История любовных побед от Античности до наших дней

«Если вздумал поохотиться, отправляйся на театральное представление — вот где перед тобой раскинутся угодья, обильные дичью. Здесь ты все найдешь, чего бы ни искал, хоть для любви, хоть для забавы, пожелай — затеешь мимолетную интрижку, готов ввязаться в серьезную историю — будет тебе и она. Садись рядом с девицей, которую намерен соблазнить, придвигайся поближе, боком вплотную к ее боку, благо ширина сидений в точности не определена и устройство скамей тому способствует. Потом найди повод завязать разговор, для начала подойдет любая тема, хоть самая банальная».

Что это? Хроника Авиньонского фестиваля? Мемуары Казановы? Ничего подобного: «Искусство любви» Овидия, его советы молодым римлянам, искателям галантных похождений. Удобные для таких целей сиденья, о коих идет речь, — не что иное, как античный амфитеатр со скамьями без перегородок, расположенными полукругом. Тактике, описанной здесь, двадцать веков, а как свежа — ни единой морщинки.

Да имел ли место какой-либо исторический прогресс в искусстве обольщения, менялись ли с течением времени способы завоевания девушки (или юноши)? Есть искушение ответить отрицательно. Какую эпоху ни возьми, обнаруживаешь все те же методы, те же психологические типы. Для того чтобы разбивать сердца, не обязательно быть Дон Жуаном, равно как не одному философу Амьелю (о котором еще пойдет речь в книге) доводилось без конца терзаться сомнениями, не смея предпринять решительный шаг. Сердцеед, ветреник, однолюб, недотепа суть бессмертные типажи.

Однако, с другой стороны, «кадреж» в точном значении слова неразрывно связан с 1950–1970 годами, периодом, когда отношения полов стали предметом откровенного обсуждения и зародился сам этот термин. Кадреж немыслим без контрацептивов, без школ с совместным обучением, без оплачиваемых отпусков, без женской эмансипации и сексуальной свободы. Или возьмем «флирт»: то, что он вошел в обиход во второй половине XIX века, связано с развитием транспортных коммуникаций и появлением досуга; а «либертинаж» родился с отказом Европы века Просвещения от Платоновых идей, что владели ею в продолжение двух тысячелетий. Пускай Бодуэн де Себур, герой одноименного романа XIV века, хвалился умением «брюхатить» женщин, а Вийон в пору своих юношеских безумств «испортил» девушек больше, чем кто бы то ни было, пусть те и эти, сменяя друг друга, были куда как горазды «обольщать», «ухаживать», «заигрывать», «клеиться», проблема во все эпохи оставалась прежней: как подступиться (в соответствии с историческим контекстом, а уж какими словами это в данный момент называется, не важно) к привлекающему нас мужчине или женщине? Изменения, которые в ходе истории претерпевала тактика любовных завоеваний, — вот вопрос, интересующий меня в данном случае. Предварительно изучив их социальную развязку («История брака на Западе»), нравственные и интеллектуальные предпосылки, на которых они основаны («История любовного чувства»), и обстоятельства, благоприятные для них либо их исключающие («История целибата; холостяки и незамужние в разные эпохи», ныне я намерен строго ограничиться рассмотрением первых шагов, ведущих к зарождению любовной связи.

Здесь ведь совершается переход из одного состояния в другое, но как? Как подступиться к той или к тому, кого хочешь обольстить? Каковы первые слова, первые жесты, почему они обращены именно к этой девушке, именно в этот день? Где найти женщину своей жизни, спутницу на одно лето или подружку на субботний вечер? Как добиться, чтобы она прислушалась, последовала за тобой, вошла к тебе? Как увлечение превратить в обожание, из донжуана сделать супруга? В любовном паломничестве много этапов, и в каждом из них есть свой первый шаг, знаменующий переход. Первое слово, первый поцелуй, первая ночь, брачное предложение — все это барьеры, которые надобно взять.

БРЮХАТИТЬ, ЛАПАТЬ, ЗАИГРЫВАТЬ ИЛИ КАДРИТЬ?

Для начала уточним терминологию. Каждая эпоха изобретает свои выражения, обозначающие образ действия влюбленного, переходящего в наступление. Волей-неволей и мы принуждены использовать термины наших дней. Разумеется, Ромео очаровывает Джульетту, краснобай Сирано улещает Роксану, почтенный буржуа может угождать своей нареченной, соблазнять свою любовницу, за шлюхой же он ухлестывает. Но для современного читателя все эти разнообразные приемы — кадреж. По зрелом размышлении надобно признаться, что, хотя это словцо — анахронизм, порой звучащий даже несуразно, оно представляется мне единственным, пригодным для того, чтобы сквозь все века определять предмет моего исследования — сознательное, целенаправленное любовное обольщение.

Обольщение, кадреж являет собой часть более масштабной потребности человека нравиться, каковая, по сути, не что иное, как основа всей общественной жизни. Но если понятие обольщения принимает в расчет все аспекты этого искусства (косметику, модную одежду…), то кадреж ограничивается любовной сферой.

Говоря о сознательном обольщении, надобно иметь в виду воспитание, свод правил, предписанный культурой, «сверх-я» — все то, что может маскировать желание, которое, однако же, выдают бессознательные сигналы. В процессе кадрежа они очень важны, ибо могут действовать как стимулы, запускающие процесс обольщения. Теоретики зачастую умышленно делают упор на их роли: тут и феромоны, и телесные микромесседжи, и инстинктивные жесты, подстегивающие восприимчивость или сопротивление. Здесь о кадреже речь не идет, ну, кроме тех случаев, когда женщине советуют, к примеру, поднять руки перед мужчиной, которого она хочет соблазнить, дабы подвергнуть его «бомбардировке феромонами». Тогда биологический феномен достигает уровня осознанности. Это трюк из классического арсенала обольщения, входящий туда наряду с умением пускать слезу, краснеть, падать в обморок, трепетать ресницами.

Мы имеем в виду обольщение сознательное и целенаправленное. Скажем, молодой человек выходит из дому при полном параде, его внешний вид, наряд, автомобиль, позаимствованный у родителя, — все при нем. Он отправляется «кадрить девчонок» подобно тому, как рыбак наудачу забрасывает удочку. Но меня кадреж интересует лишь с того момента, когда добыча намечена и настает пора решиться на приступ. Тут психологические рефлексы уже другие, даже самому заносчивому страшновато, он предвидит возможное фиаско. Коль скоро все руководства рекомендуют парню быть чисто выбритым и подчеркивают, что загар и маникюр способствуют любовным победам, об этих материях мы толковать не станем. Следует отличать стремление нравиться вообще от конкретной жажды привлечь внимание именно той или того, кто желанен. Женщина, которая отродясь не красилась, но, влюбившись, пускает в ход тональный крем, юноша, все время проводивший в библиотеках, но записавшийся в гимнастический клуб и посещающий солярий потому, что увлекся спортсменкой, тем самым выходят за рамки среднестатистического: отныне стремление нравиться для них не общественная, а глубоко личная задача. С этого момента тональный крем, загар, накачанная мускулатура становятся элементами их тактики в борьбе за любовную победу. Кроме слова «обольщение», понимаемого в широком смысле, зачастую различают «кадреж» ради мимолетной половой связи и «обольщение» во имя более продолжительного любовного романа, что не противоречит как изначальному значению первого термина, так и обновленному — второго. Кадреж и классическое соблазнение преследуют одну и ту же цель, пуская в ход одинаковые средства. Оправдание добрачных связей придало этим терминам откровенность, свободную от комплексов, что было бы невообразимо в старину, когда гарантии любовного постоянства или брачные обеты служили для них обязательной ширмой. Таким образом, с исторической точки зрения такие термины, как «любовная победа» или «любовная связь», могут показаться квазисинонимическими по отношению к понятию «кадреж». В социологическом очерке подобного смешения надо бы избегать. Что до прочих критериев, они не являются определяющими для данного очерка. Кадреж, равно как обольщение, может быть активным (вхождение в контакт) или пассивным (допущение вхождения в контакт), прямым (преследование неизвестной на дискотеке или на улице) и косвенным (если встрече предшествовало знакомство и дело происходит в конторе, спортивном клубе или другом общественном месте). Кадреж может быть откликом на призыв (даже беря на себя инициативу, многие хотят верить, что женщины «только того и ждут»), но для иных представляется вопросом чести сломить сопротивление; одни подыскивают партнера или партнершу на всю жизнь, для продолжительной связи, другие на одну ночь, кто для чисто сексуальных, кто, напротив, для сентиментальных отношений.

Короче говоря, опыт такого рода изобилует возможностями. Здесь лишь одно несомненно: отклик не гарантирован, первый шаг чреват риском. Отказ, пощечина, опасность быть осмеянным грозят и самому искусному обольстителю. Даже если ты пресыщен, даже если процент твоих побед бьет все рекорды, невозможно оставаться равнодушным к успеху или неудаче первого шага. Человек не машина для обольщения, тем и интересны для меня эти материи.

С ИСТОРИЧЕСКОЙ ТОЧКИ ЗРЕНИЯ

«Кадреж — одна из форм взаимоотношений полов, и подобно всем формам, рассматриваемым социологией, он подвержен историческим изменениям», — утверждает современный исследователь Джефф Кинцеле в работе «Кадреж и трудности на пути к победе». Вкупе с контекстом, сопровождающим его вот уже полстолетия, появление этого слова обогащает новыми оттенками феномен, существующий испокон веку. Первой ошибкой было бы ограничить это понятие его недавним, расхожим смыслом, по преимуществу грубым, второй — трактовать его расширительно, превращая в инвариантное определение любовных отношений. В данной книге я стремился избежать обеих этих крайностей.

Изменениям подвержен прежде всего контекст, в котором пускаются в ход такого рода маневры. В карете кадреж выглядит иначе, чем в большом американском лимузине, хотя разыгрывается на одних и тех же струнах (интимная обстановка и вместе с тем на публике, демонстрация богатства, смятение от необычности происходящего, возбуждающее движение и неудобство).

Потом, по мере возникновения новых концепций любви, искушение обрело иную стратегию. Романтическая экзальтация порождала слезные потоки, в иную эпоху смехотворные. Вера в возвышенную любовь долгое время оставляла под запретом плотский контакт, доверяя лишь двум благородным органам чувств — слуху и зрению. Обращение к душе юной девушки требует иной формы, нежели к ее бессознательному «Оно». Беседу с ней ведут по-разному в зависимости от того, верят ли в изначальную андрогинность или в «притяжение атомов», взывают к ее сердцу или к ее феромонам. Искусство обольщения прекрасно вмещает все, в романтическую эпоху прибегая к таким хитростям, как притворное покушение на самоубийство, в двадцатых годах прошлого века — к гипнозу, а на заре XXI столетия осваивая методы маркетинга! Таким образом, варьируются области, из которых черпают приемы сближения: некогда образцом для подражания служил актер, ныне, в эпоху маркетинга и бурного развития коммуникаций, эстафету принял менеджер.

Поле действия соблазнителя узко: успех зависит, с одной стороны, от его скромности (слишком энергичная попытка к сближению воспринимается как агрессия), с другой — от ясности его посыла. Последний утрачивает эффективность, если его спутают с галантностью, с расхожим проявлением учтивости. Так, целование руки, еще недавно строго необходимое в светском французском кругу, в Соединенных Штатах почиталось немыслимым бесстыдством, отчего некоторым дипломатам довелось испытать изрядный конфуз. Поцелуй в губы некогда служил самой естественной формой приветствия, но лишь по одну сторону Альп! Таким образом, приступая к кадрежу, нужно знать местные обычаи, чтобы нарушать их с толком и в нужном направлении. Скажем, продемонстрировать робость (не осмелиться поцеловать руку) или провокативную дерзость (использовать этот жест так, чтобы губы скользнули к запястью): то и другое выдаст потаенную страсть, которая не сможет остаться незамеченной.

Необходимо также принимать в расчет ценности данного общества: оно порой может допускать дерзости, невиданные у соседей. К примеру, в глазах древних римлян покупка вожделенных милостей за деньги не была таким бесчестьем, каким ее считала христианская культура. А вот предложить ночь утех без завтрашнего дня — это казалось непотребством во все времена. Презерватив в зависимости от бытующих понятий о галантности мог стать доказательством любви… или оскорбительного недоверия. Различие между кавалером, прельщающим пастушку изяществом придворных манер, самцом-защитником, особо ценимым в эпохи потрясений, и слабым мужчиной, которого приятно по-матерински опекать, имеет множество примечательных оттенков. Не меньше, чем разница между дамой с камелиями и солидными матронами, созданными для деторождения, чья привлекательность возрастает после демографических катастроф.

Варьируются личность и образ соблазнителя. Он дерзок? Не обязательно. В зависимости от степени развития цивилизации предпочтение может быть отдано мужчине воинственно-наступательного склада или новичку, чья искренность трогательна, — неловкому Кристиану или блистательному Сирано. Некоторые запреты (супружеская измена, гомосексуальные связи), в старину обрекавшие кадреж на скрытность и двусмысленность, ныне стираются, другие (педофилия…), напротив, ужесточаются. Что до женщин, столь долго принужденных ограничиваться пассивной стратегией ввиду полнейшего невежества в искусстве обольщения, они в минувшем веке, особенно за последнее тридцатилетие, раскрыли свой потенциал, превратившись в опаснейших соблазнительниц, чей кадреж по дерзости превосходит мужской.

Разнообразны и сами цели любовной атаки, влияющие на методы ее ведения. Кадреж выглядит по-разному в зависимости от того, имеется в виду поиск жены, любовницы или проститутки: уже Овидий понимал это. Можно ли вообразить, что настанет день, когда женщине станут предлагать все разом: роль идеальной супруги, достойной матери, подруги сердца и виртуозной куртизанки? Мужское поведение зависит от разделения либо слияния различных образцов женственности. Какой-нибудь Латур Ландри, рядовой средневековый горожанин, отверг бы в качестве супруги девушку, способную стать великолепной любовницей. А столетие спустя светский человек не стал бы обхаживать постоянную посетительнцу салона Рамбуйе, как маркизу из пьесы Мариво, а наивную цыпочку, чьи перышки тщательно отбелены монастырским воспитанием, — как мольеровскую субретку.

Учтем к тому же, что истинной целью кадрежа не всегда является его объект. Это может быть самоутверждение индивида, стремление сформировать свой имидж, получить доступ в группу, возвыситься в собственных глазах. «Компанейский кадреж» не так уж ищет непременного обладания: юный «повеса», каким хотел себя видеть Стендаль, чтобы прослыть среди товарищей по гарнизону ловким кавалером, должен иметь пикантную связь (пусть даже тайную), соратнику по велогонке «Тур де Франс» нужна своя фанатка (обязательно безутешная). Что ты за моряк, если у тебя нет девчонки в каждом порту? «Когда меняешь гарнизон, сменить любовницу пристало!» — пели бравые мушкетеры. Соблазнение девушки превращает молокососа в полноценного мужчину.

Кадреж может послужить также средством подняться на более высокую ступень общественной лестницы, по крайней мере, так повелось начиная с галантной эпохи, которая объявила даму не иначе как высшим существом. Казанова, буржуа по рождению, благодаря женщинам завоевывает себе место среди европейского светского общества. Герои Бальзака и Стендаля ищут в любовных связях способ вознестись в горние сферы парижской буржуазии. Что до испанского гранда Дон Жуана, который изначально находится на вершине общественной пирамиды, он кадрит не столько женщин, сколько Господа Бога, вынуждая последнего ответить на его авансы проклятием, подобно тому как обольститель, получив оплеуху, радуется, что задел свою жертву за живое. В наше время, когда жажда личного самоутверждения берет верх над стремлением к успеху в социуме, мы, быть может, кадрим самих себя, лишь бы подтвердить свою способность обольщать. Все это наряду со многими другими данными оправдывает рассмотрение любовных стратегий в историческом аспекте.

СЛОЖНОСТИ ВОПРОСА

Тут перед нами встает целый ряд проблем. В частности, проблема источников, которые за последние полстолетия представлены в избытке, но утомительно многословны, однако становятся все мало-численнее, да и сомнительнее по мере того, как отступаешь все дальше в глубь минувших веков. В Античности и Средневековье граница между литературными источниками и историческими свидетельствами размыта. Судя по некоторым деталям, нетрудно предположить, что в Средние века сочинения об искусстве любви являлись не столько руководством к практическому действию, сколько подражанием Овидию.

Позднейшие литературные (а затем и кинематографические) источники обильны и зачастую широко известны. Я буду пользоваться ими, но скупо, лишь там, где потребуется иллюстрация, показывающая, какие методы были в ходу, или характеризующая атмосферу рассматриваемой эпохи. Ведь сочинения романистов, даром что вымышленные, вдохновляются их реальным опытом или наблюдениями и вынуждены ориентироваться на психологическое правдоподобие. Когда изучаешь устройство сетей, которые раскидывают женщинам терпеливые соблазнители, можно ли обойтись без «Опасных связей» и «Красного и черного»?

Учебные пособия по обольщению, начиная с эпохи Возрождения, появлялись во множестве, советы, содержащиеся в них, становились чем дальше, тем оригинальнее, из чего, впрочем, еще не явствует, что их применяли на практике. Я просмотрел сто десять подобных сочинений, из коих шестьдесят три увидели свет до 1980 года. Из тех, что появились после 1980-го, шестнадцать представлены в Национальной библиотеке, из чего явствует, что такие новинки поступали туда в среднем два-три раза в год (разумеется, здесь речь идет только о книгах, сохраняемых в библиотечных фондах, — а не о тех, что продаются и распространяются из-под полы, поскольку вот уже четверть века, как этот жанр вошел в большую моду, — ибо последние на протяжении прошлых веков не являлись объектом достаточно систематического учета и узаконенного хранения).

Третий источник, может быть самый доступный, — это любовная переписка, личные дневники, мемуары, но, учитывая специфику рассматриваемой здесь темы, этот источник, пожалуй, и самый обманчивый. Ведь письма пишут, когда первый барьер уже взят, в личных дневниках чаще всего описывают неудачи, а мемуарист, когда доходит до эпизода, делающего ему мало чести, норовит увильнуть, не рассказывать о нем. Зато самородки, которые удается извлечь из такого источника, тем драгоценнее: они придают аналитическим построениям писателей краски жизни. В юридических архивах содержится множество пикантных подробностей, особенно касающихся областей, запретных для обольщения (гомосексуализма, педофилии), или случаев, когда кадреж принимает скверный оборот, приводя, например, к расторжению помолвки.

Картина складывается неоднородная, мозаичная. Даже если кадреж держится в рамках общественных правил, подвергаясь модификации сообразно культурным установкам, он все-таки принадлежит к интимной сфере. Каждый смотрит на эти вещи по-своему, в зависимости от своей принадлежности к тому или иному общественному классу, а также от своего характера, воспитания, предшествующего личного опыта, семейного положения. «Да прибавьте к этому, — пишет Сесиль До-фен, — еще пространственный фактор, этот важный и даже в своем роде непреодолимый барьер, чтобы не множить примеров, хотя бы между городом и его предместьями, где, как известно, разнятся и проявления желания, и ритуал любовного сближения». Хронологический подход раскроет реальную картину ярко, как при вспышке, и не раз. Ведь и задачи, и техника кадрежа передаются из века в век. Так же как в моих предыдущих работах, я несколько умерял это впечатление посредством тематических вариаций, связанных с особенностями среды (кадреж среди крестьян, среди гомосексуалов) или техники обольщения: я открыл, к примеру, кадреж в церкви, который практиковался в Средние века и вплоть до XVIII столетия, а в классическую эпоху — такие методы, как письмо с признанием и «каретное приключенье», от коего ведет свой род позднейший кадреж в открытой машине.

И наконец, не пристало упускать из виду, что авторы старинных текстов, живописующих любовные победы, в большинстве случаев взирают на них с осуждением либо стремятся загнать явление в строгие рамки морали. Древнеримский обычай, а затем и христианская традиция склонны взирать на маневры соблазнителя со снисходительным пренебрежением. Но что они могли предложить взамен? Похищение, изнасилование или брак по сговору семейств — вот те обстоятельства, при которых отпадает надобность в обольщении, коль скоро согласие женщины не требуется. Соблазнять, подвергая себя риску нарваться на отказ — это ведь значит желать добровольного, не насильственного соития. Существо, которое ниже тебя, не кадрят — ему делают предложение, от которого невозможно отказаться. Перед проституткой не разводят турусы на колесах, ей платят. А между тем иные родители бывали оскорблены, если будущий зять выражал желание встретиться со своей невестой: они видели в этом недостаток доверия к их слову.

Грубое преследование, проституция, матримониальный сговор семей — все это не имеет касательства к истории науки соблазна, обращенной только к равным или вышестоящим. Между Гильомом IX, который безо всякой преамбулы валит пастушку навзничь, и Дон Жуаном, не щадящим усилий, расточая Шарлотте многословные обеты, пролегло пять столетий галантности и куртуазии. Конечный результат, разумеется, одинаково мерзок в обоих случаях. Но из этих двоих один все-таки знает, что женщина может сказать «нет». Обольщение признает за ней, по крайней мере, это право.

В наши дни очаровывают девушку, а не ее родителей — это потому, что она вольна в своем выборе. Свобода, равенство… Выходит, кадреж стал республиканцем? Вопрос не столь уж анекдотический. Древние римляне осознали необходимость обольщать, столкнувшись с вольноотпущенницами, которые не зависели ни от кого, кроме самих себя. Ныне освобождение женщины делает кадреж неизбежным. Отсюда, по-видимому, явствует, что это понятие пора реабилитировать.

ЬВ: поле исследования остается тем же, что в моих предыдущих эссе: развитие западной цивилизации, начиная с возникновения христианства, библейские и греко-римские корни этой эволюции. Цитаты даются в переводе, орфография источников, начиная с XV века, остается неизменной; в недавних текстах я правлю мелкие орфографические ошибки, вместо того чтобы всякий раз вставлять «Так в оригинале!». Напомню, что на всем протяжении классической эпохи вместо нынешнего «заниматься любовью» в ходу были иные выражения — «строить куры», «целовать», «обнимать».