляющим существенный интерес для всех, кто интересуется этим периодом истории".

Library Journal

"Этот том, так же как и предшествующие, заметно повысит и улучшит наше знание об этом поле исследования и заложит фундамент для последующей работы."

Virginia Quarterly

Натали Земон Девис - профессор истории Принстонского университета, директор Центра исторических исследований Шелби Каллом Дэвиса и автор книги "Возвращение Мартина Герра" (Гарвард). Арлетта Фарж -директор исследований по современной истории (Национальный центр научных исследований, Париж) и соавтор (вместе с Жаком Ревелем), книги "Исчезающие дети Парижа" (Гарвард). Жорж Дюби (1919 - 1996), член Французской Академии наук, профессор истории средних веков в Коллеж де Франс, главный редактор (вместе с Филиппом Арье) отмеченной наградами серии "История личной жизни" (Гарвард). Мишель Перро -профессор современной истории в Университете Париж-УП.