Избранники духов

„Служебные” духи

Уже в глубокой древности воображение человека заселило окружающий мир духами. Эти могущественные и обычно невидимые существа будто бы пребывали повсюду: в лесах, степях, горах и водах. В каждом отдельном урочище мог жить особый дух-хозяин. Даже на небе и под землей обитали духи. Одни из них посылали людям блага, другие жаждали принести вред.

Привычки и особенности духов „знали” шаманы. Они „умели” подобающей жертвой склонить их к покровительству или Просто удержать от зла.

Из множества духов, рассеянных по вселенной, лишь небольшая группа постоянно связана с шаманом. Это те самые духи, благодаря которым шаман способен лечить, предсказывать судьбу, обеспечивать удачу в охоте. Среди них различаются: 1) могущественные духи-покровители и 2) подчиненные им духи-помощники. Разницу между этими духами хорошо показывают поверья селькупов, считавших, что половина духов-помощников умирала вместе с шаманом. Количество своих духов-помощников шаман мог в течение жизни пополнять. Дух-покровитель (чаше всего он был один) избирал будущего шамана, наставлял его, руководил им.

Духи представлялись в самом разнообразном облике, даже в виде неодушевленных предметов. У чукотских шаманов среди духов-помощников были кожаное ведро, крюк для котла, иголка и ночной горшок.

Многие духи воображались в виде животных. У чукчей шаманскими духами, руководителями и помощниками шамана, чаще всего были звери и птицы: волк и ворон, мышь и сова, горностай, морж, белый медведь. Эскимосы представляли себе шаманских духов в виде косатки (думая, что зимой косатка превращается в волка), белого медведя, ворона, горностая, журавля.

Свойства духов зависели от того, какое животное они представляют. Дух-птица, естественно, хорошо летал, а дух-рыба — плавал. Каждый дух мог оказать шаману наилучшую помощь в своей родной стихии, используя свои природные качества. Духами „верхнего” мира чаше всего считались птицы. Так, шаман энцев обычно отправлялся на небеса верхом на гусе, лебеде, орле или журавле. У селькупов главными духами — помощниками шамана в „верхнем” мире были журавли. Кроме того, у каждого селькупского шамана имелся „небесный олень” с саблей на рогах, пребывающий на небе. На нем шаман ехал в „небесные” миры. В случае надобности „небесный олень” вместе с шаманом вступал в борьбу с врагами. Для ненецкого шамана „огненный олень” был вожаком упряжки, на которой шаман странствовал по „верхним” мирам. Гагары, по убеждению селькупов, могли общаться и с „небесным” миром, и с „подводным”, и с „подземным”. Верили, что шаман на своем „пути” часто превращается в гагару и, ныряя под воду, уходит от преследователя.

Чаще всего, однако, гагара представлялась духом „нижнего” мира. У северных якутов шаман посылал ее на разведку в царство подземных духов. Гагара доставала из больного духа-мучителя и помогала шаману выдворить его обратно в подземные сферы. Если якутскому шаману требовалось самому попасть в „нижний” мир, он превращался в гагару и нырял в океан. По верованиям энцев, шаман отправлялся в „нижний” мир верхом на своих духах-помощниках — медведе, песце, горностае и нырял под воду, сидя на выдре или гагаре. Нганасанскому шаману для поездки в „нижний” мир нужны были мышь, которая хорошо проходит сквозь землю, птица талу — маленькая, сильная, с длинными когтями, расчищающая при путешествии вниз дорогу от других птиц, и гагара, хорошо ныряющая в воде. Селькупы изображали на колотушках бубна змею, ящерицу и выдру, так как эти животные могут жить и в воде, и на суше, и под землей, следовательно, могут помочь шаману в „пути во всех этих мирах”. У многих народов главным духом — помощником шамана в „нижнем” мире считался медведь. Дух-олень в основном был связан с небесными сферами, но селькупский шаман мог и на олене отправиться в „нижний” мир.

Духам-животным нередко приписывали фантастические черты. У кетов, якутов и эвенов одним из важнейших шаманских духов был двуглавый орел. Этот образ не был заимствован российского имперского герба, а возник на почве древних местных верований. У селькупов на бубнах встречалось изображение двухголовой гагары. Среди духов — помощников сибирских шаманов важное место занимал и мамонт. Об этом животном знали по находкам бивней и костей, поражавших необычайными размерами. Считали, что мамонт и сейчас живет под землей в пещерах. Ненцы уверяли, что слышали рев мамонта, доносившийся из-под земли. Эвенки, селькупы, ханты, манси полагали, что мамонт живет в подводном мире. При этом созданный ими образ мамонта был далек от действительности. Ханты представляли себе мамонта страшным подземным чудовищем, которое в начале жизни имело облик лося, а с наступлением старости теряло зубы и рога, переселялось под землю или в воду и там перерождалось. У него будто бы вновь отрастали рога, но уже не ветвистые, а прямые. Эвенкам мамонт рисовался гигантской рогатой щукой, обросшей шерстью.

Другой образ мамонта, известный эвенкам, — это рыба с головой сохатого. Мамонт служил духом-помощником шаманов во время их странствий по подземному миру.

Зверь или птица — древнейший облик духов. Со временем Духи начинают приобретать и человеческие черты, но и прежние образы сохраняются прочно. Шаманству разных народов Сибири свойственно обилие духов в виде животных. Даже в пережиточных формах шаманства у народов Средней Азии духи не утратили полностью своих звериных черт.

В пестрой коллекции шаманских духов не редкость разного рода уродцы. У селькупов, например, в „войско” духов шамана входили безголовые однорукие человечки. Они „живут” на ночной стороне неба и помогают шаману во время его пути в иные миры. Особенно важна их помощь при розыске души больного в загробном мире. В подземных сферах, где обитают души умерших, „живут” и другие духи-уродцы. Самыми сильными среди них считались трехногие. Они лучше других духов могли помочь шаману найти душу больного, обмануть злых духов-охранителей. В отряде духов эвенкийского шамана, отправлявшегося на борьбу с враждебным шаманом, были люди-волки, гагары-змеи, люди, похожие на якорь парохода, с загнутыми в сторону ногами,' коровы с оленьими рогами, кони с головами медведя. Немало' уродцев и среди шаманских духов бурят. По сообщениям М. Н. Хангалова, в шаманских молитвах упоминались безголовые духи. Кроме того, „есть духи-заяны, которые имеют только половину тела, как если бы оно было рассечено пополам с головы до промежности. Остается половина головы: одно ухо, один глаз, вдоль пополам рассеченный нос, полрта, одна рука и одна нога. Такие духи-заяны очень сильны”. Их называли „половиннотелыми”. В бурятских шаманских призываниях упоминались и уродцы иных разновидностей:

Возможно, образы духов-уродцев связаны с представлениями о том, что в других мирах все устроено „наоборот”. Из-за этого убеждения вещи покойника дырявили или ломали — на „том свете” они приобретут противоположное качество, станут целыми. Целая же вещь явится в ином мире испорченной.

Повсеместно были известны и шаманские духи-помощники в человеческом образе. Так, у ненцев небесные духи „тадебцё” мыслились в виде человека. Когда их призывал к себе шаман, они проникали в чум через дымовое отверстие или через щели и дыры. Они могли и не являться — просто отвечали с неба. У хакасов, казахов, узбеков, иногда и у якутов духи иносказательно назывались „людьми”. Человеческим обликом были наделены и „небесные люди” — духи — помощники кетских шаманов. „Среди них есть „мужики и бабы”, шаман знает каждого по имени. Они чуть больше комаров, и их много, как комаров. Встречая своего „хозяина”, они радуются, играют, „ходят насквозь его”, дают силу. Могут садиться на волосы шамана (поэтому он их не стриг)”. Когда кетский шаман во время камлания „вылетал” из чума и „парил” над Енисеем, он подбадривал своих духов; „Эй, мошкара моя, поднимай выше! Буду смотреть дальше”. Киргизские шаманы называли своих духов „мухами”, потому что они часто показывались в виде мух. Но их духи-помощники могли предстать и как вооруженные богатыри.

Вообще духам приписывалась способность свободно менять свой облик. Нанайский шаман рассказывал о своем главном духе-покровителе (аями): „То была маленькая, всего в пол-аршина ростом, очень красивая женщина. Лицом и по одежде совсем наша женщина… Волосы до плеч, черные, косы маленькие”. Аями являлась ему и в образе старухи, и в образе волка. Иногда она приходила в виде крылатого тигра. „Я сажусь на него, — говорил шаман, — и он возит меня, чтобы показать разные страны”[2].

У всех народов делались разнообразные изображения духов — чаще всего под руководством знатока-шамана. Вырезанная из дерева аями обычно представляла собой человеческую фигуру с удлиненной головой, без рук, иногда и без ног. Когда нганасанский шаман на празднестве „чистого чума” собирался, камлая, „подняться на небо”, перед ним ставили деревянные фигуры горностая и птицы. Эти обе вполне реалистически выполненные скульптуры изображали главных духов-помощников, путеводителей шамана. Шаману предстояло подниматься вверх, следуя за этими духами. Многочисленные изображения духов наглядно разъясняли символику „шаманского чума” эвенков. Галерея, ведущая к входу в чум, понималась как мост из мифических гигантских оленей, которые на своих длинных ногах стоят на дне „шаманской реки”; на спинах этих оленей лежали деревянные изображения духов в виде рыб. По бокам галереи расползались две шеренги грубо вырезанных из дерева фигурок людей — это духи ^— помощники шамана, которые „держат” галерею, чтобы ее не снесло течением „реки”. Чум охранялся множеством вырезанных из дерева духов — рыб, птиц, людей.

Изображение духа — это вместилище духа, и от него не требуется полного „портретного сходства”; достаточно условно обозначить образ духа. И если „идол” имеет вид деревянного чурбана с одной лишь головой, не надо думать, что у самого духа нет рук и ног. У бурят изображения-вместилища духов делались в виде кукол, шкурок животных и матерчатых лент. Ящик, в котором хранились куклы и ленты, назывался „дворцом” духов, у тувинцев вместилищем духов могли быть ленты, части шаманской одежда, шкурки животных. Повсеместно наиболее распространенными были изображения духов в виде небольших металлических фигурок, подвешивавшихся к одежде и бубну шамана.

Начиная камлание, шаман брал в руки бубен и призывал своих духов-помощников. Дух приглашался и особой, только с ним связанной мелодией (например, у нганасан), и словами. Призывая духов, шаман называл их по именам, льстил, расхваливал их достоинства, восхищался силой. Н. П. Дыренкова записала слова одного из алтайских шаманов, обращенные к духам:…Откликаясь на мой голос, придите.

Приход духов шаманы разных народов изображали по-разному. У алтайцев дух, услышавший обращенные к нему песнопения, устами шамана давал знать о своем присутствии. „Ао, кам, ай”, — произносил шаман, и все знали: это говорит дух. Хакасские и туркменские шаманы обменивались приветствиями с пришедшими духами, причем исходивший из шамана голос духа звучал приглушенно, хрипло. Шаманы многих народов могли говорить с духами и на „особом” языке, непонятном или плохо понятном для окружающих. Очевидцы, наблюдавшие священно, действие якутского шамана, отмечали, что иногда проходило много времени, прежде чем духи внезапно представали перед ним. Часто облик их оказывался столь грозным, что пораженный шаман лишался чувств. Его приводили в себя, и он начинал пляску, сначала медленно, потом все быстрее и неистовее.

Юкагирский шаман, созывая духов, колотил в бубен, свистел, кричал, подражая разным зверям и птицам, причем звуки становились все громче и громче. Призвав своих духов-помощников, он распахивал дверь, высовывал наружу голову и с шумом втягивал воздух. Возвращался он с закатившимися глазами, с высунутым языком. Это означало, что в него вошли духи. У хакасов, кетов и ряда других народов шаман в начале камлания зевал, вмещая в себя духов. По мнению хантов, вселение духов было для шамана очень болезненным. Иногда казалось, что его трясла лихорадка и тошнило: губы, туловище и ноги начинали дрожать. „Жуткое впечатление произвел он на зрителей, вызывая духа-женщину… Тогда он трясся и ревел. Несколько раз ложился на живот, валялся и орал неистово"[3].

Вместив в себя духа, шаман приобретал все его свойства. Все сказанное шаманом считалось словами духа. В зависимости от того, какой дух являлся к шаману, менялась и манера поведения камлающего шамана. Эвенкийский шаман, например, прыгал на одной ноге, когда к нему „приходил” одноногий дух, и кашлял, когда „приходил” дух, „больной грудью”. Эвенки считали, что качества и способности духов дают шаману возможность, вместив в себя духов, пользоваться их свойствами в своих интересах. Духи, которые не боятся боли, дают возможность шаману наносить себе уколы, порезы и удары, не испытывая страха и не боясь последствий. „Приходилось, действительно, неоднократно наблюдать чрезвычайную нечувствительность шаманов во время вхождения в них духов этой группы, — писал М. Широкогоров…При вмещении духа беременной женщины у шаманок начинает увеличиваться живот и становится настолько больших размеров, что женщина имеет вид готовой разрешиться; тогда шаманка дает прощупать ей живот и предлагает тут же родить ребенка-духа… по удалении этого духа живот шаманки сразу опадает до нормальных размеров”.

Если дух был животным, шаман подражал ему; считалось, что в это время шаман (его душа) находится где-то далеко от места камлания, на земле или в ином мире, в облике этого животного. С помощью своих духов он будто бы мог последовательно превращаться в разных животных. Тувинский шаман сообщал сидевшим в юрте людям, как он гонится за духом-неприятелем:

Широко пользуясь помощью своих духов, шаман, однако, не был их полным хозяином. Уже В. М. Михайловский замечал: шаман, делается принадлежностью духов, которые, подчиняясь его призывам, в свою очередь властвуют над ним”. Духи позволяли себе капризничать. У селькупского шамана во время гадания иногда колотушка падала вниз стороной, оклеенной мехом. (Это считалось дурным признаком.) В чем дело? Оказывается, духам не нравилась поза одного из присутствующих — „сидит слишком вольно, развалясь”. Бывало, духов раздражало, что среди зрителей допущен не „свой” — ненец или русский. Шаман объяснял, что присутствующий — гость и выгнать его неловко. Но иногда духи не смягчались и упорно „требовали” удаления нежелательного для них человека. Духи могли не явиться на зов шамана, могли солгать. Некоторые духи подстрекали шамана к дурным поступкам. Если нганасанский шаман не справлялся со своими духами, они будто бы могли через шамана во время камлания „проглотить” кого-нибудь из присутствующих. „Проглоченные” в скором времени должны были умереть. Нганасаны рассказывали этнографу Г. Н. Грачевой о шамане Дюаре, которому не удалось обуздать своих духов: „Люден глотал. Как шаманил, люди умирали”. Духи могли запретить шаману охотиться или есть какую-либо пищу. Иногда они требовали, чтобы шаман жил обособленно, поставив свой чум вдали от стойбища. Некоторые духи заставляли шаманов „менять пол” — носить женскую одежду, делать женские работы, подражать женщинам в поведении и даже „выходить замуж”.

Шаманы „превращенного пола” были известны среди чукчей, коряков, камчадалов. Противиться воле духов было опасно. „Шаманские духи весьма злобны и наказывают за малейшее неповиновение”, — писал В. Г. Богораз о поверьях чукчей. Алтайский шаман Чочуш в болезненном приладке убежал из своего жилища, а на третий день его нашли далеко от поселка в горах, обнаженным и мертвым. Алтайцы объясняли А. В. Анохину, что Чочуша „задавили” его духи. Когда внезапно умерла „сильная” хакасская шаманка Ира (конец 40-х годов), по окрестным селениям разнесся слух: Иру съел ее дух-покровитель медведь. Таким образом, взаимоотношения шамана с его духами были непростыми. Духи оказывали помощь шаману лишь на определенных условиях.

С какой же целью духи покровительствовали шаману? Какую выгоду извлекали они для себя, делая человека шаманом? Ответ на эти вопросы носит весьма прозаический характер: духи нуждаются в пище, и шаман их кормит, принося жертвы. Когда дух впервые являлся к эскимосу, будущему шаману, он предлагал ему стать своим кормильцем. Такое представление было распространено повсеместно. В. И. Анучин полагал, что кеты не знали поверья о кормлении духов, но Е. А. Алексеенко показала, что и кеты не составляли исключения. По убеждению алтайцев, узбеков и ряда других народов, болезнь или бедствия могут быть ниспосланы теми же самыми духами, которые помогают шаману; они причиняют человеку неприятности, чтобы получить выкуп или умилостивительные дары. Из этого следует вывод, что граница между "добрыми” и „злыми” духами условна. По словам якутской шаманки Матрены (20-е годы), когда она не шаманит в течение двадцати дней, у нее начинает погибать скот (его уничтожают недовольные духи). В нанайском предании братья прячут сестру в подземелье, чтобы спасти от ужасных чертей” — духов-людоедов. Над подземельем поставили изображения духов (бурхан), которых угостили кашей и водкой, упрашивая их не выдавать девушку „чертям”. Когда „черти” пришли, бурханы молчали. Вдруг один маленький „идол” — аями — зашевелился, пошел по земле и заговорил: „Братья дали каши всем бурханам, а меня одного обидели, не дав ничего, и я их за это выдам”. Он указал „чертям", где девушка.

У одних народов духам предлагалась настоящая пища, которую ставили перед „идолами” или мазали им рот. У других (как, например, в Средней Азии) духам предназначались лишь кровь да запах жертвенного угощения. Нганасанский шаман кормил духов-помощников дымом от сгоравшего на огне жира. Нередко жертвенное угощение доставалось шаману, ибо считалось, что его устами ест дух. Нанайский шаман рассказывал Л. Я. Штернбергу, что кормит и духов-помощников, и духа-покровителя — аями. Для духов-помощников он разбрасывает мясо или кашу, „а они сами подбирают”. Для насыщения духа-покровителя он сам должен есть жертвенную пищу или пить кровь свиньи, потому что в него вошла „аями”. „Ты видал шамана на больших поминках. Как человек столько водки выпить может? Это аями все выпивает. Аями и духов-помощников кормить… надо. Если их не кормить, ругаются, говорят: „Мы тебе помогаем людей лечить, а тебе кормить нас жалко”. Тогда приходится свинью резать. Помогают кормить больные. Когда больной поправляется, он привозит… водку, свинью…(Я) свинью режу, кровь в особую посуду сливаю, а мясо велю варить; вечером облачаюсь (в ритуальный костюм), созываю духов, ставлю перед ними все блюда, кровь сам пью, кушанья разбрасываю, водку во все стороны брызгаю, и духи довольны”. Таким образом, шаман представлял собой служителя духов.

Духи получали угощение в дай, когда шаман проводил обряд, а также в дни, когда кончался или начинался зимний охотничий сезон. Нганасанский шаман рассказывал А. А. Попову: „Мы после камлания всегда кормим своих духов. Кроме того, кормим их ежегодно два раза: весною, перед прилетом птиц, и осенью, во время замерзания воды”.

В угощениях нуждались не только „свои” духи, но и все духи, с которыми приходилось иметь дело шаману. Алтайский шаман приготовлял для камлания берестяные сосуды с брагой, чтобы щедро угостить духов — хозяев местностей, через которые он совершал свой путь в иной мир. Хакасский шаман 40-х годов, собираясь отправиться на небо к Великому духу (Улуг тёсь), перед камланием запасался бутылкой водки.

Некоторые духи — покровители шамана ожидали от своего служителя не только жертв. Избравший шамана дух желал любви. Когда дух-женщина аями впервые явилась нанайскому шаману, она сообщила, что была духом — покровителем его предков-шаманов: „Я их учила шаманить. Теперь тебя буду учить. Старые шаманы поумирали, некому стало людей лечить. Ты должен стать шаманом”.

Потом сказала:

— Я люблю тебя, мужа нет у меня теперь, ты будешь моим мужем, я — твоей женой… Я дам тебе духов-помощников, с их помощью лечить будешь и сама тебя учить и помогать тебе буду. Люди кормить нас будут.

Я (вспоминал шаман) испугался, стал отказываться. Тогда она сказала:

— Если не послушаешься меня, тебе плохо будет, убью тебя! С тех пор она стала приходить ко мне, и я сплю с ней, как с собственной женой, но детей у нас нет”. (Вообще нанайцы считали, что шаман может прижить детей от своей аями.)

Л. Я. Штернберг, из работы которого заимствован этот рассказ, был первым, кто заинтересовался представлениями об интимной близости шамана с духом-покровителем. Обнаружив сначала эти поверья среди нанайцев, он вскоре нашел сходные воззрения _и у якутов, бурят, селькупов, юкагиров. У чукчей волшебная жена шамана не только исполняла роль супруги, она — повелительница всех его духов-помощников. Алтайский (шорский) шаман говорил о своей невидимой небесной жене: „Без нее какой же я кам?” Л. Я. Штернберг предположил, что идея любовной связи шамана с избравшим его духом является самым ранним, первичным объяснением шаманского избранничества.

Эта гипотеза встретила не только поддержку, но и критику. И. М. Суслов, например, отвергал ее в целом (1931 г.), Г. М. Василевич лишь отметила вскользь, что шаманство эвенков идеи полового избранничества не знает (1968 г.). В 1974 г. А. В. Смоляк подвергла сомнению достоверность сведений, полученных Л. Я. Штернбергом у нанайцев: работая среди нанайцев свыше полувека спустя, она не нашла у них следов веры в сожительство шамана с духами. По ее мнению, эта идея вряд ли могла исчезнуть бесследно, если она действительно имелась в верованиях нанайцев в начале XX столетия.

Добавим, что представления об амурных похождениях шамана в мире духов для якутов, бурят и алтайцев не характерны. Кроме того, верования этих народов, на которые ссылается Л. Я. Штернберг, как правило, не говорят, что интимной близостью объяснялось само избрание.

Тем не менее поверье о половой связи шамана с духами характерно для шаманства некоторых народов.

Так, у селькупского шамана было два постоянных помощника — его жены, дочь водяного духа и дочь лесного духа. Они символизировали тесную связь шамана с миром лесов и вод и облегчали ему действия в этих мирах. Когда селькупский шаман, путешествуя в иные миры, плыл по „шаманской реке”, его лодкой правила сидящая на корме жена — дочь водяного.

И у энцев главными помощниками шамана считались его воображаемые жены — дочери различных небесных духов. Для сношений с ними шаманы будто бы имели железный половой орган. Энецкая шаманка Савоне (20-30-е гг.) была избрана лесным духом-уродом одноруким и одноногим Варучи (Барочи), который однажды напал на нее. Некоторое время Савоне будто бы жила в его убежище, а затем сородичи нашли ее в лесу. Родившийся у нее мертвый ребенок-урод считался сыном Варучи. Варучи был главным духом-покровителем Савоне; левая перчатка ее обрядового костюма изображала трехпалую руку Варучи. левый сапог назывался сапогом Варучи.

У нганасанской шаманки Нобупти’е, умершей в 1972 г., главным духом будто бы был баруси — „одноногое, однорукое, одноглазое существо невидимого мира, олицетворявшее собою болезни, по происхождению предположительно нечистая половина умершего человека, живущая в мире мертвых. По преданию, еще до замужества Нобупти’е имела от него ребенка, но потом отец, Дюхаде прогнал баруси, вселив в нее одного из своих дямада (духов-помощников — В. Б.). Несмотря на то что Нобупти’е считалась хорошей шаманкой, люди опасались к ней обращаться за помощью, так как полагали, что время от времени к ней приходил баруси”, сообщая, где есть больной, близкий к смерти. „Баруси требовал от нее помощи, чтобы получить этого человека”[5].

Представление о сексуальном избранничестве обнаружено и в среднеазиатском шаманстве. Таджики и узбеки верили, что духи-пари влюбляются в человека и требуют от него ответной любви. Если избранник пари не отвечает на любовь и не соглашается принять на себя служение духу, пари наказывают его болезнью. За любовь пари дарили человеку удачу, например на охоте, либо способность провидеть судьбу и излечивать болезни, изгоняя злых духов. Обычно человек, избранный духом-пари, становился шаманом.

Таким образом, вера в романтическую связь шамана с духами была распространена широко. Но прав ли был Л. Я. Штернберг, видевший в половом избранничестве древнюю идею, объясняющую происхождение и психологию шаманства? Видимо, нет. Уже Д. К. Зеленин справедливо замечал: „Сексуальная связь шаманов с их духами далеко не универсальна, не является всеобщею в шаманстве. Она чужда как раз наиболее древним из известных нам форм шаманства”. Одна из основных и начальных идей шаманства — это уподобление шамана его духу-покровителю. Образ духа-возлюбленного — поздний.

Что же соединяло шамана с его духом-покровителем на раннем этапе истории шаманства? В верованиях многих народов на первый план выступает родственная связь между шаманом и избравшим его духом. Это дух-предок. У нганасанского шамана главных духов-помощников было немного. Основные из них — духи шаманов, предков по отцовской и материнской линии. И у алтайцев во главе всех духов-помощников, невидимо облегающих собой шамана и потому называемых „броней” или „обручем”, всегда стоял „личный, кровный дух-покровитель, от которого шаман ведет свое преемство”. Духи-предки „давили” будущего шамана, заставляя его принять служение.

Но древнейший облик духа, как мы уже знаем, — животный. И память о животном — предке шаманов — сохранялась в преданиях народов Сибири. „Первым бурятским шаманом была птица орел, которого и ныне уважают все буряты с давних времен как священную птицу”, — писал в конце прошлого века М. Н. Хангалов. Когда-то боги будто бы решили защитить людей от злых духов и дать им в помощь шамана; шаманом выбрали орла. Орел помогал людям, отгоняя вредоносных духов, но люди не понимали его языка. Тогда боги разрешили орлу передать шаманское звание первому встречному человеку. Спустившись на землю, орел вступил в связь с женщиной. Родился мальчик, который и сделался первым шаманом. Кеты верили, что первым шаманом был двуглавый орел. Мифы о первом шамане-орле сочетались у ряда сибирских народов с различными формами его почитания. У бурят происхождение шаманов связывалось и с другими животными. М. Н. Хангалов сообщал: „Многие большие и черные шаманы превращаются в различных зверей, птиц, змей, лягушек и прочее, — это зависит от того, какое у них шаманское происхождение. А каждое шаманское происхождение считается от какого-либо животного. Например, онго-хордуты обращаются в медведя, и изо рта, носа, ушей и пальцев у них выходят змеи; тарасинские ахануты превращаются в волков, орлов, гусей и верблюдов… В других животных, от которых они не происходят, они превращаться не могут”.

Эти поверья о происхождении шамана от животного позволяют понять, как и когда возникло представление о духе-покровителе — предке шамана. Оно, видимо, берет свое начало в тотемизме — в той ранней форме религии, которая основана на вере в родство людей с каким-либо видом животных (реже — растений, явлений природы). В глубокой древности каждый родственный человеческий коллектив связывал себя с общим предком-животным (тотемом) и называл себя его именем. Так, у австралийского племени диери имелись роды Ковровой змеи, Ворона, Лягушки, Крысы, Летучей мыши и др. При этом животное-тотем понималось не только как почитаемый предок. Оно мыслилось и как своего рода двойник, и как сверхъестественное существо, воплотившееся в каждом члене коллектива. „Все люди, согласно этому поверью, — живые воплощения тотемических предков”, — пишет С. А. Токарев. Близость со своим тотемом австралийцы выражали словами: „это мой отец”, „мой старший брат”, „моя мать”, „часть человека” и т. п. Некоторые австралийцы прямо отождествляли себя со своим тотемом. Известен случай, когда австралиец, разглядывая свою фотографию, утверждал, что на ней изображен кенгуру. Священные места и церемонии австралийцев были связаны с мифами о тотемических предках.

Вероятно, народы Сибири, подобно другим народам земли, в древности знали тотемизм. Вплоть до начала XX в. здесь сохранялись легенды о происхождении отдельных групп (родов) от животных, почитание отдельных видов зверей и птиц. Все это принято считать пережитками тотемизма. Очевидно, к тотемизму восходит и поверье о предке-животном — духе — покровителе шамана. Если некогда весь родственный коллектив (род) вел свое происхождение от животного, то с угасанием этих воззрений вера в родственную связь с животным закрепилась лишь за шаманом как представителем своего коллектива.

В верованиях ряда народов Сибири дух-животное выступает не только как предок, но и как двойник или внешняя душа шамана. Якуты, например, думали, что у каждого шамана есть его звериное воплощение — мать-зверь. Мать-зверь — это волшебный дух-покровитель и в то же время душа самого шамана. Качества шамана зависят от того, каким животным представлена его душа. Самые могущественные шаманы — те, у которых мать-зверь имеет вид жеребца, лося, черного медведя, орла или громадного быка. Самые слабые и трусливые — шаманы с душой в облике собаки. Матери-звери собака, волк и медведь несут шаману несчастье: они не дают ему покоя, грызут его сердце, рвут тело, доставляя непрестанные страдания. Звериные души-двойники шаманов появляются на земле только раз в год, весной, видимые лишь для шаманов. Они рыщут повсюду. Сильные и смелые пролетают по земле с шумом и ревом, слабые — тихонько, как бы украдкой. Матери-звери нередко вступают между собой в ожесточенную драку и иногда, сцепившись, лежат в продолжение нескольких месяцев и даже лет, будучи не в состоянии одолеть друг друга. Души шаманок отличаются особой драчливостью и задором.

В народных верованиях облик шаманскей матери-зверя представлялся по-разному. В частности, у эвенкок — в виде самки лося или медведя, а также в виде горной косули „с облезлой шерстью, с восемью ногами, выросшими на передней части брюха, и с копытами, обращенными назад”.

В образе матери-зверя важно отметить следующее:

1. Шаман мыслился как одно целое с матерью-зверем. Когда враждующие шаманы боролись между собой, то сражались будто бы не сами шаманы, а их матери-звери. По представлениям манси, шаман, взявшись лечить человека от „порчи", вызывал „образ” шамана, наславшего „порчу”, и вступал с ним в бой. Одно из преданий описывает, как со стороны низовья реки появился медведь, а со стороны верховья — могучий лось. Шаман так испугался, что спрятался под сани. Когда он вылез из-под них, медведь и лось сцепились в борьбе. У лося были поломаны оба рога, и человек, причинивший „порчу”, погиб. Шаманы ненцев также будто бы сами посылали биться своих духов-оленей. Якуты верили, что шаман мог об этой борьбе и не знать: матери-звери жили обособленной жизнью, разгуливая по облакам и вершинам гор, и иногда случайно сталкивались друг с другом.

Наряду с этим, по мнению якутов, шаман сам принимал вид матери-зверя, когда хотел помериться силами с враждебным шаманом или духом. Одного якутского шамана будто бы попросили во время эпидемии оспы камлать над больными. Брат шамана отговаривал его: „Тебе не следует вступать в состязание с духом оспы (дословно „бодаться” с ним, как если бы речь шла о борьбе двух быков)”, но шаман не послушал его и решил „бодаться”. Прежде чем выйти из дома на сражение с духом оспы, он строго запретил жене выглядывать во двор. Голоса борющихся были столь ужасны, что жена не вытерпела и приоткрыла двери юрты. Она увидела двух бодающихся быков. Скрип двери привлек внимание мужа, он чуть-чуть повернул свою голову, и „противник, воспользовавшись этой оплошностью, всадил свои рога у основания его шеи. Через два-три дня шаман умер”.

Жизнь шамана теснейшим образом связана с его матерью-зверем. Если враждебный шаман сумеет погубить мать-зверя, умирает и связанный с ней шаман. Поэтому шаманы старались прятать своего духа-двойника в глухих потайных местах. Знаменитый якутский шаман Тюсыпют уверял, что его мать-зверь никому не найти — она скрыта далеко в горах.

2. Мать-зверь участвует в становлении будущего шамана. Якуты даже верили, что она рожает шамана. Далеко на севере растет лиственница с гнездами на ветвях. Сюда прилетает мать-зверь — „большая птица, похожая на орла, с железными перьями, садится на гнездо и сносит яйцо. Потом эта птица высиживает яйцо, если должен выйти самый большой шаман — (высиживает) в продолжение трех лет, а маленького шамана — в течение года” — Когда душа шамана вылупится из яйца, то мать-зверь передает его на воспитание, дьявольской шаманке… которая имеет одну ногу, одну руку, один глаз"[6]. По другим якутским воззрениям, мать-зверь сама выращивает шамана на ветвях мифического дерева. В одном из рассказов, когда шамана уложили в гнездо, „прилетел крылатый олень белой масти и сел на его гнездо. Соски оленя как раз приходились ему в рот. Он стал сосать их. Лежал тут ровно три года, и чем больше сосал он, тем все меньше и меньше становилось тело, пока, наконец, не стало с наперсток”. Мать-зверь также „пересотворяет” шамана, тем самым наделяя его сверхъестественными качествами. Г. В. Ксенофонтов записал такой рассказ: „Когда душа (шамана) созреет и сможет владеть собой, мать-зверь поднимается на среднюю землю и здесь рассекает тело шамана на мелкие кусочки и разбрасывает по всем путям болезни и смерти, делит между… духами”. Это дает шаману возможность впоследствии лечить людей от болезней.

После воспитания и „пересотворения” будущего шамана мать-зверь поселяется на неведомом доя людей чужого рода мифическом дереве и становится главным духом-помощником шамана.

Мать-зверь, видимо, — наиболее древний образ духа-покровителя. Это двойник и одновременно родитель или создатель шамана. Конечно, этот образ не дошел до наших дней в своем первоначальном виде, и в конце XIX — начале XX в. продолжал терять свои исконные черты. В XX в. начинает забываться многообразие животных форм этого духа и мать-зверь чаще всего представляется как лось или олень. Стало возможным поверье, что со смертью шамана умирает и мать-зверь. При этом старый образ духа-покровителя продолжал жить в народных верованиях в тесной взаимосвязи с более поздними. Так, некоторые якуты думали, что шамана опекают два духа-покровителя: мать-зверь и дух-предок шамана.

С развитием религиозных воззрений изменялись и представления о духах, с которыми общался шаман. Становился другим облик духов, по-иному понимался характер их отношений с шаманом. Если на заре человеческой истории шаманы боролись с враждебными духами сами, слившись в единое целое с духом-покровителем, то позже они стали насылать на врагов своих духов-помощников, а также задабривать их жертвами. Большие изменения претерпел сам образ духа-покровителя. Уже в древности мать-зверь преобразилась в духа-предка шамана сначала в виде животного, потом в виде человека. А на каком-то позднем этапе развития общества возникло убеждение, что шамана избирает божество.

По убеждению шорцев, например, человека делает шаманом верховный бог Ульгень. Он „сам избирает кама, при посредстве которого сможет общаться с людьми”. Такой избранник будто бы имеет „отметку” Ульгеня, так называемую „лишнюю кость”. Алтайцы-телеуты считали, что свою волю бог изъявлял в письменном виде. „Если нет бумаги — письма Ульгеня, шаман как станет камлать?” — говорили телеуты.

В конце XIX — начале XX в. представления о шаманских духах подверглись заметной модернизации. По словам казахского шамана, один из его главных духов — Кезбембет носится по воздуху в синей карете. Другого духа-покровителя ему предлагали продать за лошадь с халатом, но он не пошел на сделку, боясь мести духа. А шаманы ненцев и кетов Туруханского края уже в прошлом веке свободно покупали друг у друга „служебных духов”. С. М. Широкого ров справедливо замечал: „Шаманство… мирится с любой религиозной системой… и с любым анимистическим миросозерцанием”.

Звери и птицы, чудовища-гибриды, настойчивые влюбленные, седовласые предки — каких только духов не создала человеческая фантазия! О работе воображения шаманов говорилось немало. Некоторые авторы полагали, что ряд духов-помощников был вымышлен исключительно самими шаманами. Но роль фантазии не следует преувеличивать. Самый буйный полет фантазии шамана был ограничен рамками традиций. Воображение шамана всегда направлялось давно сложившимися общими для всего коллектива представлениями.

Призрачный мир духов был хорошо знаком соплеменникам шамана. Конечно же, шаман „знал” своих и прочих духов лучше, чем кто-либо другой, но его воззрения не составляли особой изолированной системы. Его „видения” имели общественное значение и потому не были произвольными. Этим и объясняется удивительная устойчивость образов духов. Вспомним нганасанскую шаманку Нобупти’е и энецкую шаманку Савонэ, которые будто бы внушили страсть одноногим духам-уродам. Не они придумали этих духов. Одноногие духи издавна жили в верованиях многих народов.

По представлениям эскимосов, у „сильного” шамана среди духов-помощников были дух моря, покровитель охотников во время охоты на морских зверей, а также хозяин вселенной, покровитель изменения погоды. Образы этих духов, как и других, были хорошо известны всему народу. Среди духов-помощников ненецкого шамана были хозяйка гор, хозяйка воды, хозяйка земли, а также Нум Миколай — Николай Чудотворец, вошедший в состав ненецких духов под влиянием христианства.

Таким образом, фантазия шамана питалась и вдохновлялась традициями. Даже таинственный язык духов не был специально изобретен шаманами. Изучение шаманского языка эскимосов показало, что „бессмысленные”, непонятные окружающим слова — это архаические, забытые слова, которые все еще встречаются и имеют ясный смысл в отдельных диалектах.